Холмс. Гарольд Холмс (джен)

31 октября 2002 года у Рубеуса Хагрида не было никаких мрачных предчувствий. Ни сердце не замирало, ни мыслей крамольных в его простой, честной голове не возникало. Он в принципе-то не был склонен к лишним размышлениям. Мозг Хагрида был устроен просто: если день выдался тихий, значит, все в порядке; если кто-то кричит или что-то горит — тогда, возможно, пора действовать.

Сегодня был тихий день. Самайн. Праздник, когда уважающие себя волшебники колдовали, философствовали или пили. Хагрид выбрал третье. Ритуалов он, естественно, никаких не проводил (тьфу-тьфу, он же не аристократишка какой-нибудь, мнящий себя потомком Мерлина!), а потому его план был прост и ясен: забуриться в «Кабанью голову» с парой надежных друганов-собутыльников и хорошенько принять на грудь.

План начал блестяще осуществляться. Первый стакан огневиски уже согревал нутро, поднимая боевой дух, как воздух в таверне вдруг сгустился, и из полумрака прямо перед лицом опешившего Рубеуса материализовалось сияющее нечто. Патронус. Да не абы какой, а сам феникс Дамблдора! Голос директора, обычно спокойный и размеренный, теперь звучал жестко и не допускал возражений: «Рубеус, тебе нужно немедленно прибыть в мой кабинет. Дело не терпит отлагательств».

Хагрид моргнул.

— А… прям щас?

Феникс одобрительно мигнул и растворился.

— Ну… значит, щас, — тяжело вздохнул Хагрид, обводя взглядом компанию. — А я только начал, чтоб вас всех тролль за уши…

Веселье разом кончилось. В огромном сердце полувеликана что-то екнуло. Если Дамблдор звал его так срочно и в такую ночь — значит, случилось нечто ужасное, нечто из ряда вон выходящее. Ни к чему хорошему это не вело. Хагрид, бормоча извинения под недоуменные взгляды приятелей, ринулся прочь, к Запретному Лесу, где его ждал верный гиппогриф. Все же Хогвартс был не то, чтобы очень далеко, но и не близко, а потому следовало поторопиться.

В кабинете директора стояла неестественная тишина. Даже волшебные приборы, которые были расставлены на директорском столе в каком-то совершенно немыслимом порядке и постоянно то тикали, то выпускали струйки разноцветного дыма, а то и вовсе передвигались, сейчас замерли, будто бы прислушиваясь. Дамблдор застыл у окна, и его обычно добрые глаза были наполнены неподдельной скорбью.

— Рубеус, — начал он, без предисловий, — случилось непоправимое. Джеймс и Лили Поттеры… они погибли. Погибли от руки Волдеморта.

У Хагрида перехватило дыхание. Он сглотнул комок, подступивший к горлу, и бессознательно сжал в руке свой розовый зонтик.

— Н-не может быть! Они ж… такие… хорошие были… — наконец выговорил он.

— Но их сын, Гарри, выжил, — продолжил Дамблдор. — И его нужно срочно доставить к единственным оставшимся родственникам — сестре Лили. Там он будет в безопасности. У меня сейчас… другие неотложные дела, связанные с этим происшествием.

Директор многозначительно посмотрел на Хагрида, и тот понял: дело не только в смерти Поттеров. Случилось что-то еще, нечто эпохальное.

— Этой ночью, — торжественно провозгласил Альбус Дамблдор, — свершилось то, что было предначертано самой судьбой! Лорд Волдеморт пал! Пал, сраженный маленьким Гарри Поттером.

Это известие было настолько ошеломляющим, что Хагрид на мгновение онемел. Казалось, что земля ушла у него из-под ног.

— Пока в министерстве и повсюду царит хаос, и новости уже разносятся, как пожар, мы должны позаботиться о мальчике, — голос Дамблдора вновь стал жестким и деловым. — Его нужно доставить к единственной оставшейся у него родне. Я не могу сделать это сам; падение Волдеморта влечет за собой последствия, требующие моего немедленного вмешательства. Я доверяю это тебе, Рубеус.

Директор протянул полувеликану небольшой, тускло поблескивающий металлический диск — одноразовый магический портал.

— Он настроен на дом его тети, сестры Лили. Ее зовут Петунья Дурсль. Но на всякий случай… — Дамблдор вручил огорченному Рубесу Хагриду и сложенный вчетверо листок пергамента. — Вот их точный адрес: «Литтл-Уингинг, улица Тисовая, дом номер четыре». Запомни: Тисовая, дом четыре.

Хагрид внимательно выслушал и уточнил:

— Эт, значит, к магглам его доставить-то нужно, что ли?

— Именно, Рубеус, именно. Но так будет лучше. Для всех. Оставшиеся без лидера Пожиратели и не подумают его там искать! А теперь поспеши!

Лесник, с трудом сдерживая подступавшие к горлу слезы, кивнул. Он взял портал и записку, сунул их в бездонные карманы своей куртки и, не говоря ни слова, развернулся и побежал прочь.

Дорога до Годриковой Впадины слилась для Хагрида в одно размытое пятно. Защита Фиделиуса пала, и знакомый дом предстал перед ним во всей своей ужасающей наготе. Воздух здесь, в обычно таком уютном и тихом поселении, был густым и тяжелым, пропитанным гарью, пылью и странной, приторной сладостью. Магия смерти висела незримым саваном.

Дом Поттеров был разрушен. Теперь это была совсем не та яркая, гостеприимная вилла с цветущим садом, какой он ее помнил! Часть стены второго этажа была выворочена, будто ее разорвала лапа неведомого чудовища, крыша просела, и сквозь дыру был виден бледный, равнодушный лик луны. Стекла в уцелевших окнах отсутствовали, и из темных глазниц рам на улицу смотрела пустота.

Вокруг, словно тени, суетились авроры в ярко-алых мантиях. Свет их волшебных палочек выхватывал из темноты обломки, фиксировал следы на земле, очерчивал магические контуры. Их лица были напряженными и отстраненными, голоса — приглушенными, профессионально-холодными. Никто не смотрел друг другу в глаза.

В стороне от общей суеты, прислонившись к своему огромному летающему мотоциклу, стоял Сириус Блэк. Он был без мантии, в помятой рубашке, и его красивое, гордое лицо было искажено такой вселенской скорбью и такой немой яростью, что Хагриду стало не по себе. В его изящных, длинных пальцах дымилась сигарета, и он затягивался с такой жадностью, словно это был не никотин, а воздух, которого ему не хватало.

В стоящей рядом детской коляске, закутанный в немыслимое количество одеял, лежал маленький Гарри. Мальчик мирно спал, даже не подозревая, что уже стал частью легенды. Хагрид замер, глядя на эту картину: спящий, не ведающий о случившемся ребенок, и его крестный отец, раздавленный горем, каменным изваянием застывший на фоне руин того, что еще вчера было домом, полным жизни и любви.

— Сириус, — глухо сказал полувеликан, подходя к Блэку.

— Они мертвы, — ответил тот, глядя в никуда. — Джеймс… Лили…

— Знаю, — Хагрид кивнул. — Профессор Дамблдор велел мне забрать малыша. Отвезти к сестре Лили.

Сириус вскинул голову.

— К кому? К этой ведьме без магии? К Петунье? Ты шутишь?

Лесник пожал плечами, безмолвно показывая: мол, какие уж тут шутки?!

Долгая, тягучая пауза повисла между ними. Сириус смотрел на спящего Гарри, и что-то просчитывал.

— Ладно, — в конечном итоге выдохнул он. — Ладно. Отвози. Но ненадолго. Мне нужно… кое-что проверить. Кое-кого найти. А потом я вернусь и заберу его. Как планируешь добираться к магглам?

— Я… я это… — пробормотал Хагрид, роясь в карманах своей куртки. — Портал у меня есть, вот! — потряс он найденным наконец металлическим диском перед носом Блэка.

— Ты с ума сошел? — фыркнул Сириус. — С маленькими детьми перемещаться при помощи порталов нельзя! Только каминами! А у этих магглов, я уверен, действующего камина нет.

Рубеус растерянно заморгал: он об этом не подумал.

— Что же делать?..

— Адрес знаешь? Ну, где там эти магглы точно живут? — мрачно поинтересовался Блэк.

Хагрид сунул ему в руки записку Дамблдора. Сириус пробежал глазами по тексту, и его лицо снова исказилось гримасой отвращения.

— Мордред! Далековато… Ладно, бери мой мотоцикл. Он летает. На нем есть и невидимость, и навигатор. Сейчас настрою.

Он быстрыми движениями повертел какие-то ручки на приборной панели. Перед Хагридом возникла светящаяся стрелка, указывающая куда-то на юго-восток.

— Вот, смотри. Тут все просто. Режим невидимости тут. А сюда, — он ткнул пальцем в загадочный прибор с дрожащей стрелкой, — я забил адрес. Лети, куда стрелка показывает. Когда будешь над нужным домом, она укажет вниз. Приземлился, нажал вот эту кнопку — невидимость отключилась. Проще, чем на метле. Понял?

— Понял, — кивнул полувеликан, с трудом умащивая свою тушу в седле. Ребенка, заботливо переданного ему Блэком, он устроил у себя на коленях, придерживая одной рукой.

— Лети, Хагрид. И… береги его.

С этими словами Сириус резко развернулся и скрылся в темноте, оставив Рубеуса наедине с ревущим мотоциклом и спящим ребенком, который был последним напоминанием о его погибших друзьях.

Рубеус рванул с места, и холодный ночной воздух хлестнул ему в лицо, смешиваясь с солеными слезами. Он летел, глотая рыдания, утирая лицо огромным рукавом и изредка подвывал вместе с ветром.

«Джеймс… Лили… простите старину Хагрида… не уберег…» — думал он.

В самый разгар хагридовых страданий случилось непредвиденное: в очередной раз взмахнув рукой, полувеликан неловко задел ту самую панель, на которой Сириус устанавливал координаты маршрута. Стрелка магического навигатора завибрировала и пропала.

— Нет, нет, нет! — забормотал лесник, который понятия не имел, где он находится, и куда ему теперь лететь.

В панике он тряхнул мотоцикл, но стрелка не появлялась. И тут в голове Хагрида, воспитанного в суровых традициях Хогвартса, где с непослушными предметами не церемонились, родилось гениальное и неоспоримое решение. Если вещь не работает — ее надо хорошенько стукнуть!

Он с силой, способной согнуть стальной прут, треснул кулаком по стеклу прибора. Раздался хруст, стекло покрылось паутиной трещин, но стрелка, дрогнув, снова встала в привычное положение и уверенно указала направление. Правда, теперь она слегка подрагивала и показывала не строго на юго-восток, а с некоторым отклонением, но Хагрид был счастлив. Работает! Он прибавил газу.

Стрелка вела его над спящими полями, над пригородами, и наконец где-то вдали замерцали огни Лондона. Хагрид, не привыкший к сложным маршрутам, с облегчением увидел, что стрелка опускается все ниже, направляя его в лабиринт улиц. Наконец, она зависла, указывая прямо вниз, на один из домов, и погасла. Задание было выполнено.

Мужчина осторожно приземлил тяжеленный мотоцикл на тротуар перед неприметным темно-бордовым домом, на стене которого в большом белом круге была изображена цифра четыре.

— Ага, четвертый дом! Все правильно, значится, — удовлетворенно заключил полувеликан.

Вокруг было тихо и пустынно. Хагрид смутно надеялся увидеть здесь Дамблдора или хотя бы саму Петунью Дурсль, ожидающую прибытия племянника, но на крыльце никого не было. Однако же, приказ есть приказ: нужно было оставить ребенка родственникам.

Рубеус, немного поразмышляв, снова полез в свои бездонные карманы, извлек из них клочок пергамента, перо и чернильницу. Прислонив лист к стене, он старательно, высунув от усердия язык, вывел корявыми буквами: «ЭТО ВАШ РОДИСТВЕНИК ГАРРИ».

Он аккуратно подоткнул записку в одеяло, бережно уложил все еще спящего ребенка на холодные каменные плиты крыльца и, занеся свой пудовый кулак, изо всех сил грохнул им в дверь. А затем еще, и еще, и еще.

Прошла минута-другая, и изнутри донесся сердитый, сонный голос, а чуткий слух полувеликана уловил и приближающиеся шаги. Этого было достаточно. Хагрид в панике рванул с места, вскочил на мотоцикл и с ревом взмыл в небо, даже не оглянувшись. Он выполнил свой долг. Гарри Поттер был в безопасности.

Он улетел так быстро, что не увидел, как дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, худощавый мужчина в дорогом, но слегка помятом халате, с лицом, выражавшим крайнюю степень раздражения и недосыпа. Это был совершенно точно не Вернон Дурсль.

Шерлок Холмс, разбуженный в пятом часу утра идиотским стуком в дверь, собирался обрушить на голову неведомого хулигана всю мощь своего сарказма. Он с отвращением осмотрел треснувшую дверную панель, а затем его взгляд упал на оставленный на крыльце сверток, из которого на него с любопытством смотрел маленький, сонный и удивительно зеленоглазый ребенок.

* * *

Шерлок Холмс, двадцатипятилетний дипломированный химик, стоял посреди своей гостиной, ощущая, как скука физически давит на виски.

День у Шерлока не задался с самого утра, что, впрочем, для него было почти нормой. Во-первых, в лаборатории, где он временно проводил эксперименты в частном порядке, идиоты из отдела безопасности снова запретили ему приносить человеческую кровь. «Этические нормы», — произнесла заведующая таким тоном, будто это должно произвести впечатление. Не произвело.

Во-вторых, эксперимент по выделению специфических феромонов страха в человеческом поте зашел в тупик — все образцы оказались загрязнены следовыми количествами дезодоранта, что сводило на нет все труды.

В-третьих, он наконец завершил шестимесячное исследование скорости разложения семи редких алкалоидов под воздействием ультрафиолета. Результаты были предсказуемы, выводы — тривиальны. Мозг, этот великолепный механизм, который он так тщательно оттачивал, простаивал, и от безделья в нем зарождались неприятные, меланхоличные мысли.

Ну и как вишенка на торте — Майкрофт! Назойливый братец изводил его вот уже которую неделю к ряду!

На той неделе Шерлок получил от брата лаконичное сообщение: «Ты зря растрачиваешь свой талант. Приходи завтра в «Диоген-клуб». Поговорим о реальной работе». Холмс удалил сообщение, не отвечая. Та же участь постигла и десяток последующих sms. В конечном итоге, Майкрофт, так и не дождавшийся ответа, решил позвонить.

Старший брат, уже прочно устроившийся в удобном кресле сверхсекретного чего-то там в правительстве, снова предложил «интересную задачку» — проанализировать миграционные паттерны нелегальных иммигрантов из Восточной Европы.

— Это не головоломка, Майкрофт, это канцелярская работа! — язвительно протянул Шерлок в трубку. — Не вижу ни одной причины заниматься этой ерундой. Мне нужна пища для ума, а не статистика для какого-нибудь чиновника. Мой мозг — это мой личный инструмент, а не государственный. И он заржавеет от такой скуки.

Младший Холмс положил трубку и весь вечер провел в бесплодных попытках занять себя — бессвязная игра на скрипке, перечитывание запыленных монографий, в которых он не нашел ничего нового. Скука. Она давила. Ее можно было почти услышать — глухое, липкое эхо в черепе. Мир вокруг, по мнению Шерлока, состоял из людей, которые вдыхают кислород впустую. Он сел у окна, уставившись в серую улицу. Хэллоуин. Люди где-то пьют, веселятся, разжигают костры, наряжаются черт знает во что. А он… сидит в тишине и думает, не стоит ли вернуться к опиатам. Чисто ради научного интереса.

Остаток ночи Шерлок провел, пытаясь заставить себя уснуть, но мозг, лишенный топлива в виде интересной задачи, отказывался отключаться, гоняя по кругу части химических формул и раздражающие обрывки разговора с братом. Забылся коротким сном он лишь тогда, когда стрелка часов приближалась к четырем, в состоянии, близком к отчаянию. Его последней мыслью было: «Если завтра будет так же, я, пожалуй, соглашусь на предложение Майкрофта».

Короткий и беспокойный сон Холмса прервал варварский грохот. Не просто стук в дверь, а прямо-таки удар. Глухой, мощный, сотрясший, казалось, весь дом. Один, второй, третий. Древесина треснула. Шерлок мгновенно пришел в сознание, адреналин выжег остатки сна. В дверь колотили с такой силой, что любой нормальный человек решил бы: пожар, землетрясение или кто-то пришел выбивать долги.

Долгов у Холмса пока не было, никаких катаклизмов тоже не наблюдалось, а потому он раздраженно вскочил, на ходу накинул халат и спустился вниз.

— Кто бы ты ни был, ты совершаешь ошибку, — пробормотал он.

К тому моменту, как Шерлок распахнул дверь, визитера на крыльце уже не наблюдалось. Окинув быстрым взглядом дверное полотно, Холмс моментально прикинул:

«Мужчина. Правша. Рост… хм… чертовски огромный, судя по углу и силе удара. Вес более двадцати стоунов. Невероятная физическая мощь. Грубый, неотесанный, не знакомый с социальными условностями — использовал кулак вместо дверного звонка. В состоянии сильного эмоционального возбуждения или спешки. А вот, видимо, и ее причина…»

На каменных ступенях крыльца обнаружился сверток. Сверток, в котором кто-то шевельнулся.

Шерлок замер. Потом, не произнеся ни слова, присел и аккуратно развернул одеяло. Это было интересно.

Ребенок. Мальчик, примерно полтора года. Не плакал, а смотрел на него широко раскрытыми, неестественно яркими изумрудными глазами.

«Высокий порог стресса. Или состояние ступора. Нет, взгляд ясный, осознанный. Просто… любопытный».

На лбу — странная полузажившая рана, почти идеальной формы молнии, но судя по спокойствию ребенка совершенно не причиняет ему дискомфорта. Или же у него просто заоблачно высокий болевой порог.

В складках одеяла обнаружилась записка:

«ЭТО ВАШ РОДИСТВЕНИК ГАРРИ».

Шерлок усмехнулся.

— Превосходно. Родиственик. Идиотизм в чистом виде.

Холмс подхватил ребенка, закрыл дверь и отнес его на кухонный стол. Через пять минут на столе также лежали: увеличительное стекло, пинцет, два флакона с реагентами и блокнот. Мальчик, к счастью, не плакал — лишь продолжал наблюдать за ним с выражением удивленного спокойствия.

— Так, — пробормотал Шерлок. — Давай-ка посмотрим на тебя поближе.

Ребенок был одет в детский комбинезон из мягкой, качественной шерсти.

«Высококачественная английская шерсть, ручной вязки. Деньги. Большие деньги и хороший вкус».

Ребенок ухватился за его палец. Ладонь чистая, ногти аккуратно подстрижены.

«Рост… средний. Вес… нормальный. Уход… хороший. Мать явно не нищенка. О нем заботились. Хорошо заботились».

Записка. Шерлок подхватил клочок бумаги. Не бумаги.

— Пергамент? Кто в XXI веке использует пергамент? Дорого и архаично, — задумчиво протянул он, рассматривая находку через увеличительное стекло и капая на буквы реагентом. — Стилизация под старину? Религиозные фанатики? Исторические реконструкторы?

«ЭТО ВАШ РОДИСТВЕНИК ГАРРИ».

— Безграмотность. Или намеренная имитация безграмотности? «Родиственик»… фонетическое искажение «родственник». Следовательно, автор — либо иностранец, либо полный идиот. Но почерк… неуверенный, угловатый. Взрослый человек, не привыкший писать. Физический труд.

Имя «Гарри» Шерлоку Холмсу ничего не говорило. И таких родственников у него совершенно точно не было. Но сама ситуация… Ребенка подбросили намеренно. Ошибка в адресе? Возможно.

Холмс вернулся к осмотру мальчика.

Рана. На лбу. Идеальной, геометрической формы молнии.

— Не случайная травма. Не ожог — края слишком четкие, нет характерного для термического поражения стяжения ткани. Не хирургический разрез — нет следов скальпеля, техника наложения швов… ее нет. Создается впечатление, что ткань была… рассечена и начала срастаться мгновенно, без вмешательства из-вне. Как будто рана была нанесена разрядом огромной мощности, но без сопутствующих ожогов. Молния, конечно, красивая гипотеза, но вряд ли бы ты пережил прямой удар, малыш. Невозможно!

Это было невероятно. Это противоречило всему, что он знал о медицине, о биологии. Это была аномалия. Загадка, заключенная в плоти и крови. Первая по-настоящему интересная загадка за последние месяцы!

— Ребенок из обеспеченной, возможно, аристократической семьи (качество одежды, привычка к хорошему). Его подбросили. Почему? Смерть родителей? Бегство от опасности? — Шерлок посмотрел на спокойное, доверчивое лицо мальчика. — Нет следов паники. Значит, по крайней мере, тот, кто тебя привез, не причинил вреда.

Холмс отошел к камину, закурил (да, сейчас он снова курил. Шерлок то и дело переходил с никотиновых пластырей на сигареты и обратно) и уставился на пламя.

— Итак, что я должен сделать? Позвонить в полицию? Отдать в службу опеки, чтобы тебя растили те же идиоты, что растят остальных идиотов? Или… — он улыбнулся, — рассмотреть это как интереснейший проект?

Мысль была безумной, а значит — привлекательной.

Скука. Давящая, всепоглощающая. Отсутствие действительно интересных и неординарных задач. Мамочка, с ее вечными намеками на «наследников» и «продолжение фамилии», как будто они с Майкрофтом — последние представители вымирающего вида. А братец-то, кстати, обзаводиться семьей тоже что-то не торопится. Как наяву Шерлок Холмс услышал голос брата: «Если даже ты кажешься мне туповатым, представь, каково мне с остальными, Шерлок. Я живу в мире аквариумных рыбок». Нет, этот точно не скоро решится порадовать мамочку внуками. Если это знаменательное событие вообще когда-нибудь произойдет.

И вот ему, Шерлоку Холмсу, подбросили не просто ребенка. Ему подбросили самую интересную загадку за последние годы. Загадку с человеческим лицом. Передать его властям? И потерять единственный по-настоящему интересный объект исследования, который появился в его жизни? Абсурд.

Это был вызов. Социальный эксперимент высшей пробы. Можно ли взять этот чистый, незамутненный ум и воспитать его? Не как обычного ребенка, с его сантиментами и иррациональностью, а как… логически мыслящее существо. Наследника не по крови, а по интеллекту. Воспитать себе достойного собеседника на будущее.

Шерлок посмотрел на записку. «Ваш родиственик». Ошибка. Или… указание свыше? Если мир решил, что это его родственник, то кто он такой, чтобы спорить с миром? Юридические препятствия — всего лишь досадная формальность, а с формальностями, как он знал, всегда можно было легко справиться, особенно имея такого брата, как Майкрофт.

Холмс усмехнулся и произнес вполголоса:

— Хорошо. Посмотрим, кто ты такой, Гарри.

Первым делом — рана на лбу мальчика. Аномалия требовала документации и обработки. Он направился к своему импровизированному медицинскому шкафчику, доставая антисептик, стерильные салфетки и пластырь. Ребенок не заплакал, когда вата с хлоргексидином коснулась его. Он лишь внимательно наблюдал за движениями Шерлока, как будто запоминая процедуру.

— Любопытно, — решил Шерлок Холмс, заклеивая и так полузажившую ранку пластырем. — Чрезвычайно любопытно.

Скука отступила. Ее место заняло новое, захватывающее чувство — предвкушение.