Холмс. Гарольд Холмс (джен)

Вагон Хогвартс-экспресса был идеальной точкой сбора данных. Гарольд Холмс, откинувшись на бархатной спинке сиденья, сидя в пустом купе, свел кончики пальцев в «домик» и прикрыл глаза, фильтруя входящий поток информации.

Шум. Хаотичный, эмоциональный, непродуктивный. Смех, визги, возбужденные крики — фон, который его мозг, по примеру приемного отца, научился отсекать на первом же уровне. Он концентрировался на деталях.

Визуальный ряд. Платформа 9 ¾. Аномалия в пространстве. Не дверь, не портал, а некий «сдвиг». Вывод: магическое пространство не подчиняется евклидовой геометрии, либо использует принципы, аналогичные теории скрытых переменных, но на макроуровне. Сами волшебники. Одежда: архаичная, непрактичная, демонстрирующая оторванность от немагического мира. Язык тела: расслабленный, самоуверенный. Вывод: закрытое общество, застрявшее в культурной стагнации, что порождает системные уязвимости и, как следствие, — преступность. Идеальная среда.

Тактильные и обонятельные ощущения. Пар от локомотива пах не углем и маслом, а деревом и чем-то сладковатым, возможно, сушеными травами. Да и цвет его был далек от стандартного. В клубах, появляющихся над трубой, то и дело мелькали искорки. Вывод: иной принцип работы двигателя. Энергия не паровая, а, вероятно, магическая. Недостаточно данных. Эффективно? Возможно. Эффектно? Более чем!

Косой переулок, который он посетил месяцем ранее в сопровождении скучающего Майкрофта и его неизменного ассистента Антеи, лишь подтвердил первоначальную гипотезу. Магическое общество — это прямо-таки Клондайк! для пытливого ума. Каждый второй гражданин скрывает что-то, и это просто потрясающе!

А здесь, в поезде… здесь это ощущалось еще острее. За тонкими перегородками купе плелись десятки историй. Детских? О, не стоит недооценивать детей. Дети — лишь неопытные взрослые, их мотивы проще: страх, жадность, желание признания, но от этого их поступки не становятся менее деструктивными или интересными с аналитической точки зрения.

Гарольд открыл глаза. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по закрытой двери купе. Он чувствовал нечто знакомое: то самое щемящее чувство, которое появлялось у него каждый раз, когда Шерлок брал его с собой на дело или же делился своими выводами относительно совершенного преступления, а он, Гарольд, с легкостью прослеживал всю цепочку мыслей, не теряясь в умозаключениях приемного отца. Что ж, мир магии был не просто набором чудес. Он был одним сплошным, гигантским нарушением правил. А где правила нарушаются системно, там всегда есть тот, кто пользуется этим лучше других. Там есть преступник. Или, что более вероятно для заведения под названием «школа», — несколько преступников разного калибра.

Уголки его губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки. Нетерпение и азарт были почти физическими. Ему было одиннадцать, и его багаж знаний, почерпнутый из бесед с Шерлоком и Майкрофтом, наблюдений на местах преступлений и тысяч прочитанных книг, жаждал применения. Магия? Да, конечно. Она была новым инструментом, новым набором переменных. Но главным по-прежнему оставался разум. Логика. Дедукция.

«Магия, — произнес Гарольд мысленно, как бы пробуя слово на вкус. — Слишком расплывчатое понятие».

Он достал из кармана пальто небольшую записную книжку, открыл на одной из страниц и перечитал когда-то сделанные заметки:

Гипотеза №1: «Магия» — не сверхъестественное явление, а форма взаимодействия материи и сознания, основанная на нераскрытых закономерностях.

Гипотеза №2: Если она подчиняется правилам, значит, ее можно изучить. А если ее можно изучить — ее можно использовать.

Гарольд Холмс оторвался от записей и посмотрел в окно. На перроне все оставалось неизменным: толпа родителей и детей, хаос, шум. И все же, в хаосе всегда есть закономерность.

Девочка в зеленом плаще сжимала в руках кошку так, будто та была соломинкой, за которую хватается утопающий. Очевидно, боится, но старается выглядеть храброй. Семья справа — в одинаковых вязаных шарфах, мать с глазами, красными от слез, но отец напряжен, взгляд скользит по толпе. Полицейский. Вернее, аврор. Так их, кажется, тут называют. На подобных ребят Гарольд насмотрелся, будьте уж уверены!

На мгновение его внимание привлекла группа ребят, стоящих поодаль. Один из мальчишек размахивал палочкой, и из нее вылетели мыльные пузыри с миниатюрными жабами внутри. Девочка рядом хлопала в ладоши и смеялась.

Гарольд поднял бровь.

«Занятно, конечно. Но зачем тратить энергию на пузыри? Демонстрация силы или попытка социального доминирования? Похоже на то. Интересно, как часто в этом мире глупость маскируют под волшебство?»

Он откинулся на спинку сиденья и, глядя на еле заметное отражение своего лица в стекле, усмехнулся. Воздух в купе казался немного спертым, отдавая пылью столетнего бархата, и Гарольд слегка поморщился. Ему требовалась ясность мыслей, а этот затхлый воздух лишь мешал концентрации. Он приподнялся и с небольшим усилием опустил тяжелую оконную раму вниз.

Именно в этот момент на платформу ворвался воплощенный хаос: группа рыжеволосых, ужасающе громких и суетливых людей, казалось, оккупировала все пространство, хотя и было-то их всего лишь семь человек — двое взрослых да пятеро детей!

Гарольд приподнял левую бровь, хмыкнул, а затем прищурился, с внимательным интересом разглядывая открывшуюся его глазам картину.

Первое: организация движения. Точнее, ее отсутствие. Семья опаздывает, но не проявляет признаков паники. Значит, подобная ситуация для них — не исключение, а скорее норма. Вывод: хроническая неорганизованность или намеренная демонстрация пренебрежения к правилам.

— Любопытно, — протянул Гарольд и чуть ли не высунулся из окна, чтобы лучше разглядеть все детали.

Взрослый мужчина. Судя по всему, отец этого семейства. Одежда поношенная, но старательно отглаженная. Поза: стоит слегка ссутулившись, руки в карманах. Медленные реакции, мягкие черты лица, взгляд блуждает. На локомотив смотрит с каким-то детским восторгом, как и на что-то еще, что находится вне зоны видимости Гарольда. Судя по состоянию одежды (как своей, так и супруги), а также по состоянию видавших виды школьных сундуков детей, этот тип занимает какую-то низкооплачиваемую должность. Чем-то сильно увлечен, но совершенно лишен всяческих амбиций. Вот вообще не альфа-самец. Определенно, интроверт с низкой долей инициативы. Вероятно, в семье его слово вторично.

Взрослая женщина. Ну, это, конечно же, мать. Энергетический центр группы. Громкий голос, широкие, размашистые жесты. Лицо раскрасневшееся от спешки и волнения. Управляет всеми через шум. Пытается контролировать хаос, будучи его источником.

Двое старших мальчиков — близнецы. Манера речи — быстрая, с постоянными попытками вставить саркастические реплики. Их диалог сопровождался взрывами смеха и тычками друг друга в бок.

— Да ладно тебе, Рон, это просто паук!

— Да-а, огромный тарантул, но ведь милый! Вы понравитесь друг другу!

— Мама, скажи им, чтоб заткнулись!

Хаос усилился.

Гарольд почти ощутил, как уровень его раздражения растет прямо пропорционально громкости голосов. Он не любил шум. Он не любил лишние движения. Но в шуме всегда можно было найти что-то полезное, если только правильно слушать.

— Фред, Джордж! А ну-ка перестаньте задирать брата! Лучше помогите ему с вещами. Ронни, дорогой… Ты испачкался, дай-ка я тебя…

Женщина достала из кармана передника платок, послюнила его уголок и потянулась к одному из мальчишек. Тому самому, что явно боялся пауков.

Ронни — самый младший мальчик, тощий, высокий, веснушчатый, с хорошо различимым пятном грязи на кончике носа, явно унижен, но пока терпит. Лицо вытянутое, уши красные от стыда. Типичный младший ребенок в большой семье — нужда в признании, дефицит внимания, внутренняя неуверенность. Вывод: опека со стороны матери порождает у ребенка комплекс неполноценности. Стремление доказать собственную значимость приведет к импульсивным поступкам. Слабый элемент, поддающийся влиянию. Братья-близнецы используют его как объект для насмешек для укрепления собственного социального статуса внутри семьи. Примитивная, но эффективная тактика.

Мать вытирает Ронни нос уголком платка, несмотря на протесты. Отец при этом стоит в стороне и беспомощно улыбается. Что ж, семейная динамика полностью подконтрольна матриархальной фигуре.

Гарольд перевел взгляд на близнецов. Одинаковая одежда, одинаковые позы, синхронные усмешки. Но микроразличия были. Поведение отражает классическую модель симбиотического лидерства. Каждый из них не представляет собой цельной личности, но вместе они создают социальный «организм» с высокой степенью активности и отсутствием тормозов. Нарушают границы, испытывают терпимость окружающих, наслаждаются реакцией. Их шутка про тарантула — вероятно, не просто шутка. Вывод: потенциальные источники хаоса. В Хогвартсе, скорее всего, будут центром всех «непредсказуемых» событий. От них следует держаться подальше — их действия нелогичны и основаны на поиске развлечений, что делает их неизвестной переменной в любом уравнении. В общем, не пересекаться без крайней нужды, но отслеживать их действия. Занятные ребята. Вполне возможно — будущие преступники.

— Мам! Мам, а Гарри Поттер тоже будет в этом поезде? — звонкий, пронзительный голос внезапно перекрыл все фоновые звуки. — Ты же сказала, что он едет! Я хочу его увидеть! Пожалуйста!

Рядом с матерью семейства стояла, очевидно, дочь и настойчиво дергала женщину за рукав. Девочка лет десяти, волосы того же насыщенного оттенка меди, что и у остальных членов ее семьи, одежда…

— Ничего себе! — присвистнул Гарольд. — Это она в ночнушке на вокзал пришла, что ли?

— Джинни, дорогая, — мягко, но достаточно громко ответила рыжеволосая миссис, — ты его обязательно увидишь, но в другой раз. Хогвартс-экспресс вот-вот отправится. Мальчики, заходите в вагон. Перси… Ах, Перси уже вместе с остальными старостами…

— Ну мам! А вдруг он прямо здесь?! — плаксиво протянула девочка, вытягивая шею, будто пытаясь углядеть легенду где-нибудь поблизости. — Можно я тоже быстренько зайду, проверю хотя бы этот вагон? Это же сам Гарри Поттер!

Гарольд инстинктивно отшатнулся от окна и снова присел на сиденье.

Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Классическая легенда. Символ, вокруг которого выстраивается коллективный миф. А вот что действительно занятно — реакция. Дети восторгаются именем как идолом, взрослые не пресекают подобное поведение. Значит, культ личности встроен в систему воспитания. Это, кстати, не его, Гарольда, мнение. Так считает Шерлок. И Майкрофт вообще-то тоже.

«Культ — это всегда упрощение мышления, Гарольд. А упрощенное мышление — прекрасная почва для манипуляций».

Гарольд хмыкнул.

— Знаменитость по факту выживания, — произнес он тихо. — Интересно, кто следующий герой — человек, сумевший не подавиться овсянкой за завтраком?

С последним свистком паровоза мальчик резко захлопнул окно, отсекая все раздражающие звуки. В купе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь его собственным равномерным дыханием. Он невольно улыбнулся — на губах появилась легкая, почти незаметная ухмылка, которой Шерлок обычно сопровождал очередное откровение, не дождавшись, пока остальные догадаются сами.

Нет, это семейство ему не понравилось. Но они стали первыми живыми пазлами в его новой коллекции. Общая картина сложилась мгновенно: эмоционально нестабильная, шумная, плохо организованная семейная ячейка, построенная на гиперопеке, насмешках и иррациональных верованиях. Они были воплощением всего того, что Гарольд уже презирал в магическом обществе — его провинциальности, его привязанности к глупым суевериям, его вопиющей нелогичности. Что ж, прекрасное начало.

Хогвартс-экспресс плавно набирал ход, а Гарольд сделал для себя несколько ментальных пометок:

1. Семья «Рыжие»: источник непредсказуемого хаоса.

2. Близнецы «Ф/Дж»: потенциальные нарушители распорядка и правопорядка. Держаться на максимальной дистанции и наблюдать.

3. Культ «Гарри Поттера» — широко распространенное явление, вызывающее иррациональное поведение. Учитывать как фактор, влияющий на логику окружающих.

Внезапно дверь его купе с грохотом отворилась, прервав поток размышлений. На пороге стоял тот самый мальчик — Рон. Правда, уже с чистым носом, хоть и покрасневшим от усердного трения.

— Привет, тут свободно? — спросил он.

Гарольд поднял взгляд.

— Зависит от того, что ты вкладываешь в понятие «свобода».

— Э-э… просто сесть, — замялся рыжий.

— Тогда садись, — пожал плечами Гарольд.

Рон плюхнулся на сиденье напротив, оставив свой сундук аккурат по центру купе, и шумно выдохнул, будто только что пробежал марафон.

— Фух! Еле успели! Меня братья чуть не оставили на платформе! Фред и Джордж — полные придурки, честное слово. А, да, кстати! Я — Рон. Рон Уизли.

Гарольд кивнул, не ответив. Молчание, как он знал, — мощнейший инструмент. Оно заставляет собеседника заполнять паузу, а заодно выдает степень его нервозности.

Рон замялся, явно чувствуя себя неловко.

— Э… у тебя крутая мантия, — продолжил рыжий, видимо, следуя какому-то внутреннему шаблону поддержания беседы. — Не похожа на стандартную. Магазин «Твилфитт и Таттинг»?

«Лесть как примитивный инструмент установления контакта», — промелькнуло у Гарольда в голове.

Он равнодушно провел рукой по ткани своего пальто, сшитого на заказ в Сэвиль-Роу.

— Нет.

Неловкая пауза затянулась. Рон, похоже, исчерпал запас заранее заготовленных фраз. Он нервно поерзал, его взгляд блуждал по купе, избегая встречи с пронзительным взглядом Гарольда.

— Ну, ты, наверное, первый год тоже, да? А то у меня братья уже все в Хогвартсе! А двое его уже вообще закончили.

Кажется, Рон просто не в состоянии был долго молчать. Он говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с темы на тему.

— Говорят, Гарри Поттер тоже едет в этом поезде! Представляешь? Настоящий Гарри Поттер! Мама считает, что он тоже в Гриффиндоре окажется. Ну, как и я. Гриффиндор — это, знаешь, храбрость, честь, всякое такое… — мальчик мечтательно посмотрел в окно, уткнувшись лбом в стекло.

Гарольд наблюдал за ним без особого интереса, но кивал на каждую третью фразу — просто чтобы не разрушать иллюзию диалога. Скука начинала давить тяжелее атмосферного давления. Этот рыжий был как открытая книга с крупным шрифтом и примитивным сюжетом — ничего интересного.

Он уже собирался отправиться прогуляться по Хогвартс-экспрессу в поисках чего-нибудь любопытного, как дверь купе снова распахнулась, на этот раз гораздо медленнее и неувереннее. На пороге появился мальчик с добродушным круглым лицом и глазами, полными тревоги.

— Простите, — проговорил он, — вы… э… не видели мою жабу?

Рон сразу же оживился:

— Жабу? Фу! — он сдвинул ноги, будто та могла быть под сиденьем. — А зачем вообще тебе жаба? Это ж мерзость!

Мальчик заикнулся:

— Его… его зовут Тревор. Он хороший, только все время убегает…

Гарольд ощутил легкий всплеск интереса. Новая переменная. Он внимательно посмотрел на все так же переминающегося на пороге мальчишку, делая выводы.

Внешний вид: дорогая, но небрежно накинутая мантия из качественной ткани. Волосы аккуратно подстрижены, но сейчас всклокочены — признак спешки и паники, усугубленной долгими поисками. Явно из состоятельной семьи. Гиперопекаемый, но неорганизованный.

Физиология: покрасневшие глаза, тремор рук — сильный стресс, вызванный потерей питомца. Гипервентиляция.

Речь: начал с очень неуверенного извинения, что указывает на низкую самооценку и привычку занимать оборонительную позицию.

Вывод: эмоционально уязвим. Потеря животного — не просто досада, а настоящая трагедия, что говорит о сильной привязанности и, возможно, одиночестве.

— Нет, земноводных в моем купе до недавнего времени не наблюдалось, — произнес Гарольд наконец, его голос был ровным и лишенным всяческого сочувствия. — Впрочем… — тут он наклонился вперед. — Когда ты обнаружил пропажу? Где в последний раз видел этого своего Тревора?

— Э… я держал его в закрытом аквариуме, ну, когда стоял с бабушкой на платформе. Потом я пошел оставить вещи, — я в этом же вагоне еду, только в последнем купе, — и он… ну, кажется, все еще был со мной. А потом смотрю: а аквариум пуст! Я и бабушке сразу сказал, что Тревор опять убежал. И вот сколько едем — столько его ищу. Я заходил в соседние вагоны, спрашивал у ребят, и в туалетах смотрел, и в багажном отсеке… Но его нигде нет! — проговорив последние слова, мальчик чуть не расплакался от безысходности.

— Понятно, — кивнул Гарольд. — Ты вошел в поезд в состоянии нервного возбуждения. Аквариум был неудобен. Ты поставил его на сиденье, чтобы освободить руки и, возможно, снять верхнюю одежду. Крышка была ненадежно закрыта. Тревор, стремясь к тишине и влажности, совершил побег: во время посадки было слишком шумно, а в последнем купе проблемы с вентиляцией. Я заметил, когда выбирал себе место. Учитывая физиологию жаб и их стремление к узким, темным пространствам, а также направление движения толпы… — он на мгновение прикрыл глаза, выстраивая модель. — Проверь третье купе слева. Под сиденьем, в дальнем углу, рядом с вентиляционной решеткой. Там прохладнее и меньше вибраций. А туалеты и соседние вагоны проверять было абсолютно бесполезно: на момент посадки, когда сбежала твоя жаба, проходы были заблокированы. Так что — да, третье купе слева.

Мальчик уставился на него, его рот был приоткрыт от изумления. Впрочем, Рон от него не сильно отставал.

— То есть… ты хочешь сказать, что он — там? В третьем купе?

— Если только твой Тревор не освоил телепортацию, — сухо заметил Гарольд, — да.

Жабовладелец не произнес ни слова, просто развернулся и побежал в указанном направлении.

Уизли уставился на своего попутчика, как на загадочный предмет.

— Ты, типа, умник, да?

— Типа, наблюдательный, — лениво отозвался Гарольд. — Люблю использовать все возможности своего мозга. Впрочем, тебе не понять.

Молчание продлилось секунд тридцать. Потом Рон, словно не выдержав давления собственных мыслей, взорвался потоком слов:

— А я вот люблю квиддич! Это же лучшая игра на свете! У нас дома даже набор метел! Старый правда. Ну, не все метлы летают, но… мама говорит, что я, может, попаду в команду. Представляешь? Я — охотник! А может, загонщик! Или вратарь! А Гарри Поттер, кстати, тоже будет играть, вот увидишь, он крутейший! Мы точно подружимся!

Гарольд закрыл глаза, сохраняя на лице безупречное выражение скуки. Если бы скука могла материализоваться, она выглядела бы именно так.

Через пару минут жизнерадостного трепа Рона Уизли дверь купе снова распахнулась. На этот раз мальчик, потерявший своего питомца, сиял, как человек, сорвавший джекпот. В руках он держал большую и явно недовольную жабу.

— Нашел! — с восторгом заявил он. — Прямо там, где ты сказал! Это просто… просто невероятно! Я ведь был в том купе раньше, и ребята говорили, что не видели Тревора. Мы так удивились, когда обнаружили его прямо у вентиляционной решетки! Как ты… ты же даже не вставал! Это, ну… магия? Ты провидец?

Гарольд довольно ухмыльнулся: первая загадка дня, пусть и до смешного простая, была решена. Это было… удовлетворительно.

— Это не магия, — сказал Гарольд, вставая. Атмосфера в купе стала для него невыносимой, пора было прогуляться. — Это дедукция.

Мальчик расплылся в смущенной улыбке.

— Дедукция? Что это? — спросил он, но не получив ответа на свой вопрос продолжил: — Ладно, неважно. Я, кстати, Невилл. Невилл Лонгботтом. Спасибо тебе огромное!

— Рад помочь, — кивнул Гарольд. — А теперь я, пожалуй, пойду пройдусь, разомну ноги.

Где-то в этом поезде, он был уверен, скрывалось нечто гораздо более интересное. Возможно, даже преступление. И он обязательно его найдет.

— Эй, подожди! — крикнул ему вдогонку Уизли. — А как тебя зовут-то вообще?

Гарольд остановился в дверях, обернувшись. Его взгляд скользнул по двум мальчикам: по восторженному Невиллу и скептически настроенному Рону.

— Холмс, — произнес он четко. — Гарольд Холмс. Запомните это имя. Вы обо мне еще услышите.

Он вышел в коридор, плавно задвинув за собой дверь купе. Последнее, что он уловил краем уха, прежде чем клацнула защелка, был сдавленный возглас Рона Уизли:

— Капец, какой странный чувак.

31 октября 2002 года у Рубеуса Хагрида не было никаких мрачных предчувствий. Ни сердце не замирало, ни мыслей крамольных в его простой, честной голове не возникало. Он в принципе-то не был склонен к лишним размышлениям. Мозг Хагрида был устроен просто: если день выдался тихий, значит, все в порядке; если кто-то кричит или что-то горит — тогда, возможно, пора действовать.

Сегодня был тихий день. Самайн. Праздник, когда уважающие себя волшебники колдовали, философствовали или пили. Хагрид выбрал третье. Ритуалов он, естественно, никаких не проводил (тьфу-тьфу, он же не аристократишка какой-нибудь, мнящий себя потомком Мерлина!), а потому его план был прост и ясен: забуриться в «Кабанью голову» с парой надежных друганов-собутыльников и хорошенько принять на грудь.

План начал блестяще осуществляться. Первый стакан огневиски уже согревал нутро, поднимая боевой дух, как воздух в таверне вдруг сгустился, и из полумрака прямо перед лицом опешившего Рубеуса материализовалось сияющее нечто. Патронус. Да не абы какой, а сам феникс Дамблдора! Голос директора, обычно спокойный и размеренный, теперь звучал жестко и не допускал возражений: «Рубеус, тебе нужно немедленно прибыть в мой кабинет. Дело не терпит отлагательств».

Хагрид моргнул.

— А… прям щас?

Феникс одобрительно мигнул и растворился.

— Ну… значит, щас, — тяжело вздохнул Хагрид, обводя взглядом компанию. — А я только начал, чтоб вас всех тролль за уши…

Веселье разом кончилось. В огромном сердце полувеликана что-то екнуло. Если Дамблдор звал его так срочно и в такую ночь — значит, случилось нечто ужасное, нечто из ряда вон выходящее. Ни к чему хорошему это не вело. Хагрид, бормоча извинения под недоуменные взгляды приятелей, ринулся прочь, к Запретному Лесу, где его ждал верный гиппогриф. Все же Хогвартс был не то, чтобы очень далеко, но и не близко, а потому следовало поторопиться.

В кабинете директора стояла неестественная тишина. Даже волшебные приборы, которые были расставлены на директорском столе в каком-то совершенно немыслимом порядке и постоянно то тикали, то выпускали струйки разноцветного дыма, а то и вовсе передвигались, сейчас замерли, будто бы прислушиваясь. Дамблдор застыл у окна, и его обычно добрые глаза были наполнены неподдельной скорбью.

— Рубеус, — начал он, без предисловий, — случилось непоправимое. Джеймс и Лили Поттеры… они погибли. Погибли от руки Волдеморта.

У Хагрида перехватило дыхание. Он сглотнул комок, подступивший к горлу, и бессознательно сжал в руке свой розовый зонтик.

— Н-не может быть! Они ж… такие… хорошие были… — наконец выговорил он.

— Но их сын, Гарри, выжил, — продолжил Дамблдор. — И его нужно срочно доставить к единственным оставшимся родственникам — сестре Лили. Там он будет в безопасности. У меня сейчас… другие неотложные дела, связанные с этим происшествием.

Директор многозначительно посмотрел на Хагрида, и тот понял: дело не только в смерти Поттеров. Случилось что-то еще, нечто эпохальное.

— Этой ночью, — торжественно провозгласил Альбус Дамблдор, — свершилось то, что было предначертано самой судьбой! Лорд Волдеморт пал! Пал, сраженный маленьким Гарри Поттером.

Это известие было настолько ошеломляющим, что Хагрид на мгновение онемел. Казалось, что земля ушла у него из-под ног.

— Пока в министерстве и повсюду царит хаос, и новости уже разносятся, как пожар, мы должны позаботиться о мальчике, — голос Дамблдора вновь стал жестким и деловым. — Его нужно доставить к единственной оставшейся у него родне. Я не могу сделать это сам; падение Волдеморта влечет за собой последствия, требующие моего немедленного вмешательства. Я доверяю это тебе, Рубеус.

Директор протянул полувеликану небольшой, тускло поблескивающий металлический диск — одноразовый магический портал.

— Он настроен на дом его тети, сестры Лили. Ее зовут Петунья Дурсль. Но на всякий случай… — Дамблдор вручил огорченному Рубесу Хагриду и сложенный вчетверо листок пергамента. — Вот их точный адрес: «Литтл-Уингинг, улица Тисовая, дом номер четыре». Запомни: Тисовая, дом четыре.

Хагрид внимательно выслушал и уточнил:

— Эт, значит, к магглам его доставить-то нужно, что ли?

— Именно, Рубеус, именно. Но так будет лучше. Для всех. Оставшиеся без лидера Пожиратели и не подумают его там искать! А теперь поспеши!

Лесник, с трудом сдерживая подступавшие к горлу слезы, кивнул. Он взял портал и записку, сунул их в бездонные карманы своей куртки и, не говоря ни слова, развернулся и побежал прочь.

Дорога до Годриковой Впадины слилась для Хагрида в одно размытое пятно. Защита Фиделиуса пала, и знакомый дом предстал перед ним во всей своей ужасающей наготе. Воздух здесь, в обычно таком уютном и тихом поселении, был густым и тяжелым, пропитанным гарью, пылью и странной, приторной сладостью. Магия смерти висела незримым саваном.

Дом Поттеров был разрушен. Теперь это была совсем не та яркая, гостеприимная вилла с цветущим садом, какой он ее помнил! Часть стены второго этажа была выворочена, будто ее разорвала лапа неведомого чудовища, крыша просела, и сквозь дыру был виден бледный, равнодушный лик луны. Стекла в уцелевших окнах отсутствовали, и из темных глазниц рам на улицу смотрела пустота.

Вокруг, словно тени, суетились авроры в ярко-алых мантиях. Свет их волшебных палочек выхватывал из темноты обломки, фиксировал следы на земле, очерчивал магические контуры. Их лица были напряженными и отстраненными, голоса — приглушенными, профессионально-холодными. Никто не смотрел друг другу в глаза.

В стороне от общей суеты, прислонившись к своему огромному летающему мотоциклу, стоял Сириус Блэк. Он был без мантии, в помятой рубашке, и его красивое, гордое лицо было искажено такой вселенской скорбью и такой немой яростью, что Хагриду стало не по себе. В его изящных, длинных пальцах дымилась сигарета, и он затягивался с такой жадностью, словно это был не никотин, а воздух, которого ему не хватало.

В стоящей рядом детской коляске, закутанный в немыслимое количество одеял, лежал маленький Гарри. Мальчик мирно спал, даже не подозревая, что уже стал частью легенды. Хагрид замер, глядя на эту картину: спящий, не ведающий о случившемся ребенок, и его крестный отец, раздавленный горем, каменным изваянием застывший на фоне руин того, что еще вчера было домом, полным жизни и любви.

— Сириус, — глухо сказал полувеликан, подходя к Блэку.

— Они мертвы, — ответил тот, глядя в никуда. — Джеймс… Лили…

— Знаю, — Хагрид кивнул. — Профессор Дамблдор велел мне забрать малыша. Отвезти к сестре Лили.

Сириус вскинул голову.

— К кому? К этой ведьме без магии? К Петунье? Ты шутишь?

Лесник пожал плечами, безмолвно показывая: мол, какие уж тут шутки?!

Долгая, тягучая пауза повисла между ними. Сириус смотрел на спящего Гарри, и что-то просчитывал.

— Ладно, — в конечном итоге выдохнул он. — Ладно. Отвози. Но ненадолго. Мне нужно… кое-что проверить. Кое-кого найти. А потом я вернусь и заберу его. Как планируешь добираться к магглам?

— Я… я это… — пробормотал Хагрид, роясь в карманах своей куртки. — Портал у меня есть, вот! — потряс он найденным наконец металлическим диском перед носом Блэка.

— Ты с ума сошел? — фыркнул Сириус. — С маленькими детьми перемещаться при помощи порталов нельзя! Только каминами! А у этих магглов, я уверен, действующего камина нет.

Рубеус растерянно заморгал: он об этом не подумал.

— Что же делать?..

— Адрес знаешь? Ну, где там эти магглы точно живут? — мрачно поинтересовался Блэк.

Хагрид сунул ему в руки записку Дамблдора. Сириус пробежал глазами по тексту, и его лицо снова исказилось гримасой отвращения.

— Мордред! Далековато… Ладно, бери мой мотоцикл. Он летает. На нем есть и невидимость, и навигатор. Сейчас настрою.

Он быстрыми движениями повертел какие-то ручки на приборной панели. Перед Хагридом возникла светящаяся стрелка, указывающая куда-то на юго-восток.

— Вот, смотри. Тут все просто. Режим невидимости тут. А сюда, — он ткнул пальцем в загадочный прибор с дрожащей стрелкой, — я забил адрес. Лети, куда стрелка показывает. Когда будешь над нужным домом, она укажет вниз. Приземлился, нажал вот эту кнопку — невидимость отключилась. Проще, чем на метле. Понял?

— Понял, — кивнул полувеликан, с трудом умащивая свою тушу в седле. Ребенка, заботливо переданного ему Блэком, он устроил у себя на коленях, придерживая одной рукой.

— Лети, Хагрид. И… береги его.

С этими словами Сириус резко развернулся и скрылся в темноте, оставив Рубеуса наедине с ревущим мотоциклом и спящим ребенком, который был последним напоминанием о его погибших друзьях.

Рубеус рванул с места, и холодный ночной воздух хлестнул ему в лицо, смешиваясь с солеными слезами. Он летел, глотая рыдания, утирая лицо огромным рукавом и изредка подвывал вместе с ветром.

«Джеймс… Лили… простите старину Хагрида… не уберег…» — думал он.

В самый разгар хагридовых страданий случилось непредвиденное: в очередной раз взмахнув рукой, полувеликан неловко задел ту самую панель, на которой Сириус устанавливал координаты маршрута. Стрелка магического навигатора завибрировала и пропала.

— Нет, нет, нет! — забормотал лесник, который понятия не имел, где он находится, и куда ему теперь лететь.

В панике он тряхнул мотоцикл, но стрелка не появлялась. И тут в голове Хагрида, воспитанного в суровых традициях Хогвартса, где с непослушными предметами не церемонились, родилось гениальное и неоспоримое решение. Если вещь не работает — ее надо хорошенько стукнуть!

Он с силой, способной согнуть стальной прут, треснул кулаком по стеклу прибора. Раздался хруст, стекло покрылось паутиной трещин, но стрелка, дрогнув, снова встала в привычное положение и уверенно указала направление. Правда, теперь она слегка подрагивала и показывала не строго на юго-восток, а с некоторым отклонением, но Хагрид был счастлив. Работает! Он прибавил газу.

Стрелка вела его над спящими полями, над пригородами, и наконец где-то вдали замерцали огни Лондона. Хагрид, не привыкший к сложным маршрутам, с облегчением увидел, что стрелка опускается все ниже, направляя его в лабиринт улиц. Наконец, она зависла, указывая прямо вниз, на один из домов, и погасла. Задание было выполнено.

Мужчина осторожно приземлил тяжеленный мотоцикл на тротуар перед неприметным темно-бордовым домом, на стене которого в большом белом круге была изображена цифра четыре.

— Ага, четвертый дом! Все правильно, значится, — удовлетворенно заключил полувеликан.

Вокруг было тихо и пустынно. Хагрид смутно надеялся увидеть здесь Дамблдора или хотя бы саму Петунью Дурсль, ожидающую прибытия племянника, но на крыльце никого не было. Однако же, приказ есть приказ: нужно было оставить ребенка родственникам.

Рубеус, немного поразмышляв, снова полез в свои бездонные карманы, извлек из них клочок пергамента, перо и чернильницу. Прислонив лист к стене, он старательно, высунув от усердия язык, вывел корявыми буквами: «ЭТО ВАШ РОДИСТВЕНИК ГАРРИ».

Он аккуратно подоткнул записку в одеяло, бережно уложил все еще спящего ребенка на холодные каменные плиты крыльца и, занеся свой пудовый кулак, изо всех сил грохнул им в дверь. А затем еще, и еще, и еще.

Прошла минута-другая, и изнутри донесся сердитый, сонный голос, а чуткий слух полувеликана уловил и приближающиеся шаги. Этого было достаточно. Хагрид в панике рванул с места, вскочил на мотоцикл и с ревом взмыл в небо, даже не оглянувшись. Он выполнил свой долг. Гарри Поттер был в безопасности.

Он улетел так быстро, что не увидел, как дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, худощавый мужчина в дорогом, но слегка помятом халате, с лицом, выражавшим крайнюю степень раздражения и недосыпа. Это был совершенно точно не Вернон Дурсль.

Шерлок Холмс, разбуженный в пятом часу утра идиотским стуком в дверь, собирался обрушить на голову неведомого хулигана всю мощь своего сарказма. Он с отвращением осмотрел треснувшую дверную панель, а затем его взгляд упал на оставленный на крыльце сверток, из которого на него с любопытством смотрел маленький, сонный и удивительно зеленоглазый ребенок.

* * *

Шерлок Холмс, двадцатипятилетний дипломированный химик, стоял посреди своей гостиной, ощущая, как скука физически давит на виски.

День у Шерлока не задался с самого утра, что, впрочем, для него было почти нормой. Во-первых, в лаборатории, где он временно проводил эксперименты в частном порядке, идиоты из отдела безопасности снова запретили ему приносить человеческую кровь. «Этические нормы», — произнесла заведующая таким тоном, будто это должно произвести впечатление. Не произвело.

Во-вторых, эксперимент по выделению специфических феромонов страха в человеческом поте зашел в тупик — все образцы оказались загрязнены следовыми количествами дезодоранта, что сводило на нет все труды.

В-третьих, он наконец завершил шестимесячное исследование скорости разложения семи редких алкалоидов под воздействием ультрафиолета. Результаты были предсказуемы, выводы — тривиальны. Мозг, этот великолепный механизм, который он так тщательно оттачивал, простаивал, и от безделья в нем зарождались неприятные, меланхоличные мысли.

Ну и как вишенка на торте — Майкрофт! Назойливый братец изводил его вот уже которую неделю к ряду!

На той неделе Шерлок получил от брата лаконичное сообщение: «Ты зря растрачиваешь свой талант. Приходи завтра в «Диоген-клуб». Поговорим о реальной работе». Холмс удалил сообщение, не отвечая. Та же участь постигла и десяток последующих sms. В конечном итоге, Майкрофт, так и не дождавшийся ответа, решил позвонить.

Старший брат, уже прочно устроившийся в удобном кресле сверхсекретного чего-то там в правительстве, снова предложил «интересную задачку» — проанализировать миграционные паттерны нелегальных иммигрантов из Восточной Европы.

— Это не головоломка, Майкрофт, это канцелярская работа! — язвительно протянул Шерлок в трубку. — Не вижу ни одной причины заниматься этой ерундой. Мне нужна пища для ума, а не статистика для какого-нибудь чиновника. Мой мозг — это мой личный инструмент, а не государственный. И он заржавеет от такой скуки.

Младший Холмс положил трубку и весь вечер провел в бесплодных попытках занять себя — бессвязная игра на скрипке, перечитывание запыленных монографий, в которых он не нашел ничего нового. Скука. Она давила. Ее можно было почти услышать — глухое, липкое эхо в черепе. Мир вокруг, по мнению Шерлока, состоял из людей, которые вдыхают кислород впустую. Он сел у окна, уставившись в серую улицу. Хэллоуин. Люди где-то пьют, веселятся, разжигают костры, наряжаются черт знает во что. А он… сидит в тишине и думает, не стоит ли вернуться к опиатам. Чисто ради научного интереса.

Остаток ночи Шерлок провел, пытаясь заставить себя уснуть, но мозг, лишенный топлива в виде интересной задачи, отказывался отключаться, гоняя по кругу части химических формул и раздражающие обрывки разговора с братом. Забылся коротким сном он лишь тогда, когда стрелка часов приближалась к четырем, в состоянии, близком к отчаянию. Его последней мыслью было: «Если завтра будет так же, я, пожалуй, соглашусь на предложение Майкрофта».

Короткий и беспокойный сон Холмса прервал варварский грохот. Не просто стук в дверь, а прямо-таки удар. Глухой, мощный, сотрясший, казалось, весь дом. Один, второй, третий. Древесина треснула. Шерлок мгновенно пришел в сознание, адреналин выжег остатки сна. В дверь колотили с такой силой, что любой нормальный человек решил бы: пожар, землетрясение или кто-то пришел выбивать долги.

Долгов у Холмса пока не было, никаких катаклизмов тоже не наблюдалось, а потому он раздраженно вскочил, на ходу накинул халат и спустился вниз.

— Кто бы ты ни был, ты совершаешь ошибку, — пробормотал он.

К тому моменту, как Шерлок распахнул дверь, визитера на крыльце уже не наблюдалось. Окинув быстрым взглядом дверное полотно, Холмс моментально прикинул:

«Мужчина. Правша. Рост… хм… чертовски огромный, судя по углу и силе удара. Вес более двадцати стоунов. Невероятная физическая мощь. Грубый, неотесанный, не знакомый с социальными условностями — использовал кулак вместо дверного звонка. В состоянии сильного эмоционального возбуждения или спешки. А вот, видимо, и ее причина…»

На каменных ступенях крыльца обнаружился сверток. Сверток, в котором кто-то шевельнулся.

Шерлок замер. Потом, не произнеся ни слова, присел и аккуратно развернул одеяло. Это было интересно.

Ребенок. Мальчик, примерно полтора года. Не плакал, а смотрел на него широко раскрытыми, неестественно яркими изумрудными глазами.

«Высокий порог стресса. Или состояние ступора. Нет, взгляд ясный, осознанный. Просто… любопытный».

На лбу — странная полузажившая рана, почти идеальной формы молнии, но судя по спокойствию ребенка совершенно не причиняет ему дискомфорта. Или же у него просто заоблачно высокий болевой порог.

В складках одеяла обнаружилась записка:

«ЭТО ВАШ РОДИСТВЕНИК ГАРРИ».

Шерлок усмехнулся.

— Превосходно. Родиственик. Идиотизм в чистом виде.

Холмс подхватил ребенка, закрыл дверь и отнес его на кухонный стол. Через пять минут на столе также лежали: увеличительное стекло, пинцет, два флакона с реагентами и блокнот. Мальчик, к счастью, не плакал — лишь продолжал наблюдать за ним с выражением удивленного спокойствия.

— Так, — пробормотал Шерлок. — Давай-ка посмотрим на тебя поближе.

Ребенок был одет в детский комбинезон из мягкой, качественной шерсти.

«Высококачественная английская шерсть, ручной вязки. Деньги. Большие деньги и хороший вкус».

Ребенок ухватился за его палец. Ладонь чистая, ногти аккуратно подстрижены.

«Рост… средний. Вес… нормальный. Уход… хороший. Мать явно не нищенка. О нем заботились. Хорошо заботились».

Записка. Шерлок подхватил клочок бумаги. Не бумаги.

— Пергамент? Кто в XXI веке использует пергамент? Дорого и архаично, — задумчиво протянул он, рассматривая находку через увеличительное стекло и капая на буквы реагентом. — Стилизация под старину? Религиозные фанатики? Исторические реконструкторы?

«ЭТО ВАШ РОДИСТВЕНИК ГАРРИ».

— Безграмотность. Или намеренная имитация безграмотности? «Родиственик»… фонетическое искажение «родственник». Следовательно, автор — либо иностранец, либо полный идиот. Но почерк… неуверенный, угловатый. Взрослый человек, не привыкший писать. Физический труд.

Имя «Гарри» Шерлоку Холмсу ничего не говорило. И таких родственников у него совершенно точно не было. Но сама ситуация… Ребенка подбросили намеренно. Ошибка в адресе? Возможно.

Холмс вернулся к осмотру мальчика.

Рана. На лбу. Идеальной, геометрической формы молнии.

— Не случайная травма. Не ожог — края слишком четкие, нет характерного для термического поражения стяжения ткани. Не хирургический разрез — нет следов скальпеля, техника наложения швов… ее нет. Создается впечатление, что ткань была… рассечена и начала срастаться мгновенно, без вмешательства из-вне. Как будто рана была нанесена разрядом огромной мощности, но без сопутствующих ожогов. Молния, конечно, красивая гипотеза, но вряд ли бы ты пережил прямой удар, малыш. Невозможно!

Это было невероятно. Это противоречило всему, что он знал о медицине, о биологии. Это была аномалия. Загадка, заключенная в плоти и крови. Первая по-настоящему интересная загадка за последние месяцы!

— Ребенок из обеспеченной, возможно, аристократической семьи (качество одежды, привычка к хорошему). Его подбросили. Почему? Смерть родителей? Бегство от опасности? — Шерлок посмотрел на спокойное, доверчивое лицо мальчика. — Нет следов паники. Значит, по крайней мере, тот, кто тебя привез, не причинил вреда.

Холмс отошел к камину, закурил (да, сейчас он снова курил. Шерлок то и дело переходил с никотиновых пластырей на сигареты и обратно) и уставился на пламя.

— Итак, что я должен сделать? Позвонить в полицию? Отдать в службу опеки, чтобы тебя растили те же идиоты, что растят остальных идиотов? Или… — он улыбнулся, — рассмотреть это как интереснейший проект?

Мысль была безумной, а значит — привлекательной.

Скука. Давящая, всепоглощающая. Отсутствие действительно интересных и неординарных задач. Мамочка, с ее вечными намеками на «наследников» и «продолжение фамилии», как будто они с Майкрофтом — последние представители вымирающего вида. А братец-то, кстати, обзаводиться семьей тоже что-то не торопится. Как наяву Шерлок Холмс услышал голос брата: «Если даже ты кажешься мне туповатым, представь, каково мне с остальными, Шерлок. Я живу в мире аквариумных рыбок». Нет, этот точно не скоро решится порадовать мамочку внуками. Если это знаменательное событие вообще когда-нибудь произойдет.

И вот ему, Шерлоку Холмсу, подбросили не просто ребенка. Ему подбросили самую интересную загадку за последние годы. Загадку с человеческим лицом. Передать его властям? И потерять единственный по-настоящему интересный объект исследования, который появился в его жизни? Абсурд.

Это был вызов. Социальный эксперимент высшей пробы. Можно ли взять этот чистый, незамутненный ум и воспитать его? Не как обычного ребенка, с его сантиментами и иррациональностью, а как… логически мыслящее существо. Наследника не по крови, а по интеллекту. Воспитать себе достойного собеседника на будущее.

Шерлок посмотрел на записку. «Ваш родиственик». Ошибка. Или… указание свыше? Если мир решил, что это его родственник, то кто он такой, чтобы спорить с миром? Юридические препятствия — всего лишь досадная формальность, а с формальностями, как он знал, всегда можно было легко справиться, особенно имея такого брата, как Майкрофт.

Холмс усмехнулся и произнес вполголоса:

— Хорошо. Посмотрим, кто ты такой, Гарри.

Первым делом — рана на лбу мальчика. Аномалия требовала документации и обработки. Он направился к своему импровизированному медицинскому шкафчику, доставая антисептик, стерильные салфетки и пластырь. Ребенок не заплакал, когда вата с хлоргексидином коснулась его. Он лишь внимательно наблюдал за движениями Шерлока, как будто запоминая процедуру.

— Любопытно, — решил Шерлок Холмс, заклеивая и так полузажившую ранку пластырем. — Чрезвычайно любопытно.

Скука отступила. Ее место заняло новое, захватывающее чувство — предвкушение.

Шум в Большом зале был другим, не таким, как в поезде, или на платформе 9 и ¾, или даже в Косом. Более структурированный, но оттого не менее раздражающий.

Гарольд Холмс, затерявшийся в толпе первокурсников, с безмятежным, почти отстраненным видом отслеживал все, происходящее вокруг, отмечая как волнение и неуверенность окружающих буквально сгустились в воздухе. Его разум, отточенный годами жизни с Шерлоком, работал подобно сейсмографу, регистрируя малейшие вибрации этого нового мира.

Вообще, Хогвартс оказался именно таким, как его описывали в досье, которое Майкрофт вручил племяннику перед поездкой в школу.

«Посмотри на досуге, Гарольд. Чтобы не ударить в грязь лицом», — сказал он.

Майкрофт — такой Майкрофт.

Досье было кратким, можно даже сказать — куцым. Всего каких-то пяток страниц: черно-белые фотографии, основные биографические вехи ключевых фигур и сухие выводы аналитиков MI6. Но между строк читалось главное: этот мир представляет стратегический интерес для Британской Короны, но в дела волшебников ни правительство, ни королева не лезут и лезть не собираются. Во всяком случае, до тех пор, пока маги не выходят за пределы своих анклавов и не переходят черту. Однако даже если они и сидят тихо, это не значит, что за ними никто не следит.

Потому что… ну да: Майкрофт — такой Майкрофт.

И вот теперь Гарольд стоял под знаменитым заколдованным потолком, сравнивая теорию с практикой.

Пространственный анализ. Цилиндрический свод, имитирующий ночное небо. Светящиеся точки на потолке точно соответствовали реальной карте звездного неба над Шотландией на текущую дату.

«Впечатляет», — констатировал Гарольд.

Воплощение сложной, постоянно действующей иллюзии. За счет чего работает — неизвестно, но выглядит нереально круто. Вопрос энергоэффективности оставался открытым (в конце концов, наверняка даже магия не всесильна, а вечный двигатель — миф), но как демонстрация мощи — безупречно. Сам же зал, наполненный парящими прямо в воздухе свечами и сотнями лиц, был образцом нарочитой театральности, призванной ошеломить и подчинить.

Внезапно слух Холмса, настроенный на отсев хаотичного шума, выхватил из общего гула четкий, уверенный голос. Справа, неподалеку от него, стояла девочка с густыми каштановыми волосами и решительным выражением лица. Она, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно, вещала с видом эксперта, читающего лекцию нерадивым студентам.

— …и это не просто иллюзия, а точная проекция, основанная на астрономических картах! Заклинание, наложенное Эдриком Бирнеллом в 1453 году, детально описано в «Истории Хогвартса». Оно не только визуально воспроизводит небосвод, но и реагирует на атмосферные изменения, правда, без осадков, разумеется…

— Да замолчи ты, — вскричал знакомый рыжий пацан — Рон Уизли, стоявший аккурат позади девчонки. — Кому это интересно? И так все видно.

Гарольд, напротив, мысленно отметил: «Вообще-то интересно. История Хогвартса… Надо глянуть». В отличие от Шерлока, отбрасывающего все, что не относилось к делу, мальчик с детства усвоил иной принцип: никогда не знаешь, какая деталь окажется ключевой. Поэтому он всегда предпочитал иметь слишком много данных, чем столкнуться с их нехваткой в решающий момент.

— В поезде умничала, по дороге к замку выступала, перед входом болтала, тролля моего обсмеяла, и тут от тебя покоя нет! — Рон Уизли продолжал бурчать, размахивая руками, периодически толкая в бок стоящего рядом с ним темнокожего мальчишку, очевидно, ожидая от того подтверждения и поддержки.

Холмс едва заметно повернул голову, но не вмешался. Интереснее было другое: девочка не замолчала, лишь опустила взгляд, но ее губы продолжали шевелиться, будто она мысленно повторяла все, что знала. Механизм саморегуляции через знание. Уязвимая, но полезная стратегия. Вывод: девочка компенсирует тревогу интеллектуальной активностью.

Закончив с осмотром зала и окружающих, Холмс переключился на взрослых, сидящих за длинным столом, установленном на небольшом возвышении.

Объект №1: Альбус Дамблдор. Директор. В досье: «Архимаг. Верховный чародей Визенгамота. Стратег. Уровень опасности: высочайший». Имя Дамблдора мелькало также и в книгах, которые Холмс пролистал перед поездкой. В них директора называли великим магом и победителем в некоем конфликте с темным магом Гриндевальдом. Дамблдор вызывал у Гарольда то же чувство, что и старый знакомый Шерлока — профессор Моритс из Оксфорда, человек, чей ум был настолько запутан, что даже ложь у него имела несколько уровней логики.

Холмс пристально и с интересом посмотрел на директора Хогвартса: мужчина преклонных лет, борода, полумесяцы очков. Расположение — центр. Поза расслаблена, руки сложены, наблюдает за всеми с легкой, мягкой улыбкой, однако взгляд, скользящий по залу, невероятно острый. Вывод: досье не лжет, необходимо соблюдать осторожность.

Объект №2: Минерва Макгонагалл. Она как раз подошла к директору и что-то тихо у него уточняла, не присаживаясь, впрочем, за стол. С этой дамой первокурсникам довелось встретиться сразу же, как только они пересекли порог школы — именно она забрала новичков у Хагрида. В досье: «Заместитель директора, декан Гриффиндора. Специализация: трансфигурация. Характер: строгий, педантичный. Уважает правила и порядок». Реальность подтверждала написанное: прямая спина, столь же прямая остроконечная шляпа, строгий взгляд, фиксирующий малейшее нарушение порядка. Язык тела кричал о дисциплине, структуре, иерархии. Ее логика, предположил Гарольд, должна быть прямолинейной, что делает ее действия предсказуемыми.

Объект №3: неизвестный мужчина в тюрбане. Его фотографии в досье не было, поэтому Холмс понятия не имел, что это вообще за персонаж. Тюрбан, нервный тик, бегающий взгляд. Классические признаки высокого уровня стресса, граничащего с паникой. Пот выступал на его лбу даже в прохладе зала. Вывод: либо хроническое тревожное расстройство, либо человек, находящийся в ситуации крайнего психологического давления. Слабое звено.

Объект №4: мрачная фигура в черном. О, вот это было любопытно! Северус Снейп. В досье: «Декан Слизерина, зельевар, мастер окклюменции и легилименции. Предполагаемый бывший Пожиратель Смерти. Перевербован. Характер: циничный, язвительный…». Ну оно и неудивительно. Подумать только: этот Снейп может читать мысли! Тяжело, вероятно, бедолаге. Холмс по своему опыту знал: мысли большинства людей слишком скучны и примитивны.

Гарольд отметил характерное движение — когда тот скрестил руки, пальцы едва заметно постучали по предплечью. Нервная реакция подавленного раздражения.

«Интроверсия, раздражительность, сдержанность. Испытывает глубокую неприязнь к текущей ситуации или к большинству присутствующих», — заключил мальчик.

Прерывая наблюдения Холмса, Минерва Макгонагалл, которая, вероятно, до чего-то все же договорилась с директором, вышла в неприметную дверь, расположенную сразу за столом преподавателей, и буквально тут же вернулась, торжественно неся перед собой старую и довольно неопрятную на вид шляпу. Следом за женщиной сам по себе летел массивный табурет.

— Итак, — строго произнесла замдиректра, смотря прямо на первокурсников, — сейчас начнется процедура распределения. Когда я произнесу вашу фамилию, вам нужно будет подойти ко мне, присесть на этот табурет и надеть на голову Распределяющую Шляпу. Затем, когда Шляпа вынесет свой вердикт, вы должны будете пройти к столу вашего будущего факультета. Напомню: над столом факультета «Гриффиндор» висят знамена с изображением льва, над «Рейвенкло» — орла. Барсук изображен над столом «Хаффлпаффа», а змея — на гербе «Слизерина».

— В смысле — надеть на голову шляпу?! — громко закричал кто-то прямо в ухо Гарольду, пихнув его при этом в спину. — А как же тролль? Разве мы не должны победить тролля?

Гарольд Холмс, и без того изрядно раздраженный окружающим шумом, мешающим думать и анализировать, резко развернулся и вновь увидел своего старого и уже сильно нелюбимого знакомца из поезда.

— Уизли, не говори вслух, — мрачно попросил младший Холмс, — ты понижаешь IQ всего Хогвартса.

Фраза эта, признаться, не была придумкой самого Гарольда, — ее как-то сказал Шерлок, обращаясь к Андерсену, — но мальчику она так понравилась, что была признана достойной для введения в собственный лексикон. Вот и пригодилось.

— Чего понижаю? — удивился рыжий.

Холмс, который предусмотрительно успел сделать шаг назад и вбок (все-таки Шерлоку после его изречений нередко пытались врезать; Гарольду, в общем-то, тоже), обреченно закатил глаза.

«Похоже, тут дело обстоит даже хуже, чем кажется на первый взгляд», — подумал он.

— IQ — это… — начала заученно бубнить девчонка, которая рассказывала про потолок, но ее перебила профессор Макгонагалл, которая тоже, безусловно, услышала возглас Рона Уизли.

— Мистер… очевидно, Уизли? — уточнила женщина и тут же продолжила: — Какой тролль? Откуда вы это взяли?! По факультетам распределяет наша уважаемая Шляпа. А теперь, пожалуй, все-таки начнем.

Профессор махнула рукой, указывая на табурет и ветхую шляпу, а затем достала откуда-то из складок мантии свиток. В зале затихли даже самые разговорчивые. Церемония начиналась. Гарольд наблюдал, испытывая ужаснейшее любопытство. Как работает этот артефакт? На каких принципах основано его решение? Является ли этим самым артефактом только Шляпа или табурет тоже участвует в процессе? Ему было интересно.

И тут Шляпа встрепенулась, прокашлялась и… запела!

Гарольд Холмс слушал, его лицо оставалось невозмутимым, но внутри все замерло в ожидании. Рифмованные куплеты, восхваляющие достоинства факультетов… Примитивно с точки зрения формы, но гениально с точки зрения психологии. Как и все, что происходило до этого. Шляпа, кажется, оценивала не знания, а фундаментальные, базовые ценности личности. Система, основанная на глубинных мотиваторах, а не на поверхностных качествах! А предшествовало этому… Ну конечно!

Мальчик чуть не подпрыгнул от возбуждения. Мысленно он вернулся к пути, приведшему их сюда. Темный лес, лодки, отражение замка в черной воде — все выглядело как ритуал инициации.

«Инициация через страх и восхищение. Стандартный метод внушения лояльности».

Этап первый: дорога через темный лес и лодки. Разделение на мелкие группы в условиях изоляции (тьма, вода). Классический прием ломки старых социальных связей и формирования зависимости от гида (Хагрид). Эмоциональная, почти инфантильная реакция последнего на вид замка была заразительна для толпы, но для Гарольда лишь подтверждала его роль «проводника-символа».

Этап второй: внезапное появление замка. Рассчитанный театральный эффект. Переход от мрака и неуверенности к ослепляющему сиянию и величию. Цель — внушить трепет и чувство избранности.

Этап третий: комната ожидания и призраки. Тактика сенсорной депривации (тесная комната без окон) с последующим шоковым воздействием. Появление прозрачных сущностей.

Когда Толстый Монах и Элегантная Дама, как Холмс их мысленно окрестил, проплыли сквозь стены, мальчик испытал не страх, а невероятный исследовательский азарт.

«Сознание, сохранившее самоидентификацию после биологической смерти. Энергетическая субстанция, способная взаимодействовать с материей! Какой простор это открывает в области расследования убийств! Интересно, можно ли вычленить такого призрака из любого трупа? Ведь тогда запросто можно было бы узнать, отчего этот несчастный помер, непосредственно у самого умершего… Или для формирования призрака нужен именно убитый волшебник?» — увлеченно размышлял Гарольд.

Впрочем, подумав еще немного, он пришел к выводу, что если получится создавать призраков из любых покойников, то тогда заниматься расследованием преступлений будет очень скучно — не веселее, чем работать в правительстве и решать политические вопросы, это уж точно! Конечно, оставались случаи, когда сам убитый не был в курсе того, как именно он отправился на тот свет, но…

Мальчик замер, когда призрак пролетел сквозь него, фиксируя ощущения: не холод, а отток тепла, легкая статическая рябь по коже, кратковременный всплеск чужого эмоционального состояния — безудержной, почти истеричной радости. Они не были «призраками» из сказок; они были доказательством. Доказательством того, что сознание может пережить физическую оболочку. Перед ним находился не исследуемый факт, а целый новый пласт реальности, требующий изучения. Восхитительно!

— Браун, Лаванда! — выкрикнула Макгонагалл.

Из толпы первокурсников отделилась тонкая девичья фигурка и бодро подошла к Шляпе. Та немного подумала и отправила блондинку ко львам. До этого распределение проходила Ханна Аббот, которую добродушно встретил Хаффлпафф. Судя по всему, заключил Гарольд, вызывали по алфавиту. Процесс принятия артефактом решения занимал от мгновения до нескольких минут.

Спустя некоторое время «Булстроуд, Миллисента» отправилась на Слизерин, а к Шляпе пригласили очередного поступающего.

«Гриффиндор!» — толпа взрывалась овациями. «Слизерин!» — шипение, поляризация аудитории.

«Дихотомия добра и зла, навязанная детям с одиннадцати лет. Прекрасно. Что может пойти не так?»

— Грейнджер, Гермиона!

Та самая девочка-энциклопедия чуть ли не побежала к табурету. Шляпа едва коснулась ее головы, как выкрикнула: «Гриффиндор!»

«Занятно, — подумал Холмс. — При ее очевидной тяге к знаниям я ожидал Рейвенкло. Значит, ее движущий мотив — не столько знание само по себе, сколько потребность в его применении для достижения социально одобряемых целей, для доказательства своей значимости. Или же глубинная, неосознанная жажда признания через подвиг».

Подходила его очередь. Он не чувствовал ни страха, ни волнения — лишь интерес: как этот артефакт, этот «сортировочный алгоритм», отнесется к структуре его, Гарольда Холмса, разума?

— Хопкинс, Уэйн! — крикнула Макгонагалл, нарушая алфавитную последовательность.

Гарольд удивленно приподнял брови.

— Не понял… — тихо сказал он. — А как же я?

Смотря за тем, как этот самый Хопкинс отправился на Гриффиндор, а вызванная следом за ним Меган Джонс — на Хаффлпафф, мальчик недоумевал. После того, как на Рейвенкло попала Сью Ли, Холмс, до этого мысленно сверявшийся с внутренним каталогом фамилий, ощутил легкий когнитивный диссонанс. Его фамилия — «Холмс» — на «H». Фамилия Сью — на «L». Его не вызвали! Ошибка или намеренное действие? В любом случае, это было… интригующе.

Толпа первокурсников постепенно редела. Вот за стол своего факультета отправилась Салли-Энн Перкс, и Минерва Макгонагалл вызвала следующего по очереди:

— Поттер, Гарри!

Имя, сорвавшееся с губ женщины, повисло в воздухе на секунду, а затем Большой зал взорвался гулом, шепотом, возгласами и даже редкими аплодисментами. Холмс видел, как будто по команде головы всех присутствующих повернулись в сторону первокурсников.

— Гарри Поттер! Он здесь!

— Где?

— Я его не вижу!

— Это который?

Гарольд оставался на месте, его лицо выражало лишь легкую степень заинтересованности. Впрочем, как и у большинства студентов. Пока еще не прошедшие распределение первокурсники переглядывались друг с другом, пытаясь обнаружить неуловимого героя в своих рядах.

Профессор Макгонагалл бросила быстрый взгляд на Дамблдора, а затем повторила, повысив голос, чтобы перекрыть поднявшийся шум:

— Поттер, Гарри!

Никто не вышел. Возгласы от восторженных перешли к тревожным и недоуменным.

— Кажется, ваш национальный герой проигнорировал приглашение, — тихо, но достаточно громко, чтобы это услышали стоящие рядом, заметил Холмс. — Или, что более вероятно, его здесь нет. Ставлю на второе.

Мальчик видел, как профессор Снейп, сидевший неподвижно, как изваяние, медленно повернул голову в сторону Дамблдора. Их взгляды встретились на долю секунды, а затем директор поднялся со своего трона и, спустившись с возвышения, неспешной, величавой походкой направился не в центр зала, а прямиком к Гарольду Холмсу. За ним, отделившись от преподавательского стола, последовала и мрачная фигура зельевара. Шум стих, уступая место давящей тишине.

— Мальчик мой, — голос Дамблдора был мягким, но непреклонным. — Кажется, возникла небольшая заминка. Все ждут, когда ты подойдешь к Шляпе.

— Заминка, действительно, налицо, директор, — отозвался мальчик. — Но я не вижу, какое отношение она имеет ко мне. Вызывали Гарри Поттера. Я — Гарольд Холмс. И меня, судя по всему, вообще пропустили. Я ожидал услышать свою фамилию после «G», но… не услышал.

— Иногда мы носим больше одного имени, мой мальчик, — мягко парировал Дамблдор. — Одно — дань семье, что взрастила нас. Другое — наследие семьи, что дала нам жизнь. Твой отец, Джеймс Поттер…

— Мой отец, — перебил Гарольд с вежливой, но не оставляющей пространства для возражений прямотой, — это Шерлок Холмс. Свою родословную я знаю превосходно. Джеймс Поттер в ней не значится.

Директор слегка наклонил голову, его улыбка не дрогнула, но в глазах что-то промелькнуло.

— Невероятно, — раздался тихий голос Северуса Снейпа. Он не смотрел на мальчика, его взгляд был прикован к Дамблдору. — Похоже, легенда оказалась мифом, Альбус. Мальчик-Который-Выжил… сбежал из собственной сказки.

Затем его глаза, холодные и черные, наконец скользнули по Холмсу.

— Или же он просто не желает признавать очевидного.

— Очевидное, сэр, — отозвался Гарольд, с интересом разглядывая Снейпа, — обычно подкреплено доказательствами.

— Гарри, — снова обратился к мальчику Дамблдор, но Холмс тут же его поправил, без раздражения, просто констатируя факт:

— Директор, с лингвистической точки зрения, «Гарри» и «Гарольд» — это разные имена с различной этимологией и семантической нагрузкой. Сокращение одного до другого некорректно. Меня зовут Гарольд.

Снейп издал короткий, шипящий выдох, но Дамблдор жестом остановил его.

— Хорошо, Гарольд. Допустим. Но как же тогда объяснить, что письмо из Хогвартса нашло тебя? Оно было адресовано Гарри Поттеру.

— Его письмо — возможно, — мальчик с невозмутимым видом достал из внутреннего кармана пиджака сложенный пергамент. — Мое же было адресовано мне. Мистеру Г. Холмсу.

В этот момент из-за спины Гарольда, движимый непреодолимым любопытством, высунулся Рон Уизли и выхватил конверт из рук мальчика.

— Мистеру Г. Холмсу, Комната на втором этаже, Бейкер-стрит, 221-Б, ЛОНДОН! — проорал он на весь зал. Его глаза были круглыми от изумления. — Он и правда не Гарри Поттер!

— Браво, — сухо прокомментировал Гарольд, забирая свое письмо обратно. — Твои способности к чтению превзошли мои самые смелые ожидания.

В зале раздались смешки, вскрики, чей-то изумленный присвист.

— Холмс?! — переспросил внезапно кто-то. — Как тот самый сыщик? Из блога?

— Именно, — невозмутимо подтвердил мальчик. — Мой отец — Шерлок Холмс. Детектив-консультант. Довольно известный в определенных кругах.

Снейп тихо хмыкнул:

— Известный. Ну конечно. Почему бы и нет.

Все присутствующие в зале, до которых в полной мере наконец дошло, что национальный герой на церемонии распределения отсутствует, заволновались:

— А где Поттер?

— Да этот на него совсем и не похож!

— А шрам? У него есть шрам-молния? — не унимался очередной студент.

— Никаких шрамов у меня нет, — пожал плечами Гарольд Холмс.

Рон Уизли, то ли не удовлетворившись ответом, то ли поймавший свою минуту славы, тут же потянулся к Гарольду и решительно откинул волосы с его лба.

— Шрама действительно нет! — громогласно констатировал рыжий, а затем тихо переспросил: — Так это… ты правда не он?

— Эмпирическое доказательство, кажется, налицо, — мрачно заметил Холмс. — И больше не трогай меня руками. Не руками, впрочем, тоже.

Дамблдор, казалось, на секунду сник, но быстро взял себя в руки.

— Успокойтесь, успокойтесь! — его голос вновь наполнил зал, наводя порядок. — Я уверен, с мистером Поттером все в порядке, и мы во всем разберемся. Но сейчас нам нужно продолжить церемонию, — тут он снова повернулся к Холмсу и попросил: — Итак, Гарольд. Давай пока отложим этот вопрос. Подойди к Шляпе, пройди распределение.

— С удовольствием, — кивнул мальчик. — При условии, что меня вызовут под моим законным именем. Я не намерен проходить этот ритуал под чужим. Это нарушит чистоту эксперимента.

МакГонагалл, получив разрешающий кивок от директора, откашлялась и, заглянув в свиток, провозгласила:

— Холмс, Гарольд!

Младший Холмс ровным, уверенным шагом направился к табурету. Пока он шел, его мозг лихорадочно работал, анализируя произошедшее.

«Зачем Дамблдору понадобилось настаивать? Он не глупец. Он знает правду. Следовательно, его цель — не установление факта, а публичная демонстрация. Ему нужен был «Гарри Поттер» — символ, знамя, живое доказательство победы света над тьмой. Мой отказ сбил его планы. А, впрочем, его ли? Интересно, интересно…»

Гарольд чувствовал на себе сотни взглядов — смесь любопытства, недоверия и разочарования. Мальчик сел на табурет, а замдиректора взяла в руки распределительный артефакт. Шляпа даже не успела коснуться волос мальчика, как ее складчатый «рот» распахнулся, и на весь зал прозвучало:

— Рейвенкло!

Решение было принято быстрее, чем за секунду. Рекорд.

Аплодисменты от стола воронов были самыми громкими, но и они тонули в общем гуле недоумения. Гарольд Холмс поднялся, вежливо кивнул профессору Макгонагалл и направился к своему факультету, мимоходом отмечая, что на его мантии, накинутой поверх костюма, появился сине-бронзовый герб.

Новичка за столом Рейвенкло встретили сдержанно, но дружелюбно. Один из старшекурсников, похлопав его по плечу, пробормотал:

— Присаживайся. Чувствуй себя как дома. Ну и денек, а? Гарри Поттер испарился!

— Похоже на то, — согласился Гарольд, устраиваясь на скамье.

Его взгляд скользнул по залу, где студенты, не обращая внимания на продолжающуюся церемонию распределения, возбужденно обсуждали пропажу национального героя. К Холмсу тут же пододвинулся бледный мальчик с круглым лицом.

— Представляешь? Весь день ждал, что его увижу. Пережить Аваду! Ну уникальный человек же! А его нет. Вообще. Интересно, куда он делся?

Гарольд посмотрел на говорящего, затем на преподавательский стол. Дамблдор, вернувшийся на свое место, с невозмутимым видом наблюдал за студентами.

— Кто знает? — пожал плечами Холмс, отвечая на заданный вопрос. — Кто знает…

Майкрофт Холмс старался придерживаться определенного графика, и сон был неотъемлемой его частью. В конце концов, как недостаток, так и переизбыток сна опасен! Семь часов пятнадцать минут — именно столько, по заключению врача, требовалось телу Майкрофта для поддержания оптимального метаболизма. Меньше спишь — и вот уже организм впадает в стресс и набирает лишние фунты, а мозг работает не так четко, как мог бы, больше — и картина в целом будет та же, с той только разницей, что еще и днем будут тревожить приступы сонливости.

Словом, сегодня, как впрочем и в любой другой день, ровно в шесть утра Холмс должен был проснуться от мягкого, но настойчивого звона будильника, чтобы провести положенные сорок пять минут на беговой дорожке — еще одна рекомендация диетолога, которую Майкрофт неуклонно соблюдал. Однако планам, увы, не суждено было исполниться: задолго до запланированного пробуждения тишину спальни нарушил неприятный вибрирующий звук. Лежащий на прикроватной тумбочке телефон светил зажегшимся экраном и немного подпрыгивал — беззвучный режим был совсем не беззвучным.

Майкрофт открыл глаза. Звонки в неурочное время — это всегда неприятно. Такие звонки никогда не сулили ничего хорошего.

Холмс вздохнул и поднес трубку к уху.

— Я вас слушаю.

Голос на другом конце провода принадлежал одному из его младших ассистентов — Дэвиду. Дэвида Майкрофт не слишком жаловал, но он, во всяком случае, был достаточно исполнительным.

— Сэр, прошу прощение за беспокойство. Сработал протокол «БИС-17». По объекту «Скрипка».

Майкрофт медленно сел на кровати. «Скрипка». Шерлок. «БИС-17» — один из множества рутинных протоколов наблюдения, активируемый при нестандартных визитах к охраняемым персонам. В случае младшего брата это обычно означало визит наркодилера или кого-то еще более сомнительного. Холмс мысленно четырхнулся: да что же это такое?! Шерлок же обещал завязать!

— Продолжайте, — ровным тоном приказал Майкрофт, вставая и направляясь к гардеробной.

— К дому объекта подъехал… или, точнее, подлетел мужчина нестандартных габаритов. Рост свыше двух с половиной метров. Прибыл на мотоцикле, который демонстрировал свойства, не соответствующие известным моделям. После короткой стоянки субъект оставил на крыльце объекта малолетнего ребенка, нанес несколько ударов кулаком по входной двери и скрылся. Объект «Скрипка» обнаружил подкидыша и занес его в дом. Видео и результаты телеметрии уже направлены вам.

— Подождите, — отрезал Майкрофт Холмс.

Он взял с туалетного столика тонкий планшет, разблокировал его и быстро нашел нужный файл. На экране возникло знакомое крыльцо дома Шерлока. Затем Майкрофт пронаблюдал за появлением огромного, бородатого мужчины на летающем мотоцикле. Ребенок. Записка. Грохот. И наконец — появление Шерлока в халате.

Майкрофт прокрутил запись еще раз, фиксируя каждую деталь.

Великолепно. Просто великолепно. Шерлок и магический подкидыш. Это было что-то новенькое.

Он снова поднес телефон к уху.

— Дэвид, уровень наблюдения поднять до «Тет-а-тет». Никаких активных действий до моего распоряжения.

— Слушаюсь, сэр.

— И подайте машину к моему дому.

— Будет у вас через несколько минут, сэр.

Майкрофт положил трубку. Раздражение? Безусловно. Оно было фоновым, как легкий шум в ушах, всегда сопровождавший любые неприятные новости о младшем непутевом брате. Но сейчас его перекрывало иное — отчетливое понимание головной боли, которую сулила вся эта ситуация. Ребенок. Маги. И Шерлок. Недовольство от прерванного сна постепенно растворялось в привычном чувстве ответственности.

Первым делом — брат. Майкрофт набрал номер. Гудки. Шесть. Восемь. Десять. Без ответа.

«Очевидно, он увлечен своим новым… проектом».

Майкрофт Холмс отправил sms: «Шерлок. Свяжись со мной. Это срочно».

Минута. Две. Тишина.

Вторая sms: «Это не вопрос твоего досуга. Речь идет о безопасности. Твоей, в том числе».

Ответа не последовало. Майкрофт набрал номер брата снова. И снова. И снова. На пятый раз Шерлок, наконец, ответил.

— Что? — его голос в трубке звучал отстраненно и раздраженно. На заднем плане слышалось невнятное бормотание.

— Братец, — уточнил старший Холмс. — Мне показалось, или ты некоторое время назад принял в свое жилище посылку неизвестного происхождения, доставленную курьером с явными признаками нестандартной антропометрии?

— О, смотри-ка! Большой Брат не спит! — в голосе Шерлока зазвучала знакомая насмешка. — Наблюдатели доложили? Или ты сам дежурил неподалеку с биноклем? Насколько я понимаю, нарушение моего конституционного права на неприкосновенность частной жизни тебя вообще не волнует. Все, Майкрофт, не мешай, я занят. Провожу первичный осмотр.

— Осмотр? Шерлок, будь благоразумен! Хотя, кому я это говорю… Ты сейчас, в эту самую минуту, находишься в эпицентре событий, которых даже отдаленно не понимаешь. Ты должен немедленно…

— Должен? — перебил Шерлок. — Ну нет! У меня есть ребенок, записка с забавными каракулями и интересный шрам, который бросает вызов всей современной медицине. У тебя же, как я понимаю, есть только твое вечное желание все контролировать. Найди себе другую игрушку.

Естественно! Шерлок не был бы Шерлоком, если бы просто согласился.

— Хорошо, — сказал Майкрофт, меняя тактику. — Как насчет того, что у тебя на руках внезапно из ниоткуда появился ребенок?

— Не вижу проблем. Судя по записке — это наш родственник, Гарри.

— Это не наш родственник, Шерлок, и ты это прекрасно понимаешь!

На том конце провода воцарилась тишина.

— Шерлок! Это дело службы безопасности, затронуты интересы Британии. И я не буду обсуждать данный вопрос с тобой по телефону. За тобой уже выехала машина. Будь готов. И возьми ребенка с собой. Поверь мне, братец, на этот раз твое любопытство завело тебя в такие дебри, где даже твоих выдающихся способностей может оказаться недостаточно. Проигнорируешь моих людей — и последствия будут необратимыми.

Пауза затянулась. Майкрофт Холмс представил, как в голове брата борются желание докопаться до истины и отвращение к любым проявлениям его власти.

— Ладно, допустим, — наконец нехотя бросил Шерлок и тут же огорошил старшего брата: — Но сразу предупреждаю — я решил оставить этого пацана себе. Не хочу, знаешь, чтобы из него вырос очередной идиот. У меня есть отличный план: я его усыновлю, мамочка перестанет беспокоиться об отсутствующих внуках, а в мире появится еще один умный человек. Подумай пока, как ты это провернешь.

Он не стал ждать ответа и положил трубку.

— Это работает не так! Способности к дедукции, — начал было старший Холмс, но быстро сообразил, что его больше никто не слушает.

Майкрофт покачал головой: Шерлок и его нелепые идеи! Он немедленно набрал номер Дэвида.

— Машина к дому «Скрипки». Учтите, что будет второй пассажир, ребенок. Обеспечьте все необходимые условия. Я выезжаю в офис. И подготовьте для меня краткое досье по… нет, не нужно, — он передумал. Углубляться в дела магов сейчас было излишним. Эта проблема требовала точечного, аккуратного вмешательства, а не погружения в их внутренние дрязги. — Просто отложите мои утренние встречи.

Холмс оделся с почти церемониальной неторопливостью: безупречный костюм-тройка, часы на цепочке, аккуратно уложенные в карман жилета. Напоследок он взял в руки свой неизменный аксессуар — зонт-трость с бамбуковой ручкой. Сегодня он, возможно, пригодится.

Выйдя из дома и сев на заднее сиденье поджидающего его автомобиля, Майкрофт еще раз взглянул на планшет, где на стоп-кадре застыло изображение огромного незнакомца. Что ж, ситуация была досадной, но управляемой. Главное — не дать Шерлоку наломать дров.

Машина плавно скользила по еще пустынным утренним улицам Лондона. Холмс откинулся на кожаном сиденье, его пальцы ритмично постукивали по бамбуковой ручке зонта. Мужчина закрыл глаза, отсекая внешние раздражители, и погрузился в анализ ситуации, оперируя известными ему данными о магическом сообществе.

Маги. Ограниченный, замкнутый мир, медленно, но верно теряющий связь с окружающей действительностью. Их «зоны влияния» — всего лишь дрейфующие обломки иной реальности, прилипшие к нашему миру. С каждым веком их становится меньше, а магия — слабее. Они гордятся своим наследием, но по сути являются реликтом, живым ископаемым.

Два мира, когда-то тесно переплетенные, теперь расходились, как тектонические плиты. Точки соприкосновения — аномальные зоны — медленно, но верно сокращались. Энтропия в действии. Магическое сообщество, некогда могущественное, чахло, запертое в своих резервациях. Их магия слабела вне своих «гнезд», а знания предков превращались в суеверия. Они мнили себя избранными, глядя свысока на простецов, которых в угоду собственному эго называли «магглами», даже не осознавая, что технический прогресс давно обогнал их палочки и заклинания.

Многие значимые здания были оснащены глушилками, сводящими на нет большинство их трюков; тепловизоры и продвинутые алгоритмы видеонаблюдения легко выявляли попытки использования простейших чар вроде маскировочных. Да, сильный маг еще мог натворить дел, но таких оставались единицы, и они предпочитали не высовываться.

Мысль о том, что маги подкинули ребенка именно Шерлоку, была одновременно абсурдной и… интригующей. Холмс начал азартно прикидывать варианты.

Допустим, это провокация. Кто-то в магическом сообществе решил создать инцидент, чтобы всколыхнуть воду, проверить реакцию Короны. Подбросить ребенка к порогу брата далеко не последнего человека в правительстве (пускай, это не особо афишировалось, но кому нужно — тот знал) — дерзко. Слишком дерзко.

Еще вариант: дело в самом ребенке. Возможно, он — плод запрещенного союза, нежеланный наследник, свидетель чего-то. Его решили убрать с глаз долой, и кто лучше для этого подойдет, чем асоциальный гений, живущий вне их юрисдикции? Но тогда зачем столь театральное появление? Нет, слишком много шума.

Безусловно, это могла быть и ошибка, усугубленная идиотизмом. Маги, при всей их чванливости, часто поразительно некомпетентны в практических вопросах. Их гигант-курьер, судя по всему, существо недалекое. Он мог банально перепутать адрес. А учитывая их пренебрежение к «маггловским» технологиям… Да, это было больше похоже на правду. Простая, глупая ошибка. Но даже если это ошибка, то она открывает определенные… возможности.

Именно здесь мысль Майкрофта совершила новый виток. Шерлок, с его маниакальной потребностью в загадках, скучающий без интересной задачи для ума, уже загорелся идеей оставить себе подкинутого ребенка. Оспаривать это решение — значит ввергать себя в затяжной, энергозатратный конфликт с братом. А что, если… не оспаривать?

Ребенок, воспитанный Шерлоком… Идея была чудовищной. Шерлок себя-то не мог воспитать! С другой стороны… А что если у ребенка окажутся магические способности? Впрочем, загадывать было рано. Нужно было еще посмотреть на этого мальчика и выслушать братца.

Что касается юридических аспектов… Майкрофт Холмс мысленно отмахнулся от них. Оформить опеку или усыновление при его ресурсах — вопрос техники. Магическое министерство, если и вспомнит о своем потерянном ребенке, вряд ли будет настаивать на его возвращении, особенно если им деликатно намекнуть, что он теперь находится в сфере интересов Короны. У них хватает своих внутренних драм.

Машина свернула на Уайтхолл. Майкрофт открыл глаза. Решено: он не просто разрешит Шерлоку оставить этого ребенка, он станет этому способствовать. Братец, конечно, будет считать, что это его победа, его бунт против системы. Что ж, теперь оставалось лишь грамотно преподнести это решение Шерлоку, чтобы тот уверовал в свою собственную гениальность и независимость.

Майкрофт Холмс поправил галстук. Он был готов к встрече.

На место Майкрофт прибыл раньше брата и даже успел пролистать пару отчетов на своем планшете и совершить несколько важных звонков, раздавая задания своим людям и запрашивая нужную информацию, когда дверь в его кабинет открылась без стука, и в помещение стремительно ворвался Шерлок. На руках он держал того самого подкинутого ребенка — Гарри.

Мальчик молчал. Его ярко-зеленые глаза с безмятежным любопытством осматривали просторный, строгий кабинет, задерживаясь на массивном деревянном столе, картинах, висящих на стенах, и на самом Майкрофте.

— Ну? — без предисловий начал Шерлок Холмс, аккуратно устраивая ребенка в глубоком кожаном кресле для посетителей. — Я здесь. Выкладывай. Какие именно «интересы Британии» я, по твоему мнению, поставил под угрозу, подобрав оставленного на моем крыльце ребенка?

Майкрофт отложил телефон, по которому разговаривал буквально минуту назад, в сторону и внимательно посмотрел на по-прежнему молчавшего мальчика.

— Он выглядит… вполне жизнеспособно, — констатировал старший Холмс без особой теплоты в голосе.

— Боже правый, — фыркнул Шерлок. — Это все, что ты можешь сказать?

— Я никогда не умел с ними обращаться, — парировал Майкрофт, слегка пожимая плечами.

— С детьми?

— С людьми.

Шерлок ухмыльнулся, но тут же вновь выжидательно уставился на брата.

— Ладно, оставим твои социальные затруднения. Что не так с ребенком, что обеспокоился аж целый ты? Не слишком ли мелкое дельце для будущего вершителя судеб?

— Дело в том, кем были родители этого мальчика, — спокойно отозвался старший Холмс, который уже успел разузнать о событиях, произошедших этой ночью в Магической Британии, и с большой долей вероятности определить в подкидыше Гарри Поттера.

— И что там с родителями?

— Мертвы.

— Отличная новость! — воодушевился Шерлок Холмс, но все же уточнил: — Это же не какой-нибудь принц?

— Нет, — усмехнулся Майкрофт. — Не принц. К высшей британской аристократии тоже не относится. Не британской, впрочем, тоже.

— Тогда не вижу проблем. Ситуация идеальна. Смотри. Мне скучно. Мой мозг скоро атрофируется от бездействия. И я тут подумал: почему бы мне не завести наследника и не воспитать его… ну… не идиотом? Кроме того, — Шерлок многозначительно посмотрел на брата, — мамочка перестанет докучать нам обоим вопросами о внуках. Ты же, насколько я понимаю, не горишь желанием продолжить род. Так что я возьму на себя эту… социальную обязанность. Считай это моим вкладом в продолжение фамилии.

Майкрофт сохранял невозмутимость, хотя внутренне мысленно отметил, что аргумент про мать был ударом подлым, но эффективным.

— Ты предлагаешь мне оформить усыновление для ребенка, о происхождении которого ты ничего не знаешь, — заметил он холодно. — Чей IQ и генетический потенциал — лотерея. Ты готов взять на себя ответственность за случайный набор генов?

— Он выглядит достаточно разумным. И у него нетипичное поведение. Это позволяет надеяться, что с генами мальцу повезло. А еще... Среда, Майкрофт, среда! — воскликнул Шерлок, меряя кабинет быстрыми шагами. — Часто решает среда. И я обеспечу ему эту среду.

— Твои доводы… не лишены определенной логики, — медленно произнес старший Холмс, делая вид, что обдумывает предложение. — Возможно, это действительно отвлечет тебя от… менее продуктивных занятий, — он имел в виду опиаты, но не стал озвучивать это вслух. — И да, это раз и навсегда закроет вопрос с матерью.

Шерлок остановился, почувствовав победу.

— Значит, договорились? Разберешься с документами? Сделаешь так, чтобы он стал Гарри Холмсом?

Майкрофт поморщился: Гарри Холмс… как-то это не звучало. Имя резало слух.

— Никаких «Гарри», — категорично отозвался он. — Гарольд. Гарольд Холмс.

— Пусть так, — кивнул Шерлок, которому было откровенно все равно, как именно будут звать ребенка. Гарольд — так Гарольд, почему бы и нет? Так ты согласен?

— У меня есть несколько условий. Ты возвращаешься домой, — начал Майкрофт и тут же быстро добавил, увидев, что брат готовится возражать: — Хотя бы на первое время. Подумай, одному тебе с маленьким ребенком не справиться. Потребуется няня, подбор которой, впрочем, я возьму на себя. Еще тебе нужно будет отказаться от хранения каких-либо… биологических и химических образцов в зоне досягаемости ребенка.

Младший Холмс скривился:

— Няня? Надзор? Возвращение в родительский особняк? Это убьет всю спонтанность! Ты хочешь превратить мой эксперимент в рутину!

— Это обеспечит выживание и базовую социализацию твоего «эксперимента», — парировал Майкрофт. — Выбор за тобой. Или это, или я звоню в социальные службы, и твой будущий «гений» попадает в систему, где его научат… быть как все.

Шерлок замер, оценивая условия. Взгляд его упал на ребенка, который тихо сидел в кресле, рассматривая собственные пальцы.

— Ладно, — сквозь зубы процедил он. — На первое время сойдет. Но няня — не болтливая идиотка.

Майкрофт Холмс удовлетворенно кивнул.

— Договорились. Я займусь документами. А сейчас тебе лучше…

В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и в нее просунулся бледный, нервный Дэвид.

— Сэр, прошу прощения за вторжение. Активирован протокол «MA 12/1». Ситуация взята под контроль, но, возможно, пока не прибыло ответственное за этот участок лицо, вы захотите подойти для… э-э-э… идентификации изъятых активов.

Майкрофт мгновенно все понял: «MA 12/1» — протокол, действующий при задержании магов, пытающихся незаконно проникнуть в здание.

— Благодарю вас, Дэвид. Я освобожусь через минуту.

Дэвид кивнул и ретировался. Шерлок поднял бровь, его взгляд стал острым и заинтересованным.

— «MA 12/1»? Звучит интересно. Что это? Очередная скучнейшая угроза национальной безопасности?

— Нечто в этом роде, — уклончиво ответил Майкрофт Холмс, поднимаясь из-за стола. — Обычная проверка систем. Ничего, что могло бы заинтересовать твой пытливый ум. А теперь, братец, прошу тебя свалить — дела не могут ждать. Гарольд останется здесь, под присмотром моего персонала, пока я не оформлю все необходимое. Ему также потребуется осмотр квалифицированного врача, — он указал взглядом на шрам на лбу мальчика.

Шерлок, явно недовольный тем, что его выпроваживают и лишают интересной загадки, фыркнул, но спорить, на удивление, не стал.

Майкрофт проводил брата до двери и, едва та закрылась, развернулся к Дэвиду, который ждал в коридоре. Его лицо стало холодным и сосредоточенным.

— Ну?

— Двое, сэр, — тихо доложил Дэвид. — Проникли под примитивной маскировкой. Попытались применить заклинания, но глушители сработали безупречно. Задержаны службой безопасности «Альфа». Требуют срочного разговора с премьер-министром во исполнения договоренностей по Статуту. Но премьер-министра нет на месте и в ближайшее время и не будет…

Холмс кивнул.

— Я сам поговорю с ними. Спущусь через пять минут. Похоже, наши ночные гости решили вновь нас навестить. Пора бы узнать, чего же они хотят.

Рейвенкло, как выяснилось, был единственным факультетом, где ученикам предоставлялись индивидуальные комнаты. Это не были какие-то роскошные апартаменты, на самом деле их можно было назвать скорее кельями, чем комнатами: четыре стены, кровать с балдахином, маленький письменный столик, книжная полка и крошечное окно с видом на озеро. Но для Гарольда это уже было счастьем: никаких общих дортуаров, где приходилось бы делить пространство с болтливыми и, как он опасался, неаккуратными соседями. Он мог думать, не отвлекаясь на посторонние раздражители! Идеально.

— Профессор Флитвик настаивает, что обязательным условием для появления блестящей идеи выступает возможность уединения. Так что у нас на Рейвенкло ценят личное пространство. Полагаю, оцените его и вы, — пояснил с легкой улыбкой староста факультета.

Прошлым вечером, сразу после процедуры распределения и обильного ужина, префекты проводили новичков в гостиную факультета и вкратце рассказали о том, как и чем живут «вороны». Сам декан — Филиус Флитвик — подошел немного позже, лаконично поприветствовал своих студентов, пожелал новичкам успешно влиться в коллектив и благодушно отпустил всех обустраиваться на новом месте.

Гарольд, поднявшись в отведенную ему комнату, внимательно осмотрел помещение и решил сразу же разложить вещи: любимые книги по криминалистике и химии, школьные учебники, блокноты для заметок и пергаменты, набор для анализа, аккуратный гардероб. Порядок в делах и вещах был отражением порядка в его сознании. Только тогда, когда все было разобрано и разложено, как надо, Холмс отправился спать.

Проснулся он от того, что его мозг, еще не до конца выйдя из состояния сна, уже подал сигнал тревоги. Что-то было не так.

Гарольд открыл глаза и медленно сел на кровати, окидывая взглядом свое идеально организованное пространство. Визуально все оставалось на своих местах. Книги ровно стояли на полке, одежда висела в шкафу, рабочий стол был чист, если не считать лежащих на нем письменных принадлежностей. Однако же на краю сознания зудела мысль, что что-то изменилось, и он пока не мог понять — что именно.

Мальчик встал, бесшумно обошел комнату, похмыкал и начал мысленно выстраивать картину произошедшего.

Пыль на подоконнике. На участке слева от рамы был едва заметный, но четкий след — треугольник, где пыли было чуть меньше. Кто-то оперся о подоконник ладонью.

Положение стула. Он был отодвинут от стола, но совершенно не так, как его оставлял Гарольд. Сам он вставал резко, отталкивая стул назад. Сейчас же он был сдвинут аккуратно, вбок.

И еще кое-что. Стопка пергаментов, лежащая на столе, была выровнена по краю. Теперь же один лист немного, но все же выступал.

Гипотеза: во время сна в комнате присутствовал посторонний.

Но кто и зачем? И самое главное: почему же он сам не проснулся? Гарольд Холмс всегда спал чутко. Иначе было нельзя: Шерлок мог умчаться на какое-нибудь интересное дело хоть посреди ночи и не взять его с собой! А еще, в силу весьма специфических интересов всех живущих на Бейкер-стрит, там в любой момент могло случиться нечто потенциально опасное. Потому мальчик, не желавший упустить чего-то важного и интересного, приучил себя отслеживать обстановку даже во сне. Любой звук, любое движение в комнате немедленно возвращали его к сознанию. Но не в этот раз! Вывод: сон был неестественно глубоким.

Однако сам он был жив и вроде как здоров, значит, навредить ему не хотели. Тогда чего же желали? В голове Холмса тут же начали выстраиваться версии.

Версия №1. Проникновение с целью кражи.

Гарольд открыл ящик стола. Его записная книжка на месте. Кошелек с галеонами и фунтами (на всякий случай) — тоже. Дорогие часы, подарок от Майкрофта, обнаружились там, где он их и оставлял. Волшебная палочка? Да вот же она! Быстрая проверка всех ценных вещей показала: ничего не исчезло.

Тогда что? Взгляд его упал на набор для письма. Пропажа была обнаружена.

1. Один лист пергамента, самый верхний.

2. Одно из перьев. Не основное, дорогое самопишущее, а запасное, самое обычное. Таких перьев он набрал в лавке в Косом целый пучок.

Вывод: пропали два малозначительных предмета. Стоимость — кнаты. Практическая ценность? Ну… Вряд ли кому-то ночью срочно понадобилось что-то написать, а под рукой ничего не нашлось и пришлось идти заимствовать нужное в комнату к соседу.

Занятно, пропали такие вещи, отсутствие которых человек с менее организованным мышлением мог бы обнаружить не сразу или не обнаружить вовсе. Или же просто списать пропажу на собственную забывчивость. «Куда я дел перо? Должно быть, завалилось». «Пергамент? Наверное, я его уже использовал».

Гарольд снова прилег на кровать, опершись на подушку, свел кончики пальцев и начал перебирать версии, отбрасывая наименее вероятные.

«Так, ладно. Версия банальной кражи отпадает. Вор, проникший в чужую комнату, да еще и заморочившийся на то, чтобы обеспечить мне глубокий сон, — кстати, нужно узнать, как именно. Заклинание? — не стал бы брать дешевое перо и один лист бумаги, оставив книги, деньги и куда более дорогие вещи».

Версия №2. Личная неприязнь, попытка досадить. Неубедительно. Он пробыл в Хогвартсе менее суток и ни с кем не успел поконфликтовать настолько серьезно. Ну, разве что Рон Уизли. Но тот, во-первых, скорее всего, не сообразил, что Холмс съязвил насчет его умственных способностей, а во-вторых… Собственно, те самые умственные способности, которые у рыжего отсутствовали подчистую.

Вход в общежитие Рейвенкло, как оказалось, открывался, если дать правильный ответ на загаданный вопрос. Вчера, например, когда первокурсникам позволили попробовать свои силы в нелегком деле попадания в собственную гостиную, загадка была простой: «Я исчезаю, когда ты называешь мое имя. Что я?» Гарольд, не моргнув глазом, пробормотал: «Тишина», и дверь с тихим щелчком отворилась.

В общем-то, ни у одного из новеньких «воронов» не возникло особых проблем, но смог бы пройти Рон Уизли?

«Судя по всему, маловероятно», — заключил Холмс и перешел к следующей версии.

Версия №3. Целенаправленный поиск чего-то конкретного. Но люди, ищущие нечто важное, не стали бы забирать столь ничтожные вещи, привлекая внимание. Это похоже на отвлекающий маневр или… на сбор «трофеев».

И тут Гарольда осенило. Он вспомнил разрозненные обрывки фраз, услышанные вчера в толпе студентов. Что-то о «посвящении», о «первом испытании для новичков». В закрытых школах и клубах, насколько он знал, действительно нередко существовали подобные ритуалы. Так сказать, проверка. И это было неплохой такой версией.

Действительно, Рейвенкло — факультет, известный тем, что привечает у себя людей, обладающих достаточно высоким интеллектом и, пожалуй, эксцентричностью. Что может быть лучше для проверки новичков, чем устроить им испытание на наблюдательность и дедукцию? Кража незначительных, но личных вещей. Цель — не навредить, а посмотреть, заметят ли они. Поймут ли, что это не случайность? Смогут ли вычислить «вора»?

Спокойно собравшись, Гарольд спустился в гостиную. Комната была залита мягким утренним светом, проникающим сквозь высокие арочные окна. Самое интересное, что, несмотря на ранний час, здесь было отнюдь не пустынно: в гостиной уже находилось человек пятнадцать студентов — исключительно со старших курсов. Они сидели в креслах, листали фолианты или тихо беседовали, но в их позах определенно читалось ожидание чего-то. Когда Холмс появился в дверном проеме, все разговоры мгновенно смолкли. Пятнадцать пар глаз уставились на него с откровенным изумлением.

Гарольд остановился, окинул взглядом собравшихся, оценил реакцию на собственное появление и сделал логичный вывод: его не должно было быть здесь. По крайней мере, сейчас его тут явно не ждали.

— Доброе утро, — произнес мальчик ровным голосом, нарушив тишину. — Я, кажется, что-то пропустил?

Один из старшекурсников, парень с умными глазами и аккуратной стрижкой, отложил книгу.

— Пропустил? Нет, не думаю. Наоборот, ты довольно рано.

— Уточню, — слегка улыбнулся Холмс. — У меня кое-что пропало.

— Пропало? — переспросил все тот же студент с преувеличенной невинностью. — Что именно? Может, просто забыл, куда положил? С первокурсниками такое часто бывает.

— Вряд ли, — парировал Гарольд, медленно прохаживаясь по комнате. — Я не из тех, кто забывает. У меня пропал один лист пергамента и запасное перо. Не самое ценное имущество, но факт их исчезновения вкупе с рядом других мелочей — следом на подоконнике, смещенным стулом и неестественно глубоким сном — указывает на целенаправленное действие третьей стороны.

— И к каким же выводам ты пришел, Холмс? — с неподдельной заинтересованностью в голосе спросил Роберт Хиллиард, староста факультета.

— Выводы просты, — пожал плечами Холмс. — Это не кража, это проверка. Ритуал инициации, призванный определить, насколько новичок соответствует интеллектуальному стандарту факультета. Кража малозначительных предметов — идеальный тест на наблюдательность. Тот, кто не заметит, вряд ли достоин звания «вороненка». А тот, кто заметит и поймет суть, — проходит испытание.

В гостиной на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем ее взорвали смех, аплодисменты и одобрительные возгласы.

— Я говорил! — крикнул кто-то со стороны камина. — Сын Шерлока Холмса! Я же говорил, что он раскусит это быстрее всех!

Староста, улыбаясь, поднял руки в знак капитуляции.

— Полагаю, формальности излишни. Поздравляю, Холмс. Ты только что установил новый рекорд факультета. Никто еще не приходил с утра пораньше с готовым решением.

— Да мы только собирались идти будить первокурсников и снимать заклинание Сомнус! — восхищенно добавила девушка с косичками. — А ты уже тут! Как ты так быстро догадался?

— Наблюдательность и дедукция, — отозвался Гарольд. — Это было элементарно.

— Элементарно? — показательно возмутилась Пенелопа Кристал, подходя ближе. — Единицы замечают пропажу сразу, большинство — через несколько дней, а то и недель, когда пропадает что-то еще, более значимое. Кто-то, — она кивнула на долговязого парня, стоящего у окна, — сообразил только тогда, когда не смог найти собственный левый ботинок.

Тот парень покраснел и пробормотал:

— Ну, я думал, может, тут домовик какой отмороженный чудит…

Ребята, сидящие в гостиной, снова рассмеялись.

— Ладно, ладно, признаем твое превосходство, — сказал Хиллиард, доставая из кармана мантии аккуратно сложенный лист и перо. — Держи, возвращаю.

Гарольд Холмс взял свои вещи и не глядя сунул их в сумку.

— Кстати, проверку можно было бы усложнить, — небрежно бросил он. — След на подоконнике — это как-то слишком очевидно.

— Ох, усложнить, — проворчал кто-то. — Он еще и советы дает.

— Так значит, я правильно понял? Это традиция? — уточнил Гарольд, присаживаясь в кресло напротив старосты. — Проверка на соответствие факультету. А что будет с теми, кто не пройдет? Кто не заметит?

— Все замечают, — пожал плечами Роберт. — Рано или поздно. Если кто-то излишне невнимателен, то вскоре у него «пропадет» что-то еще. В общем, будем стараться до победного. Мы не ставим оценок, Холмс. Рейвенкло — это не просто «умники». Это те, кто не может не думать. Если человек настолько невнимателен к собственной среде, что не замечает вторжения в свое личное пространство… ему будет сложно здесь. Но мы даем шанс. Подталкиваем. Пока не поймет.

— На Рейвенкло не принято гнаться за баллами, — добавила девушка с косичками. — Откровенно говоря, нам на них вообще плевать: у каждого свои проекты, свои исследования. Можешь слить все баллы факультета, никто тебе и слова дурного не скажет, но вот умение думать, анализировать, видеть связи — это наше все. Я Марта, кстати. Марта Уоткинс.

Гарольд представился в ответ, хотя его и так уже все знали. Вежливость и этикет, что уж!

В этот момент еще один из студентов, тощий парень в очках, качнул головой.

— Нет, ну мы ожидали от тебя чего-то эдакого, Холмс, особенно после вчерашнего представления с Дамблдором. Но чтобы так сразу…

— Да, наслышаны, что ты сын того самого Шерлока Холмса, — подключился другой. — Магглорожденные ребята уже всех просветили. Соболезную. Говорят, он был легендой, хотя про него и писали Мордред знает что!

Холмс посмотрел на всех абсолютно спокойным, почти отстраненным взглядом.

— Пресса всегда предпочитает оперировать сенсациями, а не фактами, — заметил он ровно. — Что касается моего отца… его методы часто остаются непонятны для обывательского сознания. Как, впрочем, и мои.

Тон мальчика не оставлял пространства для дальнейших расспросов. Роберт Хиллиард, почувствовав напряжение, поспешил сменить тему.

— Так, ладно. Гарольд, ты проверку прошел и прошел блестяще, но у нас есть и другие первокурсники. Огромная просьба: не распространяйся о сути испытания. Пусть каждый пройдет его самостоятельно.

— Естественно, — согласился Холмс. — Нарушать чистоту эксперимента не в моих правилах.

— Отлично! А нам как раз пора будить первачков, — сказала Пенелопа Кристал, вызывая заклинанием часы. — Надо бы снять Сомнус. Как ты вообще проснулся?

Гарольд лишь приподнял бровь, оставляя вопрос без ответа. Некоторые вещи не требовали объяснений. Они просто были данностью.

Первые учебные дни в Хогвартсе пролетели для Холмса с той же скоростью, с какой его разум поглощал и систематизировал новую информацию. Учеба сама по себе не представляла для него сложности. Читать, запоминать, классифицировать — это было для его мозга таким же естественным процессом, как дыхание. Он не гнался за оценками, как та девочка-гриффиндорка, Гермиона Грейнджер, чье рвение было заметно даже на общих занятиях. Ему было достаточно один раз пробежаться глазами по тексту, чтобы воспроизвести его в нужный момент с фотографической точностью. Его «дворец памяти», метод, которому научил его Шерлок, легко вмещал в себя любые формулы, исторические даты магических войн и теоретические основы трансфигурации. Это было просто, обыденно, где-то даже скучно, а потому — совершенно неинтересно.

Больше вопросов вызывала структура школы, ее скрытая механика. Гарольд проводил свободное время, исследуя замок, составляя ментальную карту потайных ходов и просчитывая закономерности в движении лестниц. Он наблюдал за преподавателями, сверяя их поведение с досье Майкрофта. Макгонагалл на занятиях была излишне академична и, пожалуй, пристрастна, как и предполагалось; Флитвик — бодр и эксцентричен; а профессор Квиррелл… Квиррелл был ходячим воплощением нервного срыва. Его заикание и запах чеснока, с которым, по слухам, он не расставался, маскировали что-то более глубокое — животный, неконтролируемый страх, исходивший от него почти осязаемыми волнами.

Через несколько дней после инцидента с кражей пера, Холмс заметил в гостиной Рейвенкло другого первокурсника — Энтони Голдстейна. Мальчик выглядел озадаченным и слегка раздраженным. Гарольд, наблюдая за его диалогом со старостой, уловил обрывки фраз: «…исчез мой калькулятор… да, маггловский… и почему я должен это терпеть?»

Роберт Хиллиард, улыбаясь, вернул ему пропажу и начал свое объяснение о традиции факультета. Голдстейн, выслушав, покачал головой, но раздражение в его глазах сменилось пониманием и даже легкой гордостью.

— Значит, не я один такой невнимательный, — пробормотал он себе под нос, проходя мимо Гарольда.

Холмс же мысленно отметил для себя: «Энтони Голдстейн. Прошел проверку на пятый день. Не идеально, но приемлемо».

Позже, за обедом, Гарольд подсел к Голдстейну и паре других однокурсников. Тема зашла о факультетских традициях.

— Вы вообще представляете, что творится в Гриффиндоре? — сказала Падма Патил, качая головой. — Моя сестра там учится. Им в первый же день сказали: «Вы — храбрецы. Разбирайтесь сами». Вернее, не то чтобы сказали, просто всеми силами это показывают. Старосты не водят первокурсников на занятия, не помогают с картой замка, ничего. Бросили в воду — выплывай как хочешь. Традиция, мол, такая.

— Это не традиция, это садизм какой-то, — хмыкнул Голдстейн, начиная понимать, что его испытание с калькулятором было еще цветочками.

— Это их метод, — пояснил наблюдательный Гарольд, накладывая себе в тарелку рагу. — Они проверяют стрессоустойчивость, инициативность и способность выживать в условиях хаоса. Примитивно, конечно, но для культивации определенного типа личности — эффективно. На Слизерине, я полагаю, как-то проверяют на хитрость или умение находить покровителей, или что там у них еще в приоритете, а на Хаффлпаффе — на командный дух и взаимовыручку. В каждом доме — свои правила и свой социальный эксперимент.

Его однокурсники удивленно переглянулись.

— Когда ты все это успел узнать и проанализировать? — спросила Сью Ли.

— Я просто смотрю, — пожал плечами Гарольд.

— Да уж, хорошо, что у нас ничего подобного нет, — заключил Майкл Корнер.

Гарольд Холмс и Энтони Голдстейн молча и незаметно переглянулись друг с другом: угу, конечно, мечтай, Майкл!

Время от времени Гарольд ловил на себе тяжелый, пристальный взгляд Северуса Снейпа. Это не было каким-то мимолетным скольжением глаз, каким директор Дамблдор окидывал зал. Взгляд Снейпа был сфокусированным, пристальным, тяжелым и откровенно недоброжелательным. Он изучал младшего Холмса, как ядовитое растение под микроскопом, выискивая изъяны.

Гарольд, в свою очередь, изучал Снейпа. Он собирал данные. Слухи, циркулирующие по замку, рисовали образ блестящего специалиста, но беспринципного и крайне пристрастного педагога. Хаффлпаффцы, которые уже успели всем похвастаться своим первым совместным со Слизерином уроком зельеварения, с содроганием вспоминали сарказм профессора и то, как он с наслаждением снимал баллы за малейшую оплошность, в то время как своим слизеринцам прощал гораздо более серьезные промахи. В досье Майкрофта Снейп фигурировал как «мастер окклюменции, бывший Пожиратель Смерти, чья лояльность Дамблдору является его главным козырем и загадкой одновременно».

Личное наблюдение добавляло красок. У Рейвенкло первый урок зельеварения должен был быть только сегодня, поэтому то, насколько хорош Северус Снейп как преподаватель, Холмсу еще предстояло оценить, однако те несколько раз, когда Гарольд случайно натыкался на слизеринского декана в коридорах замка, тот демонстрировал очень странное и подозрительное поведение. Он не просто безразлично смотрел на мальчика, как на других студентов, он буквально впивался в него взглядом, наполненным чем-то, что Гарольд не мог сразу идентифицировать. Это была не просто неприязнь к новому студенту. Это было что-то… личное.

Гарольд Холмс выдвигал гипотезы.

Ненависть направлена на Гарри Поттера. Логично, если предположить, что Северус Снейп знает правду. Он был Пожирателем Смерти, а Поттеры сражались на стороне Ордена Феникса. Возможно, у него были личные счеты с Джеймсом Поттером. Но тогда ненависть должна была быть прямой, неприкрытой. А здесь была примесь чего-то еще — раздражения, недоумения, даже, возможно, разочарования. Гарольд не соответствовал ожиданиям. Он не был тем мальчиком-символом, каким его, вероятно, хотел видеть (или ненавидеть) Снейп.

Ненависть направлена на него как на Гарольда Холмса. Снейп, судя по слухам, был полукровкой. Он вырос в маггловском мире. Что, если его пути — или пути его семьи — каким-то образом пересеклись с Шерлоком? Возможно, Шерлок расследовал дело, в котором фигурировали родители Снейпа? Или сам Снейп когда-то попал в поле зрения детектива? Версия была соблазнительной, но зыбкой. Недостаточно данных.

Комбинация факторов. Снейп знает, кем Гарольд был, и ненавидит его за это. Но теперь он видит перед собой не ожидаемый образец, а холодного, расчетливого подростка, воспитанного величайшим логиком Лондона. Это сбивало Снейпа с толку. Он не мог применить к младшему Холмсу готовый шаблон ненависти к «сыну Джеймса Поттера». Гарольд был другим. И эта инаковость, это отрицание собственной легенды, это упорное цепляние за фамилию «Холмс» — все это раздражало Снейпа еще сильнее.

Гарольд Холмс отложил вилку, отводя взгляд от преподавательского стола. В глаза декану Слизерина мальчик, памятуя о способности того к легилименции, тоже старался не смотреть. Конечно, у самого Холмса были защитные амулеты, подогнанные Макрофтом, но рисковать все же не стоило. Обед подходил к концу, и разговоры за столом Рейвенкло постепенно стихали, уступая место легкому напряжению.

— Ну что, — вздохнул Энтони Голдстейн, собирая свои вещи. — Время идти на убой. Первый урок зелий.

— Говорят, он сдирает кожу за неправильно нарезанный корень папоротника, — мрачно пошутила Сью Ли.

Гарольд был абсолютно спокоен. Гипотезы относительно мотивов Снейпа были пусть и интересной, но пока всего лишь теорией. Сейчас же ему предстояло столкнуться с профессором зельеварения на практике. И Холмс чувствовал отнюдь не страх, а знакомое щемящее чувство — предвкушение пазла, новой головоломки, на этот раз в лице самого мрачного и неоднозначного преподавателя Хогвартса.

В ночь на Самайн Альбус Дамблдор не спал. Несмотря на то, что он относился к старым праздникам с глубоким скепсисом, было множество причин, чтобы ожидать в определенные даты чего-то «эдакого», как от мира в целом, так и от конкретных волшебников в частности. Конечно, для большинства современных магов тот же Самайн был просто неплохим поводом выпить, поворожить или устроить костюмированный бал, но… Всегда существовало то самое «но»!

Дело в том, что маггловский мир и мир магический — это были не просто два общества, разделенные Статутом Секретности. Это были две разные реальности, которые когда-то, в незапамятные времена, наслоились друг на друга, как два листа пергамента. В местах соприкосновения образовались проходы, зоны, где законы одного мира просачивались в другой. Олимп в Греции, Атлантида, шумерские города-звезды, заколдованные леса Туата Де Дананн, холмы, в которых обитали сиды — все это были некогда мощнейшие узлы такого наложения, где магия текла полноводной рекой.

Но времена менялись. Реальности, словно устав от друг от друга, начали медленно, но неотвратимо расходиться. Переходы — те самые порталы в Изначальный магический мир — один за другим закрывались, запечатывались самой тканью бытия. Шумеры канули в Лету, Атлантида погрузилась в пучину, врата в холмы заросли терновником и забвением. В Британии остались лишь островки-заповедники, вроде Хогвартса с его Запретным лесом, Косого переулка, да десятка-другого иных, менее масштабных локаций. Осколки той, иной реальности, застрявшие в мире людей.

К тому моменту, как был подписан Международный Статут Секретности, большинство переходов в Исконный магический мир оказались запечатаны навсегда. И Дамблдор считал, что слава Мерлину! Да, магия здесь, в этих оставшихся осколках, была слабее, чем в легендарном Изначальном мире, но ведь не пропала же вовсе! Невелика цена за спокойствие и благополучие. В былые времена, когда границы еще были открыты, магам прошлого всегда приходилось держать ухо востро, ожидая внезапного нападения или чего похуже. Существа, населявшие магическую реальность были отнюдь не милыми: капризные, могущественные, непостижимые и часто враждебные, они доставляли немало хлопот. Сиды, заключавшие кабальные сделки; твари, для которых человеческая жизнь и душа не значили ровным счетом ничего… Список можно было продолжать еще долго.

Пытаться пробиться в Исконный мир снова и открыть порталы? Нет уж, спасибо! Альбус видел счастливое будущее волшебного сообщества совершенно в ином: медленная, осторожная интеграция существующего осколка магической реальности с маггловской цивилизацией. Сотрудничество, а не изоляция. Магглы для Дамблдора были частью сложного уравнения выживания — не только из-за их ракет и атомных бомб, но и из-за их собственной, странной, эгрегориальной магии — веры, которая в местах ее силы могла подавить любое волшебство.

Конечно, выходя за пределы собственных аномальных зон, волшебники чувствовали себя очень неуютно. Магический фон в мире простецов был чуждым, разреженным. Слабые маги могли наколдовать едва ли с десяток заклинаний, а потом долго восстанавливались. Сильные, конечно, способны были на большее, но тоже ощущали, что их возможности весьма ограничены. Вот почему даже маглорожденные, отучившиеся в Хогвартсе, редко возвращались в прежнюю жизнь. Они и на каникулы-то не хотели уезжать! Однако Альбус по-прежнему верил, что объединившись с простецами, волшебники бы обязательно нашли разумный выход из сложившейся ситуации.

Увы, не все разделяли точку зрения старого, повидавшего жизнь директора! Вот, Том Реддл, например. Ведь вроде же умный мальчик, а дурак дураком! Он, как, впрочем, и его сподвижники, жаждал возврата к корням. Том видел в угасании магии признак деградации, осквернения «чистой крови» и мечтал разбить стены заповедника, вернуться к истокам силы, вновь открыть врата в Изначальный Мир, не задумываясь о том, кто или что может выйти оттуда навстречу. Его лозунги о чистоте крови были лишь удобной ширмой, за которой скрывалось куда более опасное и глупое стремление — поиграть с огнем, способным спалить дотла не только магическую Британию.

Именно поэтому их противостояние было столь фундаментальным. Не просто битва «добра» и «зла» в примитивном понимании. Это была битва за будущее: открыть ли ящик Пандоры в погоне за силой прошлого или осторожно нести свой угасающий свет в будущее, пусть и менее яркое.

Итак, сегодня, в ночь на Самайн, Дамблдор не ждал ничего хорошего. Старость — не радость, и тело требовало покоя, но мозг отказывался отключаться. Альбус ощущал надвигающиеся проблемы, и, как это частенько бывало, предчувствие его не обмануло.

Сначала дрогнули и запели тонким, ледяным звоном хрустальные подвески на одном из столиков — артефакты, завязанные на защиту дома Поттеров. Затем вспыхнул, испепеляя лежащий рядом пергамент, сигнальный рубин в оправе. Ловушка сработала.

Дамблдор, сердце которого на мгновение сжалось, бросился к другим приборам. Да, Фиделиус пал. Да, в доме была активирована мощнейшая магия. Но что-то было не так. Стрелка на приборе, отслеживающем «жизненную силу» Тома Реддла, замерла в странном положении — не на «жив», не на «мертв», а где-то посередине, вибрируя с нездоровой частотой.

«Не жив и не мертв. Как так?»

Пока Альбус Дамблдор лихорадочно перебирал варианты, на стене, среди спящих портретов прошлых директоров, проявился еще один — портрет старого алхимика Элфрика Чертополоха, чей оригинал висел в гостиной дома Поттеров.

— Альбус! — вскричал он. — В Годриковой Впадине! Он пришел! Темный Лорд!

— Рассказывайте, Элфрик. Что видели? — тут же обернулся к говорящему Дамблдор.

Чертополох, захлебываясь, выложил все: крики Джеймса снизу, шум боя, затем — страшная тишина. Взрыв двери в детскую. Лили, заслонившая кроватку… Зеленая вспышка. И потом — вторая вспышка, направленная на малыша, и тут же — ослепительное, обратное свечение, будто все зло, выпущенное Темным Лордом, разом ударило в него самого. Портрет не понимал механизма ловушки, но видел результат: Волдеморт обратился в пепел, а ребенок… ребенок выжил, лишь заплакав от испуга.

Радости не было. Была горечь и чувство глубокой потери. Гибель Лили… Джеймса… В идеале, так не должно было случиться. Ловушка, замаскированная под защиту ребенка и настроенная на отзеркаливание конкретного убийственного заклинания, должна была сработать мгновенно, нейтрализовав угрозу. Он недооценил скорость Реддла, его презрение ко всему, что стояло на его пути. Цена оказалась непомерной.

Альбус уже собирался выдвигаться в Годрикову Впадину — в конце концов, ребенка нельзя было оставлять одного среди трупов и руин, — как вдруг в камине директорского кабинета вспыхнуло пламя, и в нем появилось перекошенное от паники лицо Миллисенты Багнолд.

— Мистер Дамблдор! Альбус! Волдеморт пал, Поттеры мертвы. Соседи видели, как с дома Поттеров спала защита, как Тот-Кого-Нельзя-Называть лично зашел в коттедж, и уже не вышел. Они вызвали авроров, и кто-то излишне говорливый уже растрепал всем, что там произошло! Новости разносятся по всей стране, как Адеско Файер! Нужен срочный сбор Визенгамота и всего руководства! Британия на пороге хаоса! Вы нужны здесь, немедленно!

Дамблдор сомкнул веки на долю секунды, ощущая тяжесть предстоящего выбора. Он не мог быть в двух местах одновременно. Стабилизация магической Британии, только что потерявшей своего самого страшного врага (пусть и ненадолго, как он теперь подозревал) была важнее. Сейчас начнется хаос: ликование одних, ярость других, бегство третьих. Стране грозила волна насилия, и его присутствие, его авторитет были необходимы, чтобы направить этот поток в хоть сколько-нибудь управляемое русло.

— Я понимаю, Миллисента, — уверенно кивнул он. — Собирайте всех. Я буду в Министерстве через пол часа.

Огонь в камине погас. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем странных приборов. Ребенок. Одинокий, теперь уже знаменитый, невесть как выживший ребенок. Мальчик Гарри, который еще не выполнил свою миссию до конца. Возможно, Том и не умер окончательно лишь потому, что согласно пророчеству, победить его мог лишь один конкретный человек? В таком случае, становилось понятно, почему ловушка сработала косо. Вероятно, никто не должен был помогать мальчику, он должен был сразиться со своим врагом сам и только сам! Ну конечно же!

Что ж, мальчика нужно было срочно спрятать. Причем спрятать так, чтобы никто из сторонников Тома его не нашел. Единственным вариантом был маггловский мир. Гарри нужно было отправить к его тетке — Петунье.

Безусловно, гибель Поттеров не фигурировала в первоначальном плане, но, как истинный стратег, Дамблдор допускал и такой вариант, а потому заранее продумал, кому лучше всего будет передать маленького героя. Это было единственно верным решением. И безопасным. Однако отправиться туда сам он сейчас не мог.

Альбус ненадолго задумался, перебирая варианты. Хагрид. Большой, верный, эмоциональный, практически невосприимчивый ко многим видам магии благодаря своей великаньей крови. И, что немаловажно, он был здесь, поблизости. Возможно, неплохим вариантом также была Минерва, — в конце концов, некоторое время назад она даже направлялась к дому Дурслей, разведать обстановку на всякий случай, — но Макгонагалл также должна была присутствовать и на заседании Визенгамота. Потому сияющий патронус-феникс отправился именно к леснику.

В ожидании Хагрида, Дамблдор не терял времени даром: он отправил серию инструкций членам Ордена Феникса через сеть портретов, составил краткий план действий для первых часов после официального объявления новости о падении Волдеморта в прессе, а также успел провести парочку важных разговоров по сквозному зеркалу с некоторыми членами Визенгамота, наметив основные тезисы предстоящего заседания. Когда наконец раздался робкий стук в дверь, Альбус уже был полностью готов.

— Входите, Рубеус, — его голос прозвучал мягче, чем он чувствовал себя сам.

Выдав краткие, но четкие распоряжения Хагриду и вручив ему портал и записку с адресом, Дамблдор перенесся в Министерство. Он рассчитывал, что путь полувеликана займет достаточно времени: встреча с аврорами, возможная стычка с Сириусом, дорога. У самого же Альбуса будет возможность провести экстренное заседание, а затем прибыть на Тисовую улицу, чтобы лично проконтролировать передачу ребенка и, возможно, оставить Петунье несколько… наставлений.

Однако реальность принялась рвать этот план в клочья с первых же минут. Чрезвычайное заседание Визенгамота очень быстро превратилось в балаган. Ликование, паника, взаимные обвинения и бесконечные споры о правосудии и мерах безопасности. Дамблдор, как Верховный Чародей вынужден был часами выслушивать, увещевать, направлять. В какой-то момент, почувствовав ледяной комок тревоги под сердцем, Альбус отозвал в сторону Минерву Макгонагалл.

— Минерва, мне нужна ваша помощь. Рубеус должен был доставить Гарри к его тете на Тисовую улицу. Прошло слишком много времени. Убедитесь, пожалуйста, что все в порядке. Я присоединюсь, как только смогу вырваться.

— На Тисовую? К этой женщине? — брови Макгонагалл поползли вверх к линии волос. — Альбус, я ведь вам рассказывала о своих наблюдениях! Это… это ужасные люди! Мелочные, злые! Они — воплощение мещанской ограниченности! Их ценности, их отношение к миру…

— Они — единственная кровная родня мальчика, Минерва, — перебил директор, и в его голосе, обычно теплом, прозвучала неожиданная твердость. — Защита, которую дает кровь, перевешивает любые… неудобства быта. Пожалуйста, просто проверьте.

Когда Дамблдор наконец смог высвободиться из плена министерской бюрократии, на востоке уже алела заря. Он появился на пустынной Тисовой улице с легким хлопком, и обнаружил там лишь Минерву, нервно расхаживающую перед домом номер четыре.

— Он не приходил, Альбус, — заявила женщина без предисловий.

Холод, не имевший отношения к ноябрьскому утру, сковал Дамблдора.

— Возможно, он побывал здесь раньше и…

— Гарри здесь нет, Альбус. Я стучалась, представлялась соседкой. Потом наложила Обливиэйт, конечно. Впрочем, неважно… В доме только Дурсли. Спят. Никакого неучтенного ребенка. Никакого полувеликана. Их нет и не было!

— Это невозможно! Он должен был прибыть несколько часов назад.

Альбус Дамблдор выхватил палочку и послал в ночь сияющего патронуса, мысленно проговаривая текст сообщения: «Рубеус. Немедленно ответь. Где ты? Где ребенок?»

Ответа не последовало. Ни через минуту, ни через пять. Не отозвался Хагрид и на второй патронус, отправленный Макгонагалл.

— Что-то случилось, — тихо произнесла Минерва.

В этот момент над головами застывших посреди пустынной улицы маггловского городка магов пролетела сова и бросила под ноги Дамблдору смятый клочок пергамента. Альбус поднял его. Почерк был неровным, торопливым, но узнаваемым — писал бармен Том из «Дырявого котла».

«Профессор Д. Хагрид тут. В стельку пьян. То ревет, то смеется, Поттеров поминает, Того-Кого-Нельзя-Называть проклинает, про малыша Гарри, нашего героя, рассказывает. На ваши вопросы ответить не может, только «доставил, все в порядке» бормочет. Вы уж сами разберитесь, а то у меня весь зал в подобном состоянии, празднуем гибель Того-Самого. Том».

Дамблдор резко развернулся.

— Спасибо, Минерва, за помощь. Больше вас не задерживаю. Мне же нужно в «Дырявый котел».

Вскоре Альбус Дамблдор уже входил в полутемную таверну. Воздух был густым от перегара и дыма. В углу, за столом, заставленном пустыми кружками, сидел Хагрид. Он рыдал, уткнувшись лицом в локоть, и бессвязно бормотал: «…такие хорошие… а малыш… летал я, летал…»

— Рубеус! Где ребенок? — жестко поинтересовался директор, подходя ближе к Хагриду и накладывая заклинание от подслушивания.

Хагрид медленно поднял заплаканное лицо.

— Проф’ссор… я… я ж доставил… — он икнул.

— Куда доставил, Рубеус? На Тисовой улице его нет.

— Как нет? — Хагрид насупился, пытаясь заставить работать заплетающийся язык и затуманенное алкоголем сознание. — Я ж… летел… там стрелочка была… и дом… с цифрой… четверочка… я ж проверил…

— Какой дом, Рубеус? Опиши.

— Да обычный… кирпичный… дверь… я стучал… — продирался через собственные воспоминания пьянющий лесник. — Ну, четверочка… белая… в кружочке…

Дамблдор сжал пальцами переносицу. «Белая четверка в кружочке». Это мог быть любой дом в Британии. Альбус попытался заглянуть в сознание Хагрида при помощи легилименции, но великанская кровь давала Рубеусу грубую, почти непроницаемую защиту. Кроме того, разум лесника, и без того не склонный к порядку, а сейчас еще и затопленный алкоголем и горем, представлял собой непроницаемую, бурлящую трясину образов. Дамблдору удалось выхватить лишь один четкий кадр: лицо маленького Гарри, мирно спящего в одеялах. На лбу ребенка явственно выделялась свежая рана в виде молнии.

— Ты использовал портал? — отчетливо, по слогам, спросил Альбус, пытаясь добиться от полувеликана хоть какого-нибудь ответа.

— Не-а… Сириус… мотоцикл дал… на нем… с навигатором… Сюда, в Лондон…

Все стало ясно. Глупость, простая человеческая глупость, помноженная на горе и, возможно, сбитый навигатор, перечеркнула все тщательные расчеты. Ребенок пропал. Герой пророчества, единственный, кто, согласно предсказанию, мог окончательно покончить с Томом, был потерян где-то в бескрайнем маггловском Лондоне.

Оставив безутешного Хагрида на попечение бармена, Альбус Дамблдор вышел из паба. Нужно было действовать быстро, пока след не остыл. У него не было ничего, что принадлежало бы самому Гарри. Обыскать дом в Годриковой Впадине сейчас было невозможно — там велось следствие. Не стоило привлекать внимание к маленькому герою и тем более — озвучивать факт его пропажи. Впрочем, был еще кое-какой вариант. Можно было попытаться обнаружить ребенка по зелью поиска, добавив в качестве последнего ингредиента биологический материал не самого мальчика, а его матери или отца. Оба были уже мертвы, а потому зелье, с большой долей вероятности, указало бы на их сына.

Единственным человеком, у которого мог сохраниться биологический материал Лили, был Северус Снейп.

Дамблдор, буквально на минуточку заглянувший в Хогвартс за нужной основой для зелья, появился в Паучьем тупике без предупреждения. Мрачная, запущенная гостиная была погружена в темноту, нарушаемую лишь тусклым светом практически погасшего камина. Снейп сидел в кресле, не двигаясь, его черные глаза, лишенные всякого выражения, смотрели в пустоту. Запах дешевого виски висел в воздухе.

— Северус, — тихо начал Дамблдор.

Снейп даже не вздрогнул.

— Вы пришли, — глухо и безэмоционально констатировал он. — Вас можно поздравить? Ваш план увенчался успехом. Она мертва. Поздравляю.

— Мой план, Северус, — холодно парировал Альбус, делая шаг вперед, — предполагал ее защиту. Не нужно обвинять меня в ее смерти, мальчик мой. Это ты подслушал пророчество, ты рассказал о нем своему Лорду. Кто, по-твоему, направил его убийственный взор на Поттеров?

Пальцы Снейпа впились в подлокотники кресла.

— Я… я просил вас спасти ее!

— И я дал им величайшую защиту, какую мог! — голос Дамблдора зазвучал громче, в нем впервые за эту ночь прорвалась ярость. — Но никакая защита не выдерживает предательства изнутри. Да, ты хотел спасти Лили, но твои действия привели к ее гибели. Ты и только ты виновен в этом.

Манипуляция была грязной, но время было дорого. Снейп сидел, закрыв лицо руками, согласно кивая в такт словам директора.

— А теперь слушай внимательно, Северус. Плакать о прошлом мы будем позже. Сейчас есть другая проблема. Гарри Поттер пропал.

В глазах Снейпа, отнявшего руки от лица, мелькнуло что-то похожее на злорадство.

— Пропал? Сын Поттера? Великолепно. Хоть одна хорошая новость за эту ночь.

— Это сын Лили, — тихо произнес директор. — Плоть от плоти, кровь от крови. И сейчас он пропал. Хагрид по ошибке отдал его не тем людям. Он один, напуган, где-то в маггловском мире. Если с ним что-то случится… последняя частичка Лили исчезнет навсегда. Если мы потеряем мальчика, смерть Лили окажется абсолютно бессмысленной. Ее жертва будет напрасной.

Дамблдор видел, как в Северусе Снейпе борются ненависть к Джеймсу Поттеру и болезненная, искаженная любовь к Лили. Ненависть была сильнее, но вина перед Эванс и любовь к ней же в конце концов перевесили.

— Нам нужно срочно найти ребенка, — с нажимом произнес Альбус Дамблдор. — Для обычного заклятья или поискового зелья нужна часть того, кого ищешь. У меня нет ничего от Гарри. Но есть его кровная связь с матерью. Если у тебя осталось что-то от Лили… прядь волос, что угодно… мы сможем модифицировать зелье и отыскать ее дитя.

Северус Снейп, не глядя на Дамблдора, медленно поднялся, прошел в соседнюю комнату, но вскоре вернулся обратно, неся в руках маленькую шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке, лежала прядь огненно-рыжих волос.

— Возьмите. И оставьте меня наконец. Больше у меня ничего нет.

— Этого достаточно, — сказал директор, доставая из складок мантии флакон с мутной основой зелья.

Северуса Снейпа в покое Альбус, естественно не оставил. Дальнейшая работа по модификации зелья шла в гробовом молчании, нарушаемом лишь шипением котла и резкими движениями зельевара. Благо, процесс был быстрым. Спустя несколько минут оба мага стояли над разложенной на полу картой Лондона и смотрели, как вылитое на эту самую карту зелье стекается к одной точке — Вестминстер, Уайтхолл. Подробнее уже можно было сориентироваться на месте, погрузив палочку в остатки зелья и произнеся соответствующее заклинание.

— Правительственный квартал, — насторожился Дамблдор. — Вряд ли Хагрид отвез его туда, он описывал просто дом. Как же Гарри там оказался?

— Значит, ребенка подобрали социальные службы, — пожал плечами Снейп. — Или полиция. Или для Хагрида любое здание — просто дом. В любом случае, если Поттер у какой-то службы, то до прямо сразу его никуда не определят. У вас еще есть время.

— Ты идешь со мной, — безапелляционно отозвался Дамблдор. — Возможно Лили сможет оценить, что ты, не сумев защитить ее саму и подставив под убивающее заклятие Волдеморта, хотя бы позаботился о ее сыне.

Соваться в правительственное здание было рискованно, конечно, и грубо нарушало Статут, но выбора не было — действовать нужно было оперативно, тратить время на согласование всех вопросов с магглами и месяцами ждать их решения (а так всегда и было, когда волшебникам требовалось что-то от простецов), он себе позволить не мог.

— Мы просто заберем Гарри оттуда. Накинем невидимость, Конфундус на охранника, если он там вообще есть, — и все, — убеждал сам себя директор. — Войдем, возьмем и уйдем. Никто и не заметит.

Снейп, движимый теперь не разумом, а слепым желанием выполнить последнюю, извращенную услугу в память о Лили, лишь мрачно кивнул.

Это была фатальная ошибка.

Правительственное здание, к которому привела магов нить, созданная из остатков зелья и заклинания, не было обычной конторой. Дамблдор, находившийся под мощными чарами невидимости, понял это сразу, едва лишь переступил порог. Воздух вокруг стал густым, «немым». Магия волшебника, обычно послушная и мощная, встретила сопротивление — не магическое, а какое-то иное, техногенное и… сакральное одновременно. Стены, казалось, впитывали заклятья. Когда Снейп попытался отконфундить двух охранников, стоявших у внутренней двери, его чары рассеялись, так и не достигнув цели, а на стенах замигали тусклые красные огоньки.

Их окружили быстро и бесшумно. Люди в темной униформе появились в холле словно из ниоткуда. Большая часть охраны была вооружена и держала магов на прицеле, а у одного из мужчин в руках был небольшой черный ящичек, от которого и исходило то самое давящее, «глушащее» поле.

— Руки вверх. Палочки на пол, — прозвучал спокойный, не терпящий возражений голос, и маги почувствовали, как с них спали чары невидимости.

Снейп инстинктивно направил на говорящего бесполезную уже палочку, но ее у него ловко выхватили. Дамблдор спокойно поднял руки вверх, его голубые глаза за стеклами очков сузились, оценивая ситуацию.

— Это недоразумение, — начал он, стараясь вложить в голос все свое обаяние. — Мне нужно срочно связаться с премьер-министром. Дело государственной важности. У нас есть договоренности по Международному Статуту Секретности, вы его нарушаете!

Тот же охранник, что предлагал им сдаться, недоуменно поднял бровь, но ответил:

— Статут Секретности, сэр, нарушаете именно вы, незаконно проникнув на режимный объект под магическим камуфляжем с попыткой применения заклинаний против персонала. О премьер-министре можете забыть. А вот ответственное лицо по вашей… специфической категории дел вскоре будет здесь.

Снейпа и Дамблдора обыскали и, забрав все подозрительное, препроводили в небольшую комнату без окон. Дверь закрылась с тихим щелчком. Магия… не ощущалась.

— Они знали, — хрипло произнес Северус Снейп. — Они были готовы. Как магглы смогли нас обнаружить? Как они смогли перекрыть нам доступ к магии? Я не могу ничего наколдовать!

— Молчи, Северус, — отрезал Дамблдор, но и он впервые за много десятилетий почувствовал себя не всесильным архимагом, а просто старым, уставшим человеком, попавшим в западню.

Подумав, Альбус подошел к закрытой двери и постучал. Через некоторое время дверь распахнулась, на пороге стоял тот же офицер.

— Верховный чародей Визенгамота требует встречи с премьер-министром, — заявил Дамблдор, выпрямившись во весь рост, пытаясь вернуть себе утраченный авторитет.

— Если вам нужна была встреча с премьер-министром, то действовать следовало другим образом. Верховный чародей об этом должен бы знать, — ответил офицер без тени почтительности. — Что касается нарушений Статута, то за этот вопрос, как я уже и говорил, отвечает другое лицо. Ожидайте.

Альбус Дамблдор огорченно покачал головой.

Подземелья Слизерина, где проходили уроки зельеварения, были полной противоположностью светлой башни Рейвенкло. Влажный, прохладный воздух пах сыростью, консервированными жабами, сушеными травами и чем-то химически-едким. Гарольд, едва войдя в кабинет, оценивающе окинул взглядом помещение: каменные стены, подсвеченные зеленоватым светом факелов, ряды столов с котлами, полки, заставленные склянками и банками со странным содержимым. Интересный антураж, в общем.

Соседом Холмса по столу оказался Энтони Голдстейн, который спокойно уселся на свое место и принялся ожидать начала занятия. Справа от Гарольда, за партой, стоящей аккурат через проход, уселись двое гриффиндорцев: та самая болтливая девочка Гермиона Грейнджер и какой-то смешливый парень, которого Холмс с трудом опознал как Симуса Финнигана.

— Атмосферно, — заметил Гарольд, аккуратно раскладывая свои инструменты: серебряные весы, набор ножей разного калибра, идеально чистые стеклянные палочки для помешивания.

— Ты это к чему? — озадаченно спросил Голдстейн.

— К тому, что здесь все соответствует предмету. И преподавателю.

Секунда в секунду с прозвучавшем гонгом, извещающем о начале занятий, дверь с грохотом распахнулась, и в класс быстрой походкой вошел Северус Снейп. От столь стремительной ходьбы полы черной мантии профессора развевались за его спиной, как крылья гигантской летучей мыши. Остановившись у своего стола, Снейп плавно развернулся и внимательным взглядом оглядел немного оробевших первокурсников. В кабинете мгновенно стало тихо. Даже Рон Уизли, который буквально только что дожевывал принесенный с собой пирожок, судорожно запихнул недоеденное в карман и нервно сглотнул. Студенты сидели не шелохнувшись.

— Вы пришли сюда, — начал говорить Северус Снейп тихим, но каким-то проникновенным голосом, — чтобы постичь тонкое искусство и точную науку зельеварения. Здесь нет места глупым розыгрышам, глупым вопросам и еще более глупым ошибкам. В отличие от некоторых других дисциплин, здесь глупость не просто наказывается плохой оценкой. Здесь она карается ожогами, удушьем, или обезображиванием. Временным или постоянным — тут уж как кому повезет.

Он сделал паузу, давая первокурсникам время на осознание сказанного. Гриффиндорцы настороженно замерли. Пройдясь между рядами, Снейп продолжил:

— Многие из вас, без сомнения, не обладают даже самыми минимальными способностями, чтобы оценить преподаваемую мной науку. Однако я буду пытаться… вбить в вас крупицы знаний. Начнем с основ. Назовите мне, — он резко обернулся, и его палец, тонкий и бледный, указал прямо на Холмса, — вы. Как получить эликсир из корня папоротника?

Взгляды всех присутствующих тут же устремились на Гарольда. Гермиона Грейнджер подпрыгивала на своем месте, тряся поднятой рукой и явно желая ответить на заданный вопрос вместо Холмса. Энтони еле слышно прошептал: «Страница пятая…» и тут же сник под грозным взглядом профессора.

— В учебнике «Тысяча магических трав и простейших зелий, из них изготавливаемых» на странице пятой указано, что для получения базового эликсира требуется отжать сок корня под лунным светом и смешать с росой, собранной до восхода солнца, — спокойно ответил Гарольд, вставая с места. — Однако этот рецепт считается устаревшим и неэффективным. Работа Гектора Доггетта 1897 года доказала, что добавление щепотки толченого опала, активированного уксусной эссенцией, не только стабилизирует смесь, но и усиливает ее свойства на тридцать процентов. Более современный подход, описанный в «Продвинутом зельеварении», предлагает использовать дистиллированную воду, заряженную в поле статического электричества, что устраняет необходимость в росе и делает процесс независимым от лунных фаз.

Холмс мимолетно отметил, что к концу его ответа Гермиона Грейнджер медленно опустила руку и замерла с полуоткрытым ртом. Снейп несколько секунд просто смотрел на Гарольда. Его лицо казалось непроницаемой маской, но в черных глазах заплясали крошечные огоньки холодного, оценивающего интереса, смешанного с раздражением.

— Допустим, — кивнул он наконец и резко развернулся, вперившись тяжелым взглядом в Лонгботтома. — Почему никто не записывает? Все в курсе?

Невилл в ужасе замотал головой, потянулся к перу, тут же уронил его на пол и полез под парту — поднимать. Профессор досадливо скривился, будто у него заболели все зубы разом.

— Томас, — продолжил опрос студентов Снейп. — Что будет, если…

Попеременно вызываемые студенты то краснели, то бледнели, но большинство, на самом-то деле, были готовы к уроку.

— Отвратительно, — сделал свой собственный вывод Северус Снейп спустя десяток минут. — Что ж, сегодня мы начнем с простого, но фундаментального зелья — отвара от фурункулов. Простого для тех, у кого есть хотя бы капля мозгов, разумеется. Рецепт, — он резко взмахнул палочкой, — на доске. Ингредиенты — в кладовой. У вас есть полтора часа. Начинайте. И пусть Бог, Мать Магия или во что там вы верите милует дураков.

В классе тут же стало шумно: шуршали мантии, звякали устанавливаемые котлы, шикали друг на друга студенты, пытавшиеся пробиться к кладовой в обход стихийно сформировавшейся очереди. Гарольд спокойно выбрал требуемые по рецепту ингредиенты и вернулся к своему столу. Ничего сложного в рецепте действительно не было: процесс был последовательным, но требовал точной температуры и соблюдения временных интервалов.

Едва он поставил котел на огонь, как за его спиной раздался вкрадчивый голос.

— Холмс.

Гарольд обернулся. Снейп стоял практически вплотную.

— Профессор.

— Как я заметил, — начал зельевар, — вы, судя по всему, считаете себя человеком, превосходящим окружающих в интеллектуальном плане.

— Я считаю себя человеком, который использует данные, доступные его органам чувств, для формирования выводов, — парировал Холмс, не отводя взгляд. Он помнил об окклюменции и легиллименции, но, во-первых, у него были защитные амулеты, а во-вторых, прятать глаза было бы признаком слабости.

— Очаровательно, — прошипел Снейп. — Тогда используйте свои данные и ответьте: какую роль играет толченый змеиный клык в отваре от фурункулов?

Вопрос был не из базового учебника. Это была проверка на знание сверх программы или, что более вероятно, попытка поставить на место.

Гарольд на секунду задумался, прокручивая в памяти основные принципы зельеварения и магической химии, почерпнутые из книг.

— Змеиный клык, будучи измельченным, служит катализатором реакции между рогатыми слизнями и сушеной крапивой. Он ускоряет выделение активных алкалоидов, позволяя снизить температуру варки и избежать побочного эффекта в виде временного позеленения кожи. По крайней мере, такова общепринятая теория. На практике, я полагаю, его можно заменить порошком из рога шпорцевого слизня, но это удорожает себестоимость.

Северус Снейп хотел было что-то сказать, но внезапно с другого конца класса раздалось шипение и повалили клубы едкого черного дыма. Рон Уизли, покрасневший от смущения, отпрыгнул от своего котла, в котором что-то густо и угрожающе пузырилось.

— Уизли! — рявкнул Снейп. — Эванеско! Что вы, по-вашему, пытаетесь сварить? Зелье для уничтожения обоняния у всего класса? Минус десять очков Гриффиндору. Начинайте сначала. И ради разнообразия, в этот раз возьмите из кладовой те ингредиенты, которые предусмотрены рецептом, а не просто сваливайте в котел все подряд!

Занятие шло своим чередом. Воздух в подземелье густел от паров, исходящих от котлов студентов. Гарольд, закончив варку своего зелья (которое вышло безупречно прозрачным и голубоватым, прямо как по учебнику), переключился на наблюдение за главной переменной в помещении — профессором Снейпом.

Тот, как хищник, кружил между столами, разя сарказмом то одного, то другого ученика, но его маршрут с удручающей регулярностью пролегал мимо Гарольда. Замечания сыпались как из рога изобилия, каждое — мелочное, придирчивое и не имеющее отношения к качеству работы.

— Холмс, ваша стойка нарушает симметрию рабочего пространства. Исправьте.

— Холмс, вы дышите слишком громко. Это отвлекает.

— Холмс, отойдите, вы заслоняете свет.

Это было настолько явно и нелепо, что даже сосед Гарольда по столу, Энтони Голдстейн, не выдержал. Когда Снейп в пятый раз за десять минут бросил очередную колкость в сторону Гарольда, Энтони поинтересовался:

— Профессор, простите, но… что происходит? Вы к нему придрались уже по всем возможным и невозможным поводам.

Снейп замер, медленно повернув к Голдстейну свое бледное, невыразительное лицо.

— Мистер Голдстейн, — прошипел он. — Ваша наблюдательность, внезапно пробудившаяся, могла бы найти лучшее применение, например, в отслеживании температуры вашего собственного, слишком уж бурлящего, котла. А то, что вы называете «придирками», я называю поддержанием стандартов. Минус десять баллов Рейвенкло за то, что лезете не в свое дело. Что касается вас, мистер Холмс, вы, кажется, уже закончили? Раньше всех?

Гарольд кивнул.

— Меняли что-то в рецепте? — продолжал допытываться профессор, придирчиво осматривая идеальное на вид зелье.

— Нет. Просто не резал крапиву, а перетирал. Площадь контакта активного вещества с растворителем обратно пропорциональна размеру частиц и прямо пропорциональна скорости экстракции. Измельчение до состояния пыли ускоряет процесс на семь-девять процентов без ущерба для качества.

Снейп усмехнулся.

— О, базовая магическая химия. Как мило. Вы считаете, что вправе проводить эксперименты, основываясь на… чем?

Тут уж терпение кончилось и у Сью Ли.

— Профессор, — осторожно произнесла она. — Мы что-то пропустили? Мистер Холмс следовал рецепту, просто поменяв способ нарезки. Это могло либо ускорить, либо замедлить процесс — вот и все. Так в чем проблема? Что не так с методикой нарезки?

— Проблема, мисс Ли, в том, что некоторые студенты страдают от иллюзии собственной исключительности, — прошипел Снейп. — Иллюзии, которая рано или поздно приводит к взрыву котла. Или к более плачевным последствиям.

Гарольд вздохнул и покачал головой.

— Профессор Снейп не испытывает проблем с моей методикой, — совершенно бесстрастно обратился он к девочке. — Он просто испытывает личную неприязнь ко мне. И, как это часто бывает с людьми, чья власть ограничена стенами класса, самоутверждается за счет публичного ущемления того, кто, по его мнению, эту неприязнь заслуживает. Примитивная, но эффективная тактика для поддержания авторитета в среде подростков.

Рон Уизли, успевший к этому времени взорвать второй котел, уставился на Гарольда с немым восхищением. Дин Томас присвистнул и, пользуясь тем, что профессор стоит к нему спиной, изобразил аплодисменты. Лонгботтом, наоборот, замер в ужасе, так и не закинув в свой котел иглы дикобраза, что, впрочем, было к лучшему: предварительно выключить огонь перед добавлением последнего ингредиента Невилл позабыл.

— Самоутверждается… — Северус Снейп повторил слова медленно, растягивая каждый слог, и в его тихом голосе зазвучала опасная нотка. — Личная неприязнь… Какие проницательные, глубокие выводы, мистер Холмс. И позвольте поинтересоваться, на чем же они основаны? На вашем необъятном… одиннадцатилетнем опыте?

— На дедукции, профессор, — ответил Гарольд. — Наблюдение, сбор фактов, устранение невозможного. Остается лишь правда, какой бы невероятной или неприятной она ни была.

— Дедукция! — Снейп издал короткий, сухой звук, похожий на смех, но лишенный всякой веселости. — Ах, да, вы же у нас сын самого Шерлока Холмса. Того самого… детектива-шарлатана, чья репутация и «гениальные» методы развеялись как дым, стоило лишь журналистам к ним присмотреться получше? Того, кто не выдержал груза собственного вранья и спрыгнул с крыши?

Удар был низким, грязным и расчетливым. Снейп знал, куда бить. Гарольд почувствовал, как что-то холодное и тяжелое сжалось у него внутри.

— Пресса, профессор, — отчеканил Холмс, — обычно разбирается в сенсациях, а не в фактах. Ее выводы столь же ценны для анализа, как и цвет ваших носков для процесса варки этого зелья. Но раз уж вы заговорили о моем отце и о дедукции… Вы, кажется, сомневаетесь в эффективности этого метода?

— Я сомневаюсь во всем, что пахнет напускным позерством и дешевыми трюками, — отрезал Снейп, скрестив руки на груди. — Но вы можете рискнуть меня переубедить. Раз уж вы наша новая… знаменитость. Порадуйте нас. Продемонстрируйте эти ваши «чудеса дедукции».

Он театрально взмахнул руками, будто предлагая себя в качестве объекта.

— Вот я. Ваш профессор. Ваша загадка. Что же могут рассказать вам ваши наблюдения, мистер Холмс?

Гарольд кивнул, сделал шаг назад, внимательно оглядывая профессора с ног до головы.

— Хорошо. Как пожелаете. Начнем с очевидного, чтобы проверить точность наблюдений. Вы — левша, но сознательно тренировались пользоваться правой рукой для выполнения повседневных задач, вероятно, в детском и подростковом возрасте. Зачем? Возможно, чтобы не выделяться в определенной среде, где леворукость считалась плохой привычкой. с которой следует бороться. Сейчас вы пишете и берете предметы правой, но когда думаете, что за вами не наблюдают, перо самопроизвольно перекладываете в левую. Это видно по микроскопическим чернильным пятнам на указательном пальце левой руки.

Северус Снейп хмыкнул, иронично вздернув бровь.

— Возможно, — заметил он. — И что вам дает это ваше наблюдение? К чему оно?

— О, это элементарно. Отсюда можно сделать целый ряд выводов. Во-первых, сейчас вы, по сути, амбидекстр. Очень неудобный противник. Хотя тут есть кое-какие тонкости и проблемы, вызванные переучиванием, но, думаю, вы о них знаете и так. Во-вторых, вы не чистокровный волшебник. В Магической Британии никто не пытается заставить левшей писать правой рукой, так поступают только в ряде маггловских школ. Но вы и не магглорожденный. Вы — полукровка. Это видно по сочетанию безупречного, почти аристократичного владения магическими нормами с едва уловимыми, но стойкими привычками из маггловского детства. Вы выросли между двух миров и ни в одном не чувствовали себя полностью своим. Вероятно, ваша мать была магглой, а отец — волшебником. И он пил. Не эпизодически, а хронически. Судя по тому, как вы инстинктивно отстраняетесь, когда от кого-то пахнет дешевым джином или виски, и как ваше лицо на долю секунды кривится (видел я как-то раз, как вы наткнулись на мистера Филча, который позволил себе принять лишнего) — это рефлекс, выработанный в детстве. Вы курите, но не трубку или сигары, а обычные маггловские сигареты. Следы никотина на указательном и среднем пальцах левой руки, легкая желтизна. И вы тщательно это скрываете — пачка спрятана во внутреннем потайном кармане, который слегка оттопырен. Вы курите в одиночестве, в строго отведенном месте, где вас никто не увидит. Пока все верно?

— Магглом был мой отец, а не мать, — мрачно поправил Снейп.

— О! Отлично, тогда это многое объясняет. Продолжим. Вы были жертвой систематической травли в школьные годы. Скорее всего, со стороны студентов, олицетворявших те качества, которые вы презираете сейчас — популярность, бравада и прочее по списку. Вряд ли вас принял и защищал собственный факультет из-за статуса крови, — про то, что вы были слизеринцем, даже говорить как-то неловко, настолько это очевидно: декан факультета Слизерин не может быть сам с другого факультета, это прописано в уставе, — значит, по традиции, вам довелось схлестнуться с толпой доблестных гриффиндорцев в одиночку. Отсюда ваша патологическая неприязнь к Гриффиндору. Вы не просто их не любите — вы мстите призракам своего прошлого. Ваш садизм на уроках — это не педагогический метод, это своеобразная месть. Вы используете сарказм и унижение как инструмент дистанцирования и поддержания иерархии. Классический признак глубокой неуверенности, уходящей корнями в юность.

— Вы смеете… — начал было Снейп, но Холмс, не обращая внимания, продолжил.

— Однако вы — блестящий специалист. Ваши познания в зельеварении выходят далеко за рамки мастерства. Также, вы — перфекционист. Каждый предмет в этом кабинете стоит на строго определенном месте, пыли нет. Вы ненавидите беспорядок, как физический, так и интеллектуальный.

Северус Снейп стоял неподвижно, его лицо было каменным.

— Вы — интроверт, почти мизантроп, — добавил Гарольд. — Вы стоите так, чтобы держать всех в поле зрения, но при этом минимизировать нежелательный физический контакт. Ваш выбор темной, строгой, закрытой одежды — это барьер. У вас хронические головные боли. Мигрень. Вы щурите правый глаз чаще левого, даже когда свет неярок. Вы скрываете это, но освещение в этом подземелье вы настроили специально под себя — оно приглушенное, без бликов. И вы всегда стоите спиной к основному источнику, чтобы свет не бил в глаза. На левом рукаве вашей мантии, с внутренней стороны, есть едва заметное пятно от настойки болиголова — сильнодействующего и опасного анальгетика. Вы применяете его наружно, втираете в висок. Рискованно, но эффективно. Значит, боль бывает невыносимой. Бессонница — еще один ваш спутник. Не думаю, что вы спите более четырех часов в сутки. Скорее всего, используете сильнодействующие седативные зелья, но не снотворные. Вы предпочитаете именно седативы, чтобы сохранять контроль даже во сне. Вы получили серьезное ранение, возможно, от магического существа или очень специфического проклятья, много лет назад. Оно затронуло не тело в целом, а конкретную область — левую сторону грудной клетки или плечо. Вы до сих пор инстинктивно щадите эту область. Это неврологическая привычка, от которой не так-то просто избавиться.

— Хватит, — резко сказал Снейп.

— Нет, еще не все, — отрицательно покачал головой Холмс. — У вас нет семьи. Ни жены, ни детей. Это очевидно. Но есть один человек, о котором вы постоянно думаете. Женщина. Она или мертва, или…

— Я сказал: довольно! — рявкнул профессор.

— Довольно — так довольно. Пожалуй, последнее на сегодня. Ваша неприязнь ко мне многослойна. Во-первых, она отчасти адресована и моей… семье. Вы начали пристально наблюдать за мной, как только услышали мою фамилию на распределении. Дело в моем отце? Нет? Знаете, я тут кое-что понял: вы явно где-то встречались с моим дядей — Майкрофтом Холмсом. И встреча эта… не задалась. Это столкновение для вас было… унизительным. Вы пытаетесь стереть это унижение, вымещая его на мне. Вы смотрите на меня и видите не ученика, а напоминание о человеке, который вас переиграл. Вы даже подсознательно пытаетесь скопировать некоторые его манеры, но у вас это получается как пародия. Потому что его власть — реальна. А ваша… ограничена стенами этого подземелья. Во-вторых…

— Вон, — перебил Гарольда Северус Снейп. Весь его вид излучал такую концентрацию ненависти, что воздух вокруг, казалось, зарядился статическим электричеством.

— Простите?

— Вон из моего класса! — буквально прошипел Снейп. — И минус двадцать баллов… Нет, пятьдесят баллов с Рейвенкло! За наглость, непочтительность и… и за отравление учебного процесса вашим дешевым, маггловским психоанализом!

Гарольд Холмс кивнул, спокойно собрал свои вещи и направился к выходу. Немного не дойдя до двери он обернулся.

— Вы просили чудес дедукции, профессор. Вы их получили. Иногда самая токсичная субстанция в этой комнате — не в котлах.

И, не оглядываясь на шокированные лица одноклассников, ровным шагом вышел из помещения, оставляя за собой гробовую тишину, позабывших о собственных зельях студентов и профессора, который, казалось, вот-вот взорвется от бессильной злобы. Гарольд чувствовал легкое головокружение от выброса адреналина. Это было рискованно. Очень рискованно. Но черт возьми, это было ужасно приятно!

Дверь в комнату, где напряженно ожидали решения своего вопроса недовольный Дамблдор и возмущенный Снейп, открылась беззвучно, и на пороге появился мужчина лет тридцати. Одет он был в безупречный костюм-тройку темно-серого цвета, в руке держал зонт-трость с бамбуковой ручкой. На его лице, бледном и невыразительном, не отражалось ни гнева, ни любопытства — лишь легкая, почти скучающая сосредоточенность. Он вошел, оценивающим взглядом окинул помещение, задержался на двух фигурах в мантиях, и дверь так же беззвучно закрылась за его спиной.

Майкрофт Холмс остановился в двух шагах от пленников, позволив себе тщательно их изучить.

— Доброе утро, — наконец произнес он. — Хотя, полагаю, для вас оно не задалось. Меня зовут Майкрофт Холмс. Я здесь для того, чтобы прояснить ряд вопросов относительно вашего незаконного проникновения в правительственное здание.

Альбус Дамблдор встрепенулся, поднялся с неудобного стула, расправив плечи, и сделал пару шагов вперед.

— Мистер Холмс, — начал он, вкладывая в голос все свое обаяние. — Прежде всего, позвольте принести извинения за это… недоразумение. Я — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, Верховный чародей Визенгамота, председатель Международной конфедерации магов и директор Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Мой юный спутник — Северус Снейп, многообещающий выпускник той же школы. Мы прибыли сюда по делу крайней, я подчеркиваю, крайней степени важности. Ввиду этого, мы, к сожалению, были вынуждены действовать… с некоторой поспешностью. Уверен, вы поймете.

Он сделал паузу, ожидая, что перечисленный набор должностей произведет эффект. Майкрофт не моргнул и глазом. Он лишь слегка наклонил голову, как ученый, рассматривающий интересный, но не слишком сложный экспонат.

— Верховный чародей. Председатель. Директор, — повторил Майкрофт, растягивая слова. — Впечатляющий набор обязанностей для одного человека. Должно быть, ваш график расписан по минутам. И все же вы нашли время для… несанкционированного вторжения на суверенную территорию другого государства — что, кстати, строжайше запрещается Международным статутом секретности — под магическим камуфляжем, с попыткой применения ментального и физического воздействия на граждан этого самого суверенного государства… Интересный выбор приоритетов для лица, облеченного таким доверием.

В голосе Холмса не было ни сарказма, ни злобы. Была лишь обычная констатация фактов, от которой Дамблдор почувствовал легкий, но неприятный холодок.

— Обстоятельства были исключительными! Речь шла о жизни ребенка.

— Как обычно. Всегда речь идет о чьей-нибудь жизни, мистер Дамблдор. Или о смерти. Это не оправдывает нарушения фундаментальных соглашений, на которых держится хрупкий мир между нашими… реальностями. Ваши действия, грубо говоря, являются актом магической агрессии.

Снейп, до этого молча сидевший, скрестив руки на груди, с лицом, выражавшим презрение и глухую ярость, не выдержал.

— Агрессии? — ядовито усмехнулся он. — Мы не сделали ничего плохого! Нас окружили, как диких зверей, отняли палочки и заперли в этой… этой конуре. И это мы — агрессоры? Ситуация была экстраординарной, а Ваши… процедуры отняли бы драгоценное время!

Майкрофт медленно перевел взгляд на спутника Дамблдора.

«Молод. Около двадцати двух. Глубокая, личная обида, переходящая в мизантропию. Пренебрежение к не-магам как к низшей форме жизни. Типичный продукт магической системы с ее «чистокровными» предрассудками. Считает магию абсолютным преимуществом. Сейчас в шоке от того, что его «абсолют» оказался бесполезен», — заключил он.

— Мистер Снейп, — неприятно улыбнулся Холмс. — Вы упомянули «ваши процедуры». Подразумевая, что законы и правила этого государства, Статут Секретности, который маги же и подписали, — всего лишь досадная формальность, когда того требуют ваши цели. Правильно ли я понимаю: вы полагаете, что ваша магия дает вам право игнорировать суверенитет наций? Что до остального… Вашу палочку отняли после того, как вы попытались применить заклинание против офицеров службы безопасности. А «конура», как вы выразились, — стандартная мера предосторожности при задержании лиц, обладающих… аномальными способностями. Она предотвращает дальнейшие инциденты. Например, попытки сбежать или навредить кому бы то ни было, — он сделал небольшую паузу и продолжил: — Хотя, судя по всему, навредить вы сейчас можете разве что себе.

Снейп сжал губы, но не ответил, с ненавистью глядя на Майкрофта.

Молод, эмоционален, полон презрения к не-магам. Опасная комбинация.

— Мы не желали никому вреда, — мягко, но настойчиво вклинился Дамблдор. — Мы искали ребенка, пропавшего этой ночью. Нашего ребенка. Магическое поисковое зелье привело нас именно сюда. Я понимаю, что наши методы… вышли за рамки, но наши намерения были чисты, а цель — благородна.

— Пропавшего ребенка, — повторил Майкрофт Холмс. — Интересно. И каковы были параметры поиска? Возраст? Пол? Особые приметы?

— Мальчик. Примерно полтора года. У него… специфическая метка, — осторожно сказал Альбус Дамблдор, не желая раскрывать все карты.

— Необычная рана, скорее даже — небольшой порез. В виде молнии. На лбу, — с готовностью выпалил Снейп.

— Ясно, — наконец произнес Майкрофт. — И ваше магическое зелье привело вас в сердце британского правительства. Не кажется ли вам, что в логической цепочке здесь есть изъян? Или вы полагаете, что мы, «магглы», как вы нас привыкли называть, похищаем младенцев для собственных темных дел?

— Зелье не ошибается! — возмущенно вскинулся Северус Снейп.

— Все ошибаются, мистер Снейп, — парировал Холмс, не глядя на молодого волшебника. — Ваше зелье могло среагировать на что угодно. На старый артефакт в архивах. На геомагнитную аномалию. Или на другого ребенка, который находится здесь на совершенно законных основаниях.

Дамблдор прищурился.

— Другого ребенка?

— Единственного ребенка, официально находящегося в этом здании на данный момент, — пояснил Майкрофт. — Моего племянника — Гарольда.

Альбус Дамблдор замер, просчитывая варианты.

— Гарольд… Холмс, верно? — медленно произнес он. — Мистер Холмс, ваш племянник — маг? Впрочем, это неважно. Магия зелья была привязана к конкретной крови. И искали мы конкретного мальчика: Гарри Поттера.

— Возможно, ваша магия нуждается в калибровке. Или же вы сделали слишком поспешные выводы, — пожал плечами Майкрофт. — Факт остается фактом: ребенок по имени Гарри Поттер в этом здании отсутствует. А ребенок по имени Гарольд Холмс находится под защитой и опекой семьи Холмс. На этом вопрос можно считать закрытым.

— Нельзя! — в голосе Дамблдора впервые прозвучали стальные нотки. — Даже если допустить… путаницу, мальчик, о котором я говорю, является частью нашего мира. В одиннадцать лет, хотите вы того или нет, он получит приглашение в Хогвартс. И придет оно на то имя, которое записано в Книге — на имя Гарри Поттера. Вы не сможете скрыть его происхождение.

— Пусть приходит, — пожал плечами Майкрофт. — Не знаю, что вы себе надумали, но это ваше письмо, в таком случае, придет на имя Гарольда Холмса. А если нет — что ж, у нас есть выбор: проигнорировать это или рассмотреть как забавный курьез.

— Это магический ребенок! — снова не выдержал Северус Снейп. — Он должен воспитываться в своем мире! Среди своих! Вы не понимаете, что с ним делать! Вы… вы просто люди!

Холмс повернулся к нему всем корпусом и с убийственной мягкостью произнес:

— «Просто люди», мистер Снейп, только что взяли в плен двух сильнейших, по вашим же словам, магов, не потеряв при этом ни единого человека. «Просто люди» создали это помещение, где ваша столь ценимая вами магия бессильна. «Просто люди» управляют страной, на территории которой существуют ваши заповедники. И «просто люди» решают сейчас, что с вами делать дальше. Советую вам пересмотреть свои взгляды на иерархию мироздания. Это в ваших же интересах.

Он произнес это так спокойно, что слова прозвучали еще унизительнее. Снейп побледнел, сжав кулаки.

— Теперь, — Майкрофт снова обратился к Дамблдору, — о вашем положении. Мы запросим официальное подтверждение вашей личности и полномочий у вашего Министерства магии. До тех пор вы оба будете оставаться здесь.

— Мистер Холмс, это неприемлемо! — Дамблдор сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я несу ответственность за стабильность магической Британии в час величайшего кризиса! Каждая минута…

— Каждая минута вашего пребывания здесь — это прямое следствие ваших собственных действий, — безжалостно оборвал его Холмс. — Вы решили, что ваши цели оправдывают нарушение международных договоров и национального законодательства. Вы ошиблись. Теперь у вас есть время поразмыслить над этой ошибкой в комфортных, пусть и несколько спартанских, условиях. Если в вашем Министерстве подтвердят имеющиеся у вас должности и примут на себя ответственность за этот инцидент с соответствующими извинениями и гарантиями на будущее — возможно, мы рассмотрим вопрос о вашем, мистер Дамблдор, освобождении.

— А мистер Снейп? — тут же уточнил Альбус Дамблдор.

— Мистер Снейп, — Майкрофт бросил на молодого мага короткий, оценивающий взгляд, — не обладает, насколько я понял, никакими официальными должностями и титулами, которые могли бы служить иммунитетом. Его статус будет проясняться отдельно.

— Он действовал по моей просьбе! — настаивал Дамблдор.

— Что лишь усугубляет вашу ответственность, но не снимает вины с самого мистера Снейпа, — Майкрофт поправил идеальный узел галстука.

Кивнув магам на прощание и не дожидаясь ответа, Холмс покинул комнату. Выйдя в коридор, он позволил себе легкий вздох. Ситуация оказалась сложнее, чем он предполагал. Но, во всяком случае, становилось понятно, что магам очень был нужен этот ребенок. Увы — для них — мальчик понадобился и Шерлоку, и документы на имя Гарольда Холмса уже должны были быть готовы. Теперь предстояло самое интересное — убедиться, что бумажная реальность сможет устоять перед реальностью магической. И для этого требовались другие, нестандартные инструменты. Майкрофт принялся мысленно прикидывать варианты.

«Слишком все неоднозначно. Потерявшийся магический ребенок со шрамом-молнией. Их уверенность, что письмо придет на имя «Гарри Поттера». Их ажиотаж. Ребенок не просто «магический» — он значимый. Значимый настолько, что Верховный чародей лично отправился на его поиски, пренебрегая всеми договоренностями».

Мысль была неприятной. Его первоначальный расчет начинал обрастать рисками. Этот мальчик явно находился в эпицентре какого-то магического шторма. Оставлять его в семье — все равно что принести в дом бомбу замедленного действия, пусть и в виде милого малыша.

Тихо завибрировал телефон. Майкрофт вынул его из кармана, пробежал глазами по серии сообщений от брата. Тон менялся от саркастичного («Бюрократические проволочки затягиваются? Или ты наконец нашел себе игрушку поинтереснее статистики импорта? — SH») до почти требовательного («Мой будущий протеже наверняка уже отмыт, обследован и томно зевает от скуки под присмотром твоих клерков. Когда можно будет приступить к формированию нейронных связей? — SH»).

И сообщения продолжали поступать!

«Где он? Документы готовы? Я уже упаковал микроскоп и наиболее интересные реагенты. Остальное можно доставить позже. — SH»

«Мамочка в приподнятом настроении. Когда можно забирать субъект? — SH»

«Скучаю. Без нового проекта мозг атрофируется. Не задерживай. — SH»

Майкрофт хмыкнул: Шерлок уже загорелся. Он видел в ребенке не живого человека со сложной судьбой, а «субъект», «проект», панацею от скуки. Остановить этот маховик сейчас было бы чудовищно сложно и энергозатратно. Конфликт с братом, истерика матери, потраченные впустую ресурсы на уже подготовленные документы… И все ради того, чтобы вернуть ребенка в мир, который только что продемонстрировал себя во всей своей красе в лице двух не самых адекватных волшебников.

Ну уж нет! Отдать ребенка магам означало бы признать поражение перед Шерлоком, уступить давлению извне и, что куда важнее, потерять контроль над ситуацией. Майкрофт Холмс не любил терять контроль. Проект «Гарольд Холмс» нужно было доводить до конца.

— Дэвид, — обратился он к помощнику, направляясь к лифту. — Свяжите меня с сэром Эверардом Фэном. Немедленно.

Сэр Эверард Фэн был тем самым «человеком, ответственным за магический участок» — связным между правительством Ее Величества и Министерством магии. Он занимал должность, которую в шутку называли «Смотритель заколдованного зоопарка».

Разговор по защищенной линии занял добрые полчаса. Майкрофт изложил суть: незаконное проникновение, задержание Дамблдора и его спутника, их требования вернуть ребенка.

— …и они настаивают, что их магические методы безошибочно указывают на этого мальчика как на их пропажу, — закончил Холмс.

— А вы уверены, Майкрофт, что это не так? — голос Фэна в трубке звучал заинтересованно. — Их поисковые методы, при всей их архаичности, довольно точны.

— Я уверен в том, что ребенок оформлен как Гарольд Холмс. Все документы готовы.

— На бумаге — да, — вздохнул сэр Эверард. — Но вы же понимаете разницу? Что конкретно вам сказал Альбус Дамблдор?

— Наши «гости» утверждают, что ребенок, оказавшийся у нас, магический и что их система идентификации, некая «Книга» или что-то в этом роде, все равно найдет его под старым именем, несмотря на юридическое оформление. Насколько это вероятно? — уточнил Холмс.

На том конце провода послышался задумчивый вздох.

— А, вы про механизм Хогвартса. Да, такое возможно. Их система не опирается на наши базы данных, Майкрофт. Она… более архаична. Основана на крови, на магическом отпечатке, если угодно. Ребенок, рожденный у магов, «записывается» в их систему при рождении магическим же способом. Бумажные документы для нее — пустой звук. Дамблдор прав. В одиннадцать лет приглашение придет на то имя, под которым мальчик был первоначально зарегистрирован в их мире.

В кабинете Майкрофта уже лежала стопка идеально оформленных документов: медицинская карта, свидетельство о рождении Гарольда Холмса, отцом которого значился Шерлок, а матерью — Энн Смит. Прилагалось и свидетельство о смерти вышеуказанной Энн. Бумажная крепость была возведена за рекордно короткое время.

— Есть ли способ… скорректировать запись в этой Книге? — спросил Майкрофт, хотя уже догадывался об ответе.

— Прямой? Нет. Это не наш мир, не наши законы. Но есть обходной путь. Он использовался еще до введения Статута. Тогда дети иногда переходили под опеку третьих лиц, которые магами не являлись. Для легитимации такого перехода требовалось благословение Церкви. Не просто запись в приходской книге, а особый обряд — принятие в семью. Это не усыновление в современном понимании. Это признание ребенка частью семьи на самом глубинном, духовном уровне и просьба к Господу нашему утвердить эту связь. Подобный обряд, если его правильно провести, перекрывает старую магическую регистрацию — дитя приобретает новое духовное рождение здесь, в нашем мире.

Холмс молча переваривал информацию. Церковь. Он всегда рассматривал ее как еще один институт власти, со своими интересами и рычагами влияния. Но использовать ее сакральные механизмы против магических…

— Это сработает?

— Если проведут те, у кого есть на то право и сила. В данном случае нужно обращаться к архиепископу Кентерберийскому. Священнослужители, которые вправе проводить подобные обряды, да и в целом знающие о существовании магического мира и при необходимости готовые вступить с магами в противостояние, находятся в его епархии. Их авторитет в вопросах духовного суверенитета нашего мира непререкаем. Для них магия — вторжение чуждой силы. Усыновление магического ребенка магглом с их благословения — это как принятие его под защиту этого мира, отказ от притязаний того, другого.

— Они согласятся? В какой срок? — уточнил Майкрофт.

— Если объяснить ситуацию как спасение невинной души младенца от когтей темных магов, которые уже убили его родителей и теперь охотятся за ним… и если подчеркнуть, что новой семьей для ребенка станет лояльная Короне аристократическая династия… Думаю, да. Особенно если будут соответствующие рекомендации из нашего отдела.

— Благодарю вас, сэр Эверард. Исчерпывающе. Буду признателен, если таковая рекомендация от вас поступит прямо сейчас.

— Сделаю. И… Майкрофт, — Фэн понизил голос. — Этот ребенок… он тот самый, из Годриковой Впадины?

— Возможно, — уклончиво ответил Холмс.

— Тогда будьте осторожнее. Я имею в виду, еще более осторожным, чем обычно. За ним тянется шлейф очень темной истории.

Пока Майкрофт анализировал этот неожиданный ход, его телефон снова завибрировал. Шерлок: «Если ты думаешь, что я передумал, ты ошибаешься. Эксперимент будет блестящим. Требую свой биологический материал». Еще одна смс: «Мамочка в восторге от идеи о внуке. Теперь ты точно не сможешь все испортить».

Делать было нечего. Нужно было играть по новым правилам.

— Дэвид, — сказал Майкрофт, заканчивая разговор с Фэном. — Организуйте мне срочную встречу или хотя бы связь с архиепископом Кентерберийским. И передайте в медицинский блок: подготовить ребенка к кратковременной транспортировке. Мистера Шерлока Холмса в известность ставить, разумеется, не нужно.

— Да, сэр, — кивнул помощник. — Позвольте уточнить: а что делать с теми магами?

— Да ничего, — недоуменно отзвался Майкрофт Холмс. — Хотя... Переведите их в камеры, что ли. Пусть посидят, подумают о вечном — им полезно. Если этот Дамблдор на самом деле птица высокого полета, их Министерство рано или поздно спохватится, куда он запропастился.

Через пятнадцать минут Майкрофт с племянником отбыли в сторону Ламбетского дворца: архиепископ Кентерберийский согласился с доводами Холмса и был готов его принять.

Майкрофт смотрел на юного Гарольда, сидящего рядом, и размышлял. Этот ребенок уже успел превратиться в головную боль государственного масштаба, точку пересечения интересов брата-гения, магического истеблишмента и теперь еще и церковных структур. Все это было чудовищно неэффективно. Но иного пути не было. Нужно было закрепить Гарри Поттера за этим миром раз и навсегда. Чтобы ни одно магическое письмо не могло оспорить его нового имени: Гарольд Холмс. Звучало… приемлемо. Теперь предстояло сделать так, чтобы это имя отпечаталось не только в государственных реестрах, но и в мифической «Книге» магов.

Гарольд Холмс сидел в самом глухом углу библиотеки за столом, заваленным стопками книг, которые не имели никакого отношения к учебной программе: «Токсикология магических тварей», «Основы следственных действий для авроров» и «Невербальная коммуникация и ее распознавание». Он составлял досье на преподавателей и наиболее подозрительных учеников, и ему не хватало данных. Вернее, данных было много, но они были хаотичны. Нужна была система.

Однако была у Гарольда и другая, более интересная причина находиться здесь. Причина имела имя: Салли-Энн Перкс. Эта девочка, ничем, казалось бы, не примечательная, стала для него самой интригующей загадкой Хогвартса.

Впервые Холмс заметил ее, вернее, наткнулся на нее, буквально через полчаса после своего эпического изгнания с урока зельеварения. Воодушевленный, взбудораженный, но собранный, он шел по коридору, прокручивая в голове возможные последствия собственной выходки, когда из-за угла с гиканьем, смехом и криками выскочила группа второкурсников-гриффиндорцев. Гарольд резко свернул в сторону, уступая дорогу. Один из парней, оглядываясь на товарищей, задел плечом хрупкую, бледную девочку, которая спокойно стояла у стены. Из ее рук выскользнула сумка, и содержимое — учебники, пергаменты, несколько странных, гладких камушков — рассыпалось по каменному полу.

— Эй, смотри под ноги! — крикнул ей гриффиндорец, даже не обернувшись.

Гарольд, движимый вежливостью (и, если честно, любопытством), молча наклонился и стал собирать упавшие вещи.

— Спасибо, — тихий, почти беззвучный голосок заставил его поднять голову.

Над ним стояла девочка. Бледная кожа, прямые волосы, большие серые глаза, смотревшие куда-то сквозь него. Она была настолько… обыкновенной, что это само по себе становилось необычным. Ни одной яркой черты, ни одного запоминающегося жеста. Одежда — стандартная мантия, чуть великоватая.

— Спасибо, — снова сказала она.

— Не за что. Гарольд Холмс.

— Салли-Энн. Перкс.

Она взяла у него сумку, кивнула и растворилась в боковом проходе, даже не улыбнувшись. Гарольд продолжил путь, и уже через тридцать секунд поймал себя на том, что не может вспомнить ни цвета ее волос, ни точных черт лица. В памяти остался лишь общий силуэт и ощущение… пустоты. Как будто он разговаривал с призраком. Да даже не с призраком, — эти ребята все же были запоминающимися! — а с невидимкой!

Память услужливо подсказала, что фамилию девочки Гарольд уже слышал на распределении. Но больше — ничего. Он даже не мог припомнить, на какой факультет ее отправили! Это был первый тревожный звоночек. Его память обычно не давала сбоев. Она фиксировала все: трещинку на стене, запах духов профессора Синистры, количество пуговиц на мантии Макгонагалл. Но Салли-Энн Перкс выпадала. Словно его сознание, встретив столь низкий уровень «информационного шума», классифицировало ее как фоновый объект и попросту удалила все данные о ней.

Это цепляло, и Холмс, подумав, начал эксперимент. Стал намеренно искать ее взглядом в толпе, в Большом зале, на уроках. И обнаружил удивительную вещь: ему приходилось заставлять себя ее помнить. Стоило ей выйти из поля зрения, как мысль о ней угасала, словно ее стирал невидимый ластик. Он завел в блокноте отдельную графу: «С.Э.П.», куда вносил время и место наблюдений, вынуждая мозг закреплять данные. Так он выяснил вторую странность: Салли-Энн Перкс училась на Рейвенкло. Они жили в одной башне. И он ни разу не видел ее в гостиной факультета, за завтраком и даже на некоторых общих для потока занятиях. Впрочем, на Рейвенкло это не было чем-то из ряда вон: индивидуализм ценился, и многие предпочитали уединение. Но отсутствие на обязательных уроках? Это уже было серьезно.

Гарольд, которого временно отстранили от ряда занятий аж до середины октября в качестве наказания, имел вескую причину пропускать пары. У Перкс такой причины, судя по всему, не было. Она просто… отсутствовала. И что поразительно — ее отсутствие тоже никто не замечал. Профессор Флитвик не спрашивал, куда девался еще один «вороненок». Макгонагалл не карала Рейвенкло снятыми баллами. Словно в классных журналах напротив ее имени стояла невидимая пометка: «Не учитывать».

Подобная выборочная амнезия, кстати говоря, имела массовый характер.

Никто из однокурсников-первокурсников Холмса тоже не мог вспомнить Салли-Энн Перкс. Ни Энтони Голдстейн, ни Сью Ли, ни даже дотошная Падма Патил. Когда Гарольд настойчиво спрашивал, люди морщили лбы, делали усилие и в итоге пожимали плечами: «Кажется, была такая… на распределении? Не уверен. А что?»

И вот теперь Гарольд Холмс сидел в библиотеке, преследуя две цели. Во-первых, изучать необходимую литературу вдали от назойливых взглядов. Во-вторых, наблюдать за Салли-Энн, которая, оказывается, была здесь частой гостьей. Гарольд, наконец выследив девчонку (что было невероятно сложной задачей — приходилось постоянно держать ее в фокусе сознания, как сложное уравнение, которое забываешь, если отвлечься), сделал несколько предварительных выводов. Все данные он, конечно же, записал в свой блокнот — чтоб уж наверняка!

Внешность. Ничем не примечательная. Среднего роста, мышиного цвета волосы, собранные в простой хвост, стандартная мантия. Одежда чуть великовата, словно куплена на вырост, или чтобы скрыть контуры фигуры.

Поведение. Движения плавные, бесшумные. Она не крадется — она просто… не привлекает к себе внимания. Ее траектории в пространстве всегда оптимальны с точки зрения избегания пересечений с людьми. Она инстинктивно выбирает мертвые зоны, тени, места за колоннами. Эффект «серой мыши» не является врожденной маскировкой. Это навык. Сознательное подавление в себе любых черт, которые могут вызвать интерес: избегание прямого взгляда, медленные, плавные движения, нейтральная одежда, тихий, монотонный голос.

Знания. Ее интересы (судя по книгам, которые она брала, и содержимому сумки) лежат далеко за пределами первого курса. Самоучка или имеет наставника?

Риск. Ее систематические прогулы говорят о том, что у нее есть более важные дела, чем учеба. Или она уже владеет материалом настолько, что занятия для нее — пустая трата времени.

Магический компонент. Возможно, пассивный артефакт или врожденный талант, усиливающий эффект незаметности. Но даже магия не объясняет, почему я, предупрежденный и целенаправленно ищущий, испытываю такие трудности с фиксацией ее в памяти. Она как-то воздействует на сознание?

Рабочая гипотеза Гарольда в итоге была такова: Салли-Энн Перкс не просто замкнутый ребенок. Она — носитель пассивного, неосознанного или, что более вероятно, контролируемого магического эффекта, влияющего на память и внимание окружающих. Возможно, это наследственная способность, возможно — результат какого-то происшествия или наложенного в детстве заклятья (Холмс рылся в книгах по наследственным магическим аномалиям). Цель ее пребывания в Хогвартсе явно не учеба. Она что-то ищет. Или скрывается. Или и то, и другое одновременно. В любом случае, она вовлечена в нечто, далеко выходящее за рамки школьных шалостей.

Сейчас Салли-Энн сидела за соседним столом, стоящим аккурат через проход, и читала какую-то книгу. Хотя нет: она не просто читала, она изучала текст, ее пальцы время от времени выводили в воздухе сложные узоры, которые не походили на стандартные движения палочки. Ее блокнот лежал рядом, и в нем, если Гарольд не ошибался (все же угол обзора не особо подходил), были не конспекты, а схемы. Схемы, отдаленно напоминавшие планы помещений.

Холмс чувствовал знакомый щекочущий холодок в основании черепа — предвкушение загадки. Здесь, в этой пыльной библиотеке, сидела девочка, которая была ходячим парадоксом, нарушением социальных и, возможно, магических законов восприятия. Она была интереснее всех тараканов в голове у Снейпа и театральных выходок Дамблдора вместе взятых.

Он не знал, что именно она скрывает. Но он был абсолютно уверен в одном: рано или поздно это «что-то» даст о себе знать. И когда это случится, он, Гарольд Холмс, будет готов это заметить, запомнить и разобрать по косточкам. В конце концов, лучший способ поймать призрака — это сначала заставить себя поверить, что он существует. А он уже в это поверил.

Гарольд закрыл «Основы следственных действий для авроров». Данных по-прежнему было мало. Но теперь у него была загадка, которая бросала вызов даже его восприятию. Это было восхитительно! Холмс решил усилить наблюдение. Нужно было понять ее режим, выявить закономерности. Возможно, установить слежку с помощью какого-нибудь неприметного заклинания (ему срочно нужно было подтянуть практическую магию!).

Именно в этот момент мадам Пинс, библиотекарь, возникла у его стола как воплощение богини возмездия.

— Мистер Холмс, — прошипела она. — Эти книги не выдаются первокурсникам без специального разрешения профессоров. Немедленно верните их на полки. И если я еще раз замечу вас в этом отделе…

Гарольд кивнул, не споря. Хотя, справедливости ради, книги, которые брала Перкс, тоже не выдавались первокурсникам, но мадам Пинс в упор этого не замечала. Холмс машинально скользнул взглядом по залу. И там, в проходе между стеллажами с историей магии, он на долю секунды поймал движение: светлый хвост, мелькнувший за углом. Салли-Энн покидала библиотеку.

Гарольд быстро, но без суеты, вернул книги и собрал вещи: хотелось проследить, куда направляется Перкс. Однако планам его не суждено было сбыться: к столу Холмса решительным шагом приближалась девочка из Гриффиндора с густыми каштановыми волосами. Гермиона Грейнджер.

— Холмс, — начала она, без предисловий. — Наконец-то я тебя нашла! Давно хотела сказать, что твое поведение на уроке зельеварения было неприемлемо. Профессор Снейп — наш преподаватель, и ты проявил к нему неуважение! Кроме того, я просмотрела расписание и обнаружила, что ты пропускаешь все занятия по трансфигурации, которые…

Голос Гермионы Грейнджер начал отдаляться, становясь фоновым шумом. Гарольд лишь частично фиксировал ее слова — очередной поток обвинений в «неуважении к учебному процессу» и «саморазрушительном поведении». Его внимание было расфокусировано, он наблюдал за ее жестами: резкие, отрывистые движения рук, поджатые губы, взгляд, полный праведного негодования.

«Гипертрофированное чувство ответственности, агрессивное навязывание помощи как форма доминирования, компенсация возможной неуверенности через тотальный контроль над правилами. Нуждается в структуре и одобрении авторитетов. Какая скука!»

Этот целенаправленный интерес Грейнджер к его персоне Холмс подмечал неоднократно. Она следила за ним в Большом зале, бросала косые взгляды на общих занятиях, а однажды даже попыталась подкараулить его в одном из коридоров, ведущих к кабинету Чар, с явным намерением «поговорить». Тогда он, проанализировав паттерны ее поведения, просто выбрал другой, более длинный маршрут к своему следующему уроку, благополучно избежав контакта.

Но сейчас уклониться от разговора не удалось. Пока девочка что-то там вещала, мысли Гарольда плавно уплыли к тому самому уроку трансфигурации, который и стал причиной его временного отстранения.

Профессор Макгонагалл, строгая и безупречная, объясняла основы превращения неодушевленного предмета: спички в иголку. Для большинства это была абстрактная, почти детская задачка. Для Холмса же это было окном в бездну криминальных возможностей. Он посмотрел на спичку, потом на доску. Его мозг, вместо того чтобы строить образ иглы, тут же запустил альтернативный анализ. Изменение материи. Сохранение массы? Приблизительно. Изменение структуры, плотности, физических свойств.

«Если спичку можно превратить в иголку, то почему нельзя перо — в шило? Книгу — в кастет? Плитку шоколада — в лезвие бритвы?»

Его мозг, всегда настроенный на анализ возможных криминальных сценариев, заработал на полную мощность. Волшебники, судя по сводкам происшествий, которые он просматривал в газетах, были удивительно непредприимчивы в плане орудий убийства. Яды, проклятия, артефакты — все в рамках магической парадигмы. Словно они и не думали, что магию можно использовать для создания самого орудия, а не для непосредственного воздействия на жертву! Ску-ко-ти-ща!

Гарольд поднял руку.

— Профессор. Есть вопрос.

Макгонагалл слегка прищурилась.

— Мистер Холмс. Теоретические вопросы — после отработки практики.

— Это не теоретический. Это практический. А каков предел массы? Если я могу трансфигурировать спичку в иголку, значит, я могу трансфигурировать любой предмет сопоставимой массы в колюще-режущий инструмент. Например, эту ручку, — он взял свое перо, — в стилет. Или этот кусок мела — в осколок обсидиана с режущей кромкой в один молекулярный слой. Правильно?

В классе затихли. Макгонагалл замерла.

— Технически… да. Но цель урока — освоить базовое преобразование, а не строить деструктивные гипотезы.

— Но это же потрясающе! — не унимался Гарольд, его глаза горели азартом первооткрывателя. — Если мы можем менять форму и, в перспективе, свойства объекта, то это открывает колоссальные возможности для… ну, скажем, для криминалистики. Представьте, преступник использует заклинание не для убийства, а чтобы превратить безобидный предмет в оружие, а потом обратно. Улики буквально испаряются! Или наоборот — можно подбросить жертве что-то обыденное, что позже трансформируется в смертоносный механизм с временной задержкой. Большинство магических убийств и прочих преступлений, судя по сводкам, совершаются… примитивно. Однако если преступник владеет трансфигурацией на уровне выше среднего, он может использовать в качестве оружия любой предмет в радиусе досягаемости. Буквально — что угодно. Превратить ковер — в сеть с шипами. Собственный платок — в удавку. Или, что более эффективно с точки зрения сокрытия улик, в тонкую, заточенную с двух сторон иглу длиной в ладонь? При должной сноровке удар в яремную вену или основание черепа был бы почти незаметен и смертелен. Причем после совершения действия можно трансфигурировать оружие обратно в невинный предмет, что затруднит установление орудия преступления. Вы не находите это… элегантным?

Повисла леденящая тишина. Падма Патил выронила свою спичку. Захария Смит смотрел на Гарольда с ужасом. Лицо профессора Макгонагалл стало напоминать мраморную маску.

— Я нахожу это глубоко тревожным и абсолютно неуместным для урока на первом курсе, мистер Холмс. Десять баллов с Рейвенкло. И покиньте мой класс. Сейчас же. Ваше присутствие здесь я считаю разрушительным для учебной атмосферы. Магия — не инструмент для изощренного насилия! Вы… вы демонстрируете тревожную склонность к… к…

Профессор не нашла слов. В ее мире, где даже темные волшебники чаще всего мыслили другими категориями и сейчас не особенно стремились убивать себе подобных (в конце концов, магической крови не так, чтобы и много), такой холодный, аналитический подход к магии как к криминальному инструментарию был чем-то чудовищно чуждым.

— Покиньте класс, — выдохнула она наконец. — Цель магии — созидание, знание, помощь. Не… изощренные фантазии на тему криминалистики. Ваши умозаключения не только неуместны, но и демонстрируют глубоко тревожный склад ума. Считайте, что пока вы отстранены от занятий по трансфигурации. Мне нужно… обсудить эту ситуацию с директором, и нам явно потребуется время, чтобы… пересмотреть ваш подход к учебе.

Гарольд вышел, искренне не понимая, в чем провинился. Он просто мыслил логически и видел потенциал. Маги, как он уже успел заметить, страдали поразительной узколобостью в криминальных вопросах. Все их преступления, о которых писали в «Пророке», были грубы, эмоциональны и оставляли тонны магических следов. Ни изящества, ни тонкого ума.

Этот и другие подобные инциденты быстро сформировали вокруг Гарольда определенную репутацию. Не просто «странного ворона», — на Рейвенкло странность была нормой, и его логические прыжки даже находили некоторое понимание, особенно, у своих, — нет. Среди остальных факультетов за ним прочно закрепилась кличка «Псих». Хаффлпаффцы, самые консервативные и пугливые, начали обходить его по широкой дуге, некоторые гриффиндорцы посматривали очень подозрительно (хотя другие, вроде близнецов Уизли, наоборот, проявляли неподдельный интерес). Слизеринцы наблюдали с холодным любопытством.

А сам Гарольд… Гарольд развлекался. Унаследовав от Шерлока не только дедукцию, но и его блистательное, разрушительное отсутствие такта, Гарольд не мог удержаться от комментариев. Он не рылся в чужих вещах, он просто видел. И иногда озвучивал увиденное, следуя той же логике, что и Шерлок в университетские годы: «Это же очевидно! И весело».

Он никому никогда не рассказывал об изменах — это было скучно и примитивно. Его интересовали паттерны, странности, маленькие тайны. Следуя по стопам приемного отца, он с легкостью мог сказать, обращаясь к какой-нибудь таящейся парочке, что-то вроде:

«Ваша синхронность в движениях и микро-жесты указывают на глубокую эмоциональную привязанность, выходящую за рамки простой дружбы. Поздравляю. Хотя, учитывая взгляды ваших семей на подобные союзы, советую быть осторожнее с совместными прогулками у озера по вторникам и четвергам».

Или мог, проходя мимо группы высокомерных старшекурсниц-слизеринок, бросить вслед: «Маркус Флинт, возможно, и не красавец по вашим меркам, но демонстрирует завидную регулярность посещений определенного заведения в Хогсмиде, куда, по идее, нас еще даже не отпускали. Вероятно, там ценят его… постоянство. Вы зря его игнорируете».

Реакции были предсказуемы: шок, ярость, смущение. Но главное — его почти вездесущее «всевидение» начало работать как социальный щит. Люди предпочитали не связываться с тем, кто мог с одного взгляда вычислить, где они были прошлой ночью и с кем.

Вообще-то, Холмс делал все это не со зла. Для него это были просто данные, логические выводы, такие же очевидные, как цвет неба. Он искренне не понимал, почему люди предпочитают сложную сеть лжи и недомолвок простой, пусть и неудобной, правде. Майкрофт когда-то вскользь упомянул, что Шерлок в юности поступал точно так же, сводя с ума всех вокруг. И теперь Гарольд лишь укрепился в мысли, что идет верным путем.

Вернувшись из воспоминаний, Гарольд обнаружил, что Гермиона Грейнджер все еще говорит, ее голос стал выше и обиженнее.

— …и такое поведение вредит не только тебе, но и репутации всех первокурсников! Мы должны показывать пример…

— Грейнджер, — перебил он ее. — Вы тратите время. Ваши аргументы основаны на предпосылке, что я стремлюсь к социальному одобрению или боюсь академических последствий. Это не так. Мой мозг устроен иначе. Он видит паттерны, связи и возможности там, где другие видят правила. Иногда я озвучиваю то, что вижу. Это раздражает людей вроде Снейпа или пугает людей вроде Макгонагалл. Это не моя проблема. Это проблема их восприятия. И, если уж на то пошло — вашего.

Иногда Холмс, даже при общении со сверстниками, любил переходить на «вы»*. Сейчас был тот самый случай.

— Моего восприятия? — сразу же вскинулась Гермиона. — Чем тебя не устраивает мое восприятие? Может, и со мной в целом что-то не так?

— Вполне возможно. Вы действительно хотите услышать мое мнение? — для проформы поинтересовался Гарольд и, получив подтверждающий кивок и скептически выгнутую бровь в ответ, начал говорить: — Ваша попытка читать мне лекцию о дисциплине — не что иное как проекция вашего собственного внутреннего конфликта. Вы подошли ко мне не потому, что вас искренне заботит учебный процесс или моральный облик профессора Снейпа. Вы сделали это потому, что я нарушил Правила. Правила с большой буквы. Ваше мировоззрение основано на жестком, почти механистическом следовании установленным нормам, потому что это единственный известный вам способ структурировать хаотичный и, как вы подозреваете, враждебный мир. Вы не гибки. Вы догматичны. Во-вторых, ваша самоидентификация построена на интеллектуальном превосходстве. Я появился и, не прилагая видимых усилий, продемонстрировал навык, который вы не можете повторить — дедукцию. Более того, я бросил вызов авторитету, перед которым вы преклоняетесь — авторитету преподавателя. Это создало у вас когнитивный диссонанс. Ваша агрессия — это не праведный гнев. Это паника. Паника от того, что ваша картина мира дала трещину. В-третьих, взгляните на себя. Кончики ваших пальцев в чернилах, волосы не убраны, под глазами легкая тень — вы жертвуете сном ради учебы. Вы находитесь в состоянии перманентной гонки за подтверждением своего статуса самого умного ученика. Не из любви к знаниям, а из страха. Страха оказаться недостаточно хорошей. Вероятно, этот страх родом из вашего прошлого, когда вам приходилось доказывать свою состоятельность в десять раз усерднее других.

Гарольд встал, взяв сумку.

— Итак, резюме. Вы — продукт системы, ее идеальный солдат. Вы блестяще усваиваете информацию, но не умеете ее генерировать. Вы ищете истину в книгах, а не в наблюдении. Вы не лидер, а первоклассный исполнитель. И самый большой ваш враг — не незнание, а боязнь ошибиться и выбиться из строя. Ваше рвение к соблюдению правил компенсирует глубокую неуверенность в социальном принятии, которую вы маскируете академическими успехами. Вы пытаетесь навязать мне свои стандарты, потому что мое поведение, нарушающее эти стандарты и при этом не приводящее к очевидному для вас краху, угрожает вашей картине мира, где соблюдение правил равно безопасности и успеху. Это иррационально. Я не нарушаю правил, которые считаю логичными. Остальные — меня не интересуют. А теперь, прошу прощения, но у меня есть важные дела, от которых вы меня ужасно не вовремя отвлекли.

Холмс, не глядя на ошеломленную Гермиону, направился к выходу из библиотеки. Мысли его уже были далеко. Салли-Энн Перкс, к сожалению, пропала из виду. Ему нужно было найти действенный способ слежки. Возможно, элементарное заклинание «отметки» на одной из ее книг… Или, что-то в духе Шерлока: чисто физическое наблюдение с предсказанием ее маршрутов.

У Гарольда Холмса было куда более интересное дело, чем споры о морали со скучной гриффиндорской зубрилкой. Дело о девочке-призраке, которая умела стирать себя из памяти.

-

* Да, я знаю, что в английском нет разделения на «ты» и «вы»; вместо этого используется местоимение «you». Однако по контексту и интонации можно понять, обращаются ли к «тебе» или к «Вам» ;)

В Ламбетском дворце было тихо и как-то пустынно. Майкрофт Холмс, держа на руках сонного Гарольда, проследовал за молчаливым служителем через анфиладу залов, где портреты архиепископов прошлых веков, казалось, смотрели на посетителей то ли с молчаливым осуждением, то ли, что более вероятно, с холодным расчетом. Ну и немудрено: изощренных политических интриг здесь проворачивалось ничуть не меньше, чем в Уайтхолле.

Кабинет архиепископа, куда в итоге, пройдя через просторную приемную и оставив ребенка на попечение секретаря, попал Майкрофт, впечатлял: высокие потолки, темное резное дерево, полки с фолиантами в потрескавшихся кожаных переплетах, витражное окно с изображением святого Георгия и единственное современное — неприметный ноутбук на краю массивного стола. За этим столом сидел человек, чей титул был весомее, чем у некоторых монархов.

Архиепископ Кентерберийский, Роуэн Уильямс, барон Ойстермаутский, не был похож на пламенного проповедника. Он скорее напоминал усталого, пожилого, но невероятно проницательного университетского профессора, в глазах которого по-прежнему светился острый ум.

— Мистер Холмс, — архиепископ вежливо кивнул своему посетителю и указал на стоящее перед столом кресло. — Прошу, присаживайтесь. И давайте сразу перейдем к делу, опуская условности.

— Разумеется, Ваше Высокопреосвященство, — кивнул Майкрофт. — Благодарю вас за то, что нашли время и приняли меня в столь срочном порядке.

— Когда сэр Эверард говорит «срочно», это обычно означает, что речь идет о вопросе национальной… и, простите мне этот термин, духовной безопасности.

Архиепископ Кентерберийский внимательно, без спешки, принялся изучать документы, которые положил перед ним Майкрофт Холмс.

— Мистер Холмс, — наконец заговорил архиепископ, его голос был тихим, но заполнил собой все пространство комнаты. — Сэр Эверард уже вкратце описал ситуацию. Вы просите благословения и проведения обряда принятия в семью и наречения новым именем для… магического ребенка. Чтобы перекрыть его регистрацию в их системе. Это серьезный шаг.

— Выражаясь светским языком, Ваше Преосвященство, — кивнул Майкрофт, — это акт гуманитарной интервенции. Ребенок стал жертвой обстоятельств в мире, законы и мораль которого… далеки от наших. Его биологические родители погибли при непонятных обстоятельствах, связанных с магическим экстремизмом. Те, кто сейчас предъявляет на него права, — те самые силы, которые довели ситуацию до точки кипения и едва не убили его. Они же только что устроили вооруженное вторжение на нашу суверенную территорию, чтобы забрать ребенка. Оставить мальчика в их системе — значит обречь его на незавидную участь.

Архиепископ Кентерберийский отложил документы и задумчиво посмотрел на Холмса.

— Что ж, их наглость по-прежнему не знает границ. Они все еще считают себя выше законов Божьих и человеческих, играя с силами, которые…

Он запнулся, сдержав порыв.

— Вы говорите о спасении души. Церковь всегда была, есть и будет защитницей душ людских. Но вы также говорите о политике. И о противостоянии. Вы понимаете, что этот акт будет расценен магическим сообществом не как частное дело, а как брошенный им вызов? Как вмешательство Церкви в их сферу влияния.

— В том-то и дело, Ваше Преосвященство, что у них нет «сферы влияния» на нашей земле, — мягко, но неоспоримо возразил Майкрофт. — Есть договор, Статут Секретности, который они сами же и нарушили сегодня. Этот обряд, о котором я прошу, — это не вмешательство. Тем более, как я узнал, мать мальчика изначально принадлежала именно нашему миру. Мы просто хотим спасти ребенка и утвердить как факт то, что эта душа выбрана для жизни в мире, подчиняющемся законам Бога и людей, а не прихотям полузабытых культов.

В глазах архиепископа мелькнуло что-то, что Майкрофт мгновенно идентифицировал как явную неприязнь. Не личную, а институциональную. Церковь веками боролась с тем, что называла «ересью», «колдовством», «сделками с нечистой силой». И хотя времена костров прошли, сам принцип остался: магия, не одобренная Богом, есть вызов божественному порядку. Впрочем, Холмс уловил не только неприязнь, но и нечто большее — стратегический интерес. Церковь, теряющая влияние в секулярном мире, видела в противостоянии с миром магическим шанс подтвердить свою изначальную роль защитника от сверхъестественных угроз.

— Верно, — кивнул архиепископ. — Они забыли, что суверенитет души и тела человека в таком случае — будь он маг или нет — находится под защитой Церкви и Короны.

— Их мир угасает, — продолжил Майкрофт Холмс. — Они цепляются за прошлое, за чистоту крови, за ужаснейшие ритуалы. И в этой агонии они порождают таких монстров, как тот, кто убил родителей этого мальчика. Они не могут управлять своими же демонами. Мы можем дать этому ребенку будущее — не в их застывшем прошлом, а в нашем развивающемся настоящем. Он будет воспитан в лояльной, интеллектуальной семье, получит лучшее образование. Он станет мостом, а не яблоком раздора.

— Мостом в никуда, — тихо произнес архиепископ Кентерберийский. — Их мир не хочет мостов. Он хочет оставаться островом. Но… вы правы в одном. Оставить душу младенца на откуп темным силам, которые уже коснулись его, — грех. Особенно если эти силы оставили на нем… след.

Он снова взглянул на медицинскую справку, приложенную к делу, где среди прочего упоминался «необъяснимый келоидный рубец в форме молнии на лбу».

— Где ребенок? — спросил архиепископ, принимая решение.

— В вашей приемной.

— Хорошо. Мы проведем обряд. Но понимаете ли вы, какую ответственность на себя берете? Ребенок будет духовно «рожден заново» под новым именем, и это требует полной искренности принимающей стороны. И веры.

— Я полностью понимаю значимость этого шага, Ваше Высокопреосвященство. И я разделяю вашу… озабоченность. Ребенок должен быть огражден от влияния магов. Юридически, духовно, фактически. Моя семья готова дать ему все, — сказал Майкрофт, и это была чистая правда, если под «всем» понимать образование, интеллектуальную стимуляцию и защиту от магического влияния. Вера же… Вера Холмсов была в логику, порядок и силу разума. Но сейчас это было не главное. — Мы предлагаем ему безопасность, стабильность и будущее. В обмен на его окончательный разрыв с прошлым, которое принесло ему только горе и опасность.

— Этого достаточно, — заключил архиепископ. Он позвонил в маленький колокольчик, и в кабинет вошли двое: пожилой священник и молодой человек в сутане. — Отец Микаэль, брат Иаков. Они проведут обряд благословения и принятия в семью здесь, в часовне. Думаю, это займет не более тридцати минут.

Обряд принятия был, как и обещал Роуэн Уильямс, простым и совсем не торжественным. Отец Микаэль читал молитвы на латыни и английском, благословлял ребенка, спрашивал Майкрофта (как представителя семьи и будущего опекуна, Шерлока) о намерениях.

— Имя, которым отныне будет зваться чадо сие пред Богом и людьми?

— Гарольд. Гарольд Холмс, — четко произнес Майкрофт.

Брат Иаков поднес ко лбу ребенка распятие, окропил святой водой. Все шло четко по плану, но когда капелька воды упала прямо на шрам-молнию, Гарольд, до того момента спокойно сидевший на руках у Холмса и с любопытством озиравшийся по сторонам, вдруг дернулся. Его лицо исказила гримаса крайнего напряжения и физической боли, он отшатнулся от распятия, будто обжегшись, и закричал.

— Ваше Высокопреосвященство, мистер Холмс, — напряженно произнес отец Микаэль, подавая знак брату Иакову убрать все атрибуты. — Возникла… непредвиденная сложность.

— Что случилось? — уточнил Майкрофт Холмс.

— О, ничего такого, с чем мы бы не справились, — тихо, но твердо сказал отец Микаэль, — Ваше Преосвященство, — продолжил он, отводя архиепископа в сторону. Майкрофт, сохраняя бесстрастное выражение лица, наблюдал и прислушивался. Он уловил обрывки шепота: «…не просто метка… что-то чуждое… прилипло к душе… не полностью, но… экзорцизм…».

Архиепископ выслушал, его брови поползли вверх. Он кивнул и вернулся к Майкрофту.

— Мистер Холмс, нам потребуется еще немного времени поработать с ребенком. Отец Микаэль должен провести дополнительное… благословение. Просто на всякий случай. Иногда в таких ситуациях… — он тщательно подбирал слова, — иногда их магия оставляет нежелательные… отпечатки. Лучше очиститься от этих отпечатков сейчас, пока Гарольд мал.

Майкрофт молча кивнул. Он не верил в экзорцизм, но уже почему-то верил в процедуру и в силу сакрального ритуала как инструмента. Если это поможет «перепрошить» магическую регистрацию — тем лучше. Он разрешил брату Иакову осторожно взять явно недовольного ребенка и пройти с ним в небольшую ризницу, находящуюся рядом с часовней. Дверь закрылась.

Оставшись наедине с архиепископом Кентерберийским, Холмс с легкостью поддерживал беседу о положении дел в Европе — разговор был светский, ни к чему не обязывающий, но полный взаимных намеков. Прошло около сорока минут, когда дверь наконец открылась.

Вышел отец Микаэль. Он выглядел уставшим, будто провел не сорок минут, а целую ночь в тяжелом труде. На его лбу блестели капельки пота, но на руках он бережно нес Гарольда. Ребенок теперь был абсолютно спокоен и, судя по всему, полностью доволен жизнью. И его глаза… Они были такими же ярко-зелеными, но из них исчезла та тень отстраненной, недетской глубины, которую раньше подсознательно фиксировал Майкрофт. Мальчик выглядел просто обычным малышом.

— Вот ваш племянник, мистер Холмс, — сказал отец Микаэль, передавая ребенка. — Все в порядке. Обряд завершен. Он теперь… полностью Гарольд Холмс.

Архиепископ подошел ближе, оглядел мальчика и удовлетворенно кивнул.

— Мистер Холмс, я должен вам сказать. То, что мы обнаружили… Это выходит за рамки… просто за рамки. В ребенке было нечто… привнесенное. Чужеродный фрагмент. Не дух в классическом понимании, не одержимость… а словно осколок чужой воли, прилепившийся к самой душе мальчика в момент нанесения этой травмы. Возможно, это побочный эффект той тьмы, что убила его родителей, — тут Роуэн Уильямс дотронулся до едва различимого шрама в виде молнии на лбу ребенка. Майкрофт был готов поклястся, что еще час назад отметина была более яркой — магия, не иначе!

Отец Микаэль перекрестился.

— Оно, это нечто, было слабым, незакрепленным. Но оно было. Мы его… изгнали. Теперь душа ребенка свободна. Но, — он посмотрел на Майкрофта с внезапной горячностью, — что это за изверги? Что они сделали с младенцем? Как можно было допустить, чтобы такое… такое нечто коснулось невинной души? Маги совсем спятили! Это… это кощунство против самой жизни!

Архиепископ Кентерберийский положил руку на плечо священника, успокаивая его.

— Мир, о котором мы говорим, отец Микаэль, давно забыл о моральных границах. Они играют с огнем, не ведая, что творят. Или, наоборот, ведая, но тогда все еще хуже, чем кажется на первый взгляд, — он повернулся к Майкрофту. — Ребенок теперь под высшей защитой. Их «Книга», если она действительно существует, должна признать новое имя. Ибо старое позабыто и больше не имеет никакого значения. Теперь он ваш. И да поможет вам Бог в том, чтобы вырастить его человеком.

Майкрофт взял ребенка, который мирно устроился у него на руках.

— Благодарю вас, Ваше Преосвященство, отец Микаэль. Вы оказали неоценимую услугу не только нашей семье, но и Короне.

Покидая Ламбетский дворец, Майкрофт Холмс позволил себе легкую улыбку. План сработал. Более того, он сработал даже лучше, чем ожидалось. Он не только официально закрепил нового Холмса, но и, сам того не ведая, разобрался с еще одной проблемой.

«Осколок чужой воли, — подумал он. — Очень поэтично. И очень, очень показательно».

Он послал Шерлоку краткое сообщение: «Проект «Гарольд» прошел финальную стадию сертификации. Может быть передан для реализации. Место встречи — родительский дом. — MH»

Оставалось решить вопрос с незваными гостями. Но это уже была задача попроще.

Когда Гарольд был передан возбужденным, но воодушевленным родителям Холмсов и Шерлоку, чей интерес к «проекту» уже граничил с фанатизмом, Майкрофт вернулся в свой кабинет и принялся ждать. Нет, не то, чтобы он просто сидел без дела, — забот у него хватало и без неадекватных ребят из магического мира, — но визитеров, определенно, ожидал. Дамблдор действительно был важной шишкой, и его действительно должны были хватититься. Причем скорее раньше, чем позже. Более того: правительство Великобритании уже отправило ноту протеста, выражая возмущение нарушенным Статутом Секретности и угрожая вводом санкций, правда, без уточнений, в чем же это нарушение заключалось. Механизм был запущен.

Сэр Эверард Фэн отсутствовал в стране, будучи срочно вызванным на континент для консультаций по «схожим аномальным вопросам». Премьер-министр, с головой погруженный в обычный политический кризис, делегировал разрешение «магического инцидента» тому, кто уже был в курсе всех дел и, что немаловажно, обладал личным интересом в данном вопросе. Словом, негласный приказ «разобраться» лежал теперь на Майкрофте Холмсе, предоставляя ему самые широкие полномочия.

Поздним вечером, когда Майкрофт просматривал на планшете очередные донесения (перехваченные сообщения из магического Министерства указывали на хаос и аресты последователей некоего «Темного Лорда»), в дверь его кабинета постучали, отвлекая от анализа сообщений.

— Войдите, — сказал Холмс, не отрываясь от документа.

В кабинет осторожно протиснулся его помощник Дэвид.

— Сэр, вас просит принять Министр магии Великобритании, миссис Миллисента Багнолд.

Майкрофт удовлетворенно кивнул.

— Проводите ее в Зеленый зал для переговоров. Я буду там через десять минут. И подготовьте досье на наших задержанных.

Миллисента Багнолд, Министр магии, вошла в переговорный зал без помпы, даже несколько поспешно. И выглядела она так, будто последние сутки не смыкала глаз: темно-синее платье было слегка помято, волосы выбивались из строгой прически, а в глазах читалась смесь крайней усталости и раздражения. Улыбка так и вовсе была откровенно вымученной.

— Миссис Багнолд, прошу прощения за задержку. События сегодняшнего дня оказались несколько насыщенными для всех сторон. Меня зовут Майкрофт Холмс, и я здесь, чтобы мы с вами попытались найти компромисс, не разрывая договор. Понимаю, вы привыкли коммуницировать с премьер-министром или сэром Эверардом, но ни первого, ни второго сейчас в стране нет. Поэтому решение данного вопроса возложено на меня, — слегка развел руками Майкрофт.

— Мистер Холмс, — начала Багнолд, не дожидаясь приглашения сесть. Голос ее звучал хрипло. — Благодарю, что приняли. Позвольте сразу принести самые глубокие извинения от имени Министерства магии за… за этот невероятный инцидент. Я пришла сразу же, как только нам о нем стало известно. То, что произошло сегодня утром, — непростительная ошибка, результат паники и неразберихи. В силу исключительных обстоятельств…

Майкрофт жестом указал на кресло.

— Министр Багнолд. Пожалуйста, присаживайтесь. «Исключительные обстоятельства» — это не повод для вооруженного вторжения лица, которое, как я понимаю, занимает у вас высокие посты.

Багнолд опустилась в кресло, с трудом сдерживая вздох.

— Уверена, Альбус Дамблдор действовал из лучших побуждений! В эту ночь… Вы не представляете, что творилось. Гибель одного из самых опасных темных магов за столетие, смерть героев, хаос… Он был вне себя от горя и, если честно, я не знаю, какие цели он преследовал, вторгаясь к вам… Его методы, согласна, были неприемлемы, но, убеждена, его намерения…

— Его намерения привели к нарушению Международного Статута Секретности, попытке применения магии против офицеров службы безопасности Ее Величества и, по сути, к акту шпионажа, — бесстрастно перечислил Майкрофт. — Однако, учитывая его статус, уникальность обстоятельств и высокое положение мистера Дамблдора, а также… — он сделал небольшую паузу, — заверения вашего Министерства о полном сотрудничестве в расследовании данного инцидента, мы готовы рассмотреть вопрос о его освобождении под вашу личную ответственность, миссис Багнолд. При условии подписания мистером Дамблдором соответствующих обязательств о неразглашении и ненарушении оговоренных обязательств в будущем. В том числе, мистер Дамблдор должен будет понимать, что в нашем мире он теперь персона нон-грата, и появляться здесь без заранее полученного разрешения, он теперь не вправе. Полагаю, ваш магический контракт, о силе которого я уже наслышан, и где это все будет прописано, подойдет.

На лице министра отразилось облегчение.

— Конечно! Что угодно. Я полностью поручусь за него. Он будет соблюдать все условия. Благодарю вас. Вы не представляете, как это важно. Альбус… его присутствие сейчас критически необходимо для стабилизации ситуации.

— Что ж, — кивнул Холмс. — Тогда перейдем ко второму задержанному. Северус Снейп.

Миллисента Багнолд была искренне удивлена.

— Простите? Второй задержанный? Мне доложили только о профессоре Дамблдоре. И то — совершенно недавно. Поначалу мы даже не поняли, о каком нарушении с нашей стороны было заявлено в ноте протеста.

— Вместе с мистером Дамблдором был задержан молодой человек, назвавшийся Северусом Снейпом. Он, по словам Дамблдора, является его… ассистентом. Недавним выпускником Хогвартса. Как я понимаю, никакого другого важного поста, дающего пусть небольшие, но преференции, у этого человека нет?

Министр магии на мгновение прикрыла глаза, мысленно проклиная все на свете.

— О, Мерлин… Да, конечно, — Багнолд нахмурилась, лихорадочно перебирая в памяти список имен, отчеты, сводки. — Снейп… Северус Снейп… — она покачала головой. — Нет, я его не знаю и не могу подтвердить его статус. Он не занимает никакой официальной должности в Министерстве. Если он и был с Альбусом, то, вероятно, в качестве… частного лица. Или студента. В творящемся сейчас хаосе многие молодые волшебники могли быть дезориентированы, вовлечены в события против своей воли…

Она явно пыталась смягчить ситуацию, найти оправдание.

— «Дезориентирован»? — Майкрофт поднял бровь. — Министр, этот молодой человек пытался применить заклинание против моих подчиненных, выражал открытое презрение к «просто людям» и заявил, что наши законы для него — пустая формальность. Кроме того, как я уже сказал, это совершенно точно не студент. Итого: он не обладает дипломатическим иммунитетом или каким-либо официальным статусом, который мог бы его защитить. Его действия — незаконное проникновение на охраняемый объект и попытка применения магического воздействия — являются уголовными преступлениями уже по нашим, немагическим законам.

Миллисента Багнолд побледнела.

— Это… это серьезное обвинение. Но, уверяю вас, он не представляет угрозы! Просто горячность молодости, неопытность…

— Его «горячность молодости» едва не привела к человеческим жертвам, — холодно парировал Холмс. — Мистер Дамблдор, учитывая его положение и ваше поручительство, может быть отпущен. Но мистер Снейп — другое дело. Он будет задержан до выяснения всех обстоятельств и определения степени его вины и ответственности по нашим законам. Мы будем проводить собственное расследование.

— Подождите! — вырвалось у Багнолд. — Вы не можете судить мага по законам магглов! У нас есть своя юрисдикция! Я могу взять ответственность и за него!

— Можете? — Майкрофт слегка наклонился вперед и неприятно улыбнулся. — Вы несколько минут назад сказали, что не знаете его и не можете подтвердить его статус. На каком основании вы берете ответственность? На основании слов другого нарушителя? Нет, министр. Вы можете поручиться за известного вам государственного деятеля. За случайного, агрессивно настроенного молодого человека, пойманного с поличным, — нет. Его дело будет рассмотрено отдельно.

Он видел, как в глазах Багнолд борются страх, злость и бессилие. Она понимала, что проиграла: ее авторитета хватало, чтобы вытащить Дамблдора, но не его неизвестного спутника.

— Хорошо, в таком случае я хотела бы увидеть Альбуса Дамблдора, — сдалась она, меняя тактику. — И я настаиваю на том, чтобы с мистером Снейпом обращались достойно.

— Первое — конечно. Второе — само собой разумеется. Мы не варвары. С ним будут обращаться в строгом соответствии с протоколом содержания лиц с аномальными способностями. Пока же предлагаю подробно обсудить все условия нашего соглашения и составить договор.

Час спустя в том же самом кабинете для допросов, где утром проходила их первая встреча, Альбус Дамблдор, несколько помятый, но не сломленный, выслушал условия своего освобождения от Майкрофта в присутствии Багнолд. Когда речь зашла о Снейпе, Дамблдор сразу же встрепенулся.

— Северус действовал по моей просьбе и под моим руководством. Вся ответственность лежит на мне. Он должен быть отпущен вместе со мной.

Майкрофт Холмс, стоя у двери, покачал головой.

— Ваши благородные порывы похвальны, мистер Дамблдор, но не отменяют фактов. Он — взрослый человек, совершивший преступление. Его статус, как выяснилось, не позволяет применить к нему те же… дипломатические уловки, что были применены в отношении вас. Он остается.

— Это несправедливо! — мягко заметил Дамблдора. — Мальчик просто…

— Справедливость, — спокойно произнес Майкрофт, — это когда все несут ответственность за свои поступки. Ваша ответственность уже исчерпана разрешением на ваше собственное освобождение. Мистер Снейп за свои поступки будет отвечать сам. Возможно, этот опыт пойдет ему на пользу. Вас же, мистер Дамблдор, — Холмс сделал шаг в сторону, указывая путь к выходу, — ждут дела в вашем мире. Уверен, они не терпят отлагательств.

Дамблдора увели, чтобы оформить бумаги. Майкрофт, дождавшись, когда Багнолд, бросавшая на него полные негодования взгляды, последует за своим подопечным, отдал тихий приказ дежурному офицеру.

— Сопроводите меня к Снейпу.

И его, конечно, сопроводили.

Северус Снейп находился в камере неподалеку. Холмс открыл дверь и спокойно вошел внутрь. Бояться ему было нечего: Снейп был без палочки, в комнате, где его магия была бессильна.

— Вы. Выпустите меня. Немедленно, — холодно произнес Северус Снейп, вскакивая с места. — Произошло недоразумение.

— Напротив, мистер Снейп, — сказал Майкрофт. — Все как раз очень четко. Ваш покровитель, мистер Дамблдор, покидает это здание. Под поручительство министра.

Надежда, мелькнувшая в глазах Снейпа, погасла, сменившись настороженностью.

— А я?

— А вы, мистер Снейп, остаетесь.

— На каком основании? Я ничего не сделал! Я просто…

— Вы просто пытались штурмовать правительственное здание, — спокойно перебил его Майкрофт. — И демонстрировали поразительное пренебрежение к законам этой страны и к людям, которые их охраняют. «Просто люди», кажется, было вашей точной формулировкой. Теперь эти «просто люди» будут решать вашу судьбу. Вы задержаны до суда.

— Суда?! — Снейп сделал шаг вперед. — Вы не имеете права! Я маг! Ваши законы…

Майкрофт подошел ближе, рассматривая Снейпа как интересный, но неприятный экспонат.

— Вы молоды. Вы полны презрения и уверены в своем превосходстве. Вы считаете, что ваш дар делает вас выше других. Сегодня вы получили ценный урок: ваш дар делает вас лишь более опасным, а значит — с вами будут обращаться соответствующим образом, как с вооруженным преступником.

Северус Снейп задыхался от ярости. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его спокойствие, его безупречный костюм, его безэмоциональный голос, в котором не было ни страха, ни злобы — лишь холодная констатация фактов. Он ненавидел то, как тот поставил на место самого Дамблдора. И больше всего он ненавидел свое собственное бессилие.

— Вы ничего не понимаете, — выдохнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Я понимаю достаточно, — сказал Холмс. — Я понимаю, что такие, как вы, — проблема. Как для вашего мира, так и для нашего. Подумайте об этом, пока будете здесь. Возможно, это время пойдет вам на пользу.

Не дожидаясь ответа, Майкрофт Холмс развернулся и вышел. Дверь закрылась за его спиной и в камере воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Северуса Снейпа.

— Чертов мальчишка! — зло выпалил он. — Очередные проблемы из-за очередного Поттера.

Снейп немного походил взад-вперед, успокаиваясь, и внезапно произнес, глядя прямо в висящую в углу комнаты камеру:

— А вам, мистер Холмс, я это еще припомню. Обязательно припомню.

В Большом зале Хогвартса пахло тыквой. Не просто пахло — воздух был ею пропитан, густ, сладок и приторен, как сироп. Тысячи горящих свечей парили под потолком, отбрасывали на стены пляшущие тени, а меж ними с тихим шелестом крыльев носились иллюзорные летучие мыши, рассыпаясь временами черными блестками, а затем вновь собираясь в причудливые стаи. Гарольд Холмс сидел за столом Рейвенкло, отодвинув от себя золотую тарелку с тыквенным пирогом, от которого исходил тот самый, доводящий до легкой тошноты аромат. Запах был на любителя. Как, в общем-то, и вкус.

Его соседи — Энтони Голдстейн, Сью Ли и Терри Бут — оживленно обсуждали прошедшую лекцию профессора Бинса о вампирах 18-го века. Событие, между прочим, неординарное: обычно призрачный историк трындел исключительно о гоблинах и их восстаниях, мучая несчастных студентов труднопроизносимыми именами и незапоминающимися датами, а тут, видимо, в честь Хэллоуина, расстарался и наконец провел интересное занятие! Гарольд лишь частично улавливал обрывки фраз. Его внимание было расфокусировано, настроено на широкий сбор данных. Праздник — идеальное время для наблюдения. Сдерживающие факторы ослаблены, паттерны поведения меняются, проявляются скрытые связи.

Он отметил, как переглядываются одна из старшекурсниц Гриффиндора и Терренс Хиггс, слизеринский ловец («Романтическая связь, тщательно скрываемая, вероятно, из-за разницы в статусе семей и вражды факультетов»). Заметил, как Филч, сгорбившись, яростно вытирал пятно от тыквенного сока на гобелене — даже в праздник старик не сидел за общим столом, а пахал! По тому, как дрожала тряпка в его руках и кривилось лицо от еле сдерживаемого отвращения, Холмс заключил: «Накопленная годами фрустрация, граничащая с истерией. Опасен в состоянии аффекта». Но завхоза, если честно, было немного жалко. Взгляд Гарольда скользнул по преподавательскому столу. Дамблдор в колпаке с сияющими звездами что-то рассказывал с улыбкой Макгонагалл, Снейп, как темная глыба, сидел в отдалении, лицо выражало привычное презрение к происходящему, декан Флитвик увлеченно беседовал с молоденькой преподавательницей Астрономии.

— Ты свой пудинг есть будешь, Холмс? — Энтони Голдстейн, сидевший напротив, с надеждой покосился на чужой нетронутый десерт. — Или ты уже провел над ним биологический анализ и признал непригодным?

Естественно, никаких анализов Гарольд не проводил — он же не совсем псих! Просто не любил тыкву. Однако, если сам Энтони представляет такой отличный шанс, чтобы немного подшутить, то почему бы и не да?

— Химический, — поправил однокурсника Холмс, делая максимально серьезное лицо. — Химический анализ. И вот итог: этот пудинг содержит как минимум четыре вида загустителей ненатурального происхождения. Употребление может привести к временному снижению когнитивных функций, сопоставимому с легкой степенью опьянения. Хочешь?

Энтони с сомнением посмотрел на пудинг, который еще недавно поглощал с огромным энтузиазмом, и отодвинул от себя тарелку.

— Эээ… Нет, спасибо. Что-то я и свой уже доедать не хочу.

Внезапно массивные дубовые двери Большого зала с грохотом распахнулись, и на пороге, пошатываясь, возник профессор Квиррелл. Его знаменитый тюрбан съехал набок, лицо было мертвецки бледным, а в глазах застыл самый настоящий ужас.

— ТРОООЛЛЬ! — пронзительно, не своим голосом выкрикнул он, хватая воздух ртом, как рыба. — В подземельях… тролль! Я… спешил предупредить… — он сделал шаг вперед, закатил глаза и рухнул на каменный пол.

На секунду воцарилась гробовая тишина. Потом ее разорвал первый, пронзительный девичий крик. А затем начался хаос. Студенты вскакивали, кричали, опрокидывали скамьи, размахивали волшебными палочками. В основном паниковала мелкотня, конечно же. Ребята постарше вели себя значительно спокойнее. Гриффиндорцы так и вовсе, кажется, воодушевились.

— Ура! Будем убивать тролля! — восторженно вопили близнецы Уизли.

Рейвенкло повел себя… индифферентно. Гарольд же сидел, не шелохнувшись: его взгляд был прикован к неподвижной фигуре Квиррелла.

«Бегство от угрозы — логично, — размышлял Холмс. — Сообщение о ней — разумно. Падение в обморок после доставки сообщения, в безопасном месте, при скоплении сильнейших волшебников — иррационально. Ладно, пусть даже не сильнейших. Но… даже если этот самый тролль реально ну очень опасен, он же всего один! А нас тут много. Задавим количеством! Так чего это вдруг хлопаться в обморок? Театрально. Избыточно. Зачем?»

Его мысли прервал зычный окрик.

— ТИШЕ!

Альбус Дамблдор встал, и его голос, усиленный заклинанием, разнесся по залу.

— Тише! — снова повторил он. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Старосты, немедленно проводите учеников в факультетские гостиные! Мы же с профессорами сейчас все проверим и устраним угрозу.

Роберт Хиллиард, староста Рейвенкло, тут же поднялся с места и принялся руководить:

— Рейвенкло! Держитесь вместе, не разбредайтесь. Сейчас пропустим самых нетерпеливых и спокойно и организованно отправимся в гостиную.

Переждав общую давку, вороны покинули Большой зал последними. Гарольд влился в поток студентов, но то и дело посматривал назад, туда, где профессора уже окружили тело Квиррелла. Снейп что-то быстро и тихо говорил Дамблдору, его лицо было мрачнее тучи. Макгонагалл пыталась привести упавшего в обморок профессора ЗОТИ в чувство. Флитвик, ободряюще кивнув Хиллиарду, взмахом руки остановил профессора Кеттлберна и, переговорив с ним, направился ко второму выходу из Зала.

«Тролль, — повторил про себя Холмс, поднимаясь по лестнице. — Это вообще кто?»

Он попытался вызвать из памяти данные. В голову упорно лезли пухлые, добродушные муми-тролли из сказок Туве Яннсон, но это явно было не то. В магическом мире с троллями Гарольд пока как-то не встречался, в программе первого и второго курса о них ничего не было, а дополнительно информацию о них он и не думал искать: без того забот хватало!

«И Квиррелл… Нет, он, конечно, страннейший тип, но… Почему падение после сообщения? Если угроза реальна и он ее избежал, адреналин должен был поддерживать его еще несколько минут. Если он так напуган, что падает в обморок, как он вообще добежал?»

Дверь гостиной Рейвенкло захлопнулась за последним студентом, и Хиллиард наложил на нее дополнительные запирающие чары. Видимо, угроза все-таки была реальной. Студенты сбились в кучки, оживленно обсуждая произошедшее.

Гарольд отступил в тень, к одному из книжных шкафов. Его пальцы нервно барабанили по корешку фолианта.

«Недостаточно информации, — огорченно констатировал он. — Нельзя анализировать угрозу без понимания ее природы. Нельзя оценивать правдоподобность поведения Квиррелла, не зная, что такое тролль на самом деле».

Холмс ненадолго задумался, но тут его взгляд упал на Роберта Хиллиарда. Староста отвечал на поток вопросов от младшекурсников. Решение созрело мгновенно. Гарольд дождался, когда Роберт немного освободится, и решительным шагом направился к нему.

— Хиллиард, можешь прояснить кое-что?

Роберт Хиллиард, закончив объяснять что-то группе взволнованных второкурсниц, обернулся на голос Гарольда. На его лице промелькнула тень любопытства.

— О, Холмс! Неожиданно. Уже строишь какие-то гипотезы? Хотя, чего я спрашиваю? Ты же всегда именно этим и занят!

— Данных недостаточно для построения гипотез, — отрезал Гарольд, пропуская сарказм мимо ушей. — Нужен базовый фактологический минимум. В общем… тролли. Что они из себя представляют? Уровень угрозы?

Роберт прислонился к стене, сложил руки на груди и посерьезнел.

— Уровень угрозы XXXX. То есть «опасен даже для группы волшебников». Не дракон, конечно, но шутки с ним плохи.

— Поясни. Допустим, если внезапно столкнуться с троллем, то как его победить? Что делать?

— Если встретишься с ним один на один, и ты, предположим, не аврор с многолетним стажем, то делать тебе следует только одно: драпать. Причем драпать быстро и желательно вверх, потому что они не особо проворны на лестницах, но на открытой местности догнать тебя для них — раз плюнуть. Мало того, что они сильны как десять гиппогрифов, так еще и…

— И? — Гарольд достал блокнот и начал делать пометки быстрым, четким почерком.

— Практически полностью иммунны к магии. Прямые заклинания отскакивают от их шкуры, практически ничего их не берет. Даже Авада. Обездвиживающие… ну, теоретически, могут сработать, если наложены одновременно группой волшебников. На минуту остановит. Но потом тролль его скинет и разозлится еще сильнее.

— Тогда как их побеждают? — прищурился Холмс. — Если они все такие неубиваемые.

— Почему — неубиваемые? Убиваемые, и очень даже. Только не магией. А побеждают… в основном, хитростью. Можно с высоты его скинуть: если с Астрономической башни вниз упадет, то гарантированно разобьется. Или, если на земле повстречались, яму ему поглубже организовать. Можно попытаться что-то очень тяжелое ему на голову скинуть, но попасть сложно, а разозлить — легко. Они только на вид массивные и неповоротливые, но на самом деле с реакцией у троллей все в порядке. Короче говоря, способы есть, но тут опыт нужен. Особенно плохо будет, если тебе горный повстречается.

— Горный?

— Основные подвиды: горные, лесные, речные. Горные самые крупные, самые агрессивные и, по иронии судьбы, самые тупые. Рост под четыре метра, вес — тонна. Кожа как гранит, дубина — как ствол дерева. А еще они смердят, Холмс, так смердят, что запах один может сбить с ног. На полном серьезе тебе говорю. Резюме: если ты встретил тролля — беги. Кричи, зови на помощь, но беги.

— А если встретил ты? — уточнил Гарольд, наклонив голову к плечу и слегка улыбнувшись. — Старшекурсник, староста, отличник?

— Буду делать то же самое, если меня не загнали в угол, конечно, — без тени улыбки ответил Роберт. — Я не идиот, чтобы сражаться с этой махиной в одиночку. Даже группа взрослых волшебников может получить серьезные проблемы. Тролли непредсказуемы. Их агрессия — инстинктивная. И да, они всеядны. Очень любят сырое мясо. И им абсолютно все равно, чье.

В блокноте появилась пометка: «Высокий риск летального исхода. Потенциальный каннибализм».

— Если они настолько тупы, агрессивны и опасны, то почему только XXXX? — продолжил допрос Гарольд.

— Потому что теоретически есть чуть более разумные особи. Самых смышленых можно попытаться дрессировать. Из них получаются ужасные, но эффективные охранники. Но «смышленый» у тролля — понятие относительное. Даже обученный тролль остается существом примитивным, с реакцией на уровне «увидел — ударил». Неспроста же самая низкая оценка в Хогвартсе — «Т». Тролль. Символично, да?

Холмс кивнул, на секунду оторвавшись от записей, и задумался.

— Обморок Квиррелла, — произнес он. — Бежать от тролля, судя по всему, логично. Кричать предупреждение — разумно. Но падать без чувств, добежав до зала, полного людей и профессоров? Это странно.

Хиллиард нахмурился и потер подбородок.

— Квиррелл и сам странный. Все это заметили. Год назад он был другим — тихим, застенчивым, но не заикой и не паникером. Вел магловедение. А тут внезапно — защита от темных искусств. Говорят, летом где-то на востоке попал в переделку, вот и… трясется. Вздрагивает от теней, бормочет сам с собой, носит этот дурацкий тюрбан… Может, просто не выдержал напряжения. Профессор ЗОТИ — должность с дурной репутацией. А относительно обморока… Может, тролля и правда так испугался, что сознание потерял уже на безопасном расстоянии. Шок.

— Шок, — невыразительно повторил Гарольд. — Возможно. Но маловероятно. Шок обычно приводит к ступору или истерике на месте угрозы. Поведение Квиррелла больше похоже на отыгрыш роли.

Хиллиард рассмеялся и хлопнул Гарольда по плечу.

— Это у тебя прямо какая-то теория заговора получается. Ты слишком загоняешься, Холмс. Иногда обморок — это просто обморок.

— Иногда, — согласился Гарольд, — да.

Их разговор прервал мягкий хлопок — в центре гостиной материализовалось несколько подносов с едой, доставленной домовыми эльфами. Пир продолжился, хоть и в несколько более сдержанной атмосфере. Студенты Рейвенкло, успокоившись, погрузились в обсуждения, теперь уже более похожие на академические дебаты о зоологии и тактике.

Поздно вечером, после отбоя, когда большая часть воронов уже разбрелась по спальням или тихо читала у камина, в гостиную вошел профессор Флитвик. Маленький декан выглядел необычно смурным и уставшим.

— Внимание, Рейвенкло! — писклявым, но громким голосом объявил он. — Угроза нейтрализована. Тролль… обезврежен. Все в порядке. Можете расходиться по спальням. Спокойной ночи.

Он быстро развернулся и вышел, оставив студентов в легком недоумении: Флитвик обычно был куда более словоохотлив и ободряющ. Впрочем, размышлять об этом долго никто не стал — пора было действительно ложиться спать.

На следующий день в Хогвартсе царила странная, приглушенная атмосфера. Разговоры о вчерашнем событии велись почему-то шепотом, а на уроках царила незримая напряженность.

На зельеварении, куда рейвенкловцы пришли вместе с Гриффиндором, эту напряженность олицетворял сам Северус Снейп. Его лицо, и без того бледное, казалось высеченным из воска, а под глазами залегли густые тени. Он был мрачнее тучи и молчаливее гробовой плиты. Традиционный опрос студентов по заданному материалу, с которого обычно начиналось каждое занятие, прошел скомкано и быстро. А еще Гарольд отметил несвойственную Снейпу скованность движений: он будто бы щадил правую ногу.

С того дня, как Холмсу разрешили вернуться на его занятия, Снейп вел себя по отношению к нему с ледяным, абсолютным безразличием. Не задавал вопросов, не подходил, не язвил. Вообще, зельевар теперь предпочитал делать вид, словно Гарольда для него не существовало. Домашние работы и сваренные зелья, впрочем, проверял исправно и оценок не занижал. Сегодня же профессор, казалось, с радостью проигнорировал бы не только Холмса, но и всех учеников в целом. Даже — виданное ли дело?! — к гриффиндорцам не придирался!

Гарольд принялся за приготовление отвара от бородавок, механически следуя инструкциям на доске. Его мозг, однако, был занят другим: его что-то цепляло, что-то неуловимое, но навязчивое. Холмс бросал взгляды то на кипящие котлы, то на хмурого Снейпа, выискивая источник диссонанса.

И только когда урок подходил к концу, и студенты вереницей потянулись к профессорскому столу, чтобы сдать образцы сваренного зелья для проверки, до него дошло.

Тишина. Сегодня на зельеварении было совсем уж тихо.

Отсутствовал определенный, раздражающе-знакомый фон. Не слышно было взволнованного шепота, не мелькала то и дело взметывающаяся к потолку рука, не раздавалось сдавленных возгласов: «Ой, я знаю! Вызовите меня!»

Не было Гермионы Грейнджер.

Гарольд замер, держа флакон с готовым зельем в руке. Он окинул взглядом класс. Нет. Ни за одним столом каштановая копна волос не обнаружилось.

Это было невероятно: девчонки не было на уроке. На уроке у Снейпа! Но… Это было невозможно! Грейнджер не пропускала занятий. Она была из того типа людей, которые пришли бы учиться даже будучи смертельно больны! А пропустить зельеварение? У Снейпа? Для нее это было бы равносильно добровольному отказу от кислорода.

На обеде в Большом зале подозрения Холмса подтвердились. Сканируя стол Гриффиндора, он нигде не видел знакомого профиля. Обычно Грейнджер сидела в гордом одиночестве с края стола, обложившись книгами — на факультете ее не любили, и друзей девочка так и не завела. Но все приемы пищи посещала исправно. Факт был установлен: с Гермионой Грейнджер что-то случилось.

И это было чрезвычайно интересно!

— Нет.

— Но… мистер Холмс! Послушайте, я знаю, как это выглядит, но я также знаю и то, что Анджело не мог так поступить.

Худая блондинка, сидящая напротив Шерлока, казалась очень убежденной в своей правоте. Впрочем, так выглядели практически все, кто просил за своих близких. Многие, как правило, до последнего убеждены, что именно их парень, муж или друг ну никак не могли совершить преступление.

— Скучно! Банально и неинтересно. Поэтому мой ответ — нет.

— Мистер Холмс, у Анджело есть алиби…

— Тем более не вижу проблемы: наймите хорошего адвоката, и проблема будет решена.

Блондинка перевела взгляд на человека, который также присутствовал во время беседы, но пока не произнес ни слова. Очень, очень молодого человека. Буквально — ребенка. На вид тому было лет шесть-семь, и женщина вообще не понимала, почему он присутствует здесь во время обсуждения вещей, для детских ушей абсолютно не предназначенных. Тем более, что речь шла о преступлении. Более того — об убийстве. Жестоком убийстве троих человек. Тем не менее, когда она в самом начале разговора, который и длился-то всего несколько минут, только заикнулась о том, чтобы мальчик пока поиграл где-нибудь неподалеку, Шерлок Холмс усмехнулся и категорично заявил, что Гарольд остается. Ну или он сам составит ребенку компанию и тоже пойдет «поиграет где-нибудь неподалеку». Оставалось только смириться с таким положением вещей. Поэтому блондинка, слегка поджав губы, снова посмотрела на Шерлока и решилась наконец рассказать все, что ей было известно:

— В том-то и дело, мистер Холмс. Алиби как бы есть, но при этом его как бы и нет. Анджело никак не мог убить тех троих, потому что в момент убийства находился на противоположном конце города. Анджело… он хороший человек, но очень импульсивный. У него не самое светлое прошлое, он действительно был знаком с теми тремя несчастными, они на самом деле поссорились накануне, но… Словом, в тот момент, когда кто-то совершил это ужаснейшее убийство, Анджело совершал кражу со взломом.

Шерлок Холмс приподнял левую бровь и даже передумал уходить.

— Уже интереснее. И вы хотите, чтобы я нашел реального убийцу, потому как этот ваш Анджело не может открыто заявить Скотленд-Ярду, где находился и каким увлекательным делом был занят, верно?

— Нет, неверно. Он рассказал все и сразу, вот только… полиция почему-то все равно инкриминирует ему именно убийство. Хотя быть в двух местах одновременно невозможно чисто физически. И я абсолютно не понимаю, почему они не поговорили с тем человеком, которого ограбил Анджело, и почему не ищут настоящего преступника?!

— Миллиард причин. Гарольд, предложишь хотя бы одну? — Шерлок перевел взгляд на мальчика

— Например, взятка, — индифферентно пожал плечами тот.

— Например, — согласился Холмс. — Кто ведет дело этого вашего Анджело?

— Инспектор Этелни Джонс.

— О, нет. Этот абсолютно точно не взяточник. Просто идиот, — заметил Шерлок.

— Да, — важно кивнул Гарольд. — У него крошечный мозг.

— Так вы беретесь за это дело, мистер Холмс? — не выдержала женщина.

— Посмотрим. Если все так, как вы мне рассказали, пожалуй, я докажу, что ваш Анджело — грабитель, а не убийца.

Уточнив дополнительные детали, Шерлок распрощался с блондинкой и задумался. Нужно было кое-что проверить.

Час спустя Холмс уже знал, что, во-первых, алиби Анджело никто не принимает во внимание, потому как потерпевший отчаянно отказывается признавать, что его вообще кто-то грабил, во-вторых, Этелни Джонс по-прежнему идиот, который очень хочет прославиться, а заодно и доказать Шерлоку, что тот глубоко неправ вообще во всем, ну а в-третьих…

«Пришли кого-то из своих, чтобы забрали Гарольда. Пусть побудет у тебя до вечера. Пикадилли-сквер, как обычно. — SH»

Джонс ввалился в кафе, фыркая в усы. Все еще грузный, все еще надменный и все еще тупой. Как пробка. Обычно он был не склонен выслушивать советы Шерлока, но сегодня привычная система дала сбой, и инспектор согласился присоединиться к Холмсу во время опроса якобы пострадавшего от ограбления. Как там его… мистер Эванс? Кажется, Этелни просто хотел посмотреть, как Шерлок сядет в лужу.

— Холмс, — бросил он, опуская приветствия, — я договорился. Энтони Эдванс ждет нас у себя дома. Но это абсолютно бессмысленная затея. Зачем бы кому-то врать, что его не ограбили, а? Нет у Анджело никакого алиби. Выдумывает, и точка!

А, ну точно: Эдванс, не Эванс. Без разницы, в общем-то.

— Зачем врать? — переспросил Шерлок. — Действительно, зачем? Полагаю, вы никогда не скрывали ни от кого статей дохода, инспектор? Не просили жену сказать назойливому телефонному оператору, что вас нет дома? Не притворялись спящим, чтобы избежать скучного разговора? Вранье — базовый социальный навык. Особенно когда правда неудобна.

— Это не ответ, Холмс! — фыркнул Джонс.

— А это не тот вопрос, который требует сложного ответа. Гарольд, просвети инспектора. Навскидку, пять причин, по которым мистер Эдванс мог бы отрицать факт ограбления, если таковое имело место быть.

Мальчик, до этого молча ковырявший вилкой остатки пирога, поднял взгляд. Его зеленые глаза, обычно живые и любопытные, сейчас выражали легкую скуку — точь-в-точь как у Шерлока, когда его отрывают от интересной задачи ради объяснения очевидного.

— Пять? Легко!

Его тонкий детский голосок звучал удивительно размеренно и четко.

— Во-первых. Украденная вещь сама была незаконного происхождения. Признать кражу — значит привлечь внимание к тому, что ему не принадлежало.

— Во-вторых, — продолжил он, загибая пальчик. — Вещь была приобретена на необъявленные доходы. Признание кражи повлечет вопросы о том, откуда у него деньги, а это может заинтересовать налоговую или другие органы.

— В-третьих. Его не было дома в момент кражи, хотя он должен был быть. Алиби, которое он не может предоставить без ущерба для себя.

— В-четвертых, — Гарольд уже говорил чуть быстрее, увлекаясь. — Вещь была ему подарена кем-то, отношения с кем он хочет скрыть. Раскрытие факта кражи может привести к нежелательным расспросам о дарителе.

— Пятое: ему просто стыдно. Его обманули, провели, он выглядит глупо в глазах кого-то важного. Проще отрицать.

Инспектор Джонс смотрел на мальчика, широко раскрыв глаза. На его лице попеременно отражались то недоверие, то раздражение, то растерянность.

— Это… он… сколько ему вообще лет? Семь?

— Шесть, — поправил Шерлок, с интересом наблюдая за инспектором.

— Это невозможно! Это вы ему это сказали! — выпалил он, тыча пальцем в Холмса. — Шестилетний ребенок не может так рассуждать!

— Джонс, — вздохнул Шерлок, — я ничего ему не говорил. С построением базового дедуктивного ряда справится и шестилетка. Вариантов, разумеется, значительно больше, но для демонстрации принципа и этого достаточно. Ребенок, как видите, схватывает на лету. Вы — пока нет. Поэтому я консультант, а вы — инспектор, которому нужен консультант. Теперь, когда нам всем очевидно, что у Эдванса могут быть причины врать, может, наконец, поедем и зададим ему несколько правильных вопросов?

В этот момент к их столику подошел человек в безупречном костюме и с таким же безупречным, но ничего не выражающим лицом.

— Мистер Холмс. Меня прислали за мальчиком. На сегодня у него запланированы занятия.

Гарольд насупился. Выражение его лица стало обиженно-упрямыми.

— Но дело! Мы только начали. Мы же поедем к этому Эдвансу.

— «Мы»? — Шерлок поднял бровь. — Это я поеду. А ты отправишься к Майкрофту. Ты еще слишком мал и недостаточно умен, чтобы присутствовать при допросе. Ты отвлекаешься на крошки пирога и пропускаешь ключевые невербальные сигналы.

— Я не отвлекался! Я их анализировал! Он, — Гарольд кивнул на мрачного Этелни Джонса, — трижды коснулся уха, когда говорил об алиби Анджело, что указывает на сомнения в собственных словах. И он часто менял положение ног — это непроизвольные движения, он обманывает нас и не верит, что Анджело не убивал.

Инспектор Джонс замер, покраснев.

— Наблюдательно, — признал Шерлок, — но поверхностно. Ты не учел, что у инспектора хронический отит, который его беспокоит. А положение ног меняется, потому что стул шатается, и он инстинктивно ищет точку опоры. Видишь? Контекст. Без контекста наблюдение — просто набор данных. Этому еще нужно учиться. А учиться сегодня ты будешь с Майкрофтом. Он, как ни странно, в контекстах разбирается.

— Черт побери, Холмс! Откуда вы узнали про отит?! — воскликнул Джонс, но его все проигнорировали.

— Я уже не мал, и я явно умнее, чем он! — заявил Гарольд, снова кивая на инспектора Этелни, отстаивая свое право поехать на интересное расследование.

Шерлок чуть склонил голову, делая вид, что взвешивает этот аргумент.

— Умнее Джонса? Бесспорно. Быть глупее него — это надо постараться. Задача практически невыполнимая для представителя вида homo sapiens, не страдающего тяжелой черепно-мозговой травмой. Но этого, увы, недостаточно. Мир полон людей, чей интеллект ненамного превышает джонсовский, но для того, чтобы действительно выделяться, нужно больше. Значительно больше. А пока что ты отвлекаешь меня, говоря очевидные вещи и задавая вопросы. Поезжай к Майкрофту, наверняка он снова даст тебе посмотреть какие-нибудь закрытые материалы.

Это был низкий удар, и Шерлок Холмс это знал. У Майкрофта действительно было полно всяких интересных вещей для ребенка вроде Гарольда. Что-то такое, что обычному шестилетнему пацану показалось бы ужасно скучным или непонятным, но вся прелесть заключалось в том, что самый младший (на текущей момент) Холмс был каким угодно, но точно не обычным.

— Ладно, — сдался наконец мальчик, с достоинством сползая со стула. — Но я хочу, чтобы ты мне все потом рассказал подробно.

— Договорились, — уверенно пообещал Шерлок. В конце концов, именно это он всегда и делал — учил Гарольда думать, показывая, как именно это следует делать на собственном примере.

Шерлок Холмс и фыркающий от обиды Джонс вышли из кафе.

— Немыслимо! Вы что, действительно считаете меня идиотом, Холмс? Полагаете, шестилетний ребенок может быть умнее меня? Не думаю!

— И продолжайте в том же духе. Вам это противопоказано, — отмахнулся от оскорбленного в лучших чувствах инспектора Элтени Шерлок.

Что поделать, Холмс на самом деле считал, что Гарольд в плане разумности даст сто очков форы инспектору. Возможно, несколько лет назад Шерлоку необычайно повезло: из всех возможных детей ему попался маленький гений. Конечно, Холмс прекрасно знал, что существуют дети, которые уже лет эдак в десять успешно экстерном завершают программу школы и поступают в университеты, но… В общем, Шерлок не заблуждался: да, его методика воспитания должна была принести свои плоды, но для таких результатов, которые сейчас демонстрировал Гарольд, одного воспитания было мало. Нужно было еще и родиться вундеркиндом.

Гарольд был чудовищно восприимчив и очень не хотел быть посредственностью. Метод Холмса заключался не в том, чтобы напичкать ребенка знаниями, а в том, чтобы научить его думать. Видеть не предмет, а информацию. Не человека, а набор деталей: грязь на ботинках, микро-порезы на пальцах, остатки вещества под ногтями. Шерлок брал его с собой в музеи (где они не только любовались искусством, но и анализировали поведение посетителей), в аэропорт (для наблюдения), в супермаркет (где по содержимому корзины можно было многое узнать о человеке). «Гарольд, кто был здесь до нас?», «Почему эта женщина плачет?», «Куда спешит этот человек?» — бесконечные вопросы, превращавшие каждую прогулку, каждую поездку в тренировку. Сначала ответы были примитивными. Потом стали поразительно точными.

С Гарольдом изначально говорили как со взрослым. Сложными предложениями, насыщенной терминологией. Если он не понимал слово — должен был спросить или догадаться по контексту. Сюсюканье, упрощения были под запретом. И конечно, помимо прочего, Шерлок не стеснялся объяснять ребенку, как мыслит он сам. Свой вклад вносил и Майкрофт. И это работало. Гарольд не просто запоминал — он синтезировал, строил связи. Его детские «почему» давно сменились гипотезами: «Возможно, это связано с тем, что…». Шерлок иногда ловил себя на мысли, что разговаривает с Гарольдом как с… упрощенной, но функциональной версией себя самого. Гарольд учился, и его прогресс был феноменальным.

Иногда Холмс задавался вопросом, не слишком ли он давит. Но затем вспоминал скуку, тоску и интеллектуальный голод своего собственного детства, бесполезность обычных школ, где учителя пытались втиснуть его в узкие рамки, и не хотел, чтобы Гарольд прошел через это. Социализация? О, мальчику было с кем пообщаться: мамочка, отец, Майкрофт, знакомые, знакомые знакомых, учителя, воспитатели и даже клиенты Шерлока. Справедливости ради, год назад Холмс пошел на уступки своей семье и таки попробовал отвести Гарольда в начальную школу.* Успехом это начинание не увенчалось: сверстников (как, впрочем, и ребят постарше) младший Холмс на дух не переносил.

Гарольд не был обычным ребенком. Он был самым многообещающим начинанием в жизни Шерлока. И если все пойдет по плану, однажды он станет не просто сыном или наследником. Он станет равным. Человеком, с которым можно будет вести беседу, не чувствуя, что тратишь время на объяснение очевидного. Эта мысль грела Шерлока больше, чем любое родительское чувство, которое он, возможно, и не был способен испытывать в привычном понимании.

Машина остановилась. Они прибыли.

— Ну что, Джонс, — сказал Шерлок, выходя на улицу. — Давайте посмотрим, какую из версий моего… сына выберет наш мистер Эдванс. И постарайтесь не говорить первые пятнадцать минут. Ваше присутствие и так снизит наш общий IQ до опасно низкого уровня.

Этелни Джонс только заворчал в ответ, следуя за Холмсом к дверям аккуратного таунхауса.

Через пять минут после начала разговора Шерлок уже знал, что ограбление таки было, и мистер Эдванс лжет. К концу беседы стало понятно — почему. Еще час у Холмса ушел на то, чтобы окончательно прояснить все детали, а у инспектора Джонса — на то, чтобы получить все необходимые разрешения. К вечеру того же дня у полиции уже были на руках не только записи с внутренних камер видеонаблюдения, на которых четко был виден момент кражи, и кто ее совершает, но и признательные показания Энтони Эдванса.

Элтени Джонс, может, и не старался бы так, но славу он любил неимоверно. Давать интервью о том, как ловко Скотленд-Ярд в целом и он в частности походя раскрыли старое резонансное дело — тоже. И пока инспектор Джонс красовался перед журналистами, Шерлок Холмс рассказывал Майкрофту и Гарольду, как все обстояло на самом деле, и почему эта загадка оказалась ужасно простой и скучной.

* * *

В окнах кабинета отражались огни ночного Лондона. Майкрофт сидел за своим столом, Гарольд — в огромном кожаном кресле для посетителей, болтая ногами, не достававшими до пола.

— Итак, — начал Шерлок. — Мистер Энтони Эдванс. Сорок пять лет, холост, искусствовед-самоучка, коллекционер, дилетант, лжец. С порога заявил, что ограбления не было. Первая ложь. Человек, который действительно не подвергся ограблению, испытывает раздражение от постоянных визитов полиции, но не панику. У Эдванса же была паника. Микро-подрагивание век, чрезмерно частые глотательные движения. Он боялся, что мы что-то узнаем.

Шерлок сделал театральную паузу, наблюдая, как Гарольд инстинктивно подается вперед, вслушиваясь в его слова.

— И мы узнали, конечно же. Эдванс так рьяно пытался доказать, что у него абсолютно нечего красть, что это наводило на мысли, что красть все-таки было что. Я обратил внимание на обстановку в доме: на стенах в гостиной висели картины. Хорошие, качественные работы в стиле английских пейзажистов конца XIX века. Энтони сказал, что коллекционируют репродукции. Вот только расположены картины были не совсем гармонично. Как-будто чего-то не хватало. Более того, если приглядеться, то на на одной из стен можно было увидеть четкий прямоугольник, чуть темнее окружающего участка. Там тоже что-то висело, причем достаточно долго. Эдванс бледнел и покрывался испариной, когда мой взгляд скользил по этому месту.

— Картина, — заключил Гарольд, — у него украли картину.

— В точку, — кивнул Шерлок. — «Река Черч-стрит в сумерках» работы Альфреда Маннерса**. Пять лет назад она была похищена из частной коллекции в Бакингемшире вместе с парой менее значимых работ. Для истинного коллекционера, каковым, несомненно, был Эдванс, обладать таким трофеем — вопрос престижа. Признать, что ее украли у него, — значит признать, что он владел похищенным шедевром.

Майкрофт с интересом воззрился на брата.

— И ты сразу понял, что это был подлинник?

— Не сразу, но я заметил еще кое-что. Система видеонаблюдения. В доме были установлены скрытые камеры. Дорогая, почти незаметная система. Зачем она нужна, если у человека, по его словам «нет ничего ценного», а все картины — всего лишь копии? Когда я спросил Эдванса, не проверял ли он записи в ночь предполагаемого ограбления, он побледнел и сказал, что система «как раз тогда глючила, ничего не записала». Слишком удобно. И слишком глупо. Я предположил, что записи есть. И он боится, что на них будет видно, что именно украли.

— А как ты узнал про Маннерса? — спросил Гарольд.

— Подписи на других картинах. Стилистическая школа одна и та же. Кроме того, сам Энтони говорил, что в основном коллекционирует репродукции именно этого художника. После того, как мы покинули Эдванса, оставалось только быстро все перепроверить. Поиск информации по кражам произведений искусства за последнее десятилетие с учетом стилистических предпочтений хозяина дал единственное правдоподобное совпадение.

— А потом ты заставил тупого инспектора получить ордер на просмотр записи с камер, — догадался Гарольд.

— Нет, потом я заставил тупого инспектора все-таки уточнить у Анджело, что же он украл. Потому как, оказывается, его об этом вовсе не спрашивали. И вот сюрприз: украл он именно картину. В ту ночь он, в общем-то, не планировал совершать никаких краж: просто поссорился со старыми знакомыми, потом напился, поехал кататься по городу и внезапно решил тряхнуть стариной. Вломился в первый попавшийся дом, нашел самую дорогую на вид вещь и унес. Не зная, конечно, что крадет уже краденое. В общем, картина нашлась в тайнике Анджело, и это, безусловно, оригинал.

— Так, может, этот Анджело свистнул ее из частной коллекции в Бакингемшире пять лет назад? — поинтересовался Майкрофт, играя роль адвоката дьявола.

— Не может. Пять лет назад Анджело как раз отбывал свой предыдущий срок. Кроме того, Джонс, осознавший, что у него есть шанс засветиться в телевизоре и «вернуть» похищенный шедевр, очень быстро преодолел все бюрократические препоны, выбил все необходимые ордера, и через несколько часов мы уже любовались на записи с внутренних камер видеонаблюдения. Эдванс быстро смекнул, что ему теперь светит и пошел на сделку со следствием.

— А убийство? — спросил Гарольд.

— А убийство, как это часто бывает, оказалось вообще не связано с нашей историей. Но это уже мне неинтересно — пусть с бытовыми случаями разбирается полиция. Джонс, разумеется, теперь будет месяц рассказывать повсюду, как его блестящая работа помогла вернуть национальное достояние. Хотя все, что он сделал, — это помешал мне закончить допрос в первые десять минут.

— И все? — мальчик выглядел немного разочарованным. — Это же было так просто.

— Подавляющее большинство дел просты, Гарольд, — сказал Шерлок. — Люди сложны, но их мотивы — примитивны. Страх, жадность, тщеславие. Нужно только смотреть, видеть и думать, а не смотреть и делать вид, что думаешь, как некоторые.

— Все это весьма занимательно, — вмешался Майкрофт. — Но ты не забываешь, братец, что Гарольд все же ребенок? Ты превращаешь криминалистику в цирковое представление. А он, — старший Холмс кивнул на мальчика, — твой восторженный зритель. Скоро и на место преступления его возьмешь? Показать, как выглядит настоящий труп или брызги крови на стене?

— Когда достаточно подрастет и поумнеет, — невозмутимо ответил Шерлок. — Практический опыт незаменим. Лучше один раз увидеть последствия человеческой глупости и жестокости, чем сто раз прочесть о них в скучном учебнике.

— Я уже достаточно подрос! — заявил Гарольд, подпрыгивая в кресле. — И я умный! Умнее Джонса!

Майкрофт Холмс прикрыл глаза, сделав вид, что просит высшие силы ниспослать ему терпения.

— Его образование должно быть всесторонним, а не сводиться к твоему частному курсу «Как стать социопатом-консультантом», — наконец сказал он, по-прежнему обращаясь к брату. — Социализация, Шерлок. Школа. Сверстники. Это тоже часть реального мира.

— Скучная и контрпродуктивная, — отрезал Шерлок. — Сверстники… Их разговоры сводятся к игрушкам, глупым шуткам и попыткам установить примитивную иерархию через агрессию или подхалимство. Зачем ему это? Чтобы научиться притворяться глупее, чем он есть? Он общается с нами, с твоими клерками, с репетиторами, с таксистами. Качество взаимодействия важнее количества. Зачем ему учиться мимикрировать под стаю примитивных подростков, если его ум работает иначе? Это как заставлять гоночный автомобиль таскать телегу с сеном.

— Чтобы он не стал таким же социальным калекой, как ты, — мягко заметил Майкрофт. — Ну и я. Способность понимать мотивацию — это не только логика. Это и эмпатия.

— Эмпатия затуманивает логику! — Шерлок вскипел. — Я воспитываю мыслителя, а не… социального хамелеона!

— Он должен научиться существовать среди людей, какими бы глупыми они ни были! — голос Майкрофта приобрел редкие для него раздраженные нотки. — Он не будет жить в твоей лаборатории или в моем кабинете!

— А почему, собственно, нет? — вклинился Гарольд, явно считавший спор увлекательным логическим упражнением. — Статистически, взаимодействие с людьми, чей IQ ниже 110, приводит к снижению продуктивности мыслительной деятельности на 15-20%. Это доказано. Зачем мне добровольно снижать свою эффективность?

Майкрофт и Шерлок на секунду замерли, глядя на мальчика, который с серьезным видом цитировал какие-то исследования. Потом Шерлок хмыкнул, а Майкрофт провел рукой по лицу.

Прерывая разгоревшийся спор дверь кабинета тихо открылась, и вошел очередной безликий помощник Майкрофта.

— Прошу прощения за беспокойство, сэр. С нами связалась миссис Багнолд из… специального отдела. Она настаивает на решении вопроса по поводу передачи заключенного MA-12. Срок истекает сегодня в полночь. Она хочет знать, где и когда будет произведена передача.

На лице Майкрофта на мгновение отразилось легкое раздражение, тут же сглаженное привычной маской безразличия.

— MA-12… А, тот самый. Как быстро летит время… Но при чем тут я? Как обычно, этот вопрос курирует сэр Эверард.

— Он в отъезде, сэр. А миссис говорит, что раз уж вы… инициировали тот первоначальный инцидент, то и решить вопрос с финальными формальностями должны вы. Она ждет.

— Чудесно, — сухо произнес Майкрофт. — Просто чудесно. Ладно. Скажите, что я решу этот вопрос. Сейчас свяжусь с Шерринфордом, чтобы обеспечили транспортировку.

Помощник кивнул и вышел. Шерлок, подняв бровь, наблюдал за братом.

— Проблемы, братец?

— Мелкие административные нестыковки, не более, — отмахнулся тот, уже набирая номер на телефоне. — А вам, полагаю, пора. У ребенка, как ни крути, должен быть режим.

*На всякий случай: Официально обязательное школьное образование в Англии начинается с 5 лет. Однако фактически дети начинают посещать школу уже в 4 года, поступая в подготовительный год (Reception) — аналог нулевого класса, который входит в систему начального образования (Primary education).

**Вымышленное