Холмс. Гарольд Холмс (джен)

Вагон Хогвартс-экспресса был идеальной точкой сбора данных. Гарольд Холмс, откинувшись на бархатной спинке сиденья, сидя в пустом купе, свел кончики пальцев в «домик» и прикрыл глаза, фильтруя входящий поток информации.

Шум. Хаотичный, эмоциональный, непродуктивный. Смех, визги, возбужденные крики — фон, который его мозг, по примеру приемного отца, научился отсекать на первом же уровне. Он концентрировался на деталях.

Визуальный ряд. Платформа 9 ¾. Аномалия в пространстве. Не дверь, не портал, а некий «сдвиг». Вывод: магическое пространство не подчиняется евклидовой геометрии, либо использует принципы, аналогичные теории скрытых переменных, но на макроуровне. Сами волшебники. Одежда: архаичная, непрактичная, демонстрирующая оторванность от немагического мира. Язык тела: расслабленный, самоуверенный. Вывод: закрытое общество, застрявшее в культурной стагнации, что порождает системные уязвимости и, как следствие, — преступность. Идеальная среда.

Тактильные и обонятельные ощущения. Пар от локомотива пах не углем и маслом, а деревом и чем-то сладковатым, возможно, сушеными травами. Да и цвет его был далек от стандартного. В клубах, появляющихся над трубой, то и дело мелькали искорки. Вывод: иной принцип работы двигателя. Энергия не паровая, а, вероятно, магическая. Недостаточно данных. Эффективно? Возможно. Эффектно? Более чем!

Косой переулок, который он посетил месяцем ранее в сопровождении скучающего Майкрофта и его неизменного ассистента Антеи, лишь подтвердил первоначальную гипотезу. Магическое общество — это прямо-таки Клондайк! для пытливого ума. Каждый второй гражданин скрывает что-то, и это просто потрясающе!

А здесь, в поезде… здесь это ощущалось еще острее. За тонкими перегородками купе плелись десятки историй. Детских? О, не стоит недооценивать детей. Дети — лишь неопытные взрослые, их мотивы проще: страх, жадность, желание признания, но от этого их поступки не становятся менее деструктивными или интересными с аналитической точки зрения.

Гарольд открыл глаза. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по закрытой двери купе. Он чувствовал нечто знакомое: то самое щемящее чувство, которое появлялось у него каждый раз, когда Шерлок брал его с собой на дело или же делился своими выводами относительно совершенного преступления, а он, Гарольд, с легкостью прослеживал всю цепочку мыслей, не теряясь в умозаключениях приемного отца. Что ж, мир магии был не просто набором чудес. Он был одним сплошным, гигантским нарушением правил. А где правила нарушаются системно, там всегда есть тот, кто пользуется этим лучше других. Там есть преступник. Или, что более вероятно для заведения под названием «школа», — несколько преступников разного калибра.

Уголки его губ дрогнули в едва заметном подобии улыбки. Нетерпение и азарт были почти физическими. Ему было одиннадцать, и его багаж знаний, почерпнутый из бесед с Шерлоком и Майкрофтом, наблюдений на местах преступлений и тысяч прочитанных книг, жаждал применения. Магия? Да, конечно. Она была новым инструментом, новым набором переменных. Но главным по-прежнему оставался разум. Логика. Дедукция.

«Магия, — произнес Гарольд мысленно, как бы пробуя слово на вкус. — Слишком расплывчатое понятие».

Он достал из кармана пальто небольшую записную книжку, открыл на одной из страниц и перечитал когда-то сделанные заметки:

Гипотеза №1: «Магия» — не сверхъестественное явление, а форма взаимодействия материи и сознания, основанная на нераскрытых закономерностях.

Гипотеза №2: Если она подчиняется правилам, значит, ее можно изучить. А если ее можно изучить — ее можно использовать.

Гарольд Холмс оторвался от записей и посмотрел в окно. На перроне все оставалось неизменным: толпа родителей и детей, хаос, шум. И все же, в хаосе всегда есть закономерность.

Девочка в зеленом плаще сжимала в руках кошку так, будто та была соломинкой, за которую хватается утопающий. Очевидно, боится, но старается выглядеть храброй. Семья справа — в одинаковых вязаных шарфах, мать с глазами, красными от слез, но отец напряжен, взгляд скользит по толпе. Полицейский. Вернее, аврор. Так их, кажется, тут называют. На подобных ребят Гарольд насмотрелся, будьте уж уверены!

На мгновение его внимание привлекла группа ребят, стоящих поодаль. Один из мальчишек размахивал палочкой, и из нее вылетели мыльные пузыри с миниатюрными жабами внутри. Девочка рядом хлопала в ладоши и смеялась.

Гарольд поднял бровь.

«Занятно, конечно. Но зачем тратить энергию на пузыри? Демонстрация силы или попытка социального доминирования? Похоже на то. Интересно, как часто в этом мире глупость маскируют под волшебство?»

Он откинулся на спинку сиденья и, глядя на еле заметное отражение своего лица в стекле, усмехнулся. Воздух в купе казался немного спертым, отдавая пылью столетнего бархата, и Гарольд слегка поморщился. Ему требовалась ясность мыслей, а этот затхлый воздух лишь мешал концентрации. Он приподнялся и с небольшим усилием опустил тяжелую оконную раму вниз.

Именно в этот момент на платформу ворвался воплощенный хаос: группа рыжеволосых, ужасающе громких и суетливых людей, казалось, оккупировала все пространство, хотя и было-то их всего лишь семь человек — двое взрослых да пятеро детей!

Гарольд приподнял левую бровь, хмыкнул, а затем прищурился, с внимательным интересом разглядывая открывшуюся его глазам картину.

Первое: организация движения. Точнее, ее отсутствие. Семья опаздывает, но не проявляет признаков паники. Значит, подобная ситуация для них — не исключение, а скорее норма. Вывод: хроническая неорганизованность или намеренная демонстрация пренебрежения к правилам.

— Любопытно, — протянул Гарольд и чуть ли не высунулся из окна, чтобы лучше разглядеть все детали.

Взрослый мужчина. Судя по всему, отец этого семейства. Одежда поношенная, но старательно отглаженная. Поза: стоит слегка ссутулившись, руки в карманах. Медленные реакции, мягкие черты лица, взгляд блуждает. На локомотив смотрит с каким-то детским восторгом, как и на что-то еще, что находится вне зоны видимости Гарольда. Судя по состоянию одежды (как своей, так и супруги), а также по состоянию видавших виды школьных сундуков детей, этот тип занимает какую-то низкооплачиваемую должность. Чем-то сильно увлечен, но совершенно лишен всяческих амбиций. Вот вообще не альфа-самец. Определенно, интроверт с низкой долей инициативы. Вероятно, в семье его слово вторично.

Взрослая женщина. Ну, это, конечно же, мать. Энергетический центр группы. Громкий голос, широкие, размашистые жесты. Лицо раскрасневшееся от спешки и волнения. Управляет всеми через шум. Пытается контролировать хаос, будучи его источником.

Двое старших мальчиков — близнецы. Манера речи — быстрая, с постоянными попытками вставить саркастические реплики. Их диалог сопровождался взрывами смеха и тычками друг друга в бок.

— Да ладно тебе, Рон, это просто паук!

— Да-а, огромный тарантул, но ведь милый! Вы понравитесь друг другу!

— Мама, скажи им, чтоб заткнулись!

Хаос усилился.

Гарольд почти ощутил, как уровень его раздражения растет прямо пропорционально громкости голосов. Он не любил шум. Он не любил лишние движения. Но в шуме всегда можно было найти что-то полезное, если только правильно слушать.

— Фред, Джордж! А ну-ка перестаньте задирать брата! Лучше помогите ему с вещами. Ронни, дорогой… Ты испачкался, дай-ка я тебя…

Женщина достала из кармана передника платок, послюнила его уголок и потянулась к одному из мальчишек. Тому самому, что явно боялся пауков.

Ронни — самый младший мальчик, тощий, высокий, веснушчатый, с хорошо различимым пятном грязи на кончике носа, явно унижен, но пока терпит. Лицо вытянутое, уши красные от стыда. Типичный младший ребенок в большой семье — нужда в признании, дефицит внимания, внутренняя неуверенность. Вывод: опека со стороны матери порождает у ребенка комплекс неполноценности. Стремление доказать собственную значимость приведет к импульсивным поступкам. Слабый элемент, поддающийся влиянию. Братья-близнецы используют его как объект для насмешек для укрепления собственного социального статуса внутри семьи. Примитивная, но эффективная тактика.

Мать вытирает Ронни нос уголком платка, несмотря на протесты. Отец при этом стоит в стороне и беспомощно улыбается. Что ж, семейная динамика полностью подконтрольна матриархальной фигуре.

Гарольд перевел взгляд на близнецов. Одинаковая одежда, одинаковые позы, синхронные усмешки. Но микроразличия были. Поведение отражает классическую модель симбиотического лидерства. Каждый из них не представляет собой цельной личности, но вместе они создают социальный «организм» с высокой степенью активности и отсутствием тормозов. Нарушают границы, испытывают терпимость окружающих, наслаждаются реакцией. Их шутка про тарантула — вероятно, не просто шутка. Вывод: потенциальные источники хаоса. В Хогвартсе, скорее всего, будут центром всех «непредсказуемых» событий. От них следует держаться подальше — их действия нелогичны и основаны на поиске развлечений, что делает их неизвестной переменной в любом уравнении. В общем, не пересекаться без крайней нужды, но отслеживать их действия. Занятные ребята. Вполне возможно — будущие преступники.

— Мам! Мам, а Гарри Поттер тоже будет в этом поезде? — звонкий, пронзительный голос внезапно перекрыл все фоновые звуки. — Ты же сказала, что он едет! Я хочу его увидеть! Пожалуйста!

Рядом с матерью семейства стояла, очевидно, дочь и настойчиво дергала женщину за рукав. Девочка лет десяти, волосы того же насыщенного оттенка меди, что и у остальных членов ее семьи, одежда…

— Ничего себе! — присвистнул Гарольд. — Это она в ночнушке на вокзал пришла, что ли?

— Джинни, дорогая, — мягко, но достаточно громко ответила рыжеволосая миссис, — ты его обязательно увидишь, но в другой раз. Хогвартс-экспресс вот-вот отправится. Мальчики, заходите в вагон. Перси… Ах, Перси уже вместе с остальными старостами…

— Ну мам! А вдруг он прямо здесь?! — плаксиво протянула девочка, вытягивая шею, будто пытаясь углядеть легенду где-нибудь поблизости. — Можно я тоже быстренько зайду, проверю хотя бы этот вагон? Это же сам Гарри Поттер!

Гарольд инстинктивно отшатнулся от окна и снова присел на сиденье.

Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Классическая легенда. Символ, вокруг которого выстраивается коллективный миф. А вот что действительно занятно — реакция. Дети восторгаются именем как идолом, взрослые не пресекают подобное поведение. Значит, культ личности встроен в систему воспитания. Это, кстати, не его, Гарольда, мнение. Так считает Шерлок. И Майкрофт вообще-то тоже.

«Культ — это всегда упрощение мышления, Гарольд. А упрощенное мышление — прекрасная почва для манипуляций».

Гарольд хмыкнул.

— Знаменитость по факту выживания, — произнес он тихо. — Интересно, кто следующий герой — человек, сумевший не подавиться овсянкой за завтраком?

С последним свистком паровоза мальчик резко захлопнул окно, отсекая все раздражающие звуки. В купе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь его собственным равномерным дыханием. Он невольно улыбнулся — на губах появилась легкая, почти незаметная ухмылка, которой Шерлок обычно сопровождал очередное откровение, не дождавшись, пока остальные догадаются сами.

Нет, это семейство ему не понравилось. Но они стали первыми живыми пазлами в его новой коллекции. Общая картина сложилась мгновенно: эмоционально нестабильная, шумная, плохо организованная семейная ячейка, построенная на гиперопеке, насмешках и иррациональных верованиях. Они были воплощением всего того, что Гарольд уже презирал в магическом обществе — его провинциальности, его привязанности к глупым суевериям, его вопиющей нелогичности. Что ж, прекрасное начало.

Хогвартс-экспресс плавно набирал ход, а Гарольд сделал для себя несколько ментальных пометок:

1. Семья «Рыжие»: источник непредсказуемого хаоса.

2. Близнецы «Ф/Дж»: потенциальные нарушители распорядка и правопорядка. Держаться на максимальной дистанции и наблюдать.

3. Культ «Гарри Поттера» — широко распространенное явление, вызывающее иррациональное поведение. Учитывать как фактор, влияющий на логику окружающих.

Внезапно дверь его купе с грохотом отворилась, прервав поток размышлений. На пороге стоял тот самый мальчик — Рон. Правда, уже с чистым носом, хоть и покрасневшим от усердного трения.

— Привет, тут свободно? — спросил он.

Гарольд поднял взгляд.

— Зависит от того, что ты вкладываешь в понятие «свобода».

— Э-э… просто сесть, — замялся рыжий.

— Тогда садись, — пожал плечами Гарольд.

Рон плюхнулся на сиденье напротив, оставив свой сундук аккурат по центру купе, и шумно выдохнул, будто только что пробежал марафон.

— Фух! Еле успели! Меня братья чуть не оставили на платформе! Фред и Джордж — полные придурки, честное слово. А, да, кстати! Я — Рон. Рон Уизли.

Гарольд кивнул, не ответив. Молчание, как он знал, — мощнейший инструмент. Оно заставляет собеседника заполнять паузу, а заодно выдает степень его нервозности.

Рон замялся, явно чувствуя себя неловко.

— Э… у тебя крутая мантия, — продолжил рыжий, видимо, следуя какому-то внутреннему шаблону поддержания беседы. — Не похожа на стандартную. Магазин «Твилфитт и Таттинг»?

«Лесть как примитивный инструмент установления контакта», — промелькнуло у Гарольда в голове.

Он равнодушно провел рукой по ткани своего пальто, сшитого на заказ в Сэвиль-Роу.

— Нет.

Неловкая пауза затянулась. Рон, похоже, исчерпал запас заранее заготовленных фраз. Он нервно поерзал, его взгляд блуждал по купе, избегая встречи с пронзительным взглядом Гарольда.

— Ну, ты, наверное, первый год тоже, да? А то у меня братья уже все в Хогвартсе! А двое его уже вообще закончили.

Кажется, Рон просто не в состоянии был долго молчать. Он говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с темы на тему.

— Говорят, Гарри Поттер тоже едет в этом поезде! Представляешь? Настоящий Гарри Поттер! Мама считает, что он тоже в Гриффиндоре окажется. Ну, как и я. Гриффиндор — это, знаешь, храбрость, честь, всякое такое… — мальчик мечтательно посмотрел в окно, уткнувшись лбом в стекло.

Гарольд наблюдал за ним без особого интереса, но кивал на каждую третью фразу — просто чтобы не разрушать иллюзию диалога. Скука начинала давить тяжелее атмосферного давления. Этот рыжий был как открытая книга с крупным шрифтом и примитивным сюжетом — ничего интересного.

Он уже собирался отправиться прогуляться по Хогвартс-экспрессу в поисках чего-нибудь любопытного, как дверь купе снова распахнулась, на этот раз гораздо медленнее и неувереннее. На пороге появился мальчик с добродушным круглым лицом и глазами, полными тревоги.

— Простите, — проговорил он, — вы… э… не видели мою жабу?

Рон сразу же оживился:

— Жабу? Фу! — он сдвинул ноги, будто та могла быть под сиденьем. — А зачем вообще тебе жаба? Это ж мерзость!

Мальчик заикнулся:

— Его… его зовут Тревор. Он хороший, только все время убегает…

Гарольд ощутил легкий всплеск интереса. Новая переменная. Он внимательно посмотрел на все так же переминающегося на пороге мальчишку, делая выводы.

Внешний вид: дорогая, но небрежно накинутая мантия из качественной ткани. Волосы аккуратно подстрижены, но сейчас всклокочены — признак спешки и паники, усугубленной долгими поисками. Явно из состоятельной семьи. Гиперопекаемый, но неорганизованный.

Физиология: покрасневшие глаза, тремор рук — сильный стресс, вызванный потерей питомца. Гипервентиляция.

Речь: начал с очень неуверенного извинения, что указывает на низкую самооценку и привычку занимать оборонительную позицию.

Вывод: эмоционально уязвим. Потеря животного — не просто досада, а настоящая трагедия, что говорит о сильной привязанности и, возможно, одиночестве.

— Нет, земноводных в моем купе до недавнего времени не наблюдалось, — произнес Гарольд наконец, его голос был ровным и лишенным всяческого сочувствия. — Впрочем… — тут он наклонился вперед. — Когда ты обнаружил пропажу? Где в последний раз видел этого своего Тревора?

— Э… я держал его в закрытом аквариуме, ну, когда стоял с бабушкой на платформе. Потом я пошел оставить вещи, — я в этом же вагоне еду, только в последнем купе, — и он… ну, кажется, все еще был со мной. А потом смотрю: а аквариум пуст! Я и бабушке сразу сказал, что Тревор опять убежал. И вот сколько едем — столько его ищу. Я заходил в соседние вагоны, спрашивал у ребят, и в туалетах смотрел, и в багажном отсеке… Но его нигде нет! — проговорив последние слова, мальчик чуть не расплакался от безысходности.

— Понятно, — кивнул Гарольд. — Ты вошел в поезд в состоянии нервного возбуждения. Аквариум был неудобен. Ты поставил его на сиденье, чтобы освободить руки и, возможно, снять верхнюю одежду. Крышка была ненадежно закрыта. Тревор, стремясь к тишине и влажности, совершил побег: во время посадки было слишком шумно, а в последнем купе проблемы с вентиляцией. Я заметил, когда выбирал себе место. Учитывая физиологию жаб и их стремление к узким, темным пространствам, а также направление движения толпы… — он на мгновение прикрыл глаза, выстраивая модель. — Проверь третье купе слева. Под сиденьем, в дальнем углу, рядом с вентиляционной решеткой. Там прохладнее и меньше вибраций. А туалеты и соседние вагоны проверять было абсолютно бесполезно: на момент посадки, когда сбежала твоя жаба, проходы были заблокированы. Так что — да, третье купе слева.

Мальчик уставился на него, его рот был приоткрыт от изумления. Впрочем, Рон от него не сильно отставал.

— То есть… ты хочешь сказать, что он — там? В третьем купе?

— Если только твой Тревор не освоил телепортацию, — сухо заметил Гарольд, — да.

Жабовладелец не произнес ни слова, просто развернулся и побежал в указанном направлении.

Уизли уставился на своего попутчика, как на загадочный предмет.

— Ты, типа, умник, да?

— Типа, наблюдательный, — лениво отозвался Гарольд. — Люблю использовать все возможности своего мозга. Впрочем, тебе не понять.

Молчание продлилось секунд тридцать. Потом Рон, словно не выдержав давления собственных мыслей, взорвался потоком слов:

— А я вот люблю квиддич! Это же лучшая игра на свете! У нас дома даже набор метел! Старый правда. Ну, не все метлы летают, но… мама говорит, что я, может, попаду в команду. Представляешь? Я — охотник! А может, загонщик! Или вратарь! А Гарри Поттер, кстати, тоже будет играть, вот увидишь, он крутейший! Мы точно подружимся!

Гарольд закрыл глаза, сохраняя на лице безупречное выражение скуки. Если бы скука могла материализоваться, она выглядела бы именно так.

Через пару минут жизнерадостного трепа Рона Уизли дверь купе снова распахнулась. На этот раз мальчик, потерявший своего питомца, сиял, как человек, сорвавший джекпот. В руках он держал большую и явно недовольную жабу.

— Нашел! — с восторгом заявил он. — Прямо там, где ты сказал! Это просто… просто невероятно! Я ведь был в том купе раньше, и ребята говорили, что не видели Тревора. Мы так удивились, когда обнаружили его прямо у вентиляционной решетки! Как ты… ты же даже не вставал! Это, ну… магия? Ты провидец?

Гарольд довольно ухмыльнулся: первая загадка дня, пусть и до смешного простая, была решена. Это было… удовлетворительно.

— Это не магия, — сказал Гарольд, вставая. Атмосфера в купе стала для него невыносимой, пора было прогуляться. — Это дедукция.

Мальчик расплылся в смущенной улыбке.

— Дедукция? Что это? — спросил он, но не получив ответа на свой вопрос продолжил: — Ладно, неважно. Я, кстати, Невилл. Невилл Лонгботтом. Спасибо тебе огромное!

— Рад помочь, — кивнул Гарольд. — А теперь я, пожалуй, пойду пройдусь, разомну ноги.

Где-то в этом поезде, он был уверен, скрывалось нечто гораздо более интересное. Возможно, даже преступление. И он обязательно его найдет.

— Эй, подожди! — крикнул ему вдогонку Уизли. — А как тебя зовут-то вообще?

Гарольд остановился в дверях, обернувшись. Его взгляд скользнул по двум мальчикам: по восторженному Невиллу и скептически настроенному Рону.

— Холмс, — произнес он четко. — Гарольд Холмс. Запомните это имя. Вы обо мне еще услышите.

Он вышел в коридор, плавно задвинув за собой дверь купе. Последнее, что он уловил краем уха, прежде чем клацнула защелка, был сдавленный возглас Рона Уизли:

— Капец, какой странный чувак.