Самое заветное желание (джен)

Очнулась Уэнсдей от нестерпимо слепящего в правый глаз солнца. Кажется, их полёт закончился благополучно: во всяком случае, она смогла пошевелить ногой, рукой, а потом села и огляделась. Крышка гроба от удара отскочила и валялась рядом.

Вещь, разминая пальцы и потягиваясь, взобрался на бортик их летающего средства и присел на пальцы в полном недоумении. Это место совсем не походило на родное поместье! Их занесло в какой-то диковинный сад. Кругом беззаботно щебетали птицы и порхали пёстрые бабочки, перелетая с одного яркого цветка на другой. Где-то неподалёку слышалось ласковое журчание ручья. Изумрудная трава впереди была совсем не примята, а спелые плоды на деревьях — Уэнсдей не известен был этот биологический вид — раскачивались на ветках, словно просили, чтобы их поскорее сорвали. А вот сзади кусты и трава были словно отутюжены — это был посадочный след.

— Меня сейчас стошнит единорогами, — проворчала Уэнсдей. — Где это мы?

Вещь приподнялся на пальцах, изображая жест «пожал плечами».

— Сначала мы летели на запад, потом курс поменялся, а потом я сбился, так что даже не уверен, что мы всё ещё в Нью-Джерси, — сказал внезапно он.

Уэнсдей поняла значение выражения «отвисла челюсть». Потихоньку вернув её на место, она всё же уточнила:

— Это кто сказал?

— Я, — сказал Вещь.

— Но ты же не можешь! — справедливо возмутилась Уэнсдей. — Это противоречит всем законам анатомии. У тебя же нет рта!

— Нет, — согласился Вещь. — Но каким-то образом я вдруг понял, что могу говорить.

По привычке он шевелил пальцами, дублируя слова жестами, и Уэнсдей вспомнила новости по телевизору с сурдопереводом.

— Может, мы умерли? — спросила она и ущипнула себя за руку.

— Я бы не тешил себя такой надеждой, — ответил Вещь, легко соскочил с бортика и засеменил к ближайшим кустам. — Кажется, тут есть тропа.

— А мне кажется, что мы тут не одни, — мрачно сказала Уэнсдей.

И точно: то тут, то там из-за кустов стали появляться странные человечки в нелепых голубых панталонах, голубых ботфортах с отворотами и остроконечных шляпах с бубенчиками. Они были невысокого роста, едва ли выше самой Уэнсдей.

— Ты тоже это видишь? — спросила она у Вещи.

— Фестер рассказывал, что после большой дозы цианида приходят зелёные человечки. Может, это они и есть? — тихонько качнул пальцами Вещь.

— У тебя проблемы с восприятием цветового спектра?

Несколько человечков, видя, что Уэнсдей не представляет для них угрозы, осмелели и вышли из кустов. Впереди них шествовала старенькая женщина в белой мантии с расшитыми звёздами. На её лице застыла крайняя степень удивления.

— Скажи мне, как ты очутилась в стране жевунов, милое дитя? — спросила старушка.

Уэнсдей на всякий случай оглянулась, но обращение адресовано было именно ей.

— Случайно, — сказала она. — Меня принёс ураган.

— Странно, очень странно, — пробормотала старушка. — Сейчас ты всё поймёшь! Дело в том, что злая ведьма Гингема постоянно устраивала бури и ураганы, нанося вред возделанным полям жевунов. Вчера она устроила особенно сильную грозу, с шаровыми молниями и штормовым ветром, и я решила её проучить.

— Вы ауткасты? — уточнила Уэнсдей. — А как же мама мне говорила, что ауткастов не осталось, их уничтожили норми?

— Не знаю, про что там говорила твоя мама, — отмахнулась старушка, — только у нас тут проживает несколько мудрецов. Гингема и Бастинда — злые ведьмы, а вечно юная Стелла и я — добрые. Особенно я. Меня зовут Виллина, и у меня есть Магическая книга. Вот в ней-то я и увидела, что помешать планам Гингемы может один маленький домик, который стоит в степи. Обычно в бурю в нём никого нет! Произошла какая-то ошибка.

— Степь? — подняла бровь Уэнсдей. — Но у нас нет в поместье степей, сударыня. Есть болото, холмы, речка.

— А где твой дом? — осторожно спросила Виллина. — Моя Мистическая книга должна была принести домик по воздуху из Канзаса и раздавить Гингему. То есть, конечно, я, а не книга.

— Канзас? — Уэнсдей удивилась ещё больше. Такая взрослая женщина, а так плохо с географией! — Но Канзас совсем в другой стороне! Он в центре страны, а Нью-Джерси на восточном побережье.

— Видимо, что-то пошло не так! — назидательно ответила Виллина. — Однако самая главная цель достигнута — мы наконец-то избавились от Гингемы!

Человечки в смешных костюмах радостно закивали, и бубенчики на их шляпах зазвенели на разные лады. Тогда человечки сняли шляпы и положили их на землю, чтобы они не мешали им радоваться. Они улыбались и беспеременно жевали — нетрудно было догадаться, почему этот народец прозвали жевунами.

— Всё это очень интересно и всё такое, — сказала Уэнсдей, — но нельзя ли нам как-нибудь вернуться домой? Там дядя Фестер приехал.

— Ах! — всплеснула руками Виллина. — Кто бы мог подумать, что всё так обернётся! Милое дитя, я не знаю, как тебя вернуть в Нью-Джерси, но попробую посмотреть ответ в моей книге.

Она достала из складок мантии книжицу, подула на неё, и книжица принялась расти. Вот она уже стала такой огромной, что Виллина не удержала её в руках и положила на землю. Потом подошла к странице, закрывая собой письмена, и нараспев начала читать:

— Бамбара, чуфара, скорики, морики, турабо, фурабо, лорики, ёрики…

— Как ты думаешь, она читать умеет? — тихо спросила Уэнсдей у Вещи. — Что за бред?

— Трикапу, пикапу, ботало, мотало! — раскачивалась Виллина.

— Пикапу, трикапу, мотало, ботало… — в священном трепете вторили ей жевуны и усиленно двигали челюстями.

— Нашла, нашла! — закричала Виллина. — Вот оно! «Маленькая девочка вернётся домой, если поможет трём существам добиться исполнения их самых заветных желаний у великого волшебника Гудвина».

— А кто такой Гудвин? — тут же спросила Уэнсдей.

— Гудвин великий и ужасный, — сделала большие глаза Виллина, — правитель Изумрудного города. Он могущественнее всех нас. Только он сможет тебе помочь.

— А в какой стороне хоть находится этот ваш Изумрудный город? — спросила Уэнсдей.

— Дорога до Изумрудного города полна опасностей и приключений, — тоном опытного экскурсовода ответила Виллина. — На пути тебе встретятся тёмные леса и быстрые реки. Пойдёшь по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, и дойдёшь.

— А вы со мной не пойдёте? — на всякий случай уточнила Уэнсдей.

— Нет, дитя моё, я не могу надолго оставить своих подчинённых, то есть, я хотела сказать, подданных. Но я буду смотреть в свою Магическую книгу и следить, как идут твои дела.

И Виллина развернулась и скрылась в кустах. Жевуны последовали за ней, хотя некоторые, самые смелые, остались.

— Не больно-то и хотелось, — пробубнила в спину Виллине Уэнсдей.

— Фея убивающего домика, приветствуем тебя! — сказал один из жевунов, выходя вперёд.

Уэнсдей фыркнула, бросив взгляд на «домик».

— Кстати, — шепнула она Вещи, чтобы жевуны не слышали, — сходи глянь, кого это мы там прихлопнули.

Вещь засеменил по примятой траве и скрылся за кустами, а Уэнсдей повернулась к жевунам.

— Но я не фея, — сказала она. — Я обычный ауткаст, хотя мои способности ещё не проснулись.

— Фея скромная и добрая, — наперебой загалдели жевуны.

Уэнсдей поморщилась. Мама определённо гордилась бы ей — при таких-то характеристиках.

— Вы не подскажете, где эта дорога из жёлтого кирпича? — спросила Уэнсдей, а потом неуверенно добавила: — Может, у вас есть какие заветные желания?

— У нас было одно горячее желание — избавиться от Гингемы! — воскликнули хором жевуны и усиленно задвигали челюстями.

— Ну… ладно. Хорошо, — сказала им Уэнсдей. — Тогда я, наверное, пойду?

— Мы принесём фее запас еды в дорогу! — сказал старший жевун и, поклонившись, поспешил через кусты, уводя остальных.

— Уэнсдей! — позвал её Вещь, выскакивая с противоположной стороны. — Скорее идём, ты должна это видеть.

Уэнсдей прислушалась к удаляющемуся звону бубенчиков на шляпах жевунов и поспешила за Вещью.

След от совершившего экстренную посадку гроба тянулся на небольшую поляну, посреди которой находился земляной вал, поросший мхом. С одного бока в землянке была видна неприметная дверка — если бы Вещь не указал на неё, Уэнсдей бы точно проскочила мимо. Она вопросительно посмотрела на Вещь, потом толкнула дверку и вошла. Здесь было сухо и темно, и Уэнсдей какое-то время постояла не двигаясь, ожидая, когда глаза немного привыкнут к полумраку.

Раздался щелчок пальцев, и над головой Уэнсдей засветился факел, воткнутый в рожок на стене. Теперь она разглядела большой деревянный стол с множеством пробирок, колбочек и непонятных приборчиков и широкую тахту в углу, на которой лежала карга с хищным носом и чёрными патлами, торчащими в разные стороны. Одна нога её была забинтована белыми тряпками и подвешена на растяжке, свисающей с потолка.

— Не бойся, — глухо сказала карга.

— А я и не боюсь, — спокойно сказала Уэнсдей и не соврала.

Не страшнее, чем призрак папиной кузины Эльвиры Криптум, обожающий выскакивать на непосвящённых из склепа.

— Подойди, — велела карга, и Уэнсдей почему-то подчинилась.

Она подошла к тахте и присела на краешек.

— Значит, мы вас не убили? — с некоторым разочарованием поинтересовалась она.

— Ваше корыто повредило мне ногу, придётся какое-то время полежать, — ответила карга. — Но я вас не виню, это всё Виллина, чтоб ей пусто было.

Вещь взобрался на плечо к Уэнсдей и быстро принялся жестикулировать.

— Я тебя плохо вижу, — сказала ему Уэнсдей. — Говори по-человечески, раз уж научился.

— Разрази меня гром! — воскликнула карга, уставившись на Вещь.

Уэнсдей закатила глаза и уже открыла рот, чтобы сказать, что Вещь — друг семьи и в нём нет ничего необычного, но карга её опередила.

— Да это же парень из семейки Аддамс!

Это был даже не вопрос, а утверждение.

Уэнсдей неуверенно кивнула.

— Тучу мне в ребро! Кто бы мог подумать, что на краю света я встречу кого-то из собственной родни!

— А вы… — протянула Уэнсдей.

— Гингема Гримвуд, в девичестве Аддамс, — представилась карга и захохотала, наблюдая, как вытягивается лицо Уэнсдей.

— Тётушка Ги… — прошептала она. — Мне про вас рассказывал дядюшка Фестер.

— О! Его ещё не сожрали акулы? — спросила Гингема. — Я помню его ещё младенцем. Он лежал в колыбели и пукал молниями — однажды даже пелёнка на нём загорелась.

— Но все считают вас мёртвой, а мама даже призывала ваш дух на День всех святых, — сказала Уэнсдей. — Хотя… В семейном склепе Аддамсов вашей могилы нет.

— Соображаешь, — похвалила её Гингема. — А кто у нас мама? Чья ты вообще? Дочь Бальтазара?

— Мой папа — Гомес Аддамс, а мама — Мортиша Фрамп.

— Пиявку мне в печень! Фрампы породнились с Аддамсами! Ну, видимо, Гомес вырос не таким бестолковым, как я его запомнила. Знаешь, в чём главный секрет Аддамсов?

— Быть самими собой?

— Верно! Свобода в том, чтобы не быть таким, как все. Свобода любить то, что пугает других. Свобода жить так, как хочется тебе, не оглядываясь на дурацкие законы норми. Я долго искала себя и свой путь и в конце концов нашла идеальное место, где я могла быть свободной.

— А как же Виллина? И жевуны? — Уэнсдей была сбита с толку.

— Никогда не верь слащавым улыбкам, милая моя, за ними могут скрываться лицемерие и истинное зло. Виллина управляет жевунами при помощи лести и хитрости. Весь урожай, который собирает этот трудолюбивый народ, она продаёт торговцам и имеет со всего хороший навар. А чтобы выставить в чёрном свете меня, внушает им, что мои ураганы и бури — истинное зло.

— А это не так?

— Ну подумай сама, ты вроде производишь впечатление умной девочки, разве сможет пшеница вырасти без хорошо политой почвы? Здесь плодородный край, но только благодаря дождям всё растёт как на дрожжах. Не будет бурь — не будет зелени и урожая.

— Но как можно внушить целому народу ужас? — не понимала Уэнсдей.

Хотя ауткастов тоже нигде не любили, в этом она и сама могла убедиться.

— Прелесть моя, вот скажи, зачем нужны лягушки? Пугать жевунов?

— Лягушки поддерживают экологический баланс, уничтожают комаров и садовых вредителей, а ещё они как индикаторы в природе — их кожа мгновенно реагирует на загрязнение водоёма, — послушно ответила Уэнсдей.

— А змеиный яд — ценный компонент для лекарств, — кивнула Гингема. — И пиявками я не питаюсь, я лечу ими жевунов.

— Но почему они вас тогда боятся? — нахмурилась Уэнсдей.

— В их жвачке содержатся сок валерианы, вытяжка пустырника и порошок мелиссы. Виллина подсадила весь народ на жвачку, они жуют целый день и даже во сне. Полная покорность. Очень удобно. А ещё она велела всем жевунам ходить только в голубых костюмах. А голубой цвет, как известно, снижает уровень стресса, подавляет аппетит и идеально подходит для создания рабочей атмосферы.

— Мне она не понравилась, — сказала Уэнсдей. — Хотя я ей поверила и чуть не ушла в Изумрудный город.

— А что она тебе сказала? И вообще, как вы тут оказались? Ну-ка, ну-ка… — Гингема поудобнее подтянула себя на тахте, устраиваясь полусидя.

Уэнсдей рассказала про то, как они с Пагзли играли на кладбище, как появился дядюшка Фестер и начался ураган. Как её случайно уложило в гроб и она не успела выбраться, а когда очнулась, оказалась в этом удивительном месте. А ещё про книгу Виллины, про её слова о Гудвине и о том, что она сможет вернуться домой только после того, как поможет трём существам исполнить их самые заветные желания у великого правителя Изумрудного города.

— Домой ты можешь вернуться хоть сейчас, — сказала Гингема. — Возле сундука стоят серебряные туфельки, семейный артефакт, между прочим. Они могут перенести тебя в любое место, которое ты пожелаешь, а потом вернутся ко мне. Вещь, дружочек, принеси, пожалуйста, туфли.

Вещь соскочил с колен Уэнсдей и засеменил к сундуку.

— Хотела бы я знать, что затевает Виллина, — протянула задумчиво Гингема. — Эх, не вовремя я вышла из строя.

— Простите, — вздохнула Уэнсдей.

— Из того, что ты мне рассказала, предположу, что именно баловство Фестера перетянуло энергию Виллины с домика в Канзасе на Нью-Джерси. Случайности не случайны, это всем известно! Думаю, Виллина решила вывести на чистую воду Гудвина, вот и отправила тебя к нему. Не знаю, что это за субчик, но в Волшебной стране нельзя развешивать уши. Тут не всё то, чем кажется. Её Магическая книга — уникальна. Виллине явно не по зубам, но по верхам хватать она научилась. И это опасно — нет хуже зла, чем алчный дурак у власти. И про трёх существ, скорее всего, она не приврала для красного словца, чтобы ты убралась поскорее.

— Вообще-то, она здорово удивилась, когда увидела меня, — вставила Уэнсдей.

— Конечно! Домик из Канзаса должен был принести другую девочку, такую, которая сделала бы всё, как задумала Виллина. Ладно, разберёмся. А туфлями надо пользоваться так…

— И вы думаете, я вот так запросто теперь отправлюсь домой? — перебила Уэнсдей. — Да чтоб мне Пагзли в лоб попал из арбалета!

Гингема так громко захохотала, что из-под потолка сорвалась парочка летучих мышей.

— Семейка Аддамс, однозначно! — сказала, отсмеявшись, она. — А если с тобой что случится? Эстер Фрамп сделает из меня живую рекламу своего похоронного агентства.

— У мамы есть магический кристалл, — успокоила Гингему Уэнсдей. — Она будет знать, что я жива-здорова.

— Нет, дорогуша, на это я не подписывалась. Это ж не один день! В общем, когда наденешь туфельки, надо три раза щёлкнуть каблуками и назвать адрес.

— Хуже серебряных туфелек только майка со стразами, — проворчала Уэнсдей.

— Хуже всего то, что у одной туфли каблук отвалился, — сказал Вещь и протянул на раскрытой ладони Гингеме туфлю без каблука.

— А вот это уже интересно, — нахмурилась Гингема. — Последний раз я одалживала их Стелле, она приходила ко мне за зельем, уменьшающим болтливость. Один каблук шатался, но я думала, ещё пару десятков лет продержится. А когда туфли вернулись, я и не посмотрела. Кажется, вам и правда придётся пойти в Изумрудный город. Там есть один малый, Фарамант, большой спец по снабжению, у него должен быть суперклей.

Уэнсдей так и ждала, что Гингема сейчас засмеётся и скажет, что она пошутила. Ну что за бред? Волшебные туфли... Каблуки, которые можно приклеить только специальным суперклеем.

— Ну что ж, дорога из жёлтого кирпича таит в себе немало опасностей, но ещё больше на ней приключений, а кто из Аддамсов когда-то отказывался от приключений? — подмигнула Гингема.

Уэнсдей тут же забыла про свои сомнения и подскочила, а потом нерешительно посмотрела на Гингему.

— А как же вы?

— За меня не беспокойся, — махнула рукой та. — У меня много друзей, что бы там Виллина ни подстраивала. Верный Гуамоколатокинт — это филин — мои уши и глаза, а Урфин Джюс — отшельник, который не жуёт жвачку Виллины, а потому понимает обстановку лучше других — мои руки и ноги, если надо что-то сделать. Как найдёшь Фараманта и раздобудешь клей, отправляйся к Стелле на юго-запад, в розовую страну. Стелла, поди, и не знает, что каблук до меня не добрался. Как приклеите каблук, сразу домой! А вороны мне весточку принесут, что с вами всё в порядке. И вот ещё что: жевуны с Виллиной считают, что я сгинула. Не разочаровывай их, пусть пока так и думают.

Уэнсдей положила одну целую туфельку и вторую без каблука за пазуху, пообещала Гингеме быть осторожной, вышла из пещеры в сопровождении Вещи и по тропинке поднялась к деревне, где начиналась дорога из жёлтого кирпича. Здесь её ждали жевуны с огромными корзинами, доверху набитыми фруктами, зеленью и свежим хлебом.

— А нормальной еды нет? — спросила Уэнсдей. — Я бы не отказалась от печени дикобраза и парочки бифштексов из енота с кровью.

Колокольчики на шляпах жевунов испуганно зазвенели. Уэнсдей вздохнула, набрала в одну корзину пирожков, положила туда же туфли, бутыль с водой сверху, подсадила Вещь и ступила на дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом, навстречу приключениям.