Самое заветное желание (джен)

Уэнсдей с Пагзли играли на кладбище, когда заметили высокую фигуру между могил.

— Дядюшка Фестер! — обрадовался Пагзли, вылез из гроба и повис на шее у дяди.

Уэнсдей тоже обрадовалась, но опускаться до таких девчачьих нежностей, как обнимашки, не собиралась.

— Привет! — сказала она сдержанно, хотя улыбка всё же на секунду появилась на её лице.

— Как поживает моя маленькая мантикора? — спросил дядюшка Фестер, поставил Пагзли на землю и протянул руку Уэнсдей.

Она подумала и подала ладошку.

От электрического разряда её косички разлетелись в разные стороны, а у дядюшки Фестера отскочила верхняя пуговица пальто.

Он довольно захохотал, и Уэнсдей не выдержала, бросила молоток, которым забивала гвозди в крышку гроба, и прыгнула в его раскрытые объятия.

Только с дядюшкой Фестером можно было поделиться любым секретом. Он никогда не говорил, что идеи Уэнсдей бредовые, а эксперименты слишком опасные для её возраста. Да в десять лет дядя Огус Аддамс уже испытывал на себе электрический стул, а бабушка Элладора растопила уже пятый по счёту котёл.

— Как обстановка? Чем занимаетесь? — спросил дядюшка Фестер и растянул губы в беззубой улыбке, отчего сразу стал похож на большую лягушку.

— Тест на выживание, — буднично пожала плечами Уэнсдей. — Сколько Пагзли продержится без воздуха.

— А я-то хотел пошвыряться молниями, — притворно огорчённо вздохнул дядюшка Фестер.

Гробы были тут же забыты.

— Научишь? — попросила Уэсндей.

Дядюшка Фестер расхохотался.

— Как бы твоя мама не закопала меня живьём, а потом не раскопала обратно и прокляла.

— На понт берёшь? — нахмурилась Уэнсдэй.

Дядюшка Фестер с ловкостью фокусника достал из-под полы пальто воздушный шарик, потёр его хорошенько о свой шарф, а потом поднёс к молотку. Проскочила бело-голубая молния с характерным треском.

— Ух ты! — восхитился Пагзли и схватил шарик.

Теперь раздался хлопок. Мордаха Пагзли покрылась копотью, а прилизанные волосы встали торчком.

— Мы же не малолетки, — с укором сказала Уэнсдей. — Настоящую можешь?

— Настоящая, кажется, и так собирается, — сказал дядюшка Фестер и посмотрел на стремительно приближающуюся тучу. — Такие грозы раньше тётушка Ги устраивала.

Но уходить никто не спешил, поэтому они хорошенько повеселились, наблюдая, как дядюшка Фестер ловко перекидывает небольшие шаровые молнии из руки в руку, пропускает искры через рукава пальто и палит зарядами в землю.

Погода вскоре совсем испортилась. Стало темно, поднялся ветер, где-то вдалеке засверкали зарницы. Пришёл Ларч с Вещью на плече и позвал всех обедать.

— Сейчас, — сказала Уэнсдей.

Пагзли убежал вперёд, а Ларч с дядей Фестером обменивались новостями. Уэнсдей взялась за крышку гроба, и тут порыв ветра почти вырвал её из рук. Уэнсдей сдаваться не привыкла, поэтому крышку не выпустила. Верный Вещь уже спешил на помощь — взобрался по её спине на руку и ухватился за кромку.

— Уэнсдей, брось! — услышала она голос дядюшки Фестера.

Строптивая крышка встала вертикально, вырвалась всё же из рук, а потом взмыла вверх, сделала кульбит и наподдала Уэнсдей по затылку. От неожиданности она полетела вверх тормашками, споткнулась и улеглась прямо в гроб. Последнее, что она видела: с одной стороны по воздуху летит Вещь и приземляется ей на живот, защищая от летящего с другой стороны молотка. Потом сверху свалилась крышка, раздался дробный стук и стало темно. Гроб, судя по всему, подхватило ураганом и закрутило волчком. Уэнсдей попыталась сесть, но крышка не поддалась, а из-за сильной качки её сразу отбросило обратно. Кажется, она летела внутри гроба в неизвестном направлении.

Уэнсдей порадовалась, что не успела пообедать, а ещё подумала, что если сохранять абсолютное спокойствие, то кислорода хватит часов на пять. Она окончательно успокоилась, когда Вещь взял её за руку.

За бортом улюлюкал ветер, гроб покачивало, как на волнах, и Уэнсдей нечаянно уснула.

Очнулась Уэнсдей от нестерпимо слепящего в правый глаз солнца. Кажется, их полёт закончился благополучно: во всяком случае, она смогла пошевелить ногой, рукой, а потом села и огляделась. Крышка гроба от удара отскочила и валялась рядом.

Вещь, разминая пальцы и потягиваясь, взобрался на бортик их летающего средства и присел на пальцы в полном недоумении. Это место совсем не походило на родное поместье! Их занесло в какой-то диковинный сад. Кругом беззаботно щебетали птицы и порхали пёстрые бабочки, перелетая с одного яркого цветка на другой. Где-то неподалёку слышалось ласковое журчание ручья. Изумрудная трава впереди была совсем не примята, а спелые плоды на деревьях — Уэнсдей не известен был этот биологический вид — раскачивались на ветках, словно просили, чтобы их поскорее сорвали. А вот сзади кусты и трава были словно отутюжены — это был посадочный след.

— Меня сейчас стошнит единорогами, — проворчала Уэнсдей. — Где это мы?

Вещь приподнялся на пальцах, изображая жест «пожал плечами».

— Сначала мы летели на запад, потом курс поменялся, а потом я сбился, так что даже не уверен, что мы всё ещё в Нью-Джерси, — сказал внезапно он.

Уэнсдей поняла значение выражения «отвисла челюсть». Потихоньку вернув её на место, она всё же уточнила:

— Это кто сказал?

— Я, — сказал Вещь.

— Но ты же не можешь! — справедливо возмутилась Уэнсдей. — Это противоречит всем законам анатомии. У тебя же нет рта!

— Нет, — согласился Вещь. — Но каким-то образом я вдруг понял, что могу говорить.

По привычке он шевелил пальцами, дублируя слова жестами, и Уэнсдей вспомнила новости по телевизору с сурдопереводом.

— Может, мы умерли? — спросила она и ущипнула себя за руку.

— Я бы не тешил себя такой надеждой, — ответил Вещь, легко соскочил с бортика и засеменил к ближайшим кустам. — Кажется, тут есть тропа.

— А мне кажется, что мы тут не одни, — мрачно сказала Уэнсдей.

И точно: то тут, то там из-за кустов стали появляться странные человечки в нелепых голубых панталонах, голубых ботфортах с отворотами и остроконечных шляпах с бубенчиками. Они были невысокого роста, едва ли выше самой Уэнсдей.

— Ты тоже это видишь? — спросила она у Вещи.

— Фестер рассказывал, что после большой дозы цианида приходят зелёные человечки. Может, это они и есть? — тихонько качнул пальцами Вещь.

— У тебя проблемы с восприятием цветового спектра?

Несколько человечков, видя, что Уэнсдей не представляет для них угрозы, осмелели и вышли из кустов. Впереди них шествовала старенькая женщина в белой мантии с расшитыми звёздами. На её лице застыла крайняя степень удивления.

— Скажи мне, как ты очутилась в стране жевунов, милое дитя? — спросила старушка.

Уэнсдей на всякий случай оглянулась, но обращение адресовано было именно ей.

— Случайно, — сказала она. — Меня принёс ураган.

— Странно, очень странно, — пробормотала старушка. — Сейчас ты всё поймёшь! Дело в том, что злая ведьма Гингема постоянно устраивала бури и ураганы, нанося вред возделанным полям жевунов. Вчера она устроила особенно сильную грозу, с шаровыми молниями и штормовым ветром, и я решила её проучить.

— Вы ауткасты? — уточнила Уэнсдей. — А как же мама мне говорила, что ауткастов не осталось, их уничтожили норми?

— Не знаю, про что там говорила твоя мама, — отмахнулась старушка, — только у нас тут проживает несколько мудрецов. Гингема и Бастинда — злые ведьмы, а вечно юная Стелла и я — добрые. Особенно я. Меня зовут Виллина, и у меня есть Магическая книга. Вот в ней-то я и увидела, что помешать планам Гингемы может один маленький домик, который стоит в степи. Обычно в бурю в нём никого нет! Произошла какая-то ошибка.

— Степь? — подняла бровь Уэнсдей. — Но у нас нет в поместье степей, сударыня. Есть болото, холмы, речка.

— А где твой дом? — осторожно спросила Виллина. — Моя Мистическая книга должна была принести домик по воздуху из Канзаса и раздавить Гингему. То есть, конечно, я, а не книга.

— Канзас? — Уэнсдей удивилась ещё больше. Такая взрослая женщина, а так плохо с географией! — Но Канзас совсем в другой стороне! Он в центре страны, а Нью-Джерси на восточном побережье.

— Видимо, что-то пошло не так! — назидательно ответила Виллина. — Однако самая главная цель достигнута — мы наконец-то избавились от Гингемы!

Человечки в смешных костюмах радостно закивали, и бубенчики на их шляпах зазвенели на разные лады. Тогда человечки сняли шляпы и положили их на землю, чтобы они не мешали им радоваться. Они улыбались и беспеременно жевали — нетрудно было догадаться, почему этот народец прозвали жевунами.

— Всё это очень интересно и всё такое, — сказала Уэнсдей, — но нельзя ли нам как-нибудь вернуться домой? Там дядя Фестер приехал.

— Ах! — всплеснула руками Виллина. — Кто бы мог подумать, что всё так обернётся! Милое дитя, я не знаю, как тебя вернуть в Нью-Джерси, но попробую посмотреть ответ в моей книге.

Она достала из складок мантии книжицу, подула на неё, и книжица принялась расти. Вот она уже стала такой огромной, что Виллина не удержала её в руках и положила на землю. Потом подошла к странице, закрывая собой письмена, и нараспев начала читать:

— Бамбара, чуфара, скорики, морики, турабо, фурабо, лорики, ёрики…

— Как ты думаешь, она читать умеет? — тихо спросила Уэнсдей у Вещи. — Что за бред?

— Трикапу, пикапу, ботало, мотало! — раскачивалась Виллина.

— Пикапу, трикапу, мотало, ботало… — в священном трепете вторили ей жевуны и усиленно двигали челюстями.

— Нашла, нашла! — закричала Виллина. — Вот оно! «Маленькая девочка вернётся домой, если поможет трём существам добиться исполнения их самых заветных желаний у великого волшебника Гудвина».

— А кто такой Гудвин? — тут же спросила Уэнсдей.

— Гудвин великий и ужасный, — сделала большие глаза Виллина, — правитель Изумрудного города. Он могущественнее всех нас. Только он сможет тебе помочь.

— А в какой стороне хоть находится этот ваш Изумрудный город? — спросила Уэнсдей.

— Дорога до Изумрудного города полна опасностей и приключений, — тоном опытного экскурсовода ответила Виллина. — На пути тебе встретятся тёмные леса и быстрые реки. Пойдёшь по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, и дойдёшь.

— А вы со мной не пойдёте? — на всякий случай уточнила Уэнсдей.

— Нет, дитя моё, я не могу надолго оставить своих подчинённых, то есть, я хотела сказать, подданных. Но я буду смотреть в свою Магическую книгу и следить, как идут твои дела.

И Виллина развернулась и скрылась в кустах. Жевуны последовали за ней, хотя некоторые, самые смелые, остались.

— Не больно-то и хотелось, — пробубнила в спину Виллине Уэнсдей.

— Фея убивающего домика, приветствуем тебя! — сказал один из жевунов, выходя вперёд.

Уэнсдей фыркнула, бросив взгляд на «домик».

— Кстати, — шепнула она Вещи, чтобы жевуны не слышали, — сходи глянь, кого это мы там прихлопнули.

Вещь засеменил по примятой траве и скрылся за кустами, а Уэнсдей повернулась к жевунам.

— Но я не фея, — сказала она. — Я обычный ауткаст, хотя мои способности ещё не проснулись.

— Фея скромная и добрая, — наперебой загалдели жевуны.

Уэнсдей поморщилась. Мама определённо гордилась бы ей — при таких-то характеристиках.

— Вы не подскажете, где эта дорога из жёлтого кирпича? — спросила Уэнсдей, а потом неуверенно добавила: — Может, у вас есть какие заветные желания?

— У нас было одно горячее желание — избавиться от Гингемы! — воскликнули хором жевуны и усиленно задвигали челюстями.

— Ну… ладно. Хорошо, — сказала им Уэнсдей. — Тогда я, наверное, пойду?

— Мы принесём фее запас еды в дорогу! — сказал старший жевун и, поклонившись, поспешил через кусты, уводя остальных.

— Уэнсдей! — позвал её Вещь, выскакивая с противоположной стороны. — Скорее идём, ты должна это видеть.

Уэнсдей прислушалась к удаляющемуся звону бубенчиков на шляпах жевунов и поспешила за Вещью.

След от совершившего экстренную посадку гроба тянулся на небольшую поляну, посреди которой находился земляной вал, поросший мхом. С одного бока в землянке была видна неприметная дверка — если бы Вещь не указал на неё, Уэнсдей бы точно проскочила мимо. Она вопросительно посмотрела на Вещь, потом толкнула дверку и вошла. Здесь было сухо и темно, и Уэнсдей какое-то время постояла не двигаясь, ожидая, когда глаза немного привыкнут к полумраку.

Раздался щелчок пальцев, и над головой Уэнсдей засветился факел, воткнутый в рожок на стене. Теперь она разглядела большой деревянный стол с множеством пробирок, колбочек и непонятных приборчиков и широкую тахту в углу, на которой лежала карга с хищным носом и чёрными патлами, торчащими в разные стороны. Одна нога её была забинтована белыми тряпками и подвешена на растяжке, свисающей с потолка.

— Не бойся, — глухо сказала карга.

— А я и не боюсь, — спокойно сказала Уэнсдей и не соврала.

Не страшнее, чем призрак папиной кузины Эльвиры Криптум, обожающий выскакивать на непосвящённых из склепа.

— Подойди, — велела карга, и Уэнсдей почему-то подчинилась.

Она подошла к тахте и присела на краешек.

— Значит, мы вас не убили? — с некоторым разочарованием поинтересовалась она.

— Ваше корыто повредило мне ногу, придётся какое-то время полежать, — ответила карга. — Но я вас не виню, это всё Виллина, чтоб ей пусто было.

Вещь взобрался на плечо к Уэнсдей и быстро принялся жестикулировать.

— Я тебя плохо вижу, — сказала ему Уэнсдей. — Говори по-человечески, раз уж научился.

— Разрази меня гром! — воскликнула карга, уставившись на Вещь.

Уэнсдей закатила глаза и уже открыла рот, чтобы сказать, что Вещь — друг семьи и в нём нет ничего необычного, но карга её опередила.

— Да это же парень из семейки Аддамс!

Это был даже не вопрос, а утверждение.

Уэнсдей неуверенно кивнула.

— Тучу мне в ребро! Кто бы мог подумать, что на краю света я встречу кого-то из собственной родни!

— А вы… — протянула Уэнсдей.

— Гингема Гримвуд, в девичестве Аддамс, — представилась карга и захохотала, наблюдая, как вытягивается лицо Уэнсдей.

— Тётушка Ги… — прошептала она. — Мне про вас рассказывал дядюшка Фестер.

— О! Его ещё не сожрали акулы? — спросила Гингема. — Я помню его ещё младенцем. Он лежал в колыбели и пукал молниями — однажды даже пелёнка на нём загорелась.

— Но все считают вас мёртвой, а мама даже призывала ваш дух на День всех святых, — сказала Уэнсдей. — Хотя… В семейном склепе Аддамсов вашей могилы нет.

— Соображаешь, — похвалила её Гингема. — А кто у нас мама? Чья ты вообще? Дочь Бальтазара?

— Мой папа — Гомес Аддамс, а мама — Мортиша Фрамп.

— Пиявку мне в печень! Фрампы породнились с Аддамсами! Ну, видимо, Гомес вырос не таким бестолковым, как я его запомнила. Знаешь, в чём главный секрет Аддамсов?

— Быть самими собой?

— Верно! Свобода в том, чтобы не быть таким, как все. Свобода любить то, что пугает других. Свобода жить так, как хочется тебе, не оглядываясь на дурацкие законы норми. Я долго искала себя и свой путь и в конце концов нашла идеальное место, где я могла быть свободной.

— А как же Виллина? И жевуны? — Уэнсдей была сбита с толку.

— Никогда не верь слащавым улыбкам, милая моя, за ними могут скрываться лицемерие и истинное зло. Виллина управляет жевунами при помощи лести и хитрости. Весь урожай, который собирает этот трудолюбивый народ, она продаёт торговцам и имеет со всего хороший навар. А чтобы выставить в чёрном свете меня, внушает им, что мои ураганы и бури — истинное зло.

— А это не так?

— Ну подумай сама, ты вроде производишь впечатление умной девочки, разве сможет пшеница вырасти без хорошо политой почвы? Здесь плодородный край, но только благодаря дождям всё растёт как на дрожжах. Не будет бурь — не будет зелени и урожая.

— Но как можно внушить целому народу ужас? — не понимала Уэнсдей.

Хотя ауткастов тоже нигде не любили, в этом она и сама могла убедиться.

— Прелесть моя, вот скажи, зачем нужны лягушки? Пугать жевунов?

— Лягушки поддерживают экологический баланс, уничтожают комаров и садовых вредителей, а ещё они как индикаторы в природе — их кожа мгновенно реагирует на загрязнение водоёма, — послушно ответила Уэнсдей.

— А змеиный яд — ценный компонент для лекарств, — кивнула Гингема. — И пиявками я не питаюсь, я лечу ими жевунов.

— Но почему они вас тогда боятся? — нахмурилась Уэнсдей.

— В их жвачке содержатся сок валерианы, вытяжка пустырника и порошок мелиссы. Виллина подсадила весь народ на жвачку, они жуют целый день и даже во сне. Полная покорность. Очень удобно. А ещё она велела всем жевунам ходить только в голубых костюмах. А голубой цвет, как известно, снижает уровень стресса, подавляет аппетит и идеально подходит для создания рабочей атмосферы.

— Мне она не понравилась, — сказала Уэнсдей. — Хотя я ей поверила и чуть не ушла в Изумрудный город.

— А что она тебе сказала? И вообще, как вы тут оказались? Ну-ка, ну-ка… — Гингема поудобнее подтянула себя на тахте, устраиваясь полусидя.

Уэнсдей рассказала про то, как они с Пагзли играли на кладбище, как появился дядюшка Фестер и начался ураган. Как её случайно уложило в гроб и она не успела выбраться, а когда очнулась, оказалась в этом удивительном месте. А ещё про книгу Виллины, про её слова о Гудвине и о том, что она сможет вернуться домой только после того, как поможет трём существам исполнить их самые заветные желания у великого правителя Изумрудного города.

— Домой ты можешь вернуться хоть сейчас, — сказала Гингема. — Возле сундука стоят серебряные туфельки, семейный артефакт, между прочим. Они могут перенести тебя в любое место, которое ты пожелаешь, а потом вернутся ко мне. Вещь, дружочек, принеси, пожалуйста, туфли.

Вещь соскочил с колен Уэнсдей и засеменил к сундуку.

— Хотела бы я знать, что затевает Виллина, — протянула задумчиво Гингема. — Эх, не вовремя я вышла из строя.

— Простите, — вздохнула Уэнсдей.

— Из того, что ты мне рассказала, предположу, что именно баловство Фестера перетянуло энергию Виллины с домика в Канзасе на Нью-Джерси. Случайности не случайны, это всем известно! Думаю, Виллина решила вывести на чистую воду Гудвина, вот и отправила тебя к нему. Не знаю, что это за субчик, но в Волшебной стране нельзя развешивать уши. Тут не всё то, чем кажется. Её Магическая книга — уникальна. Виллине явно не по зубам, но по верхам хватать она научилась. И это опасно — нет хуже зла, чем алчный дурак у власти. И про трёх существ, скорее всего, она не приврала для красного словца, чтобы ты убралась поскорее.

— Вообще-то, она здорово удивилась, когда увидела меня, — вставила Уэнсдей.

— Конечно! Домик из Канзаса должен был принести другую девочку, такую, которая сделала бы всё, как задумала Виллина. Ладно, разберёмся. А туфлями надо пользоваться так…

— И вы думаете, я вот так запросто теперь отправлюсь домой? — перебила Уэнсдей. — Да чтоб мне Пагзли в лоб попал из арбалета!

Гингема так громко захохотала, что из-под потолка сорвалась парочка летучих мышей.

— Семейка Аддамс, однозначно! — сказала, отсмеявшись, она. — А если с тобой что случится? Эстер Фрамп сделает из меня живую рекламу своего похоронного агентства.

— У мамы есть магический кристалл, — успокоила Гингему Уэнсдей. — Она будет знать, что я жива-здорова.

— Нет, дорогуша, на это я не подписывалась. Это ж не один день! В общем, когда наденешь туфельки, надо три раза щёлкнуть каблуками и назвать адрес.

— Хуже серебряных туфелек только майка со стразами, — проворчала Уэнсдей.

— Хуже всего то, что у одной туфли каблук отвалился, — сказал Вещь и протянул на раскрытой ладони Гингеме туфлю без каблука.

— А вот это уже интересно, — нахмурилась Гингема. — Последний раз я одалживала их Стелле, она приходила ко мне за зельем, уменьшающим болтливость. Один каблук шатался, но я думала, ещё пару десятков лет продержится. А когда туфли вернулись, я и не посмотрела. Кажется, вам и правда придётся пойти в Изумрудный город. Там есть один малый, Фарамант, большой спец по снабжению, у него должен быть суперклей.

Уэнсдей так и ждала, что Гингема сейчас засмеётся и скажет, что она пошутила. Ну что за бред? Волшебные туфли... Каблуки, которые можно приклеить только специальным суперклеем.

— Ну что ж, дорога из жёлтого кирпича таит в себе немало опасностей, но ещё больше на ней приключений, а кто из Аддамсов когда-то отказывался от приключений? — подмигнула Гингема.

Уэнсдей тут же забыла про свои сомнения и подскочила, а потом нерешительно посмотрела на Гингему.

— А как же вы?

— За меня не беспокойся, — махнула рукой та. — У меня много друзей, что бы там Виллина ни подстраивала. Верный Гуамоколатокинт — это филин — мои уши и глаза, а Урфин Джюс — отшельник, который не жуёт жвачку Виллины, а потому понимает обстановку лучше других — мои руки и ноги, если надо что-то сделать. Как найдёшь Фараманта и раздобудешь клей, отправляйся к Стелле на юго-запад, в розовую страну. Стелла, поди, и не знает, что каблук до меня не добрался. Как приклеите каблук, сразу домой! А вороны мне весточку принесут, что с вами всё в порядке. И вот ещё что: жевуны с Виллиной считают, что я сгинула. Не разочаровывай их, пусть пока так и думают.

Уэнсдей положила одну целую туфельку и вторую без каблука за пазуху, пообещала Гингеме быть осторожной, вышла из пещеры в сопровождении Вещи и по тропинке поднялась к деревне, где начиналась дорога из жёлтого кирпича. Здесь её ждали жевуны с огромными корзинами, доверху набитыми фруктами, зеленью и свежим хлебом.

— А нормальной еды нет? — спросила Уэнсдей. — Я бы не отказалась от печени дикобраза и парочки бифштексов из енота с кровью.

Колокольчики на шляпах жевунов испуганно зазвенели. Уэнсдей вздохнула, набрала в одну корзину пирожков, положила туда же туфли, бутыль с водой сверху, подсадила Вещь и ступила на дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом, навстречу приключениям.

Уэнсдей шла уже несколько часов, но устала не сильно, ведь она привыкла к походам и вылазкам. Гомес Аддамс любил устраивать для детей полосы препятствий, желательно по непроходимым топям и буеракам. Однажды Уэнсдей провалилась в болото и сидела в нём три часа, пока не подоспела помощь. По правилам квеста каждый участник получал свою карту и шёл определённым маршрутом в поисках сокровища в конечной точке, отмеченной на карте черепом. Уэнсдей решила в одном месте срезать и угодила в топь. Сначала она по инерции сделала несколько шагов, а потом поняла, что ноги увязли и она не может больше сделать и шага. Более того, при попытке проползти вперёд Уэнсдей застряла ещё сильнее. Тогда она остановилась и принялась думать. Можно было пустить сигнальную ракету, надёжно спрятанную в верхнем кармане куртки, но тогда она позорно выбыла бы из соревнования. Сдаваться Уэнсдей не собиралась, но и выбраться самостоятельно не получалось. Когда она уже почти отчаялась, перед ней появился Вещь.

«Отлично выглядишь», — показал он оттопыренный большой палец.

Потревоженная большая лягушка спрыгнула с макушки Уэнсдей и скрылась в зелёной тине. Потом Вещь протянул Уэнсдей всю ладонь, и после того, как она ухватилась, хорошенько дёрнул.

— Никому не говори, — мрачно сказала Уэнсдей.

«Могила», — жестом показал Вещь.

Так что путешествие по дороге из жёлтого кирпича казалось Уэнсдей лёгкой прогулкой. И всё же после полудня она решила немного передохнуть на краю большого пшеничного поля. Около изгороди, огораживающей поле, стояло смешное пугало. Если бы Уэнсдей была вороной, она бы рассмеялась такому сторожу в лицо. Ну разве таким должно быть пугало? Фермеру, поставившему здесь это создание, стоило поучиться у Уэнсдей и Пагзли, уж они знали в этом толк.

— Спокойной ночи, — неожиданно сказало пугало. — Ой, добрый день!

— Ты тоже говорящий? — нисколько не удивилась Уэнсдей.

После Вещи её было трудно чем-то удивить.

— Я ещё путаю слова, — извинилось пугало. — Меня сделали только завтра.

— Иногда лучше всего молчать, — посоветовала ему Уэнсдей.

— Но это так весело — торчать на колу! — сказало пугало и тут же поправилось: — Ой, то есть скучно! А я бы так хотел посмотреть, что находится дальше этого поля.

— Это твоё заветное желание? — уже с интересом посмотрела на пугало Уэнсдей.

— Самое холодное! Ой, горячее!

Уэнсдей потянула пугало за кафтан, но ничего не вышло.

— Сейчас, — сказал Вещь, взбежал по колу наверх, ухватил пугало за пухлую ладошку и дёрнул, как тогда Уэнсдей на болоте. Пугало с весёлым гиканьем крутанулось в воздухе и приземлилось возле изгороди. Потом оно встало, отряхнуло кафтан и поклонилось Уэнсдей.

— Очень грубо с вашей стороны! То есть, я хотел сказать, очень любезно! Весьма благодарен. Я вам обязательно отомщу!

Уэнсдей хмыкнула. Этот мешок с соломой был забавным.

— А тебя ещё не доделали? — спросило пугало у Вещи.

— Нет, это он весь такой целиком, — ответила за Вещь Уэнсдей. — Как тебя зовут? Я Уэнсдей, а это Вещь.

Вещь завис в воздухе и церемонно пожал руку пугалу.

— А я — Страшила! — радостно сказало пугало.

— Какой же ты страшила? — удивилась Уэнсдей. — Да тебя можно на Рождество наряжать Санта Клаусом, рот до ушей.

— Меня сделали только вчера, — снова извинился Страшила. — И я ещё плохо знаю, что значит быть страшным.

— Будем считать, что ты страшно наивный, — решила Уэнсдей. — Слушай, а это правда было твоё самое заветное желание — слезть с кола?

— По правде сказать, у меня много желаний, — улыбнулся Страшила и подмигнул нарисованным глазом. — Но больше всего я хочу получить мозги.

— Мозги? Ты про десерт тётушки Лукреции из цыплячьих мозгов?

— Одна ворона сказала мне вчера, что самая стоящая вещь у вороны и у человека — это мозги. А что такое десерт?

— А, ты в этом смысле. Забудь. Боюсь, я тебе помочь не могу, уж если даже Пагзли за семь лет не обзавёлся мозгами, это либо дано с рождения, либо нет.

Страшила вздохнул, но тут в разговор вмешался Вещь.

— А как же Гудвин? — спросил он у Уэнсдей. — Три желания, помнишь?

— Думаешь? В принципе, всё равно идём туда, почему бы и нет.

Она с сомнением посмотрела на Страшилу, который следил за бабочкой, пытающейся сесть на его раскрытую ладонь.

— Какая она уродливая…. — прошептал он.

— Ты хотел сказать, «красивая», — поправила его Уэнсдей. — Пойдёшь с нами? Мы идём в Изумрудный город к волшебнику Гудвину. Он может исполнить твоё самое заветное желание.

И Страшила с удовольствием пошёл с ними по дороге из жёлтого кирпича. По пути он рассказывал Уэнсдей про своё короткое существование от момента создания до встречи с ней и Вещью. Вещь то семенил рядом, чтобы размять пальцы, то ехал в корзинке.

На ночь они остановились в заброшенном домике, а утром случайно встретились с его хозяином. Когда Уэнсдей спустилась к прохладному ручью, она услышала неподалёку стон.

— Кажется, там кого-то пытают! — обрадовалась Уэнсдей и устремилась через кусты вперёд всех.

На поляне стоял железный человек с высоко поднятым над головой топором. Голова его, руки и ноги были приделаны к туловищу шарнирами. Именно он и издавал приглушённые стоны.

— Это ты стонал? — деловито спросила Уэнсдей.

— Да, — с трудом раздвигая челюсти, проскрипел железный человек. — Я попал под дождь, а маслёнку забыл в хижине, вот и заржавел. Уже целый год я стою и жду, когда кто-нибудь придёт на помощь.

— Тебе не повезло, что мы проходили рядом, — сказала Уэнсдей. — Ты даже не успел толком покрыться ржавчиной.

Железный человек булькнул и замолчал.

— Вещь, сгоняй в хижину, где мы ночевали, — попросила Уэнсдей. — Ты как мой дядюшка Корвус, — попеняла она железному человеку. — У него жуткая гипертония, но он всё время забывает свои таблетки в тумбочке дома.

— Ги-пер-то-ния, — по слогам повторил Страшила. — Какое длинное и красивое слово, надо запомнить.

— Лучше не надо, — посоветовала ему Уэнсдей. — Такое себе слово, моя бабушка его не любит.

Вещь принёс маслёнку, и Уэнсдей смазала железному человеку сначала шею, потом руки. Тот выдохнул с явным облегчением, когда смог опустить топор. Дальше уже железный человек сам смазал свои ноги, с удовольствием потянулся и подвигал всеми суставами.

— Ох, как же я застоялся! — сказал он. — Спасибо вам, друзья! Приятно познакомиться, меня зовут Железный Дровосек. Можно просто — Дровосек.

Страшила церемонно шаркнул ножкой и представился, Уэнсдей с Вещью тоже назвали свои имена.

— Как хорошо, что вы решили прогуляться в этих местах! — благодарно сказал Железный Дровосек.

— Мы идём к Гудвину! — радостно отрапортовал Страшила. — Он исполнит моё заветное желание и даст мне мозги!

— Правда? — удивился Железный Дровосек.

— Нет, — честно ответила Уэнсдей.

— А как вы думаете, Гудвин может дать мне сердце? — кажется, Железный Дровосек не расслышал ответа.

— Зачем тебе два сердца? — удивилась Уэнсдей.

— Увы, у меня нет сердца.

Из левого глаза Железного Дровосека выкатилась слезинка.

— Осторожно! — испугался Страшила. — Так ты опять заржавеешь.

— Так на тебя никакого масла не напасёшься, — назидательно сказала Уэнсдей.

— Это моё самое заветное желание! — Железный Дровосек прижал руки к груди. — Возьмите меня с собой, я не буду обузой, я буду вас защищать.

Уэнсдей посмотрела на Вещь. Кажется, в этой странной стране законы случайностей работали так, что ей неизбежно придётся прийти в Изумрудный город с парочкой идиотов, обладающих заветными желаниями. Осталось найти ещё одного, и всё пойдёт по плану Виллины.

Они отправились дальше в путь все вместе, и по дороге Железный Дровосек рассказал им свою печальную историю о том, как злая тётка его невесты с помощью Гингемы пыталась раз за разом его убить, а добрый кузнец менял отрубленные конечности дровосека на железные, пока он весь не стал из железа, от шапки-воронки до железных ботинок.

— Хорошая расчленёнка, — сказала Уэнсдей Вещи. — Надо будет попробовать на моей игрушечной гильотине отрубать не только головы, но и руки с ногами. А заодно узнать потом у тётушки Ги, что там стряслось на самом деле.

Тем временем день катился своим чередом, и вскоре путники зашли глубоко в лес. Деревья здесь так плотно переплетались кронами, что дороги почти не было видно. Железный Дровосек быстро подружился со Страшилой, и все их беседы крутились вокруг одной темы — что лучше: мозги или сердце. Они попросили Уэнсдей разрешить их спор, но после того, как она сказала, что сердце слишком жёсткое, а мозги похожи на кашу, и ей больше нравится печень, отстали. Вещь же то ехал на плече Уэнсдей, то перебирался на шапку Дровосека, слушая дружеские споры приятелей.

За день друзья останавливались дважды: у ручья, чтобы набрать свежей воды и на поляне, где Уэнсдей немного перекусила.

— Очень удобно, когда твои спутники не нуждаются в пище, — сказала она, жуя яблоко. — Мне больше достанется.

На самом деле, ни Страшила, ни Железный Дровосек не испытывали таких неудобств, как голод, жажда или сонливость.

К вечеру лес начал редеть, а по обочинам стали попадаться аккуратно сложенные кучи хвороста и валежника. Уэнсдей ушла немного вперёд, потому что Дровосек остановился выбрать из одной из куч подходящую жердь, чтобы сделать посох Страшиле.

«Путник, торопись! Проходи это место быстрее! В замке за поворотом живёт страшный Людоед!» — прочитала Уэнсдей на табличке у развилки.

Дорога из жёлтого кирпича уходила направо, а налево убегала заросшая тропа.

Ну и, конечно, Уэнсдей пошла налево: когда ещё представится возможность посмотреть на настоящего Людоеда.

Людоед жил в большом пустом замке. Когда Уэнсдей зашла в парадную залу, шаги глухо отозвались под высоким потолком.

— Кто там? — раздался мрачный голос. — Я не принимаю гостей, убирайтесь!

— Не очень-то вы вежливый, — ответила голосу Уэнсдей, нимало не смутившись. — А вы настоящий Людоед?

— Вот доставучая, — вздохнул голос. — Настоящий.

Из темноты вышел огромный детина не меньше семи футов ростом. Чем-то он напомнил Уэнсдей Ларча — такой же бледный и худющий.

— Убирайся, а то я тебя… съем, — неубедительно сказал Людоед.

— А ты руки мыл? — спросила Уэнсдей, переходя на «ты» и без разрешения усаживаясь на лавку возле огромного очага. — У тебя мяса не найдётся? Желательно с кровью. А то эта кроличья еда мне уже осточертела.

Уэнсдей продемонстрировала Людоеду пучок петрушки и горсть стручковой фасоли.

Глаза у Людоеда загорелись, но через секунду блеск потух.

— Фу таким быть, — сказала Уэнсдей. — Вот если бы ты пожаловал к нам в поместье, тебя встретили бы по всем законам гостеприимства Аддамс.

Людоед как-то бочком подошёл поближе к Уэнсдей и вдруг стремительно выхватил из корзинки петрушку. Вещь оказался не менее проворным, он тут же метнулся с плеча Уэнсдей и шлёпнул Людоеда по руке. Тот выронил петрушку, а потом, к невероятному удивлению Уэнсдей, разревелся.

— Ты чего? — Уэнсдей растерялась. — Да возьми, мне не жалко.

Она подняла петрушку, обтёрла её о себя и отдала Людоеду. Тот со страданием посмотрел на Уэнсдей, потом схватил пучок и целиком запихал в рот. Минуты две ему понадобилось, чтобы разжевать всё сразу: наружу торчали пёрышки и стебли, они ходили ходуном в разные стороны. Сейчас Людоед напоминал больше всего жующую корову.

— Ну выкладывай, что у тебя за проблемы? — с сочувствием спросила Уэнсдей, когда Людоед дожевал угощение.

— А ты смеяться не будешь? — спросил он.

— Чтоб мне сдохнуть, — ответила Уэнсдей.

— Я не хочу быть Людоедом. В жизни не съел ни одного кролика и даже мухи не обидел.

— Ну, мух и я не ем, а чем тебе кролики не угодили? — подняла бровь Уэнсдей. — И вообще, зачем тогда эти пугающие таблички на развилке?

— Чтобы все боялись и думали, что я злой и кровожадный, — вздохнул Людоед. — Белки и сороки давно разнесли весть, что я съел всех баранов и коров, слуг, а теперь поджидаю случайных путников. А я мяса вообще не ем.

— Ты веган, что ли? — уточнила Уэнсдей.

— Тш-ш-ш! — Людоед испуганно дёрнулся и побежал к окну проверить, не подслушивает ли кто. — Ты что так громко говоришь об этом! Узнают — конец мне, засмеют.

— И что, часто к тебе путники забредают? — с интересном спросила Уэнсдей.

— Гудвин миловал, не часто, — вздохнул Людоед. — Я обычно размахиваю ножом, вращаю глазами и кричу «Ба-гар-ра!» Жертва пугается и теряет сознание, а я тогда её тихонько выношу из замка.

— А не пробовал просто быть собой? — спросила Уэнсдей.

— В каком смысле? — растерялся Людоед.

— Зачем прикидываться тем, кем ты не являешься? Я, конечно, ни разу не веган, но у всех свои тараканы. Что плохого в том, что у тебя есть свои принципы?

— Да ты смеёшься, да? У меня папа был Людоед, и мама Людоедка, и бабушка такая кровожадная Людоедка, что вороны в обморок падали на подлёте, когда её видели, а она их собирала и делала из них рагу.

— Это ты за дорогой следишь здесь? — спросила Уэнсдей. — Расчищаешь, сухостой вырубаешь?

— Я, — застенчиво улыбнулся Людоед. — Люблю лес, он ведь как живой.

— Хочешь совет? — Уэнсдей прищурилась.

— Попробовать мясо?

— Нет. Убери дурацкий указатель, разбей огород, выращивай овощи и траву, живи в своё удовольствие. И да, соседние жевуны повёрнуты на овощеводстве, можешь наладить с ними дружеские связи.

Людоед хотел что-нибудь ответить, но был так поражён, что временно потерял дар речи. И в этот момент дверь в замок с оглушительным грохотом сорвалась с петель. Вращая глазами, в проём ворвался Дровосек. При этом он крутил топором над головой с такой скоростью, что казалось, будто над его шапкой-воронкой появился пропеллер.

— Э-гей-гей! — разнеслось под сводами замка, и под ноги Людоеду бросился Страшила.

— Ба-гар-ра! — отмер Людоед. — Это что ещё за чучело?

— Это не чучело, это Страшила, — пояснила Уэнсдей. — Ребята, всё нормально.

Несмотря на всю анекдотичность ситуации, её немного умилила та самоотверженность, с которой путники пришли к ней на выручку. От мысли, что в душе шевельнулось что-то, похожее на сентиментальную благодарность, Уэнсдей стало неуютно.

— Мы думали, злобный Людоед захватил тебя в плен, — извинился Дровосек, когда ситуация прояснилась.

— Скорее, это я его застала врасплох, — ответила Уэнсдей. — В плен он заключил сам себя. Что ж, раз шашлыка не предвидится, предлагаю поужинать чем придётся и заночевать в замке у Людоеда, если он не будет против.

Людоед против не был. Пока Уэнсдей сладко спала на пушистом ковре возле очага, Страшила с Дровосеком тихо переговаривались у входа, а Людоед записывал печатными буквами рецепты овощных и фруктовых салатов, которые ему надиктовывал Вещь.

Утром Людоед пополнил корзинку Уэнсдей фруктами и овощами, а маслёнку Дровосека — маслом. Компания выдвинулась в путь и за разговорами не заметила, как лес вновь стал гуще. Пару раз из чащи доносилось рычание, но Уэнсдей только вздыхала, потому что с собой у неё не было ни ружья, ни арбалета. Страшила с Дровосеком шли впереди и в который раз спорили о том, что лучше: мозги или сердце, а Уэнсдей, хоть в их разговоре и не участвовала, плелась позади и думала, что бы лично выбрала она.

— Однозначно, лучше мозги, — сказала она Вещи, который сидел у неё на плече и ловко отодвигал в сторону ветки, если Уэнсдей не успевала увернуться. — Без мозгов получается какой-нибудь Пагзли, который целует лягушек в пруду и жалеет зайцев на охоте, — продолжила рассуждать Уэнсдей, не дождавшись ответа от Вещи. — А когда умер папин скорпион Тень, этот дурачок проплакал весь день…

Уэнсдей замолчала, и Вещь сначала подумал, что она сосредоточилась на дороге, петляющей в этой части леса вдоль оврага. Но потом Уэнсдей подозрительно хлюпнула носом, и Вещь заметил, что глаза её блестят. Он тактично промолчал, но легонько сжал плечо девочки.

— Я тоже по ним скучаю, — тихо сказал Вещь. — Даже по Аристотелю.

Аристотелем звали осьминога Пагзли. Любимым его развлечением было подкарауливать Вещь и заключать в свои многочисленные объятия. Однажды Вещь успел весь посинеть, прежде чем Пагзли вызволил его из плена.

Страшила с Дровосеком скрылись за поворотом, когда совсем рядом раздалось грозное рычание. На дорогу внезапно выскочил громадный лев и перекрыл путь Уэнсдей. Вещь мгновенно спрыгнул с её плеча и засеменил к нарушителю лесного спокойствия. У льва от неожиданности на морде появилось выражение крайней растерянности, а потом он вспомнил, что умеет рычать, и издал громоподобный рык.

Вещь, ни капли не смутившись, сложил из пальцев кукиш и нацелил его на льва. Тот сел на зад и даже пасть открыл от удивления. Уэнсдей нащупала в корзине помидор и запустила точно льву в пасть. Страшила с Дровосеком, заслышавшие шум, вернулись обратно и тоже пришли на выручку: пока Дровосек поднимал свой топор, Страшила ухватил льва за кисточку хвоста.

Лев замяукал, как маленький котёнок, и принялся кружиться, пытаясь стряхнуть Страшилу. В конце концов, ему это удалось, и Страшила отлетел в большой муравейник. Большие рыжие муравьи, грозя кулачками, принялись тут же чинить свой дом, а Страшила — приносить извинения.

— Столько шума из-за одного трусливого льва, — с усмешкой сказала Уэнсдей. — Ты всегда сначала нападаешь, потом думаешь?

— Откуда вы узнали, что я — трус? — Глаза льва сделались совершенно круглыми. — Я всё время боюсь, что об этом кто-нибудь узнает.

— Только не говори, что твоё самое сокровенное желание — заполучить смелость, — обречённо вздохнула Уэнсдей.

— А вы можете его исполнить? — тут же подался вперёд лев.

— Мы нет, а вот великий Гудвин может! — встрял в разговор Страшила. — Я — Страшила, и я иду к Гудвину, чтобы попросить у него мозги!

— А я, — вступил в беседу Дровосек, — Железный Дровосек и хочу попросить у Гудвина сердце.

— А я… — сказала Уэнсдей. — Впрочем, это длинная история, но я тоже иду в Изумрудный город.

— Возьмите меня с собой! — упал на все лапы лев. — Я — Трусливый лев, и я буду вас охранять!

— В те моменты, когда не будешь прятаться на дереве или сидеть под корягой, — уточнил Вещь.

Однако вскоре Вещь перестал подсмеиваться надо Львом, потому что, во-первых, на нём очень удобно было ехать, а в корзине Вещь укачивало, а во-вторых, Лев только с виду был большой и грозный, а на самом деле это был добрый кот на максималках. Страшила с Дровосеком тоже быстро забыли, что новый приятель недавно хотел на них напасть, и легко простили его. Уэнсдей же думала о том, сколько ещё дней понадобится им для того, чтобы добраться до Изумрудного города. По словам Людоеда, после нескольких оврагов должна протекать река, а уж там до столицы рукой подать.

Так-то оно так, да попробуй переберись через эти овраги, когда бо́льшая половина твоих спутников те ещё путешественники. Страшила то и дело спотыкался о корни, а один раз слетел на дно оврага — хорошо хоть, тот был неглубокий. Дровосек без устали махал топором в труднодоступных местах, но был совершенно беспомощен перед болотцами и стоячими лужами на дне овражков. Лев мог с места совершить гигантский прыжок и даже перенёс всех по очереди через один широкий овраг, но боялся собственной тени.

День перевалил за свою половину, когда они вышли к такому оврагу, который не под силу было перепрыгнуть даже льву.

— Что делать будем? — спросил Дровосек, глядя на разлом в земле, тянущийся в обе стороны. Дорога из жёлтого кирпича обрывалась на одном берегу и манила с другого.

— Эх, — вздохнул Страшила. — Вот если бы ты мог лечь как деревянный мостик, а мы по нему бы прошли.

— А может, Дровосек просто срубит вот это дерево на берегу, и оно и станет мостиком? — усмехнулась Уэнсдей.

— Как хорошо, когда в голове есть мозги! — уважительно сказал Страшила.

Дровосек ловко подрубил дерево, и оно легло как раз с одного обрыва оврага на другой. Дровосек, Страшила, Уэнсдей с Вещью на плече без проблем преодолели переправу, а вот Лев уселся перед мостиком и сделал вид, что он очень заинтересовался птичкой в ближайших кустах.

— Лев, давай, ты сможешь! — подбодрила его Уэнсдей.

— Это совсем не страшно! — успокоил Страшила. — Если ты даже упадёшь на дно, тебе ничего не будет!

— Это у тебя солома внутри, — шепнул ему Дровосек. — А Лев, как бы это сказать, из костей и мяса.

Неизвестно, сколько бы пришлось уговаривать Льва, но тут пение птички смолкло, зато из глубины кустов раздалось приглушённое рычание. Лев в два прыжка очутился рядом с товарищами на другом берегу.

— Бежим! — выпучив глаза, рыкнул он. — Это же саблезубые тигры! Они живут в этих оврагах!

Все бросились бежать, не разбирая дороги, но всё же стараясь держаться жёлтых кирпичей. Но то ли дорогу давно не ремонтировали, то ли здесь случилось землятресение, и вскоре перед путниками возник новый овраг, в два раза шире прежнего. Как назло, ни одного дерева с вырванными торчащими корнями на берегу не было.

— Прячьтесь за меня! — закричал Страшила. — Мне они ничего не сделают!

— Ой, не могу, сейчас эти тигры все умрут от смеха, — сказала Уэнсдей и отодвинула Страшилу за свою спину. — Развеют тебя по всему оврагу, потом собирай каждую соломинку.

Дровосек принялся бешено вращать глазами, как тогда, в замке у Людоеда, и размахивать топором, а Лев сначала сидел позади него, но когда на дорогу выскочили сразу два тигра, неожиданно даже для самого себя прыгнул вперёд, загородив друзей, и так зарычал, что у Дровосека свалилась с головы шапка-воронка.

Тигры и глазом не моргнули. С кошачьей грацией они подходили всё ближе. У каждого из пасти торчали по два клыка, напоминающие настоящие сабли.

Лев приготовился к прыжку. Шерсть на его загривке стала дыбом.

— Вообще-то, так не по правилам, — сказала Уэнсдей, ставя корзинку на землю и закатывая рукава. — Фехтование — достаточно сложная дисциплина со множеством нюансов. У вас есть сабли, а у меня нет. Хотя я предпочитаю рапиру.

Тигры мгновенно уселись на зады, словно дрессированные собачки в цирке.

— Самое моё заветное желание — научиться фехтовать и выступать на лесных играх, — сказал один тигр.

— Это уже перебор, — ответила Уэнсдей. — С заветными желаниями. Троих я уже собрала. Хотя… Пожалуй, ваше желание я могу исполнить.

— Правда? — второй тигр радостно вильнул хвостом из стороны в сторону.

— Значит, так, — деловито распорядилась Уэнсдей. — Здесь места маловато. Перенесите нас на ту сторону оврага, там лес расходится, места побольше. Там и потренируемся, так и быть.

Тигров дважды уговаривать не пришлось. Один подсадил себе на спину Страшилу, другой Дровосека, и, слегка присев, оба перемахнули через овраг. Потом первый вернулся за Уэнсдей, а вот со Львом вышла заминка.

— Тут самое широкое место, — сказал второй тигр. — Иди в эту сторону, через милю овраг сужается. Перепрыгнешь, догонишь своих друзей.

Пока Лев ушёл искать переправу, Уэнсдей попросила Дровосека выточить из сухой ветки шпагу.

— Как вы понимаете, это ненастоящее оружие, — начала урок Уэнсдей, поставив тигров перед собой. Страшила, Дровосек и Вещь уселись поодаль в качестве зрителей.

— Я люблю рапиру, я уже говорила, это самое сложное оружие во всём фехтовании. У вас же есть сабли, с ними всё динамичнее — попадания засчитываются не только в туловище, но и в лапы и голову. Давайте я объясню вам, что такое туше⁽¹⁾ и рипост.⁽²⁾

Когда пришёл Лев, урок был в самом разгаре, а тигры с большим вниманием слушали Уэнсдей и старательно выполняли все упражнения.

— Не обязательно, кстати, колоть до крови, — поясняла Уэнсдей. — Когда меня учил папа, он смазывал наконечник рапиры марганцовкой. Попал — остался след.

— Что такое мар-ган-цов-ка? — заворожённо спросил Страшила.

— Вы можете использовать пыль от ваших жёлтых кирпичей, — сказала Уэнсдей и прикусила губу.

Да что это с ней такое?

Расчувствоваться не дал Вещь. Он забрался ей на плечо и ткнул указательным пальцем в висящее над макушками солнце.

— Надо спешить, — сказал он. — Хотели до ночи добраться до реки.

Саблезубые тигры проводили компанию до кромки леса и заверили наладить переправы через овраги, чтобы жевуны и другие народы могли спокойно путешествовать в Изумрудный город. Уэнсдей пообещала тиграм прислать по возможности каталог по фехтованию с картинками — ну а вдруг? — и взяла с них слово, что они больше не будут пугать путников.

— Это неспортивно! — сказала она. — Раз уж решили участвовать в лесных играх, придерживайтесь спортивного режима.

Друзьям казалось, что все их приключения позади, но они поняли, что жестоко ошибались, когда подошли к реке. Была она в этом месте такая стремительная и широкая, что речи не было о том, чтобы попробовать её переплыть.

— Страшила разбухнет и пойдёт ко дну, — определила их плавательные навыки Уэнсдей. — А Дровосек сразу нырнёт в ил топориком.

Они решили сделать плот и на самом деле смастерили его довольно скоро. Может, Дровосек хорошо знал своё дело и ловко подгонял брёвна, а может, они просто уже немного стали командой, когда вместе всё спорится. Дровосек сделал для Уэнсдей, себя и Страшилы длинные шесты, чтобы можно было ими упираться в дно и регулировать движение плота. Но вот беда, когда плот добрался до середины реки, шесты стали бесполезны, они попросту не доставали до опоры. Плот закрутило, подхватило течением и понесло вниз. Страшила попытался ещё раз оттолкнуться от илистого дна, но воткнул шест так сильно, что вылетел с плота и повис на шесте как на колу. Плот уносился дальше, а Страшила остался торчать посреди реки.

Лев мужественно спрыгнул с плота, подставив хвост Дровосеку. Ему приходилось бороться с течением, но всё же ярд за ярдом он двигался к берегу, и вскоре Уэнсдей уже смогла вновь воткнуть шест в дно. Кое-как они пристали к берегу, далеко от первоначального места, где начали переправу. Не сговариваясь, молча двинулись по берегу в обратном направлении, пока не увидели посреди реки одиноко торчащего на шесте Страшилу.

— Судьба у него, что ли, такая: сидеть на колу, — вздохнула Уэнсдей.

Дровосек снял свою шапку, приставил ко рту на манер воронки и попытался вести со Страшилой переговоры, но река глотала слова и доносила лишь обрывки.

Уэнсдей чувствовала дикую усталость. Хотелось уже наконец организовать ночлег, перекусить и лечь спать, но оставлять Страшилу на ночь посреди реки было опасно.

— А ну как он свалится в воду и уплывёт в неведомые дали? — делилась она с Вещью. — Рыбы растащат солому себе на гнёзда. Стоп, гнёзда же вьют птицы, а не рыбы.

— Как, например, вон тот аист, — подсказал Вещь.

Точно. Совсем неподалёку в камышах на одной ноге стоял аист. Уэнсдей тут же пришёл в голову план.

— Уважаемый аист, — обратилась она к нему. — Видите ли, наш друг застрял посреди реки. Не могли бы вы его перенести сюда к нам?

— Вот ещё, — сказал аист. — А вдруг он тяжёлый? Я ношу в клюве только лягушек.

— Страшила вовсе не тяжёлый, — с жаром сказал Дровосек, переживающий за друга. — Он набит соломой.

— Так он мог пропитаться водой, — привёл разумный довод аист. — А сырая солома тяжёлая! Однажды наше гнездо затопило, и я его еле поднял.

Дровосек в отчаянии посмотрел на Уэнсдей. Лев хотел зарычать для порядка и даже открыл пасть, но Вещь предусмотрительно наступил ему на хвост, и Лев пасть закрыл.

— Слушайте, у вас есть мечта? — внезапно спросила Уэнсдей.

Чем чёрт не шутит. В этой стране все только и делали, что о чём-то заветно мечтали.

— Конечно! — не раздумывая, отозвался аист. — Я слышал, что люди считают, что детей приносят аисты. На самом деле это не так, всё это не более чем красивая сказка, но мне бы так хотелось хоть раз это сделать. Только представьте: я лечу по небу в лучах закатного солнца, а в ключе у меня конверт, в котором пищит маленький человечек.

Уэнсдей в два счёта выдернула со дна корзины столовую салфетку с бахромой, завязала её конвертом и протянула аисту:

— Ни в чём себе не отказывай! Страшиле всего три дня от роду, вот и будет тебе младенец.

Аист недоверчиво посмотрел на Уэнсдей, потом улыбнулся, если, конечно, клювом это делать удобно — улыбаться, подхватил салфетку и взмыл в воздух.

Через пять минут Страшила уже радостно обнимал всех по очереди и э-ге-гейкал, а не менее радостный аист полетел к себе домой, чтобы рассказать жене, что мечты сбываются.

— Какой-то у нас сегодня получился день переправ, — сказала Уэнсдей. — Сейчас бы костерок, у реки что-то прохладно, а сил идти дальше нет.

Вещь позаимствовал у Дровосека топор, используя его в качестве кресала, и высек из сухого мха искры. Лев улёгся как можно ближе к огню, а Уэнсдей зарылась в его шерсть и уснула. Страшила к костру не пошёл, сказав, что огня он боится хуже воды и оврагов, и уселся поближе к берегу, где вскоре к нему присоединился Дровосек, чтобы провести ещё одну бессонную ночь за задушевными разговорами о том, что важнее: мозги, сердце или смелость.

— А знаешь, — сказал Страшила, глядя, как над Уэнсдей зависла маленькая звёздочка. — Пожалуй, важно не то, что у тебя есть, а то, как ты этим даром пользуешься.

1) Туше (фр. touché, от toucher — трогать, касаться) в фехтовании — это точный укол (в шпаге и рапире) или удар (в сабле), нанесённый сопернику в соответствии с действующими правилами и зафиксированный судьей или электронной аппаратурой.

Вернуться к тексту

2) Рипост (от фр. riposte) — это ответный удар или укол, который фехтовальщик наносит противнику сразу же после того, как успешно отразил его атаку (выполнил парирование) или ушёл от неё.

Вернуться к тексту

Утром Уэнсдей проснулась отдохнувшей и свежей, но всё же неясная тоска на сердце то и дело сжимала мягкой лапой. Неужели воздух этой странной страны так на неё действовал? Она всегда мечтала, чтобы её оставили в покое, не лезли со своими советами и приглашениями поучаствовать в семейном обеде, но сейчас готова была променять всю свободу на возможность оказаться в родном Нью-Джерси, в уютном семейном поместье.

Они выдвинулись на рассвете и уже через пару часов вышли из леса на открытые просторы лугов. Каких только цветов здесь ни росло! Страшила запоминал названия, Лев носился как маленький котёнок, задрав хвост, а Дровосек расслабленно нёс на плече топор и улыбался. Светило солнце, и жизнь казалась, в общем-то, не такой уж и противной штукой. Тут и там стали попадаться аккуратные фермерские домики с выкрашенными в зелёный цвет изгородями. Мужчины и женщины, работающие на фермах, носили зелёные костюмы.

— Это значит, что началась Изумрудная страна, — пояснил Дровосек.

Вскоре на горизонте показались башни и башенки города. С каждой сотней шагов они всё приближались, и вот уже перед путниками выросла высокая крепостная стена с массивными воротами, украшенными огромными изумрудами. Дорога из жёлтого кирпича здесь заканчивалась.

Над калиткой в воротах висел колокольчик, в который и позвонила Уэнсдей. Дверка приоткрылась, пропуская их в небольшую сводчатую комнату. Встретил их маленький человечек в зелёном костюме с навесной сумкой на боку. Был он весь такой обстоятельный и степенный, что все сразу оробели.

— Кто вы такие? С чем пожаловали в Изумрудный город? — спросил человечек.

— Я — Железный Дровосек и пришёл попросить у Великого Гудвина сердце, — первым осмелился Дровосек.

Затем Страшила и Лев тоже озвучили свои желания, а Уэнсдей просто назвала своё имя.

— Если вы пришли побеспокоить Великого Гудвина по пустякам, то лучше его не гневайте, — сказал человечек.

— Но разве исполнение заветного желания — пустяк? — подняла бровь Уэнсдей.

— Это так, — подумав, ответил человечек. — Что ж, как страж ворот я обязан проводить вас в город. Меня зовут Фарамант, по совместительству я снабженец и распорядитель зелёными очками.

— Фарамант! — обрадовалась Уэнсдей. — Вот вы-то мне как раз и нужны. Мне нужен суперклей для склеивания волшебных предметов.

Фарамант посмотрел на Уэнсдей с подозрением и пожевал губами.

— Но все тюбики суперклея подотчётны. Без дозволения великого Гудвина я не могу выдать вам единицу. И наденьте все зелёные очки, это приказ!

— Тогда просто проводите нас всех к Гудвину!

Уэнсдей уже теряла терпение, если честно. Кто бы мог подумать, что в конце длинного пути она столкнётся с бюрократией и крючкотворством.

Они вышли из будки смотрителя и оказались перед глубоким рвом, окружающим город. Добраться до главных ворот можно было только по подвесному мосту, который был сейчас поднят. На высокой башенке нёс караул солдат с длиннющей бородой. В руках у него были зеркальце и гребешок, которым он любовно расчёсывал свою бороду и не замечал ничего вокруг.

— Дин Гиор! — закричал Фарамант. — Опусти мост, я привёл к Гудвину посетителей!

Бесполезно: Дин Гиор и ухом не повёл. Они кричали все вместе и по очереди, а Лев даже хорошенько рыкнул, но солдат не отзывался. Тогда Вещь спрыгнул со спины Льва, образцовым кролем преодолел ров, взобрался по стене на манер паука и схватил Дина Гиора за нос, заставляя наклониться и повернуться в сторону путников.

— О! — сказал Дин Гиор. — Как тихо вы подошли, я и не заметил!

Вскоре Уэнсдей и компания прошли по улицам города, где все на них глазели, и оказались в красивом замке с богатыми залами и переходами с круглыми арками и многочисленными лесенками. Их развели по комнатам и велели ждать, когда Гудвин сможет принять каждого.

Первой на приём попала Уэнсдей. Она оказалась в тронном круглом зале с бесчисленными драгоценными камнями. В центре залы стоял трон, инкрустированный всё теми же изумрудами. На нём восседал пожилой человек с большой головой и морщинистым лицом, в обычном офисном костюме и рубашке с галстуком.

— Я думала, Гудвин — волшебник и одет в какую-нибудь мантию со звёздами или яркий сюртук, — сказала Уэнсдей.

— Я решил, что ни к чему притворяться перед девочкой из Большого мира, которая единственная пришла к Великому Гудвину без заветной мечты типа мозгов или сердца, — просто сказал человек. — Меня зовут Джеймс Гудвин, когда-то я преподавал психологию в Стэнфордском университете в Калифорнии.

— А я — Уэнсдей Аддамс из Нью-Джерси, — ответила опешившая Уэнсдей.

— Виллина ожидала девочку из Канзаса, ну да ладно, — устало сказал Гудвин. — Так зачем ты пожаловала?

— Что у вас тут происходит? — выпалила Уэнсдей. — Вы — ауткаст или… обыкновенный проходимец?

— Какая изящная формулировка! — расхохотался Гудвин. — Ну что ж, Уэнсдей, присаживайся, я расскажу тебе в двух словах, что творится в Волшебной стране.

— Вот прямо так и расскажете? — подозрительно глянула на Гудвина Уэнсдей.

— Эффект попутчика, — пояснил Гудвин. — Слышала о таком? Сегодня или завтра ты вернёшься к себе домой и вряд ли ещё раз попадёшь в это место, так что нет никакого риска потерять своё лицо перед своими подданными. Чай будешь? Может, яблочный джем?

— А холодной курицы у вас нет?

За троном находилась неприметная дверка, в которой у Гудвина был оборудован современный кабинет с компьютером, монитором во всю стену с множеством экранов от камер слежения и ещё кучей приспособлений. Понятно, откуда Гудвин узнавал все новости. Уэнсдей с удовольствием прихлёбывала крепкий чай с бутербродами с холодной телятиной и слушала рассказ правителя Изумрудного города.

— Я попал сюда случайно, — начал он. — Однажды на пикнике с друзьями мы решили разогнать адреналин на аттракционе с воздушным шаром. Ну, знаешь, большие баллоны поднимают в воздух с привязанными смотровыми корзинами на канате? Привязной подъём.

Уэнсдей кивнула.

— Погода была не очень, но нас это не остановило. Я, Майки и Стив быстро поднялись на высоту птичьего полёта. Вся земля была как на ладони, а вокруг нас проплывали облака. Внезапно ветер усилился, и Майки ещё пошутил, что мы — экспедиция доктора Фергюссона⁽¹⁾ Однако вскоре я уже не слышал ни Майкла, ни Стива, потому что начался самый настоящий ураган. До сих пор не понимаю, чем мы думали? Нас ведь предупреждали. Смотритель внизу пытался вернуть нас назад, но шар рвало вверх, он не слушался и не желал опускаться. В конце концов, лопнули некоторые стропы и тросы подвески, корзина с Майки и Стивом унеслась к земле, а меня, держащегося за стропу шара, подхватило в водоворот и потащило вверх. Несколько часов я держался за канат, и мои пальцы совершенно онемели. Честно, я думал, мне конец. Но потом ураган стал затихать, и я увидел под собой чудесную страну с зелёными лугами и синими ручьями. Приземлился я на холме в центре. Теперь здесь Изумрудный город.

— А почему вы не вернулись домой? — спросила Уэнсдей.

— Сначала я много раз пытался это сделать. Это место, как я выяснил, чем-то похоже на Бермудский треугольник, его никто не видит на карте, оно ненаносимо.

— Магия?

— Да. Какая-то очень древняя. Как я понял, источник магии в Книге, которой владеет Виллина. Эта магия течёт по своим канонам, запускает цепочку событий, когда ей скучно, и разруливает ситуации, когда всё выходит из-под контроля. По большому счёту, Волшебная страна — страна смелых мечтаний и грёз. К тому же тут царствует вечное лето, поэтому край плодородный и богатый. Магия и охраняет границы. Но пробраться за них можно, иначе Фараманту не удавались бы его сделки. Этот жук может достать абсолютно всё! Он приучил одного из драконов и пролетает Кругосветные горы без помех.

Гудвин указал рукой на компьютер.

— Достаточно написать ему запрос, правильно оформить его документально, и вуаля!

— И всё же, почему вы остались?

— Знаешь, в университете у меня были большая практика и мало свободы. Я рассказывал людям с кафедры о том, как стать собой, как правильно распорядиться самым дорогим сокровищем на свете — временем, а на деле был загнанным в рамки преподавателем, который с понедельника по пятницу вёл иногда по шесть пар, мечтал об уик-энде и так и не успел завести семью, потому что было некогда. Здесь у меня нет лекций и работы, но я получил ту самую свободу, которую откладывал на потом в той жизни. А жизнь — не черновик.

— Вы построили Изумрудный город при помощи обычного стекла, заставили жителей носить зелёные очки и всё такое, а как же Виллина, Гингема и другие волшебницы?

— Ну, на главной башне изумруды настоящие! Да и стеклярусы самого высокого качества! А вот против Гингемы сработал чёрный пиар Виллины. Вся её власть — это книга. Отбери у неё книгу, и Виллина превратится в обычную жевунью. Мелочную и алчную. Вот уж с кем бы я не стал связываться. Виллина спит и видит заполучить в своё пользование больше территорий. Жевуны у неё на коротком поводке, как и болтуны у Стеллы.

— Что, и Стелла тоже… не та, кем кажется?

— Богиня вечной красоты и молодости? Красота — это пластика и ботокс, я бы не советовал смотреть на лицо Стеллы без макияжа с утра пораньше. Она не так коварна, как Виллина, и болтунам живётся гораздо привольнее. Стелла расположила их зельем болтливости, выведывая все секреты и пользуясь их слабостями. Так перестаралась, что теперь заказывает у Гингемы зелья немоты, чтобы чуть сбавить эффект. Заказывала. Я слышал, твой домик раздавил Гингему?

Уэнсдей выдержала взгляд и медленно помотала головой.

— Нет. У неё только сломана нога.

— Отличные новости! — обрадовался Гудвин. — Единственная нормальная колдунья среди всех трёх.

— Трёх? А Бастинда? — Уэнсдей была сбита с толку.

— Бастинды не существует, — расплылся в улыбке Гудвин.

— Как это?

— Виллина должна была отправить ко мне другую девочку, не с таким критическим мышлением, как у тебя. Она страстно желала бы вернуться домой — в этом вы сходитесь, как я понял, — но принимала бы всё за чистую монету. Я бы внушил ей, что для возвращения домой надо победить злую Бастинду. Она бы отправилась в Фиолетовую страну, попала к Бастинде в рабство и случайно облила бы её водой из ведра. Бастинда бы растаяла.

— А на самом деле?

— Ты можешь представить, чтобы физическое тело вот так запросто растаяло бы от обычной воды?

Уэнсдей немного подумала.

— Она не настоящая?

— Умелая иллюзия. Аналог голограммы. Виллина об этом не знает, поэтому просто хотела чужими руками убрать соперницу. Меньше правителей — больше подчинённых. Почему-то Книга на этот раз решила повеселиться и обязательно отправить ко мне с девочкой трёх просителей.

— Так Бастинда злая или нет? — Уэнсдей запуталась.

— Пожалуй, надо изменить её заводские настройки. И уменьшить луч излучения, а то у жителей Фиолетовой страны от него побочка.

— Какая?

— Нервный тик. Они постоянно мигают, поэтому их прозвали мигунами.

— Не страна, а палата номер шесть, — пробормотала Уэнсдей.

Гудвин расхохотался.

— А ты мне нравишься, Уэнсдей Аддамс!

— Тётушка Ги… Гингема рассказала мне, что я могу добраться домой, всего лишь три раза щёлкнув каблуками серебряных туфелек, — Уэнсдей достала из-за пазухи туфлю без каблука. — Но во время последнего возвращения от Стеллы один каблук отвалился. Вы дадите Фараманту разрешение на выписку одного тюбика суперклея? Мне ещё надо добраться до Стеллы и приклеить каблук к туфельке.

— Конечно! Не знал, что туфли Гингемы — телепорт между двумя мирами. Очень удобно. Пожалуй, надо будет наведаться как-нибудь к ней на чашечку чая. Может, стоит заглянуть в Пало-Алто,⁽²⁾ как думаешь?

Уэнсдей вспомнила маму и папу и сказала:

— Порой я ненавижу своих родственников за их опеку и навязывание своих ценностей. Но я по ним ужасно соскучилась.

— Обычно ты в этом не признаёшься, верно? — проницательно заметил Гудвин.

— Эффект попутчика, — пожала плечами Уэнсдей.

Гудвин на кресле подъехал к компьютеру, пощёлкал клавишами и вытянул из принтера разрешение на выдачу одного тюбика суперклея.

— Ещё одна загадка Волшебной страны, — протянул он бланк Уэнсдей. — Волшебные артефакты. Я знал, что у Гингемы есть туфли, но не знал их свойств. Но волшебные предметы всего лишь предметы, а потому иногда ломаются. В одной из Пещер Семи королей у священного источника растёт каучуковое дерево. Когда оно отцветает, на ветках появляются тюбики с клеем, которым можно восстанавливать артефакты без потери магических свойств.

У Уэнсдей был такой скептический вид, что Гудвин кивнул.

— Звучит как бред, согласен.

Уэнсдей уже поднялась, но внезапно остановилась.

— А как же мои… попутчики? Страшила и другие? Они так и не получат того, чего так страстно желают?

— Почему же? — пожал плечами Гудвин. — Страшила получит прекрасные мозги из отрубей, смешанных с иголками и булавками, Дровосек — красивое шёлковое сердце, набитое опилками, а Лев — целое блюдце шипучего кваса с примесью валерьянки.

— Эффект плацебо?⁽³⁾ — ухмыльнулась Уэнсдей.

— Не хочешь после школы стать психологом?

— Не люблю людей в принципе. Но спасибо, я подумаю.

Гудвин проводил Уэнсдей до тронного зала, а когда она уже взялась за ручку двери, сказал:

— Удачи тебе, Уэнсдей. И знаешь, я тебе немного завидую.

— Почему?

— Ты не боишься быть собой. Это дорогого стоит.

Остальные встретили Уэнсдей с большим волнением, ведь всем им ещё предстояла встреча с Великим Гудвином. Уэнсдей, конечно, не стала раскрывать карты несостоявшегося волшебника, да и не хотелось ей увидеть разочарование на лицах милого Страшилы, доброго Дровосека и мордахе Льва.

— Ну, как всё прошло? — спросил Страшила. — Фарамант рассказал нам, что Гудвин иногда появляется в виде птицы или леопарда, а то вдруг оборотится кротом или мухой или предстанет в другом виде, который ему захочется принять. Но каков его настоящий вид — не знает никто!

Уэнсдей помахала бланком с разрешением на выдачу суперклея.

— Всё в порядке, — успокоила она Страшилу. — После вашего приёма Гудвин пообещал мне одолжить летучую шапку, которая призовёт летучих обезьян. Они доставят нас с Вещью в Розовую страну к Стелле. Так что вечером, если всё пройдёт нормально, я уже буду дома.

Страшила обрадовался и обнял Уэнсдей, а у Железного Дровосека из глаза выбежала слезинка.

Впрочем, Уэнсдей этого не заметила, потому что в её собственных глазах скопилась подозрительная влага. Как-то так получилось, что она успела здорово привязаться к этим существам, которые не обладали мозгами и сердцем, но стали её... нет, не попутчиками, а настоящими друзьями.

1) Герой романа Жюля Верна «Пять недель на воздушном шаре».

Вернуться к тексту

2) Город, близ которого расположен Стэнфордский университет.

Вернуться к тексту

3) Эффект плацебо — это улучшение самочувствия человека, которое происходит из-за его веры в эффективность лечения, хотя само «лекарство» является нейтральным (пустышкой, например, из сахара или мела) и не имеет реальных физических свойств для борьбы с болезнью.

Вернуться к тексту

Год спустя

Уэнсдей с Пагзли играли на кладбище, когда заметили, что со стороны поместья надвигаются тучи. Они двигались так стремительно, что вскоре всё небо покрылось кляксами, словно наверху кто-то пытался вывести пару строк и случайно разлил склянку с чернилами.

Пагзли выбрался из гроба, путаясь в эластичных бинтах — сегодня он был египетской мумией, а Уэнсдей проверяла на нём кремы для бальзамирования собственного приготовления.

— Уэнсдей, пойдём лучше в дом, — с опаской сказал он и взял сестру за руку, чего обычно себе на позволял.

Вернее, не позволяла, конечно же, Уэнсдей. Но та даже не обратила внимания на жест брата, так как во все глаза смотрела на воронку урагана, которая была уже совсем близко.

— Уэнсдей! Идём! — чуть не плача упрашивал Пагзли. — Ты же не хочешь опять потеряться! Мама открутит мне голову, если это случится снова.

— Нет, не случится, — сказала Уэнсдей, и на лице её промелькнула улыбка, когда Вещь, который вновь умел разговаривать только жестами, постучал её по правому плечу, заставляя посмотреть в нужном направлении. — Гляди!

Она показала на две чёрные точки, отделившиеся от центра смерча, которые быстро росли на глазах. Вот уже были видны очертания, а потом к их полёту добавились звуки. Два голоса, женский и мужской, что-то кричали и вопили, но тембр был не испуганным, а скорее радостным. Подсевшим на адреналин, так обычно говорил Гомес Аддамс. Или в предчувствии злоключений, по утверждению дяди Фестера.

Через минуту ураган улетел обратно, ведь в его программу входила доставка двух экстремалов по воздуху и ничего более. Перед поражённым Пагзли и довольной Уэнсдей стояли Гингема и Гудвин.

— Как ваша нога? — буднично поинтересовалась Уэнсдей.

— Заросло как на собаке! — доложила Гингема. — Ох, плохая это была идея путешествовать вдвоём в одной паре туфлей. Когда мы бились каблуками третий раз, Гудвин слегка промахнулся, и я боялась, что мы окажемся где угодно, но только не в Нью-Джерси, Кладбищенский переулок, 0001.

— Привет, Уэнсдей! — помахал Гудвин. — А это и есть твой брат?

Пагзли выпучил глаза и здорово походил сейчас на дядюшку Фестера после того, как его хорошенько шарахало молнией.

Делясь новостями и смеясь, компания двинулась вверх к поместью, где всех ждали сытный ужин, уютный камин и гостеприимство Аддамсов.

Визит пропавшей тётушки Ги вызвал бурный переполох среди сородичей и неиссякаемый поток кузенов, кузин и дальней родни. Празднования по случаю её возвращения, а заодно и их с Гудвином помолвки, растянулись на целую неделю.

Но Уэнсдей в кои-то веки не злилась из-за столкновения с родственниками на лестницах, невозможности найти тихий уголок в доме и постоянный интерес к своей персоне. Она готова была всё это терпеть, чтобы лишний раз послушать удивительные истории о Волшебной стране и её обитателях. О том, что было ещё до её рождения, и какие перемены произошли сейчас.

Виллина потеряла власть над Магической книгой, потому что однажды к ней в спальню залезло полчище обычных серых мышей. Они не тронули яблоки в вазочке на прикроватной тумбочке и не соблазнились ломтиками подсохшего сыра возле фужера с изысканным соком. Мыши за одну ночь сточили Магическую книгу, не оставили от неё ни корешка, ни обрывка страницы. Виллина была в бешенстве, но без Магической книги она сразу растеряла всю свою прозорливость и лишилась власти над жевунами. Королева мышей Рамина и её мыши стали единственными хранителями тайн и секретных заклинаний Волшебной страны, но Гудвин считал, что так распорядилась сама древняя магия — ей просто надоело быть на посылках у глупой феечки.

Страшила вернулся на ферму как раз в тот момент, когда жевуны выбирали себе старейшину. Они посчитали, что лучшего правителя им не найти — ведь на каждый народ может похвастаться, что в голове их лидера иголки и булавки. Страшила правил мудро и справедливо, и вскоре край жевунов стал ещё более прекрасным, чем был раньше. Жевуны отказались от жвачки, стали живее и активнее, но от привычки двигать челюстями так и не избавились. Зато Страшила разрешил им сменить голубые кафтаны, и теперь жевуны щеголяли в платьях и костюмах самых ярких расцветок.

Людоед открыл базу отдыха «Лес да река», и желающих отдохнуть после трудовой недели было всегда много. Жевуны, болтуны, мигуны и прыгуны с гор с удовольствием приезжали провести пару выходных в тишине и благости дремучего леса.

Лев ожидаемо стал Царём зверей в перелеске между оврагами. Саблезубые тигры больше не представляли собой угрозы, они создали ассоциацию фехтования и обучали всех желающих этому изящному спорту.

После того, как Гудвин сменил программу Бастинды, она возглавила клининговую компанию, хотя сама по понятным причинам не подходила к воде близко. Мигуны, прекрасные ремесленники, приглашали к себе Дровосека, но тот вернулся к своей возлюбленной девушке, преданно ожидавшей его долгие месяцы.

— Кажется, в Волшебной стране не осталось больше ни одного жителя с заветным желанием, — сказала Уэнсдей Гингеме и Гудвину вечером третьего дня.

— Почему? — удивился Гудвин и подмигнул. — Вот приедешь на каникулах, что-нибудь придумаем. Или боишься, что тебя будут там ждать новые злоключения?

Лицо у Уэнсдей вытянулось.

— Не бойся, будут! — хмыкнула Гингема.