Закат в бронзовом зеркале (джен)

Причины маминой грусти о судьбе сестры открываются Айне лишь с течением лет.

* * *

Две весны прошло с тех пор, как Большая Звезда вернулась на то же место в небе, с которого освещала рождение Айны. Тогда мама впервые заплела ее почти белые волосы в косу: Айна больше не считалась ребенком. В День Пробуждения вместе с другими матерями, чьи дети родились в один с Айной год, Тапати воздала дары духам в благодарность за то, что ее дочь благополучно пережила первый круг жизни и вступила в пору взросления.

Ритуал проводила Вайю. Айна завороженно следила за плавными движениями Видящей, восхищалась, гордилась. И еще завидовала.

Поначалу Айна сильно скучала по сестре и надеялась, что та когда-нибудь снова станет жить вместе с ней и мамой. Однажды она решилась об этом поговорить:

— Ведь бабушка жила с нами, хоть и была Видящей.

— Потому что я ее дочь, а вы внучки, — с грустью возразила Тапати. — Шаманка не может остаться в доме родителей, но может забрать в новую юрту детей... Если родила их до раскрытия дара.

Тогда Айна печалилась, жалея себя. Ведь это у нее отняли любимую сестричку. Но мама говорила, что Видящая в роду — это великая честь, и нужно радоваться, что бабушкин дар не пропал, а перешел к Вайю. И со временем Айна научилась радоваться, привыкла общаться с сестрой лишь изредка, а больше любоваться на расстоянии. Но вместе с тем появились и ростки зависти. Ведь Вайю, став Видящей, получила собственных слуг и рабов, для нее шили красивые светлые одежды, ей дарили лучших коней и ее юрту всегда ставили рядом с юртой вождя.

Айне с мамой тоже жилось лучше, чем многим. После смерти бабушки им больше не делали подношений. Но Тапати знала тайны знахарства и в обмен на целебные снадобья брала еду, материалы для одежды или что-то необходимое для дома. Вайю часто передавала им гостинцы. Когда их раб Тан захворал и, несмотря на все попытки мамы его вылечить, умер, сестра отдала им одного их своих, чтобы было кому ходить для них на охоту, рубить дрова, складывать и грузить на повозку юрту, когда приходило время менять кочевье, а потом ставить ее на новом месте.

Но Айна завидовала даже не столько богатству, сколько умению видеть сокрытое. Жизнь сестры казалась ей намного интереснее своей собственной.

— Солнце восходит, освещая путь, — глядя в посеребренное мертвой водой зеркало, говорила Вайю, и ее высокий голос мешался с дуновением ветра. — Но я вижу тучу. Грядет ненастье. О духи! Помогите склонившимся перед вами отрокам набраться сил, чтобы справиться с непогодой!

Вайю увещевала духов, чтобы благословили ее юных соплеменников, вступающих во второй круг земной жизни, а Айна, будучи в числе оных, любовалась сестрой, чтила Великую Видящую в ее лице, но при том непрестанно ощущала легкую досаду от того, что дар достался не ей самой.

Только позже, заметив перемены в себе и в том, как смотрит на нее Варка, Айна вдруг разглядела оборотную сторону доставшегося сестре дара.

* * *

Собирая в лесу ягоды, съедобные — в корзинку, лекарственные — в кожаные мешочки, подвешенные на поясе, Айна будто невзначай оказывается недалеко от реки. Там сосны расступаются, открывая вид на каменистый берег и скалы с выступами серой и рыжей породы. Река веками точит их, прокладывая свое извилистое русло, и бодро перекатывает затем отвоеванные у гор песок и камни. Среди них много черных тяжелых обломков⁽¹⁾, без которых никак не получить бронзу. К счастью, их легко добыть, просто зачерпывая грунт со дна и промывая в бурном потоке. Обычно эта работа достается детям из горняцкой общины. Вооружившись сетками из пеньки или животных жил, натянутыми на деревянные каркасы, они сидят вдоль кромки воды, то заходя в нее босыми ногами, то вылезая погреть их на теплых камнях. Делая свое нехитрое дело, они непрестанно щебечут как птицы на ветке, рассказывая всякие небылицы, а когда надоедает, затевают игры, гоняются друг за другом, брызгаются. Случаются и драки, но не часто и тоже больше для развлечения. Среди них бегает и Шпака — сестренка Варки.

Намыв горку черных камешков, она идет высыпать их на расстеленную поодаль бычью шкуру и замечает стоящую на обрыве Айну.

— Ты к Варке? — весело интересуется она, ладонью прикрывая глаза от солнца. Вокруг головы у нее повязана вышитая бисером красная лента, а черные волосы распущены — до завершения ее первого круга еще две зимы.

— Неа, я ягоды собираю, — отнекивается Айна, хотя сама невольно поглядывает туда, где в скалах виднеется глубокий грот — горло каменоломни. Айна знает, что от него вглубь горы идет длинный туннель, проделанный горняками по ходу богатой медной жилы. А еще чуть далее чернеют плавильные ямы, в которых Варка с отцом выплавляют бронзу. Но сейчас там никого нет.

— А-а, — тянет Шпака, лукаво улыбаясь. — А Варка сейчас тоже где-то в лесу, его отец на глиняный карьер послал.

— Понятно, — отвечает Айна. — Ну передавай ему привет, как вернется.

С независимым видом она уходит обратно под древесную сень. Она вовсе не стремится идти навстречу другу, просто случайно вспоминает, что именно в направлении к карьеру есть хорошие кусты черники. Сквозь прозрачную хвою сосен светит солнце, над головой сдержанно цикает синица, заливаются своим фью-фью-ить славки, и тоскливое чувство на сердце Айны почти истаивает. Она аккуратно срывает с веток мелкие синие ягодки и высыпает в корзинку, думая о том, как вкусно будет лакомиться высушенной черникой зимой. Знакомый же голос над ухом и вовсе поднимает ее на ноги, невесомо, будто за спиной крылья.

— Айна! А ты что тут, чернику собираешь? — Его улыбка прямо светится, а в темно-карих глазах россыпь золотых искр.

— Ой, как ты догадался? — с притворным удивлением смеется она и кивает на тяжелую тачку, нагруженную красноватой глиной. — А вы с отцом будете новые формы делать?

— Угу.

— Ты чем-то расстроен?

— Да так, — Варка уклончиво дергает головой. — Он на меня сегодня сердитый. Я породу случайно перегрел: перестарался, когда орудовал мехами. Из-за этого в бронзе образовались какие-то серые вкрапления. Похожи на мертвую воду, но твердые. Отец меня обругал и отправил за глиной, а сам сейчас в кузне, переплавляет бронзу в печи…

— Поколотил тебя небось?

— Да не… — кривится Варка и меняет тему. — Я так рад, что ты мне здесь встретилась. — Взгляд его снова теплеет. — Пойдем сегодня вечером побродим у реки?

Айна кивает.

— Я постараюсь выйти. Думаю, мама отпустит, — она невольно вздыхает. — Мы ведь с тобой теперь долго не увидимся.

— Почему? — Он хмурится.

— Вождь переезжает на новое кочевье, Вайю должна последовать за ним, а мама не может оставить ее одну…

— Что, ей опять было нехорошо?

Сердце Айны пронзает жалостью к сестре.

— Ей почти все время плохо. Ты только никому не говори… — Айна рассеянно обрывает листик с калинового куста и тут же бросает его на землю. — Ее часто лихорадит, кашель мучает, почти как у бабушки было, и еще кости, говорит, болят. Когда мы рядом, то хотя бы навещаем иногда, мама сама отвары делает.

— Ясно, — Варка понуро опускает голову. — Ты еще будешь ягоды собирать?

— Нет, наверное, домой пойду. Маме еще со сборами помогать, хорошо бы успеть до вечера.

— А давай я тогда тебя провожу, — вернув на лицо улыбку, предлагает Варка и, оставив тачку, забирает у нее с руки корзину.

— Да она же не тяжелая, — смеется Айна, но он не слушает.

Они идут рядом по толстому ковру из опавшей хвои, болтают о всякой ерунде. Айна украдкой смотрит на крепкие загорелые Варкины руки, на темные глаза с искорками, и в душе у нее разливается очень приятное тепло.

— А тебя отец не заругает еще больше, что долго ходишь? — спохватывается она на полдороги, но друг только беспечно пожимает раздавшимися вширь плечами:

— Ай, в первый раз, что ли!

Лес редеет и ветер доносит звуки высокого женского голоса, выводящего протяжно-задумчивую мелодию.

— Вайю поет, — узнавая, выдыхает Айна и радуется, что сестре, должно быть, стало лучше.

А за деревьями уже маячат юрты и становится видна широкая расчищенная поляна — место для сходов. Сейчас она заполнена людьми и повозками.

— Караван! — восклицает Айна. — Давай посмотрим?!

Варка недолго раздумывает, а потом качает головой:

— Нет, — усмехается он. — Если отец знает про караван, то тоже может быть где-то здесь. Так что я лучше пойду.

Вернув Айне корзинку и заодно немного подержав за руку, он разворачивается и быстро скрывается за деревьями, а она, вздохнув, все же отбрасывает печали и бежит к повозкам, полным ценных вещей. Простые кочевники выносят к обозу пушнину, выделанные бычьи шкуры, пряжу из овечьей шерсти, кузнецы предлагают купцам украшения из золота и серебра, погонщики подводят крепких норовистых лошадей. Все это обменивается на отрезы легчайшего шелка, гладкие блестящие бусы из яшмы, искусные бронзовые зеркала, какие местные умельцы не научились делать. Некоторые спешат запастись порошками для мужской силы или мазями для женской красоты и молодости. Айна усмехается, вспоминая слова мамы о тех чудодейственных средствах: обман это, сказки для простофиль, и только.

Гул толпы меняется, обретает почтительные нотки. Вдоль обоза на рослом гнедом жеребце едет Спитака — вождь племени со своей свитой и военачальниками. Они берут с подвод, что хотят: без мены — это плата за проход каравана через их земли. Толпа расступается перед знатью и притихает. Не сильно далеко от вождя и его семьи Айна замечает Вайю. Великая Видящая идет пешком, но ее высокое положение подчеркивают летящие шелковые одежды, золотой пояс на тонкой талии и высокая шапка из белого войлока с навершием, напоминающим голову журавля. Журавль — символ связи с небом, как и ее имя. ”Вайю” — это старое название духа ветра. Она идет в окружении собственной свиты, на губах легкая улыбка, а взгляд скользит не по товарам, а по лицам людей. Вайю останавливается, заметив сестренку, и жестом подзывает ее к себе.

— Давай я тебе что-нибудь подарю, Айна. Чего бы тебе хотелось?

— Ох, не знаю. — Глаза Айны разбегаются. — Может быть, бусы… Или зеркало?! Хотя все это, наверное, слишком дорого…

— Не для меня, — усмехается Вайю, тая в глазах грусть. Она берет с воза нить крупных голубовато-дымчатых бус с тонкими синими прожилками. — Нравится? — спрашивает Вайю у Айны и надевает бусы ей на шею. — Тебе очень идет. Носи. А зеркальце пусть тебе подарит Варка.

Сестра быстро отводит глаза, а у Айну снова сжимается сердце. Она вдруг вспоминает про Саху — юношу, с которым Вайю иногда гуляла, пока не стала Видящей. Саха теперь женат на румяной хохотушке Фарне и воспитывает двоих сынишек, которых у сестры никогда не будет.

Тут до их ушей долетает музыка, и Вайю заинтересованно направляется на ее звуки.

Старый китаец сидит на возу, скрестив ноги, и играет на белой дудочке, прикрывая пальцами то одни, то другие проделанные в ней круглые дырочки. И широкое лицо его, и узкие, как щелочки, глаза, лучатся безмятежностью. На полоске ткани у его ног выложено еще несколько таких же дудочек.

— Как называется твой инструмент? — спрашивает его Вайю.

— Гуди, госьпозя, — улыбается старик, — инсьюменть насиваеся гуди.

— И что, трудно научиться на нем играть?

— Несь, сёвсем на сьюдно, пьёсто дюй, — с забавной мягкостью уверяет он и протягивает одну из дудочек Вайю. Та берет и тихонько дует. Трубочка издает нежный протяжный звук.

— Я возьму ее, — говорит Вайю, отдавая старику маленькую золотую монетку. Тот благодарно кланяется, но Вайю на него не смотрит. Она поворачивается к Айне. — Это тоже тебе. Пусть будет обо мне память.

* * *

— Мама, почему Вайю нельзя выйти замуж? — спрашивает Айна, складывая в кожаные мешки свою одежду.

— Я же уже рассказывала тебе, — с укором отвечает Тапати.

— Я помню. Ты говорила, что она теперь принадлежит миру духов и все такое. — Айна стоит с ворохом одежды, позабыв о сборах. — Но что случится, если все же какая-то из Видящих пойдет против правил? Духи перестанут с ней говорить?

Мама откладывает в сторону стопку глиняных чашек и долгим взглядом изучает дочь.

— Духи ревнивы, Айна. Если Видящая изменяет им, они мстят: уродуют детей в ее утробе. Я видела одного такого, когда сама еще была ребенком. Привозили к твоей бабушке брюхатую шаманку из соседнего племени. Разродиться не могла. Бабушка провела ритуал, упросила духов простить непутевую. Та родила-таки: уродца с перекошенной головой и с бесформенными отростками вместо рук. — Голос Тапати падает, воспоминания неприятны, она морщится. — Благо духи удовольствовались тем, что им отдали этого бесчестно нажитого ребенка, и не стали мстить дальше. А ведь бывало и хуже.

— Хуже? — подается вперед Айна.

— Среди шаманов ходит предание о бесстыжей Рагне, которая, будучи Видящей, не отказалась от плотских утех, а просто приспособилась вытравливать из себя гнилые плоды, когда они только вязались. Говорят, никаких уговоров не слушала, все смеялась, что духи ее веселую и довольную больше любят.

— И что случилось с ней?

— Не только с ней — со всем народом, — вздыхает Тапати. — Сотряслась земная твердь и обрушились горы. Много душ забрали тогда духи в наказание, а жизнь выживших сделали трудной. Помнишь долину камней к западу от большой излучины? Вот, говорят, раньше там была река и плодородные пастбища, но все оказалось погребено после того камнепада, случившегося в далеком прошлом. А прекратились землетрясения только после того, как отчаявшиеся люди сожгли изменницу на костре.

* * *

В тот вечер Варка на прощание в первый раз целует Айну в губы, и она убегает, ошалелая от неведомой сладкой неги и бурлящего в душе счастья. А утром, наскоро побросав все заранее собранные и увязанные вещи на одну телегу, а юрту — на другую, они отправляются вместе со свитой вождя в путь. В следующий раз с Варкой Айна встречается только на зимовье. И новая их встреча полна тревог.

1) кассерит — руда, содержащая оксид олова, использовалась и используется при выплавке бронзы

Вернуться к тексту