Закат в бронзовом зеркале (джен)

С самого утра по плотному войлоку стен и крыши барабанит дождь. Будто целое стадо маленьких барашков бегает. Айне хочется посмотреть, побегать по теплым лужам, ловя веселые капельки… Но мама не отпускает ее.

— Опять выпачкаешься и будешь похожа не на девочку, а на маленького тарбагана⁽¹⁾, вылезшего из норы! Вон, смотри, сколько тебе сестра кукол наделала, сиди в юрте играй.

Айна вздыхает и, опустив закрывающий дверь полог, возвращается к своей лежанке. На расстеленных у стены шкурах сложены ее игрушки. Куколки, которые для нее мастерит Вайю, чудесные. Но Айне все же больше нравится смотреть, как они рождаются в ловких, длинных и тонких сестриных пальцах. Как вначале из пеньки появляется тельце, затем волосы из ниток или бересты, глазки и рот — из бисера и наконец — из кусочков кожи, войлока, а иногда даже шелка — одеяния. Однако сейчас Вайю некогда: пока мама в котле над очагом обжаривает на ароматном сале кусочки баранины, сестра возится с корнями и травами. Для Айны у нее находится только улыбка и лукавый взгляд.

Поджав под себя ноги, Айна рассматривает куколок, вертит их, водит по овчине, представляя, что мех — это трава. Но одной придумывать за них слова и проделки не слишком интересно. То ли дело, когда рядом Варка. Но он сейчас где-то там, за бодрым перестуком капель. Задрав голову, Айна глядит через тюндюк⁽²⁾ на кусочек неба, расчерченного быстрыми светлыми стежками. Варка наверняка тоже сидит сейчас в юрте с малышкой-сестренкой и мамой. Но, может быть, и не с ними, а с отцом в кузне...

— Готово! — звонко стукнув блестящим черпаком по краю котла, объявляет мама и зовет всех поближе к очагу обедать.

Из-за полога, отделяющего часть юрты, раздается кряхтение, и к моменту, когда гуляш уже разложен по чашкам, к семье выходит бабушка Хварна. Ее глаза белы и видят только мир духов. Путь к очагу она находит сама, но чашку вкладывает в ее старую морщинистую руку мама.

— Хороший год, — когда дождь внезапно перестает и через тюндюк в юрту врываются яркие лучи света, говорит бабушка, довольно жмурясь. — И дожди, и солнце. Хороший будет урожай.

Айна уже знает, что это не простые слова. Пророческие. Ведь бабушка Хварна — Великая Видящая. Сказала — значит, точно так и будет. Вгрызаясь в сочное мясо и слизывая с пальцев блестящие капли жира, Айна думает о том, как же ей повезло, что у нее такая бабушка, и в груди помимо любви появляется чувство, которому она пока не знает названия и которое пока еще не замутнено грустью и горечью.

Бабушка закашливается и отставляет чашку. Она часто кашляет, но на этот раз как-то очень уж мучительно и долго. На лбу у нее, под зачесанными вверх белыми волосами, выступает испарина.

— Пойду полежу, — сипло говорит она, с помощью мамы грузно поднимается и уходит к себе. Уже из-за полога она просит раскурить ее трубку. Запалив лучину от очага, мама выполняет просьбу Великой Видящей. Вскоре нос Айны улавливает сладковато-горький запах дыма от курительных трав, а кашель за пологом стихает. Но ненадолго.

Ночью бабушке становится совсем худо. Она тяжело со свистом втягивает воздух. Мама и Вайю суетятся возле нее, жгут целебные благовония. Подходит и разбуженная Айна.

— Выпей горячего молока с медом. — Мама подносит к синеватым губам бабушки парящую чашку, но та отталкивает ее руку.

— Нет, Тапати, ни к чему это. Мой ручей уже иссох, — хрипит Хварна, опираясь спиной на стопку войлочных подушек. Нащупывает руку дочери. — Вы теперь сами. Трудные... — Промежутки между словами становятся длиннее. — Трудные настают времена. Но ты… — затянутые белесой пеленой глаза вдруг безошибочно находят стоящую у изножья постели Айну, бабушка всем телом подается к ней, — ты, дар духов, должна будешь сделать правильный выбор! А теперь, — Хварна откидывается на подушки, — отойдите все. Духи зовут... ме-ня...

Айна плохо понимает, что происходит дальше. Вайю обнимает ее за плечи и уводит от бабушки, усаживает на лежанку, а сама, перекинувшись несколькими словами с мамой, выбегает из юрты в ночную мглу. Возвращается вместе с дядей Райхо. Тот проходит за полог и зовет бабушку, но Айна не слышит, чтобы та что-либо отвечала. Только свистящие хрипы то становятся громче, то с бульканьем прерываются и наконец затихают. В юрту приходят люди. Поговорив с мамой и дядей Райхо, они заворачивают бабушку в ковер и уносят.

— Куда они ее забрали? — смутно догадываясь о том, что случилось что-то плохое, спрашивает Айна у Вайю, и та гладит ее по волосам.

— Они подготовят ее к ритуалу явления новой провидицы.

— А потом она вернется домой?

— Нет, Айна, — грустно вздыхает Вайю, — после ритуала бабушка уйдет в мир духов.

* * *

Ритуал проводят в священном круге, выложенном белыми камнями посреди кочевья⁽³⁾. Собирается все племя. Только детей к кругу и близко не подпускают.

Мама и сестра уходят на закате. Наползают сумерки, и оставленной в юрте Айне одиноко и даже немного страшно. Она выходит из юрты и, нарушая мамин наказ, идет к расчищенной поляне, на которой гудит толпа. У кромки деревьев Айна замирает, не решаясь покинуть густую тень. Здесь ее и находит друг. Подкравшись бесшумно, хватает за руку, от чего Айна сначала пугается чуть не до слез. Но широкая улыбка на смуглом широком лице моментально разгоняет все тревоги.

— Варка! — смеется она от облегчения.

— А кто ж еще! — довольно хмыкает он. — Ты тоже хочешь посмотреть на ритуал? — спрашивает он и сам же одновременно кивает. — Только отсюда мы ничего не увидим. — Его волосы черны, как смола. И Айна думает, что он мог бы, наверное, и прокрасться сквозь толпу незамеченным. Но вот с ее белой гривой точно ничего не получится. — Но не волнуйся! Я все придумал. Мы залезем на дерево и ничего не пропустим. Сможешь забраться?

— Конечно, — твердо заявляет Айна, — я видела уже почти половину круга Большой Звезды⁽⁴⁾.

— Так уж и половину, — недоверчиво бурчит Варка. — Давай подсажу.

Ей главное дотянуться до нижних ветвей, а дальше она ловко карабкается сама.

— Ты точно как белка, — друг улыбается ей снизу. — Только смотри, не свались.

— Не свалюсь, не маленькая, — снова напоминает Айна и усаживается поудобнее. Через минуту Варка устраивается поблизости.

Наконец они смотрят на происходящее в самом сердце кочевья.

Небо уже налилось темной синью с яркими огоньками звезд, а в священном круге разгорелся большой костер. В его неровном свете хорошо видно высокий деревянный трон и сидящую на нем женщину.

— Бабушка! — вскрикивает Айна, забывшись, подается вперед и едва не соскальзывает с ветки.

— Ты что? Держись крепче! — шипит Варка, хватая ее за куртку и притягивая ближе к стволу.

Айна и сама с готовностью цепляется пальцами за растрескавшуюся кору. Сердце теперь стучит часто и громко. Упав, она бы точно разбилась в лепешку, но это не единственная причина волнения. Затаив дыхание, Айна смотрит на бабушку. Та сидит очень ровно, гордо вскинув голову, увенчанную высокой шапкой, напоминающей журавля — знак отличия видящей потусторонний мир.

— Получается, моя бабушка не ушла к духам? — шепотом спрашивает Айна у друга. Но тот только сопит и, кажется, пожимает плечами. — Ой, а вон моя мама! — снова восклицает она, но на этот раз только показывает пальцем в сторону поляны.

— Моя мама говорила, — отзывается Варка, — что твоя мама должна сегодня стать новой Видящей.

— Ага, — кивает Айна. Она что-то такое слышала в разговорах взрослых, но толком не поняла. Однако не признаваться же в этом Варке. Он и так часто показывает, что старше.

Тем временем в круге перед сидящей на земле мамой ставят бронзовую чашу, сверкающую отблесками костра и испускающую белый дым. Мама то склоняется над этим дымом, то запрокидывает голову и слегка раскачивается, в такт ей покачиваются и все сидящие вокруг люди. Айна всматривается и легко находит светловолосую голову сестры в первом ряду.

Возле костра пританцовывая расхаживают несколько шаманов-мужчин. Из одежды на них лишь кожаные штаны. Лица и тела по пояс раскрашены белой краской для привлечения духов. Иногда они кидают что-то в костер, и тот выбрасывает тучу искр, а шаманы, притопывая, воздевают руки к небу и восклицают:

— О-о-о, шар-ран! — И им так же вторит толпа.

Все это выглядит не слишком интересно, и у Айны начинают слипаться глаза. Но Варка не показывает скуки, поэтому и она не жалуется, лишь крепче прижимается к дереву, чтобы не упасть.

Пляски заканчиваются, и один из шаманов подходит к маме. Айна не может разобрать, что он говорит и что мама отвечает, но слышит, как по толпе проносится вздох разочарования. Это почему-то огорчает Айну, и сонливость слетает. Айна не знает, что происходит, но волнуется за маму. Действо повторяется трижды, после чего шаман обращается к толпе. Из долетающих до дерева, где они притаились, обрывков слов Айна понимает, что духи не захотели говорить с мамой.

— Что теперь будет? — Айна смотрит на Варку, как будто он может знать ответ.

Тот неопределенно дергает головой и показывает подбородком в сторону шамана:

— Он что-то говорит про жертву...

В этот момент толпа вновь издает возглас, нарастающий как порыв ветра. У самого края священного круга, недалеко от места, на котором сидела мама, происходит нечто непонятное: несколько человек возятся с чем-то лежащим на земле, и к ним со всех сторон тянутся люди, встают со своих мест, вытягивают шеи. Взволнованно вглядевшись, Айна замечает в самой гуще две рыжие головы — одна из них, должно быть, мамина. Но куда подевалась Вайю?

Сестра вскоре появляется, будто вынырнув из центра творящейся неразберихи. Она выглядит испуганной, озирается по сторонам и прикрывается от чего-то руками. Шаманы обступают ее с трех сторон, оттесняют всех других, включая маму, и ведут в круг, придерживая за локти и плечи.

— О-о-о, шар-ран! — восклицают они, ликуя. — Ом-м-м.

Вайю постепенно успокаивается, кивает в ответ на обращение. Ей приносят большое круглое зеркало и чашу с тяжелой блескуче-серой мертвой водой. Айна уже догадывается, что сейчас Вайю зачерпнет ее пригоршней, как это делала бабушка, и нанесет на бронзовое зеркало, чтобы то на время стало серебряным. Именно такое мертвое непостоянное серебро больше всего нравится духам и открывает окно в их мир.

— Во славу духов! — громко восклицает старший шаман.

— Во славу духов! — повторяет толпа.

— Спроси, о Видящая, что хотят духи за то, что позволили твоим глазам раскрыться? — И в притихшем воздухе его слова отчетливо долетают до сидящих среди ветвей детей.

— Только бы не человека, — бормочет Варка, прижимаясь щекой к стволу.

Вайю тихо перечисляет то, что услышала в своем видении, а шаман громко провозглашает это толпе:

— Быка! Семь овец! Три кулаша⁽⁵⁾ белого шелка... — когда Вайю замолкает, толпа вздыхает с радостью и облегчением.

Откуда-то появляется стул с высокой спинкой, как и тот, на котором сидит бабушка (за все время она ни разу не пошевелилась и не издала ни звука). Вайю подхватывают под руки, усаживают на стул и поднимают высоко над головами. Она покачивается, и сердечко Айны тревожно бьется: вдруг сестра упадет.

Стул с бабушкой также поднимают над толпой, и обеих Видящих выносят из Священного круга под восторженные крики соплеменников.

— Вот и все, — заключает Варка, — у нас есть новая Видящая.

Айна же находит глазами маму, та медленно, оглядываясь в ту сторону, в которую унесли Вайю, идет к их юрте и совсем не выглядит счастливой.

— Давай спускаться, — нетерпеливо просит Айна. — Если мама не найдет меня дома и узнает, что я была здесь, то заругает.

Варка не возражает. Однако спуск занимает гораздо больше времени, чем подъем, потому что ничего не видно, все время кажется, что снизу лишь пустота, и, вдобавок ко всему, у Айны еще и ноги затекли от долгого сидения на узкой и жесткой ветке. Если бы не Варка, сидеть бы ей на дереве, пока взрослые не найдут. Однако с помощью друга она кое-как все-таки оказывается на земле и бежит домой.

С мамой она встречается на полдороги. Та, конечно, пришла раньше, поняла, что дочки в юрте нет, и отправилась на поиски. Как ни странно, она совсем не ругается.

— Мама, почему ты грустная? — пытаясь разглядеть в темноте выражение ее лица, спрашивает Айна.

— Твоя сестра теперь Видящая вместо бабушки, — не сразу отвечает мама.

— Разве это плохо?

— Нет, конечно, нет! — поспешно отвечает мама. — Но только... ей теперь очень многого будет нельзя.

1) Монгольский сурок

Вернуться к тексту

2) Круглое отверстие в крыше юрты, предназначенное для выхода дыма и освещения

Вернуться к тексту

3) Стоянка кочевников; становище

Вернуться к тексту

4) Имеется в виду двенадцатилетний цикл Юпитера. Считается, что с ним связано двенадцатилетний календарь у народов восточной Азии.

Вернуться к тексту

5) Мера длины, соответствующая малой сажени: 170 — 200 см.

Вернуться к тексту

Причины маминой грусти о судьбе сестры открываются Айне лишь с течением лет.

* * *

Две весны прошло с тех пор, как Большая Звезда вернулась на то же место в небе, с которого освещала рождение Айны. Тогда мама впервые заплела ее почти белые волосы в косу: Айна больше не считалась ребенком. В День Пробуждения вместе с другими матерями, чьи дети родились в один с Айной год, Тапати воздала дары духам в благодарность за то, что ее дочь благополучно пережила первый круг жизни и вступила в пору взросления.

Ритуал проводила Вайю. Айна завороженно следила за плавными движениями Видящей, восхищалась, гордилась. И еще завидовала.

Поначалу Айна сильно скучала по сестре и надеялась, что та когда-нибудь снова станет жить вместе с ней и мамой. Однажды решилась поговорить об этом с мамой.

— Ведь бабушка жила с нами, хоть и была Видящей.

— Потому что я ее дочь, а вы внучки, — с грустью возразила Тапати. — Шаманка не может остаться в доме своих родителей, но может забрать в свою новую юрту своих детей... Если родила их до раскрытия дара.

Тогда Айна печалилась, жалея себя. Ведь это у нее отняли любимую сестричку. Но мама говорила, что Видящая в роду — это великая честь, и нужно радоваться, что бабушкин дар не пропал, а перешел к Вайю. И со временем Айна научилась радоваться, привыкла общаться с сестрой лишь изредка, а больше любоваться на расстоянии. Но вместе с тем появились и ростки зависти. Ведь Вайю, став Видящей, получила собственных слуг и рабов, для нее шили красивые светлые одежды, ей дарили лучших коней и ее юрту всегда ставили рядом с юртой вождя.

Айне с мамой тоже жилось лучше, чем многим. После смерти бабушки им больше не делали подношений. Но Тапати знала тайны знахарства и в обмен на целебные снадобья брала еду, материалы для одежды или что-то необходимое для дома. Вайю часто передавала им гостинцы. Когда их раб Тан захворал и, несмотря на все попытки мамы его вылечить, умер, сестра отдала им одного их своих, чтобы было кому ходить для них на охоту, рубить дрова, складывать и грузить на повозку юрту, когда приходило время менять кочевье, а потом ставить ее на новом месте.

Но Айна завидовала даже не столько богатству, сколько умению видеть сокрытое. Жизнь сестры казалась ей намного интереснее своей собственной.

— Солнце восходит, освещая путь, — глядя в посеребренное мертвой водой зеркало, говорила Вайю, и ее высокий голос мешался с дуновением ветра. — Но я вижу тучу. Грядет ненастье. О духи! Помогите склонившимся перед вами отрокам набраться сил, чтобы справиться с непогодой!

Вайю увещевала духов, чтобы благословили ее юных соплеменников, вступающих во второй круг земной жизни, а Айна, будучи в числе оных, любовалась сестрой, чтила Великую Видящую в ее лице, но при том непрестанно ощущала легкую досаду от того, что дар достался не ей самой.

Только позже, заметив перемены в себе и в том, как смотрит на нее Варка, Айна вдруг разглядела оборотную сторону доставшегося сестре дара.

* * *

Собирая в лесу ягоды, съедобные — в корзинку, лекарственные — в кожаные мешочки, подвешенные на поясе, Айна будто невзначай оказывается недалеко от реки. Там сосны расступаются, открывая вид на каменистый берег и скалы с выступами серой и рыжей породы. Река веками точит их, прокладывая свое извилистое русло, и бодро перекатывает затем отвоеванные у гор песок и камни. Среди них много черных тяжелых обломков⁽¹⁾, без которых никак не получить бронзу. К счастью, их легко добыть, просто зачерпывая грунт со дна и промывая в бурном потоке. Обычно эта работа достается детям из горняцкой общины. Вооружившись сетками из пеньки или животных жил, натянутыми на деревянные каркасы, они сидят вдоль кромки воды, то заходя в нее босыми ногами, то вылезая погреть их на теплых камнях. Делая свое нехитрое дело, они непрестанно щебечут как птицы на ветке, рассказывая всякие небылицы, а когда надоедает, затевают игры, гоняются друг за другом, брызгаются. Случаются и драки, но не часто и тоже больше для развлечения. Среди них бегает и Шпака — сестренка Варки.

Намыв горку черных камешков, она идет высыпать их на расстеленную поодаль бычью шкуру и замечает стоящую на обрыве Айну.

— Ты к Варке? — весело интересуется она, ладонью прикрывая глаза от солнца. Вокруг головы у нее повязана вышитая бисером красная лента, а черные волосы распущены — до завершения ее первого круга еще две зимы.

— Неа, я ягоды собираю, — отнекивается Айна, хотя сама невольно поглядывает туда, где в скалах виднеется глубокий грот — горло каменоломни. Айна знает, что от него вглубь горы идет длинный туннель, проделанный горняками по ходу богатой медной жилы. А еще чуть далее чернеют плавильные ямы, в которых Варка с отцом выплавляют бронзу. Но сейчас там никого нет.

— А-а, — тянет Шпака, лукаво улыбаясь. — А Варка сейчас тоже где-то в лесу, его отец на глиняный карьер послал.

— Понятно, — отвечает Айна. — Ну передавай ему привет, как вернется.

С независимым видом она уходит обратно под древесную сень. Она вовсе не стремится идти навстречу другу, просто случайно вспоминает, что именно в направлении к карьеру есть хорошие кусты черники. Сквозь прозрачную хвою сосен светит солнце, над головой сдержанно цикает синица, заливаются своим фью-фью-ить славки, и тоскливое чувство на сердце Айны почти истаивает. Она аккуратно срывает с веток мелкие синие ягодки и высыпает в корзинку, думая о том, как вкусно будет лакомиться высушенной черникой зимой. Знакомый же голос над ухом и вовсе поднимает ее на ноги, невесомо, будто за спиной крылья.

— Айна! А ты что тут, чернику собираешь? — Его улыбка прямо светится, а в темно-карих глазах россыпь золотых искр.

— Ой, как ты догадался? — с притворным удивлением смеется она и кивает на тяжелую тачку, нагруженную красноватой глиной. — А вы с отцом будете новые формы делать?

— Угу.

— Ты чем-то расстроен?

— Да так, — Варка уклончиво дергает головой. — Он на меня сегодня сердитый. Я породу случайно перегрел: перестарался, когда орудовал мехами. Из-за этого в бронзе образовались какие-то серые вкрапления. Похожи на мертвую воду, но твердые. Отец меня обругал и отправил за глиной, а сам сейчас в кузне, переплавляет бронзу в печи…

— Поколотил тебя небось?

— Да не… — кривится Варка и меняет тему. — Я так рад, что ты мне здесь встретилась. — Взгляд его снова теплеет. — Пойдем сегодня вечером побродим у реки?

Айна кивает.

— Я постараюсь выйти. Думаю, мама отпустит, — она невольно вздыхает. — Мы ведь с тобой теперь долго не увидимся.

— Почему? — Он хмурится.

— Вождь переезжает на новое кочевье, Вайю должна последовать за ним, а мама не может оставить ее одну…

— Что, ей опять было нехорошо?

Сердце Айны пронзает жалостью к сестре.

— Ей почти все время плохо. Ты только никому не говори… — Айна рассеянно обрывает листик с калинового куста и тут же бросает его на землю. — Ее часто лихорадит, кашель мучает, почти как у бабушки было, и еще кости, говорит, болят. Когда мы рядом, то хотя бы навещаем иногда, мама сама отвары делает.

— Ясно, — Варка понуро опускает голову. — Ты еще будешь ягоды собирать?

— Нет, наверное, домой пойду. Маме еще со сборами помогать, хорошо бы успеть до вечера.

— А давай я тогда тебя провожу, — вернув на лицо улыбку, предлагает Варка и, оставив тачку, забирает у нее с руки корзину.

— Да она же не тяжелая, — смеется Айна, но он не слушает.

Они идут рядом по толстому ковру из опавшей хвои, болтают о всякой ерунде. Айна украдкой смотрит на крепкие загорелые Варкины руки, на темные глаза с искорками, и в душе у нее разливается очень приятное тепло.

— А тебя отец не заругает еще больше, что долго ходишь? — спохватывается она на полдороги, но друг только беспечно пожимает раздавшимися вширь плечами:

— Ай, в первый раз, что ли!

Лес редеет и ветер доносит звуки высокого женского голоса, выводящего протяжно-задумчивую мелодию.

— Вайю поет, — узнавая, выдыхает Айна и радуется, что сестре, должно быть, стало лучше.

А за деревьями уже маячат юрты и становится видна широкая расчищенная поляна — место для сходов. Сейчас она заполнена людьми и повозками.

— Караван! — восклицает Айна. — Давай посмотрим?!

Варка недолго раздумывает, а потом качает головой:

— Нет, — усмехается он. — Если отец знает про караван, то тоже может быть где-то здесь. Так что я лучше пойду.

Вернув Айне корзинку и заодно немного подержав за руку, он разворачивается и быстро скрывается за деревьями, а она, вздохнув, все же отбрасывает печали и бежит к повозкам, полным ценных вещей. Простые кочевники выносят к обозу пушнину, выделанные бычьи шкуры, пряжу из овечьей шерсти, кузнецы предлагают купцам украшения из золота и серебра, погонщики подводят крепких норовистых лошадей. Все это обменивается на отрезы легчайшего шелка, гладкие блестящие бусы из яшмы, искусные бронзовые зеркала, какие местные умельцы не научились делать. Некоторые спешат запастись порошками для мужской силы или мазями для женской красоты и молодости. Айна усмехается, вспоминая слова мамы о тех чудодейственных средствах: обман это, сказки для простофиль, и только.

Гул толпы меняется, обретает почтительные нотки. Вдоль обоза на рослом гнедом жеребце едет Спитака — вождь племени со своей свитой и военачальниками. Они берут с подвод, что хотят: без мены — это плата за проход каравана через их земли. Толпа расступается перед знатью и притихает. Не сильно далеко от вождя и его семьи Айна замечает Вайю. Великая Видящая идет пешком, но ее высокое положение подчеркивают летящие шелковые одежды, золотой пояс на тонкой талии и высокая шапка из белого войлока с навершием, напоминающим голову журавля. Журавль — символ связи с небом, как и ее имя. ”Вайю” — это старое название духа ветра. Она идет в окружении собственной свиты, на губах легкая улыбка, а взгляд скользит не по товарам, а по лицам людей. Вайю останавливается, заметив сестренку, и жестом подзывает ее к себе.

— Давай я тебе что-нибудь подарю, Айна. Чего бы тебе хотелось?

— Ох, не знаю. — Глаза Айны разбегаются. — Может быть, бусы… Или зеркало?! Хотя все это, наверное, слишком дорого…

— Не для меня, — усмехается Вайю, тая в глазах грусть. Она берет с воза нить крупных голубовато-дымчатых бус с тонкими синими прожилками. — Нравится? — спрашивает Вайю у Айны и надевает бусы ей на шею. — Тебе очень идет. Носи. А зеркальце пусть тебе подарит Варка.

Сестра быстро отводит глаза, а у Айну снова сжимается сердце. Она вдруг вспоминает про Саху — юношу, с которым Вайю иногда гуляла, пока не стала Видящей. Саха теперь женат на румяной хохотушке Фарне и воспитывает двоих сынишек, которых у сестры никогда не будет.

Тут до их ушей долетает музыка, и Вайю заинтересованно направляется на ее звуки.

Старый китаец сидит на возу, скрестив ноги, и играет на белой дудочке, прикрывая пальцами то одни, то другие проделанные в ней круглые дырочки. И широкое лицо его, и узкие, как щелочки, глаза, лучатся безмятежностью. На полоске ткани у его ног выложено еще несколько таких же дудочек.

— Как называется твой инструмент? — спрашивает его Вайю.

— Гуди, госьпозя, — улыбается старик, — инсьюменть насиваеся гуди.

— И что, трудно научиться на нем играть?

— Несь, сёвсем на сьюдно, пьёсто дюй, — с забавной мягкостью уверяет он и протягивает одну из дудочек Вайю. Та берет и тихонько дует. Трубочка издает нежный протяжный звук.

— Я возьму ее, — говорит Вайю, отдавая старику маленькую золотую монетку. Тот благодарно кланяется, но Вайю на него не смотрит. Она поворачивается к Айне. — Это тоже тебе. Пусть будет обо мне память.

* * *

— Мама, почему Вайю нельзя выйти замуж? — спрашивает Айна, складывая в кожаные мешки свою одежду.

— Я же уже рассказывала тебе, — с укором отвечает Тапати.

— Я помню. Ты говорила, что она теперь принадлежит миру духов и все такое. — Айна стоит с ворохом одежды, позабыв о сборах. — Но что случится, если все же какая-то из Видящих пойдет против правил? Духи перестанут с ней говорить?

Мама откладывает в сторону стопку глиняных чашек и долгим взглядом изучает дочь.

— Духи ревнивы, Айна. Если Видящая изменяет им, они мстят: уродуют детей в ее утробе. Я видела одного такого, когда сама еще была ребенком. Привозили к твоей бабушке брюхатую шаманку из соседнего племени. Разродиться не могла. Бабушка провела ритуал, упросила духов простить непутевую. Та родила-таки: уродца с перекошенной головой и с бесформенными отростками вместо рук. — Голос Тапати падает, воспоминания неприятны, она морщится. — Благо духи удовольствовались тем, что им отдали этого бесчестно нажитого ребенка, и не стали мстить дальше. А ведь бывало и хуже.

— Хуже? — подается вперед Айна.

— Среди шаманов ходит предание о бесстыжей Рагне, которая, будучи Видящей, не отказалась от плотских утех, а просто приспособилась вытравливать из себя гнилые плоды, когда они только вязались. Говорят, никаких уговоров не слушала, все смеялась, что духи ее веселую и довольную больше любят.

— И что случилось с ней?

— Не только с ней — со всем народом, — вздыхает Тапати. — Сотряслась земная твердь и обрушились горы. Много душ забрали тогда духи в наказание, а жизнь выживших сделали трудной. Помнишь долину камней к западу от большой излучины? Вот, говорят, раньше там была река и плодородные пастбища, но все оказалось погребено после того камнепада, случившегося в далеком прошлом. А прекратились землетрясения только после того, как отчаявшиеся люди сожгли изменницу на костре.

* * *

В тот вечер Варка на прощание в первый раз целует Айну в губы, и она убегает, ошалелая от неведомой сладкой неги и бурлящего в душе счастья. А утром, наскоро побросав все заранее собранные и увязанные вещи на одну телегу, а юрту — на другую, они отправляются вместе со свитой вождя в путь. В следующий раз с Варкой Айна встречается только на зимовье. И новая их встреча полна тревог.

1) кассерит — руда, содержащая оксид олова, использовалась и используется при выплавке бронзы

Вернуться к тексту

Зимняя стоянка племени — кент — располагается в высокогорной долине, окруженной горными хребтами, с трех сторон возвышающимися над ней настолько, чтобы быть защитой от злых зимних ветров, но в то же время не нести на себе смертельную опасность в виде схода лавины. Здешние бревенчатые жилища — виканы — построены так, чтобы хватало на пару-тройку оборотов Большой Звезды. По возвращении с летних кочевьев каждая семья первым делом, стараясь успеть до сильных морозов, заделывает пенькой и смолой образовавшиеся за лето щели между бревнами и обшивает стены изнутри шкурами и войлоком, проверяет, надежно ли закреплен колпак над дымовым отверстием в крыше, защищающий жилье от дождя и снега. Дальше можно застилать пол свежей соломой, стелить на нее войлочные ковры и шкуры, раскладывать вещи и спокойно дожидаться весны.

Когда вождь со свитой поднимается в кент, большинство кочевников еще в долинах, загружают возы скошенным на исходе лета сеном, пополняют запасы съедобных кореньев и дают возможность лошадям и скотине полакомиться последней в сезоне свежей травкой.

Горняки обычно поднимаются раньше, везя в телегах, укрепленных перекладинами из лиственницы и полосами металла, плюшки меди, олова и бронзы, из которых зимой будут делать посуду, топоры, наконечники стрел, подковы, а кому повезет получить такой заказ — кольчуги и зеркала для знати. Однако в тот год горные мастера задерживаются.

— Они стараются добыть как можно больше металла, чтобы всю зиму делать из него оружие, — рассказывает дядя Райхо, перегнавший свой табун на зимнее стойбище одним из последних. — На границах совсем неспокойно. Гунны не признают никаких законов. Весной война будет.

— Вот о какой туче, застящей восходящее солнце, говорила однажды наша Вайю, — сокрушенно вздыхает мама.

— А в последнее время она ничего такого не говорит? — тут же пытливо интересуется дядя.

— Нет, что ты. В последнее время Спитака требует, чтобы она открывала окно в мир духов в его доме, и сам общается с ними через нее. Вайю он велит держать все, что узнала, в тайне. Да и не помнит она всего, — мама неожиданно всхлипывает. — Ох, Райхо, она так слаба. Скоро мы потеряем нашу девочку, этот дар убивает ее.

— Но почему? Ведь наша мать прожила долгую жизнь.

— Не знаю. Наверное, потому что дар Вайю велик, а она сама слишком слаба, чтобы совладать с ним. Я говорила об этом еще в тот вечер, когда духи выбрали ее, а не меня. Она на ту пору еще и полутора оборотов Большой Звезды не успела увидеть, рано ей было начинать служение. Да кто бы стал спорить с духами.

— И то верно. Но что горевать, сестра. У каждого из нас свой путь, у кого короче, у кого длиннее. Важно пройти его с честью, что твоя дочь и делает. И нам всем остается только брать с нее пример.

Мама согласно кивает. Вскоре дядя уходит. А Айна места себе не находит от тревоги и за Вайю, и за Варку.

Долина уже покрывается первым снегом, а викан кузнеца Аршака все стоит пустой и холодный.

Айна с мамой идут утром в лес проверить силки на зайцев, а на обратном пути встречают вождя Спитаку. Он делает Тапати жест подойти к нему, и Айна возвращается в викан одна.

Она отдает зайцев подаренному Вайю рабу Кадиру, чтобы разделал, а сама присаживается к очагу и греет над огнем руки. Вскоре приходит мама и прямо от двери говорит:

— Дочка, нам нужно серьезно поговорить. Ты помнишь наш разговор этим летом? О том, что Видящей нельзя вступать в отношения с мужчинами и рожать детей.

Айна кивает, не понимая, к чему мама клонит.

— Поэтому ты понимаешь, — серьезно говорит Тапати, — что для наделенной даром единственная возможность не остаться бездетной — это успеть выйти замуж и родить до посвящения, как это было у твоей бабушки. Да, с нашим отцом ей пришлось расстаться, но я и дядя Райхо остались с ней. Я тоже, полагая, что буду следующей провидицей, каждый день радовалась, что у меня есть дочки. Ах, милая, знала бы ты, что мне пришлось пережить, когда в один день я узнала о гибели твоего отца и родила тебя, бездыханную, прежде срока. Хвала духам и твоей бабушке, которая вымолила тебя у них. — Тапати вздыхает. — А твоей бедной сестре не повезло. Все были уверены, что дар перейдет ко мне, а Вайю была еще слишком юной для замужества, однако духи захотели, чтобы именно она стала Видящей.

— И что? — едва не подпрыгивает Айна. — Вождь придумал, как выдать ее замуж, не разгневав духов?!

— Нет, Айна, не ее. Тебя.

— Что? — широко распахивает глаза Айна.

— Вайю тяжело больна. Дар разрушил ее, и скоро духи совсем заберут ее к себе. А дар перейдет к кому-то другому. Скорее всего, к тебе.

— Но как… — Мамины слова падают на сердце тяжелым грузом. Айна вдруг со всей ясностью осознает, что больше не хочет для себя почестей, полагающихся Великой Видящей. Она хочет прожить жизнь с Варкой. С другой стороны, если выбирать между недолго и никогда, то, конечно, лучше первое. Однако мама говорит с ней вовсе не о Варке.

— Наш вождь сегодня говорил со мной о том, чтобы устроить твою свадьбу с его сыном Багафарном, — мать улыбается ей с искренней радостью, а возле очага с освежеванной заячьей тушкой в руках, раскрыв рот, замирает Кадир. — Подумай, какая честь, Айна! Ты станешь женой будущего вождя. И если вдруг дар не откроется, ею и останешься. А если все же и тебе выпадет служить мостом между миром людей и духов, то, по крайней мере, у тебя появится шанс стать матерью. Матерью наследников нашего вождя!

Айна сжимает виски холодными пальцами.

— Подожди, мама! — резко перебивает она. — Я не хочу замуж за Багафарна. Я люблю Варку!

Мама хмурится и делает Кадиру знак, чтобы убрался из викана.

— Ты не можешь пойти против воли вождя!

Айна вскакивает.

— С каких пор у вождя есть право выдавать вольную кочевницу замуж без ее согласия?! Я ведь не рабыня какая-нибудь!

— Но тебе оказана честь стать невестой наследника!

— Да хоть самого Спитаки! Нет у него права брать, кого хочет, ни для себя, ни для своих сыновей!

— Тише! — не ожидавшая сопротивления Тапати морщится. — Что за несносная девчонка! Твоя сестра никогда бы так себя не повела!

— И поэтому она сейчас умирает! — со слезами выкрикивает Айна, и мама бледнеет.

— Вайю знает цену чести и долгу, — глухо отвечает она.

Айна уже сожалеет о том, что была настолько несдержана.

— Да, да, ты права насчет Вайю, мама, прости. — Она порывисто хватает мать за руку. — Но я тоже не собираюсь отказываться от дара, если уж он… — она вздыхает, вдруг замечая, как по стенам мечутся тени, пришедшие в движение от колыханий встревоженного огня, — мне достанется. Но я просто не понимаю, причем здесь Багафарн. Я что, не смогу быть Видящей, если выйду замуж за Варку?

— Спитака считает, что так будет лучше. Ты нравишься Багафарну…

Айна возмущенно фыркает.

— Подожди. Дослушай. — Теперь уже Тапати порывисто берет дочь за руки. — Помимо прочего заметь, все Видящие в нашем племени со светлыми волосами. У бабушки были такие. У Вайю тоже. У меня рыжие, и дар обошел меня стороной. А Варка черноволос, как ворон.

— Но мои-то волосы цвета не поменяют в любом случае, — хмыкает Айна.

— Твои не поменяют. Но у твоих детей, если родишь их от Варки, скорее всего, уже не будет твоего цвета. Что если вместе с тем угаснет и дар? Племя останется без Видящей в такое тяжелое время! А у Багафарна волосы светлы, почти как у тебя или у Вайю.

— Мама, ну как это вообще может быть связано? — со стоном спрашивает Айна. — В нашем племени Видящие светловолосы, а в соседнем? Ведь нет? Значит, духам неважно, какие там у шаманки волосы!

Мама всплескивает руками и отходит к очагу. Когда она вновь оборачивается, стоя спиной к огню, лица ее совсем не видно.

— Почему ты такая упрямая и глупая?! Ни одна девушка не упустила бы такой шанс. И знаешь, что? Если у Спитаки нет права выбирать тебе мужа, то у меня есть. Выйдешь за Багафарна.

Айна задыхается от обиды. Мама, самый близкий и родной человек, собирается так жестоко предать ее.

— Нет! — топает она ногой. — Ни за что!

Схватив с пола шубу, она стрелой вылетает из викана и, на ходу застегиваясь, идет по протоптанной в снегу тропинке. Не важно куда. Она жадно хватает ртом морозный воздух и пытается собраться с мыслями. Вдруг позади раздается голос Варки.

— Айна!

Она оборачивается и, ни слова не говоря, бросается ему на шею.

С Варкой они идут в старую кузницу, разводят огонь и разговаривают дотемна. Айна первым делом рассказывает о разговоре с мамой, пока опуская собственные заявления о том, чьей женой она желает быть. Ей важно, чтобы он сам сказал.

— Так ты не хочешь идти за Багафарна? — взволнованно спрашивает он.

— Нет.

— А за меня пойдешь? — теперь уже Варка хитро улыбается, и в его глазах пляшут отблески огня.

— А ты зовешь?

— Зову! — взяв ее руки в свои, жарко шепчет он. — Айна, выходи за меня замуж!

Она смеется.

— Я согласна! Но… но что мне делать, если мама прикажет. Ведь у нее в самом деле есть на это право.

Варка мрачнеет, но вскоре находит решение.

— Если она не передумает, мы убежим. Убежим в другое племя. У меня там даже дальняя родня есть, помнишь, я рассказывал про сестру деда? Не пропадем, — он улыбается светло, как прежде, но его лицо опять темнеет. — Только это, наверное, уже после войны. Зимой ведь до соседнего племени не добраться, а по весне нам нужно будет немного проучить гуннов. Но это ничего. Зимой же свадьбы никто не делает, а пойдем воевать — так и Багафарн на кочевье отсиживаться не станет. Вот когда вернемся с победой… Тогда, может, вообще все по-другому будет.

Он подбадривает ее, но темные глаза, даже несмотря на отражающиеся в них язычки пламени, глядят невесело. И это не ускользает от внимания Айны. Она допытывается — настает очередь Варки делиться тревожными мыслями.

— Когда мы уже погрузили весь металл и собирались выдвигаться в путь, вышли на нас чужаки с оружием. Я думал, драка будет, но как-то обошлось. Слово за слово, рассказали они нам, что не от хорошей жизни зашли на нашу землю, а потому что их кочевья и кент разорили гунны. В общем, договорились: мы пропускаем их с миром, а они идут дальше, никого не трогая. Они согласились. Но беда же не в них, а в гуннах. Наши взялись было зубоскалить над пришлыми, мол, что они за мужчины, если землю свою отстоять не смогли. А те сказали, что против гуннов никто не выстоит, потому что у них столько стрел, что когда они разом стреляют, становится не видно неба. Мы не поверили. Говорим, откуда у них столько бронзы? А те нам: оружие гуннов не из бронзы. И показывают наконечники стрел из серого металла. Я выменял несколько штук. Присмотрелся. И знаешь, что понял? Они из того металла, который испортил бронзу, когда я перегрел породу в плавильне. Вот, сама посмотри.

Он достает из карманов несколько серых наконечников, поблескивающих в свете костра, и горсть твердых оплавленных комочков, действительно будто бы из того же металла.

— И что это за металл?

Варка пожимает плечами.

— Не знаю. Но это ведь не важно. Важно, что мы тоже могли бы его использовать.

— Но подожди. Если он получается из бронзы от перегрева, то его не может быть больше, чем самой бронзы.

— Нет, — Варка вертит головой из стороны в сторону. — Он не образуется из бронзы. Чистая бронза только плавится, сколько ее не грей.

— Тогда откуда взялись эти вкрапления?

— Я с таким же вопросом побежал к отцу. Но ты его знаешь, отругал и сказал не заниматься глупостями. Но я всю дорогу думал… и додумался. Я почти уверен, что они появились из того бурого камня, который всегда попадается среди черных. Мы, конечно, выбираем, но не особо тщательно, потому что если породу не перегреть, эти бурые камешки просто всплывают на поверхность. А у меня в тот раз, видать, соединились с углем, и вот.

— Так бурых камней же больше всего! — восклицает Айна. — Где скала ни торчит из земли, везде прослойки этого бурого камня!

— Вот именно! Если из него действительно можно выплавлять металл, пригодный для изготовления оружия, то мы могли бы как следует подготовиться к войне с гуннами! Но, боюсь, что уже не успеем.

Его слова отзываются липким страхом.

— Но, может быть, гунны и не нападут весной? — робко предполагает Айна. — И у нас еще будет время...

— Я тоже на это надеюсь! — взмахнув руками, вскакивает Варка. — Но даже если нам повезет и гунны не попрут, едва снег сойдет, то нужно не терять времени. Сразу осваивать выплавку этого металла. Но меня никто не станет слушать, если я не представлю доказательства. Да мне и самому нужно вначале проверить, убедиться, что из этого, — он перекатывает на ладони неровные металлические комочки, — можно выковать хотя бы такой наконечник, — в пальцах другой руки он вертит обломок вымененной у чужаков стрелы. — А отец ни за что не позволит мне испытывать этот металл в его кузнице. — Варка сопит. — Но я не отступлюсь. Я отремонтирую эту и буду работать здесь в свободное время. Он не сможет мне запретить.

— А я стану приходить и тебе помогать! — звонко поддерживает Айна.

* * *

Айна уверена, что если новый металл, обнаруженный Варкой, поможет защититься от гуннов, то мама согласится на их свадьбу. Но пока нужно как-то получить разрешение видеться с женихом. И Айна идет на хитрость. Она обещает маме подумать о браке с Багафарном, но при условии, что та не станет препятствовать ее дружбе с Варкой и тому, что Айна будет помогать ему в кузнице.

— Ну что за блажь, девушке работать в кузне?! — пытается возражать мама.

Но, к счастью, она знает, что если запрещать что-то норовистой младшей дочери бесполезно, то данному ею слову можно верить. И, в конце концов, заручившись обещанием Айны “не делать с кузнецом глупостей”, Тапати скрепя сердце соглашается с ее условиями.

В старой кузнице, расположенной на самом краю кента, вблизи ущелья, всего три стены. Четвертая сторона открыта вольному ветру и только сверху защищена навесом. Но жара от печи, в которой Варка нагревает кусочки металла, достаточно, чтобы не мерзнуть. И невзрачные серые комочки отлично куются. И из-за низких белесо-серых туч вновь проглядывает высокая синева и бьют косые желтые лучи солнца, настолько яркого, что Варка и Айна каждый раз жмурятся, выходя за дровами, снегом или просто передохнуть.

Рассматривая новенькие блестящие наконечники, Айна говорит, что хорошо бы еще до весны проверить, в самом ли деле этот металл образуется из бурых камней, да вот только где их взять зимой. Варка в ответ хитро подмигивает, сдвигает в сторону лежащий на полу кузницы сбитый из досок щит и натужно вытаскивает из небольшой ямы под ним кожаный мешок с теми самыми бурыми камнями.

— Во время стоянки наковырял, пока отец не видел, — довольно поясняет он.

Затем Варка усердно, тщательно дробит и растирает камни в толстостенной бронзовой ступе, а Айна его подкармливает прихваченными из дому кусочками вяленого мяса и сыра. От тепла печи и энергичного физического труда ему становится жарко настолько, что черные волосы намокают от выступившей испарины. Айна завешивает угол кузницы пустыми кожаными мешками и заставляет Варку пойти туда и тщательно протереть вспотевшее тело куском чистого сухого войлока, а сама тут же в печи кипятит воду в кувшине и заваривает чай из душистых и полезных для здоровья трав, чтобы никто чего доброго не простыл.

Плавильню они обустраивают прямо в печи, долго возятся, придумывая, как улучшить меха для нагнетания воздуха. Наконец, им удается выплавить из смеси древесного угля и растертого в порошок упрямого бурого камня густую красную, мерцающую желтыми искрами жижу, которая, остыв, превращается в плюху долгожданного серого металла.

Каждый вечер Айна возвращается из кузни счастливая, несмотря на усталость и покрытые мелкими ссадинками и ожогами руки. Последнее обстоятельство, кажется, более всего способствует сохранению маминого спокойствия. Если ее дочь и творит глупости, то пока, хвала духам, не те, о которых Тапати более всего беспокоится.

Варка решает попробовать выковать из плюхи меч. Для этого он тайком притаскивает из отцовской кузницы вырезанную в мягком белом камне форму и обожженную глиняную чашу. Они снова расплавляют металл в печи и заливают в форму. Основа готова. Теперь Варке предстоит долго орудовать молотом, но и он, и Айна уже почти уверены, что у них все получится.

Все складывается замечательно, пока в одно недоброе утро мать не объявляет Айне, что ее свадьба с Багафарном состоится в кенте до наступления весны.

— К чему такая спешка? — недоумевает Айна, стараясь не терять самообладания.

— К тому, что весной Багафарн отправится воевать с гуннами, и хорошо бы ты до этого времени успела понести.

Это уж слишком! В отчаянии Айна заявляет, что не давала согласия на брак, а обещала всего лишь подумать. Мама вновь начинает говорить ей про долг, на что Айна в сердцах выкрикивает, что знать не желает никакого долга.

Почти в тот же миг с улицы доносится топот копыт и крики. В кент прискакали гонцы от оставленных на границах племени дозоров.

Гунны начали вторжение, не дожидаясь таяния снегов.

Спитака созывает совет старейшин. Некоторые считают, что нужно занять оборону в кенте. Другие настаивают на том, чтобы выдвинуть войска навстречу гуннам. Громкие споры слышны всему племени. К общему мнению старейшины не приходят, и тогда Спитака призывает Видящую и спрашивает совета у духов. Вайю слаба и бледна, но не отказывает. Вдохнув дым волшебной травы, она теряет сознание. Но, очнувшись, говорит, что духи велят остановить врага на дальних подступах.

— Решено! — заключает Спитака. — Мы всегда доверяли духам, говорящим с нами через Великую Видящую. Также поступим и сейчас.

Несмотря на болезнь, Вайю выдвигается вместе с войском. Она и раньше сопровождала военных в походы, во время сражений говорила с духами. С их помощью ее соплеменники всегда возвращались с победами. Но не в этот раз.

Не проходит и месяца, как в кент возвращаются остатки войска. Багафарн убит, а Вайю привозят в повозке. На обратном пути она упала с лошади и повредила ребра.

Айна с тревогой высматривает среди возвращающихся Варку, моля только о том, чтобы был жив. Но, едва завидев, бежит от него прочь.

— Что случилось? — спрашивает он, догнав и ухватив за руку.

— Все, что происходит, моя вина, — со слезами выкрикивает Айна. — Я прогневила духов. И я пообещала, что если ты вернешься невредимым, я посвящу остаток своих дней служению. Мы больше не можем быть вместе. Уходи!

Ошарашенный Варка даже не пытается её удержать.

Тапати и личный лекарь вождя осматривают Видящую и приходят к выводу, что травма не опасна. Нужен всего лишь покой — и ребра срастутся. Однако Вайю постоянно мучают приступы кашля и лихорадка. Она очень медленно идет на поправку. А гунны все ближе.

Спитака в ярости. Он обвиняет Видящую в том, что неправильно поняла наказы духов, и настаивает на новом ритуале. Собрав все свои силы, Вайю одевается в шелковые одежды, накидывает сверху шубу из меха белого барса и приходит в священный круг, выложенный в центре кента. Она дышит над бронзовой чашей, в которой дымно тлеют сухие, но специально сбрызнутые водой листья травы, без которой не вызвать духов, и взгляд ее мутнеет, устремляясь к миру духов. Она зачерпывает рукой мертвую воду и наносит ее на зеркало.

— Черное солнце, — с болью в голосе объявляет она, вглядываясь в размытое отражение, — закроет красное. Спасения… нет, — произнеся последние слова, с которыми гаснет последний проблеск надежды, она теряет сознание и в себя уже не приходит.

Когда вождю сообщают о смерти Видящей, он выглядит растерянным, но недолго: вскоре его взгляд вновь обретает твердость. Он встает с трона и объявляет свое решение:

— Видящая уже долго время была больна и потому не могла верно истолковывать послания духов. Чтобы спастись, племя должно обрести новую провидицу. Ритуал необходимо провести как можно скорее… Все должно быть подготовлено к вечеру завтрашнего дня.

Такая поспешность никого не удивляет, ведь гунны близко, а оставаться без Видящей людям страшно. Айна, шокированная смертью Вайю, тихо плачет, стоя в стороне, и даже не сразу понимает смысл ведущихся вокруг неё разговоров.

Первой испытание должна пройти она, Айна.

Варка перехватывает ее возле священного круга и умоляет хотя бы об одном разговоре с глазу на глаз. Айна уступает, и, когда мама засыпает, крадучись выходит из викана и бредет в кузницу по скользкому мертвенно-синеватому снегу. Варка ждет, не разводя огня. Только холодный свет ущербной луны освещает его расстроенное лицо.

— Не принимай посвящение! — умоляет он. — Ты ни в чем не виновата! Гунны напали не только на нас, но и на другие племена. И что, в каждом племени найдется виноватый? Не могут все одновременно оступиться!

— Не знаю, но я должна исполнить долг! — упрямо отворачивается Айна. Это не ее слова, но она знает, что должна хотя бы так говорить, если верить не выходит.

— Какой долг?! Умереть? Знаешь, я давно хотел сказать, что с этими ритуалами что-то не так. Болезнь твоей сестры… Это не расплата за дар. Все, кто имеет дело с мертвой водой, например, те, кто ее добывает из красных копей⁽¹⁾, мучаются от такой же хвори.

— Так они тоже соприкасаются с миром мертвых, это ничему не противоречит. Пойми, я решила. Я не хочу стать причиной гибели всего нашего народа. Принять служение — мой долг перед племенем, и я его выполню. А дальше уж будь что будет!

Варка злится:

— Какой смысл в этом служении? Войско разбито. Разве помогли нам духи, с которыми говорила Вайю? Ты же сама соглашалась, что наше спасение в новом металле! Даже отец поверил мне, а ты отказываешься?

Айна убегает в слезах, пока ее решимость окончательно не истаяла. Но ритуалу выбора новой Видящей не суждено случиться.

На рассвете на последнее пристанище их народа, на кент, нападают гунны.

Но еще до того, как враг входит в лагерь, Варка врывается в викан Айны и велит им с матерью бежать в старую кузницу. Сам он вместе с другими соплеменниками пытается отражать нападение, но когда становится ясно, что племя потерпело поражение, вождь убит и начинается паника, он бросается в кузницу.

— Нужно уходить! — говорит он. — По ущелью спустимся вниз, а там по старым шахтам уйдем далеко отсюда.

* * *

Над белоснежными шапками гор поднимается дым. Не мирный, какой они привыкли видеть, а след пожарища на месте кента. Тапати, сраженная гуннской стрелой, осталась лежать у самого края ущелья. Айна плачет, Варка сжимает челюсти в бессильной ярости. Они знают, что не могут вернуться, не могут ничем помочь, но вот так просто стоять и наблюдать за крахом всего их мира, это очень больно.

— Мы не одни уцелели. — После долгих минут тишины глухо говорит Варка и притягивает Айну к себе, обнимает за плечи, словно в поздней попытке защитить от опасности. — Я видел, что за нами и другие спускались в ущелье и наверняка успели укрыться в шахтах.

Айна всхлипывает, не отвечая.

— Мы справимся. — В голосе Варки звучит что-то новое, и Айна поднимает заплаканное лицо, смотря без интереса и надежды. Слишком рано, слишком больно.

— Бой мы проиграли, — глядя на рассеивающихся дым, скорее себе, чем Айне, говорит Варка, — но войну мы выиграем.

— Мы ведь уже проиграли, — тихо всхлипывает Айна. Ей хочется поверить, хочется, чтобы надежда вновь зажглась в сердце.

— Теперь мы знаем больше. Мы сможем сделать для себя такое же оружие, как у гуннов. Лучшее оружие, чем есть у них.

Следы слёз расчерчивают лицо Айны, но в глазах появляется огонёк. Ещё не надежда, но готовность поверить в будущее.

У них больше нет Видящей, и это значит, что духи больше не станут им помогать, но светловолосая Айна помнит слово, о котором так старалась не думать. И слово это тяжёлым грузом ложится на плечи.

Долг.

У неё может быть дар.

Сердце пропускает удар, Айна смотрит на чистое зимнее небо над горами и кивает.

— Нам не нужны духи, чтобы победить. Нам нужно оружие.

— Когда победим, — вторит ей Варка, — обратимся к духам, только без мертвой воды. А пока…

Они должны выжить. Изготовить оружие. Предупредить другие кланы.

Дел много, для отчаяния времени не остаётся.

1) В залежах киновари — минерала красного цвета встречается самородная ртуть, стекающая каплями из свежих разломов

Вернуться к тексту