Не прислоняться (гет)

Ночная прогулка начинается без всякой романтики. Ни тебе тайного сбора, ни черных машин без номеров.

Просто в одиннадцать сорок индикатор над дверью загорается синим, маменька восторженно ахает, отец удовлетворенно кивает, и замок открывается.

Я спускаюсь по лестнице, а не на лифте, чтобы избежать встречи с соседями из вечернего потока. В холле меня встречает мой коллега, судя по нашивке.

Он сопровождает меня до метро.

Там я выслушиваю девушку с очень приятным голосом, которая умеет зачитывать список запретов таким тоном, будто обещает ящик мороженого.

— Маршрут у вас свободный, в пределах зеленой зоны, — говорит она, указывая на карту. — Два часа гуляете как хотите. Потом направляетесь в центр. — Девушка ткнула в синюю точку с иконкой метро и надписью «Площадь Рев**ции». Дед все время плевался, когда встречал слово, запрещенное к публикации в печатных материалах. — Далее — общая прогулка с экскурсоводом. Не опаздывайте. Браслет, — она защелкивает его у меня на запястье, — фиксирует покупки, отклонения от зоны и длительность контактов с гражданами ночного потока. Три минуты на один контакт. Этого более чем достаточно, чтобы вежливо ответить на вопрос, если вам его кто-то задаст.

Сказано это с таким видом, будто вежливость похожа на презерватив — вещь полезная, но строго одноразовая.

Остается три минуты до начала, я от нечего делать достаю телефон.

Все приложения открываются пустыми рамками, будто кто-то вынул из них начинку. Можно звонить на экстренные номера и смотреть на часы.

Совсем забыл, что мой интернет работает только в дневном потоке.

Я сую телефон обратно в карман.

— А вы из какого потока? — спрашиваю у девчонки.

Она усмехается:

— Из вашего. Почему все мужчины думают, что в пограничники не берут женщин?

Вот и первое открытие на сегодня.

Ночной город живьем, не из окна, я вижу впервые. Новичкам дают только дневные смены, так что даже зимой мне не удается оказаться на улице затемно.

Витрины здесь яркие, переливаются как новогодние елки.

Много стариков.

Пара моего возраста у кофейни. Курьер на электробайке.

Кучка каких-то подростков. Один нажимает на пуговицу куртки, и «молния» начинает светиться.

Надо же, встроенная в одежду подсветка. Наверняка незаменимая здесь вещь.

Я прохожу мимо здания Департамента здравоохранения. В окнах темно, на двери табличка с графиком работы: «13:00 — 17:00».

Все подобные учреждения работают по схожему графику. Дед ворчит, что не нашлось ни одного чинуши, готового жить и работать в не очень престижном потоке.

Я спохватываюсь, что обещал маменьке фотки, и достаю телефон. Иду не спеша, снимаю все подряд.

Все прохожие очень бледные. Почти белые.

На двери аптеки медиа-экран с рекламой:

ВИТАМИН D3 NIGHT. Ваше личное солнце — по две капсулы после полуночи.

На остановке висит огромный плакат:

Скидка 40% на каждое шестое посещение солярия!

У входа в супермаркет стоит мальчишка и раздает листовки:

Ночь вам к лицу. Энергосберегающие лампы и стильные аксессуары для ваших карманных фонариков.

Я не беру. Мне нельзя ни забирать отсюда вещи, ни оставлять свои.

Улица, знакомая мне с детства, кажется совсем чужой.

Деревья подсвечены у корней, на мусорках — светоотражающие ленты. А я всегда думал, что это дизайн такой идиотский.

На площадке за высоким забором детского сада всего трое малышей. Те, чьи родители добровольно выбрали ночной поток.

— Платон, не ешь песок! Он не обогащен витамином Д! — кричит воспитательница.

Я громко смеюсь и пугаю ее этим.

Еще через квартал вижу уличный ларек с надписью «Питательные ужины». На витрине — контейнеры с овсяной кашей, омлетом и чем-то похожим на сырники.

Сразу за ними хаотично понатыканы кабинки, похожие на уличные туалеты. Но если там отлить, прилетит штраф. Потому что это не сортиры, а передвижные солярии.

«Имитация естественного света. Почти как настоящий день», — гласит надпись.

Я дохожу до площади, где в моей версии города обычно шумно, солнечно и полно мам с колясками. Сейчас она выглядит как сцена после спектакля: фонтан работает, на скамейках сидят редкие люди, а по брусчатке бродят трое сотрудников городских служб с метлами.

Здесь светло как днем из-за экрана величиной с дирижабль. Я задираю голову, чтобы сделать фотографию, да так и замираю в нелепой позе.

Камера демонстрирует набережную, залитую солнечным светом. Блики смахивают на горсть монет, небрежно брошенных в воду. Девушка в больших темных очках сидит за столиком на веранде кафе.

Кадр меняется, и все присутствующие задерживают дыхание.

— Мам, смотри! — кричит кто-то из мальчишек.

Мужчина на экране, слегка рисуясь, протягивает руку и привлекает к себе блондинку в широкополой шляпе.

Вместе они мечтательно смотрят вдаль со смотровой площадки, куда маменька часто таскала меня в детстве.

Пространство там, в рекламном мире, вдруг сжимается до размера линзы, и все мы видим лишь то, что видно героям через телескоп.

А поверх всего этого великолепия вспыхивают буквы:

Посмотрите, из-за чего весь шум.

— Дневная прогулка для граждан ночного потока, — мужской голос вкрадчиво произносит слова, будто доверяет нам тайну. — Незабываемые впечатления от шестичасовой экскурсии в центр города, который вы не узнаете! День — привилегия для избранных. Спешите. Предложение ограничено.

Экран мигает и на мгновение гаснет, прежде чем появляется следующий блок — реклама собачьих ошейников: «Вашего питомца видно издалека», — а я все еще стою и ловлю себя на дурацкой мысли…

— Неужели там в самом деле так хорошо?

Кто-то озвучивает мою мысль, я поворачиваю голову и замечаю рядом с собой невысокую девушку.

У нее длинные темные волосы, собранные в хвост и перекинутые на плечо. Они ниже меня на голову, и из-за полуопущенных ресниц я не различаю цвет ее глаз.

Куртка застегнута до подбородка. На плече — спортивная сумка. На сумке болтается брелок в виде старого жетона метро.

Странное чувство. Мой обычный день, который я трачу на дежурства, встречи с друзьями и глупые разговоры с мамой, для кого-то — редкое приключение.

Да я сам сейчас нахожусь здесь по билету за много денег, а для кого-то это рядовой вторник.

— Я уже не помню, — продолжает она. — Но мне кажется, что вода все же не такая чистая.

Точно. Не такая. В ней постоянно плавают какие-то клочки бумаги, старые листья, тина и пластиковые крышечки от бутылок.

Мне нельзя сознаваться, что я тут гость, поэтому я говорю обтекаемо:

— Вряд ли в утренней смене есть специальные люди, которые вылавливают весь мусор, а в вечерней — те, кто усердно загрязняет все обратно.

Девчонка слабо улыбается и наконец смотрит прямо на меня. Глаза у нее синие. А может, это просто отсвет от экрана.

— Недавно сюда попали? — спрашивает она, и я вздрагиваю, как будто меня поймали на месте преступления.

— У меня это на лбу написано?

Ее взгляд скользит по моей шее, по рукам и возвращается к лицу.

— И на всех других частях тела тоже. Слишком загорелый, значит, бывали на солнце.

Я не говорю ни «да», ни «нет», вместо этого возвращаю вопрос:

— А вы давно здесь?

— С семи, — она пожимает плечами. — Предки развелись. И мы с мамой здесь оказались.

На экране снова крутят рекламу дневной прогулки, свет заливает площадь.

Девчонка смотрит ролик, я пялюсь на нее как дебил. Потом она вдруг предлагает:

— Не хочешь с моей подругой познакомиться?

— Чего?

Она смотрит куда-то в сторону, там стоит рыжая девушка в зеленой куртке и, подпрыгивая от нетерпения, машет ей.

— Ты моей подруге понравился, но она не умеет начинать разговор.

— Да у тебя тоже не особо получается, — ехидно замечаю я.

На ее гладком лбу появляется едва заметная складка. То ли злится, то ли уже записала меня в безнадежные придурки.

— Все у меня получается, — упрямо говорит девчонка. В этот момент браслет вибрирует, напоминая, что осталось всего тридцать секунд. — Ее Тася зовут.

— А тебя как зовут?

Я почему-то улыбаюсь.

— Тебе зачем? Я всего лишь посредник. Так что, будешь знакомиться? — она едва заметно кивает в сторону подружки и настойчиво смотрит на меня.

В самом деле, зачем мне? Я ведь ее больше никогда не увижу. Ни ее, ни подругу.

— Нет, не буду. Я тороплюсь.

Я поспешно отхожу от нее. Просто иду вперед наугад, не понимая, куда мне надо.

Слышу брошенное в спину:

— Охреневший…

Оборачиваюсь, не сбавляя шага, она замечает и показывает мне средний палец.

Экран услужливо транслирует рекламу дневного потока в третий раз, и я очень хорошо все вижу.

Я доволен. Здесь на мне нет формы и нет нашивки, значит, этой рыжей понравился я сам.

Ее «посреднику» я тоже понравился, пусть не делает вид, что это не так.

Внимание этих телочек приятно щекочет самолюбие. Жаль, не догадался их сфоткать. Показал бы Лариону.

Я направляюсь к метро.

Справа — газетный киоск, на витрине которого все, что угодно, кроме газет. Слева — лестница вниз, к станции. Над входом табло:

НОЧНОЙ ПОТОК. Осталось 04:23:16

Спускаюсь к поездам, захожу в вагон, туплю в пустой телефон. Пересматриваю снимки.

Все у меня получается!

Невольно улыбаюсь, вспоминая синеглазую девчонку, и трясу головой, чтобы выбросить ее оттуда.

Через три дня я вижу ее снова.

На станции, где я дежурю.

Когда до конца дневного потока остается двадцать минут.