Время собирать камни (гет)

Дайте мне топ, дайте мне ход,

Дайте мне спеть эти пять нелогичных нот,

И тогда меня можно брать руками.

(с) БГ

Гарри довольно долго даже не задумывался о том, что Кричер по его приказу фактически схватил Гермиону в охапку и перенес на Гриммо: с Гермионой не было даже дамской сумочки, не говоря о чемодане, да и не думал Гарри о том, что вообще-то он приглашает ее ночевать с ним вдвоем в большом доме. Они вместе исследовали дом, благо что в этом им теперь никто не мешал, и портреты на стенах тоже хранили молчание, потом Гарри отправил Кричера готовить обед, попутно узнав о том, что бакалейщики, мясники и зеленщики, конечно, поверят Блэкам в долг, но в конце месяца Гарри придется подписывать счета и пересылать их с Кричером в Гринготтс для оплаты. Гарри наконец было спокойно и не одиноко, ему казалось естественным, что Гермиона с ним рядом и занимается тем же, что и он, и только когда за окном стало темнеть, Гарри подумал, что родители Гермионы, наверно, будут за нее беспокоиться — а потом припомнил, как она рассказывала о внезапном появлении Кричера и догадался, что Кричер застал ее в Норе.

— Пойдем со мной в Нору, там тебя с утра ждут, — пригласила Гермиона, она уже интуитивно находила правильные слова, она не сказала «пойдем к нам, мы там тебя ждем», на это Гарри в его нынешнем состоянии мог и выбеситься, он и видеть никого не хотел, и страдал от одиночества, втайне желая, чтобы хоть кто-то был с ним и только с ним. Вот только Гермиона еще не поняла, что приглашать можно лишь в собственный дом.

— Я, вообще-то, Рона тоже с утра жду, — ответил Гарри, снова чувствуя раздражение, — да и в предыдущие две недели они меня могли бы навестить — Дурсли не очень гостеприимны, но по району мы всегда смогли бы поболтаться.

То ли Гермиона не догадалась, что не стоит Гарри в таком раздражительном состоянии куда-нибудь вести, то ли понадеялась на свое влияние, которое днем оказалось действительно благотворным, но Гарри она уговорила, и Гарри кликнул Кричера.

— Кричер выполнит приказ хозяина, — с неудовольствием сказал Кричер. — Но хозяину следует поговорить наедине с лордом Арктуром и великим Пинием Нигеллием.

— Что же, надеюсь, ты будешь лучшим наследником, — поприветствовал Гарри Пиний Нигеллий, когда тот встал перед портретами — Пинию Нигеллию было интересно посмотреть, чего юноша стоит.

— А, вы тот самый посланник Дамблдора, который уверял меня полгода назад, что приказы Дамблдора не причинят мне зла, — едко ответил Гарри и первую проверку прошел.

— Ах да, я припоминаю, что мои чудаковатые коллеги порой пытаются уверить меня, будто честь требует от меня служить директору Хогвартса, — с некоторым пренебрежением проговорил надменный Пиний Нигеллий, который многих своих коллег и в грош не ставил, не говоря уж о простых людях. — Запомни, наследник: Блэки не служат никому.

— Может, вам следовало рассказать об этом Беллатрикс? — огрызнулся Гарри вполне в семейных традициях.

— Женщина служит своему мужу и потому считается частью его рода, — ответил на это Пиний Нигеллий. — Беллатрикс, думаю, не делает и этого, но это проблема Лестранжей, а не наша.

— Возьми перстень, наследник, раз ты покидаешь дом, — велел Арктур. — Коснись палочкой верхнего правого ящика моего стола.

Вставшие на дыбы львы на гербе Блэков, украшавшем массивный перстень, Гарри понравились, а вот девиз рода, Toujours pur, не пришелся ему по душе — проницательный Арктур увидел это даже с портрета.

— Наш девиз требует от тебя всегда хранить в чистоте наше имя и свою честь, — пояснил Арктур. — Ты сам сможешь выбирать, чему и кому поклясться своей честью — но помни, что Блэки никому не служат. И почитай в библиотеке что-нибудь легкое и не слишком занудное, вроде «Честь — никому!» — там даже есть незамысловатый сюжет. А то над книгами по этикету ты уснешь, да и возраст у тебя уже не тот — тянет устроить где-нибудь анархию, а потом уже из нее создавать порядок, а, наследник?

— Не будем заставлять девушку ждать, Арктур, — усмехнулся Пиний Нигеллий. — Еще успеем поговорить с наследником по душам. Пусть пойдет набьет свои собственные шишки.

Старые Блэки умели настроить на боевой лад: Гарри появился прямо перед Роном, и они тут же начали бурно выяснять, кто кого заждался и кто куда должен был явиться.

— Мне казалось, что с возрастом люди становятся сильнее и умнее, — бросил Гарри, скрестив руки на груди, и перстень Блэков на его правой руке блеснул темным пламенем. — После первого курса ты выручил меня, когда я сидел в доме своих родственничков за решеткой в прямом смысле слова. Ни они, ни решетка никуда за это время не делись — только тебя что-то уже четыре года не видно. Я не буду вспоминать позорный эпизод с письмами в прошлом году, но в этом-то что тебе мешало меня навестить? Я крестного потерял — или ты уже об этом забыл?

— Как ты себе это представляешь — я полечу к магглам на метле? Забыл, сколько мы летели три года назад? Я к черту от холода околею!

— Фред и Джордж аппарируют с прошлого года, в моем доме на Гриммо они всех задрали этим. Сложно было попросить их тебя подбросить?

— Да я их сам за это время два раза всего видел, они в своем магазине постоянно, там и живут. И вообще, мне это нравится — с каких пор тебе все должны?

— Да, мне, черт возьми, все должны! С тех пор, как ты рос с родителями, а я рос в чулане! Все детство я натыкался на странно одетых чудиков, которым доставляло большое удовольствие на меня посмотреть. Они наверняка всегда были искренне уверены, что я их спас, отбив Аваду головой — только почему-то никто даже пряников мне на Рождество не принес. А должны были!

— Ну, два раза уже традиция, — развел руками Рон, когда Гарри ушел в другую комнату, хлопнув за собой дверью и даже не думая о том, кому эта комната принадлежит. — Действительно, что ли, летать к нему с леденцами да погремушками, а то уже второй раз он возвращается от своих родственников злой как черт. Слушай, сходи к нему, может, он тебя послушает.

Гермиона почти всегда знала, как поступить правильно, только Гарри постоянно выламывался из ее привычных схем: с ним ей постоянно казалось, что правильно — это против правил. И даже в этом она научилась находить какую-то систему, которую Гарри теперь походя ломал. Ведь он был неправ, явившись к Рону в дом и с порога устроив скандал, но почему-то куда сильнее ей врезались в сердце его слова про решетку и чулан, и теперь Гермионе и самой было стыдно, что она еще несколько лет назад не приехала к Гарри вместе с родителями и делегацией из органов опеки и попечительства. Но она ведь не знала — а Рон, похоже, знал…

Гермиона вошла в почти темную комнату, где Гарри сидел на чьей-то кровати, уперев руки локтями в колени и сцепив их в замок, снова села с ним рядом, как утром, обхватила его руку и положила голову ему на плечо.

— Ладно, я неправ, — сказал Гарри, Гермиона, похоже, нашла способ уговаривать его без слов. — Но просто так задолбали все. Я подумал в последние две недели, делать все равно было нечего: а ведь Амбридж не с Марса к нам забросили. Она многие годы делала карьеру в Министерстве, аж заместителем министра стала. Дамблдор все это время был председателем Визенгамота, Хмури все это время работал в Аврорате. Да много кто ни черта не делал! Что, все это время не было видно, какой Амбридж человек? Может, именно Вольдеморта такое Министерство и заслуживает? Или, может, ничего нет удивительного в том, что этот мир породил Вольдеморта — убьешь одного, родится новый? Может, и в моей судьбе нет ничего удивительного, может, здесь принято бросать чужих детей. Нет здесь таких правил, что нужно помочь слабому, и Дамблдор, который прекрасно знал, куда меня отдавал, по местным меркам еще гуманист. О защите крови вот подумал.

— Нельзя подозревать всех, — мягко сказала Гермиона, ей нужно было время, чтобы подумать над основами ее представления о волшебном мире, которые Гарри в сердцах начал шатать.

— Вот тебя я, кстати, ни в чем не подозреваю. Тебя втащили во все это без твоего ведома, и твои родители не принимали в строительстве этого ублюдочного мира никакого участия. Наверняка, когда тебя приглашали в Хогвартс, тебе показывали красивое волшебство, а про то, что в Хогвартсе есть Малфой и еще целый факультет таких придурков, случайно позабыли рассказать. Вся эта клановость, упертость на волшебной крови — ведь могли бы и предупредить. Хогвартс — это ведь выбор на всю жизнь, а не то что «гражданин еврей, приезжайте в наш прекрасный летний лагерь, у нас только половина лагеря зигует, но это мелочи».

— Магии нельзя не учиться, — рассудительно сказала Гермиона, а Гарри в первый раз подумал, думала ли она о том, чтобы на самом деле отказаться от приглашения в Хогвартс или все бросить, скажем, после встречи с василиском. — Если не учиться, то стихийные выбросы будут продолжаться — ко мне бы просто постоянно ездили обливиаторы и стирали мне память. А учиться чуть-чуть тоже нельзя, потому что у магглорожденных, ушедших из Хогвартса до СОВ, отнимают палочку, и тогда неиспользуемая магия снова дает стихийные выбросы.

— Замечательное правило, замечательная практика, — отозвался Гарри. — Может, не стоит дожидаться Вольдеморта, может, Министерство нужно залить напалмом прямо завтра? Ладно, я домой пойду, иначе еще с кем-нибудь тут поругаюсь, и ничего хорошего в этом не будет. Я пока пересматриваю свои знания о волшебном мире, думаю о том, кто мне друг и кому я могу верить. Нужно сначала закончить с этим, а потом проверять свои выводы.

Гермиона так и не выпустила его руку и не отстранилась, и Гарри наконец улыбнулся.

— Сейчас Кричер утащит нас обоих, — предупредил Гарри. — Так что будет правильнее, если я тебя до этого приглашу. Мне ведь там одиноко, там только Кричер и говорящие портреты.

Кричер был рад перенести Гарри и Гермиону на Гриммо, и на Гермиону он взглянул уже благосклоннее. Старорежимный домовик даже готов был отказаться от своих убеждений, что юной девушке негоже ночевать наедине с тем, кто ей не муж, Кричеру было важнее то, что хозяину нехорошо быть одному.

Гарри из фойе прошел к гобелену с родовым древом Блэков, ему пришла в голову идея восстановить на древе Сириуса, но даже черное пятно на этом месте он не смог свести.

— Приложите к гобелену перстень, хозяин, — подсказал Кричер, прежде чем Гарри обратился к Гермионе за помощью, — все-таки того, чтобы грязнокровка даже попыталась исправить родовое древо Блэков, Кричер никак не мог допустить.

— Тааак! — воскликнул Гарри вместо того чтобы воспользоваться советом и прошел вглубь дома, к портрету Арктура Блэка, с которым уже перестал соседствовать Пиний Нигеллий.

— Дед, какого черта ты выжег с древа Сириуса? — потребовал Гарри.

— Не будем нарушать традиции, — невозмутимо откликнулся Арктур. — В нашей семье к старшим обращаются на вы.

— Окей: какого черта вы, Арктур, выжгли с древа Сириуса? Это невозможно сделать без перстня.

— Перстень без спроса взяла ночью Вальбурга, — поделился семейной историей Арктур. — Она была на Сириуса очень зла.

— Это совершенно ничего не объясняет и никак вас не оправдывает. За состояние гобелена отвечает тот, у кого перстень.

Если бы молодой Сириус ругался с семьей, делая правильные выводы с такой скоростью, Арктур, конечно же, на гобелене его восстановил бы сразу же и даже пошел бы за ним, сбежавшим к Поттерам, чтобы доругаться, а потом поговорить.

— Изложи причины, по которым ты собираешься вернуть имя Сириуса на гобелен, — предложил Арктур.

— Он моя семья, — кратко ответил Гарри, но Арктур заинтересованным взглядом подбодрил его продолжать. — Он всегда готов был рискнуть всем, чтобы мне помочь, и он умер за меня.

— Это хорошо сказано, — одобрил Арктур. — Обещай не забыть этих слов, когда будешь жениться. Я ведь спрошу тебя тогда, готова ли твоя невеста ради тебя на все, даже на смерть, — иначе какая же она тебе семья? А теперь я изложу причины, по которым я не вернул имя Сириуса на гобелен: он никогда этого не просил. Он не хотел принадлежать к нашей семье, даже с Альфардом и Андромедой он не был дружен — а ведь никто не мешал ему ладить и со мной, даже если он не мог перестать ссориться с матерью. Он ненавидел нас всех — счастлив ли он будет в нашей компании, если ты вернешь его на гобелен? Он не хотел там быть.

— Он составит компанию мне, — упрямо сказал Гарри и вернулся к гобелену.

Имя Сириуса снова появилось на гобелене, когда Гарри коснулся гобелена перстнем, а потом палочкой ударил по гобелену в том месте, где Сириусу надлежало быть, и после этого гобелен ожил. Имя Сириуса вспыхнуло золотом, так же, как и имя Арктура, бывшего главой рода до него и пережившего своего сына Ориона, а слева на гобелене сами собой стали появляться новые имена.

— Теперь и ты здесь есть, — первой заметила Гермиона горящее золотом имя Гарри и поднялась взглядом вверх, куда от Джеймса и Лили тянулась ниточка к Чарлюсу Поттеру и Дорее Блэк. — Сириус, оказывается, был твоим троюродным братом.

— Не он один, — вздохнул Гарри, созерцая имена двух своих кузин, Нарциссы и Беллатрикс, которых он век бы не видал. — А таких племянничков, как Драко, врагу не пожелаешь.

Гермиона так и осталась у Гарри, который неожиданно оказался под стать дому на Гриммо: мрачный, но интересный. Кричер перенес в дом Гарри ее вещи, а когда из Норы прилетело письмо (Кричер получил его в саду и внес под защиту дома, что проверяла отсутствие на письме проклятий, паранойя старых Блэков, затворявшихся в своей крепости, доходила и до создания такого обычая) — Гермиона сама написала ответ на письмо, адресованное Гарри, словно теперь у них все дела были совместные. Конечно, причина отвечать вместо Гарри была очень разумной: у Гарри каждый толчок из внешнего мира приводил в движение лавину тяжелых размышлений, по итогам которых он мог наговорить кому угодно что угодно, это только Гермиона могла их выслушивать, потому что, хоть некоторые выводы ей и не нравилось слышать, Гарри всегда в своих рассуждениях оказывался на ее стороне и ее никогда ни в чем не обвинял, словно из всего волшебного мира на ней одной не было ни одного греха.

Вот и сейчас один факт письма из Норы, в котором, похоже, от него опять что-то требовалось (Гарри ничего не знал о воззрениях Кричера, полагавшего, что их с Гермионой совместное житье на Гриммо компрометирует девушку — и без своего ведома нашедшего единомышленника в лице Молли) — один факт какого-то пришедшего письма толкнул Гарри на дорожку его обычных желчных рассуждений.

— Как подумаю о том, что в случае победы над Вольдемортом победим не мы, а всякая министерская шваль, так хочется сломать палочку и даже ее съесть, — образно формулировал Гарри, поднаторев уже в пикировках с фамильными портретами. — Если бы Вольдеморт предлагал биться один на один, на ристалище, было бы волноваться не о чем: моя победа была бы только моей, а проиграю — мне мертвому все равно, а Министерству так и надо.

— У тебя, Гарри, начинает появляться некоторый стиль, — с одобрением сказал появившийся на обычно пустовавшем портрете Пиний Нигеллий, он бы вряд ли, конечно, выпустил единственного наследника на ристалище против этого фигляра Тома Риддла, но он размышлял о такой возможности спокойно и иронично, это у Гермионы сжималось сердце каждый раз, когда Гарри с юношеским легкомыслием говорил о своей возможной смерти.

— Я прошу прощения за свое вторжение, — продолжал Пиний Нигеллий веселым тоном, в котором не было слышно ни капли сожаления, — но ваш драгоценный директор натурально проел мне плешь. Ему нужна от тебя, Гарри, какая-то услуга, которую я бы на твоем месте не торопился ему оказывать. Он проснулся с этой идеей рано утром, но вы двое сначала изволили почивать, потом ты жарил французский тост для прекрасной дамы… думаю, два часа ожидания достаточны, чтобы показать достоинство рода Блэков, и дольше не отвечать уже несколько неприлично.

У Гарри уже был опыт обращения к Пинию Нигеллию с недостаточно почтительной просьбой: Гермионе позавчера захотелось узнать, сможет ли она найти некоторые редкие книги из библиотеки Блэков в библиотеке Хогвартса, а Пиний Нигеллий в ответ на «сходите, пожалуйста, в библиотеку…» выдал целую диатрибу. Так что Гарри и не думал теперь просто посылать Пиния Нигеллия обратно в Хогвартс с ответом.

— Посоветуйте мне, — попросил Гарри, — будет ли слишком поспешным предложить встречу через полчаса на площади перед домом?

— Полагаю, что тот, кто не открывает цели своего визита, не стоит такой спешки, — рассудил Пиний Нигеллий. — Я скажу ему, что ты будешь ждать его ровно в полдень — до этого, кажется, еще чуть больше часа, — и Пиний Нигеллий исчез, подав молодому человеку мудрый совет и отправив с поручением сам себя.

— А воевать я все равно не буду, — продолжил Гарри свои размышления вслух, в которых его поддержал бы дедушка Арктур — Арктур, конечно, предложил бы и самому выкрутиться, а Гарри пока думал только о друзьях — вернее, друзей он пока пересчитывал, а по-настоящему беспокоился только о Гермионе. — Рисковать собой, чтобы лавры руководства Сопротивлением попытались присвоить себе заместитель министра Амбридж и консультант нового министра Фадж? Или кто вместо них — Дамблдор, который мне и так уже должен и за Сириуса, и за мое счастливое детство? И ладно рисковать собой — но подвергать опасности тебя, как только что в Отделе Тайн? Да весь магический мир этого не стоит!

— Да, я вижу, не грех помянуть и Господа, не только Мерлина, — снова вклинился Пиний Нигеллий, появляясь на портрете. — Мой наследник своим умом дошел до мысли, что семья превыше всего. Хвалю! И рад сообщить, что наше предложение встречи принято.