Бастард Семи королевств (джен)

Небо за окном с самого утра расцвечивалось всеми оттенками красного — от бледно-розового до багрового; город внизу как будто полыхал в одном большом пожаре, а Красный замок казался залитым кровью от подножья до верхушек шпилей. Придворные льстиво заявляли, что подобный цвет неба говорит о благоволении богов и сулит королевскому дому процветание; слуги по углам шептались, что это, напротив, предвещает большую кровь.

— Болтают-то, болтают, — негромко сказала Алисанна Осгрей, прервав на мгновение чтение вслух. — Ветрено будет назавтра, только и всего.

— Пожалуй, — немного рассеянно ответила Калла, перебирая нитки для вышивки. На красноту снаружи ей смотреть не хотелось. — Закрой ставни, — велела она горничной. — В глазах рябит.

— Зачем, ваше высочество? — заспорила та. — День нынче дивный.

Эту горничную — вроде бы Лорезу, дорнийку со смуглой кожей, слишком дерзким языком и слишком открытыми и яркими для прислуги нарядами — Калла знала плохо: та была в ее услужении всего несколько недель. Все ее служанки менялись раз в два-три месяца; Калла подчас не успевала их запоминать, да и не старалась — была уверена в том, что все эти девицы доносят на нее свекру, а значит, много чести засорять разум тем, как их звать.

— Затем, что я так велю.

— Но...

— Принцесса велела тебе закрыть ставни, тупая курица, значит, захлопнула рот, пошла и сделала! — рявкнула Бесс. — Еще раз увижу, как ты пререкаешься с ее высочеством — вылетишь в два счета, и мне начхать, на чьем хере ты сюда въехала!

Лореза, насупившись, пошла исполнять приказ, и Калла с благодарностью посмотрела на Бесс: все-таки хорошо иметь рядом старшую сестру. Строго говоря, Бесс — Бетани Флорент — приходилась Калле родной теткой, но бабка Каллы, леди Барба Бракен, родила Бесс так поздно, а отец Каллы зачал ее так рано, что между ними было всего несколько лет разницы, и они были друг для друга скорее сестрами, чем теткой и племянницей.

— Не должно принцессе срывать дурное настроение на слугах, — брюзгливо сказал от дверей сьер Гвейн. Вот уж чьего мнения Калла спрашивать категорически не собиралась ни в ближнем будущем, ни в дальнем.

— По-вашему, у меня дурное настроение, мой сьер?

— Мнится мне, что да, ваше высочество — и я не знаю, отчего. Ваш муж должен вернуться сегодня.

— Как и ваш, — парировала Калла. — Но под вашим великолепным белым шлемом я тоже что-то радости не наблюдаю.

Сьер Гвейн сравнялся по цвету с доспехами; Бесс фыркнула, а Калла ощутила укол мрачного, злого удовольствия. Получай, подстилка гвардейская, проклятый предатель. Ты бы не посмел так со мной разговаривать, будь папа жив.

При мысли о папе Деймоне⁽¹⁾ у Каллы перехватило горло и заныло в груди — столько лет прошло, а тоска по нему и близнецам все не отпускала. Будь папа Деймон жив, они жили бы всей семьей мирно и спокойно, пусть не так богато, как должны были, но счастливо. Будь папа Деймон жив, им бы не пришлось бежать в Тирош на милость архонтской родни, то и дело ожидая предательства или удара в спину. Будь папа Деймон жив...

Будь он жив, отец не замкнулся бы в себе, не двинулся на идее реванша и мести и не выдал Каллу замуж за кузена совсем девчонкой.

Но что еще было ему делать? На них — на него, сьера Робба Рейна, дядю Аладейла и прочих — шла охота: половина Вольных Городов выписала гончие листы, подкрепленные дополнительной наградой от Железного Трона, а вторая половина размышляла, не сделать ли так же. Тирош пока держался, но и там не все было ладно: пока жива была бабка Гирремис, их семью не трогали, но та умерла, дед-архонт последовал за ней, и архонтом стал дядя Сейлем — человек неплохой, но слабовольный, к тому же любивший приложиться к грушевому бренди. Во дворце и гареме тут же стала заправлять его любимая наложница Люцерра — браавосийка из рода Антарионов; Антарионы и Отерисы, сродни которым были Калла, ее сестра и братья, не выносили друг друга еще с тех времен, когда в Валирии служили двум враждующим драконьим родам. К тому же Люцерра во всех золовках, в том числе матери Каллы, видела соперниц⁽²⁾ и избавлялась от них всеми возможными способами, так что довольно скоро по дворцу разнесся слух, что Роханну-архи с детьми отошлют обратно к андалам. Поэтому временное примирение с Железным Троном было необходимо отцу; оно гарантировало относительную, но безопасность бывшим командирам восстания и позволяло семье Каллы не зависеть от капризов тирошийской родни; брак же, тем более осуществленный, гарантировал положение при дворе и относительную безопасность самой Калле: одно дело казнить или сослать простую заложницу, пусть и родственницу, и совсем другое — жену наследника престола.

Разумом Калла все это поняла, когда повзрослела, но простить отца — за то, что выдал ее против воли не за нареченного жениха, за то, что заставил лечь с мужем в постель, за то, что послал сюда на милость деда Дейрона и холодную заботу дяди Бейлора, видевших в ней не ее саму, но отцовскую копию — так и не могла.

— Ваше высочество? — из мрачных воспоминаний ее вырвал голос Алисанны; та сидела рядом и понимающе — слишком! — смотрела на свою госпожу. — Мне продолжать?

— А что там дальше?

Алисанна перевернула спрыснутую золотом страницу сборника лэй трубадуров Простора и прочла:

Не помяну любви добром,

Я не нашел ее ни в ком:

Мне некого воспеть стихом...

— Нет уж, хватит, — отрезала Калла. — Я сегодня достаточно травила себе душу.

Она вернулась к вышиванию — и предпочла не заметить, какими взглядами обменялись Бесс и Алисанна.

— Ее высочество беспокоится из-за возвращения принцев, — примиряюще сказала Алла Костейн, работавшая над другим краем гобелена. — Им бы давно пора вернуться, но в Эшфорде их что-то задержало. Что-то серьёзное, должно быть.

— Или просто рыжее, — вполголоса пробормотала Калла, почувствовав неловкость: на подругах срываться и впрямь не стоило. — И с большими... глазами.

— Или с обычными, но весьма сведущее по части шоколада, — охотно присоединилась к игре Бесс.

— Апельсины и шоколад — очень дорнийское лакомство, знаете ли, — серьезно покивала Алла, и все четверо покатились со смеху.

Сьер Гвейн, словно почуяв неладное, заглянул в приоткрытую дверь.

— Не следует высокородным девицам, тем более королевских кровей, так злословить, — сурово сказал он. — Мне придется доложить деснице...

— О чем, мой сьер? — нежным голосом пропела Калла. — Мы просто обсуждали десерты. На кухне готовят апельсины в шоколаде к вечерней трапезе; охотников до дорнийских сластей при дворе полным-полно, так что вам, боюсь, не достанется. Но не беспокойтесь, — прибавила она, вдевая нить в иглу. — Мой лорд-свекор наверняка везет всем подарки с турнира, захватит и вам ларец-другой как старому другу. Будете кушать в Башне Белого меча хоть на завтрак, хоть на ужин — по-дорнийски, как вы любите.

На этот раз лицо сьера Гвейна почти слилось с красными камнями стены; Алисанна попыталась спрятать смех за кашлем и раскашлялась так, что Алле пришлось налить ей вина. Калла усмехнулась и занялась гобеленом: доводить сьера Гвейна ей нравилось. Сущее школьничество, уместное скорее для младших братьев или кузин Дейллы и Рей, но неизменно поднимавшее ей настроение, невзирая на возможные последствия в виде очередного домашнего ареста, запрета на конные прогулки и всего, что еще могло взбрести в голову свекру.

Кстати, о нем.

— Король с королевой уедут в Летний замок сразу после возвращения кронпринца? — спросила она чуть погодя.

— Наверное, ваше высочество, — отозвалась Алла. — Они не любят покидать его надолго, сами знаете. И потом, король немолод, дела государства даются ему все тяжелее.

Дела государства, насколько помнила Калла, королю Дейрону тяжело давались еще до войны, так что он спихивал их на старшего сына — во всяком случае, брань отца, папы Деймона и дядьев из-за идиотских указов летела в основном в адрес кронпринца. Судя по всему, с годами ничего не изменилось, разве что теперь король предпочитал ничего не делать в Летнем замке в компании жены, а не в столице.

— И то верно. Жаль, — король, конечно, время от времени пилил Каллу за сходство с отцом и бабкой, зато королева никогда не давала ее в обиду, даже собственному сыну и внуку. — Я надеялась, они останутся дольше, мы редко видимся.

— Королеве вчера прислали новые ткани, ваше высочество, — ловко ввернулась в разговор Лореза. — Она просила вас зайти и посмотреть — может, и вам что-то глянется.

— Ее Величество очень добра, — сухо ответила Калла. — Я навещу ее, но не ради тканей — мне не для кого здесь наряжаться.

— Как? А принц Валарр, ваше высочество? Вы разве не хотите быть красивой для него?

Чтобы привлечь внимание Валарра, Калле нужны были совсем не шелк и атлас, но произносить это вслух она не собиралась: мало ли для кого шпионит эта девчонка и что она напоет своим настоящим хозяевам.

— Ее высочество для принца Валарра будет первой красавицей даже в рубище, — высокомерно бросила Бесс. — А принарядиться ей и впрямь не помешает. Мы с Али на днях разбирали ваш гардероб, моя принцесса — в некоторых платьях только в саду копаться или в трущобы ездить.

— Тетя! — прошипела Калла. — Ну зачем это?

Бесс сделала вид, будто хочет разглядеть поближе узор на гобелене и наклонилась к Калле так, что они едва не соприкоснулись лбами.

— Затем, что из Эшфорда возвращается не только твой благоневерный, — едва слышно прошептала она. — Понятно, что этому "не только" ты на самом деле будешь хороша во всех нарядах, но я бы на твоем месте приоделась, чтобы и его, и себя порадовать, — она выпрямилась и торжествующе закончила, — и сколько раз я вас просила не называть меня тетей!

Калла чуть закатила глаза, но больше для виду: Бесс была права — и в необходимости нового платья, и в том, что кое-кто его весьма оценит. Жаль, что их встреча будет недолгой, но от этого она станет вдвойне ценной.

Такой же, как ее ожидание сейчас — хоть что-то хорошее в возвращении семьи из Эшфорда.

 

Радоваться Калле пришлось недолго.

Едва на колокольне Великой септы Бейлора отзвонили к дневной службе, как в замок примчался гонец с городских стен: кортеж кронпринца у ворот столицы и менее чем через час прибудет в замок. Сьер Гвейн приободрился, но Калла и ее фрейлины переглянулись невесело — похоже, кончилась их короткая вольная жизнь.

— Выйдешь встречать? — шепнула Бесс.

— Не выйду — от недовольства будет не продохнуть, — Калла поднялась и оправила платье. — Идемте, девушки. Поприветствуем как должно наших турнирных героев.

Весть о возвращении кронпринца уже облетела замок, поэтому к тому времени, когда кортеж въехал во двор, его встречали не только Калла со свитой, но и небольшая толпа придворных. На первый взгляд все было как всегда, разве что Валарр выглядел непривычно кислым — неужели кто-то на турнире отказался поддаваться даже за хорошую плату? — да по левую руку от свекра ехал незнакомый рыцарь: молодой, очень долговязый и в такой рванине, что последний конюх постыдился бы надеть; даже никакой рыжей шлюхи поблизости не наблюдалось, и все же Калла почувствовала, что что-то не так. Но тут всадники спешились, придворные преклонили колени, и ей тоже пришлось присесть в реверансе — хорошо хоть только перед мужем и свекром.

— Батюшка, — слово жгло ей язык, но хорошей жене следовало чтить родителей супруга как своих собственных. — Мой принц и супруг. Добро пожаловать домой. Надеюсь, турнир был для вас удачным.

— В каком-то смысле весьма удачным, дочь моя, — устало ответил принц Бейлор. Он всегда говорил с Каллой так, будто для этого требовалось огромное терпение; впрочем, насколько она помнила, с ее отцом он разговаривал точно так же — что до войны, что на ее свадьбе. — Дункан, — обратился он к рыцарю-оборванцу, — позволь представить тебе жену Валарра, леди К...

— Принцессу крови Каллу Блэкфайр, в помазании Кейтилин, — отчеканил Эйрион; вид у него был изрядно помятый, и Калла положила себе спросить, что произошло и кто его так отделал. — Если уж хотите сделать это бревно частью семьи, дядя, то лучше ввести его в дело сразу. Пусть знает свое место и относится к кузине как должно бастарду относиться к внучке короля и жене наследника кронпринца.

— Эйрион! — угрожающе прошипел дядя Мейкар. — Придержи язык!

Что?

Свита позади озадаченно зашепталась; Калла могла их понять — будь на месте оборванца пригожая девица, особенно рыжая, желание сделать ее частью семьи было бы объяснимым: в конце концов, свекор был еще не стар и вдовел уже несколько лет. Но парень, больше смахивающий на дубовый чурбан? Немыслимо.

— Семьи? Я не понимаю...

Свекор на мгновение прикрыл глаза, словно сдерживая гнев.

— Я хотел объявить это позже, при всем дворе, но раз уж Эйрион так поспешил с новостями... Моя леди, вы можете порадоваться: я обрел еще одного, давно потерянного сына в лице сьера Дункана. Подойдите же и поприветствуйте своего нового брата, и прошу вас быть снисходительной к нему на первых порах: сьер Дункан до недавнего времени вел совсем простую жизнь и многое ему пока что внове.

Шепотки среди придворных переросли в потрясенный гул: еще бы, чего-чего, а наличия бастарда у безупречного кронпринца никто не ожидал. Калла, помедлив, подошла и обняла верзилу — осторожно, чтобы не запачкать платье о дерюгу, которая, должно быть, была колетом. Верзила приобнял было ее в ответ, но тут же отдернул руки — заметил, должно быть, как скривились Дейрон и Эйрион. К удивлению Каллы, Валарр поморщился тоже; это было что-то новенькое — обычно ее лорду-мужу было абсолютно начхать, кто на нее смотрит и кто и как к ней прикасается.

— Я рада, что у меня появился еще один брат, сьер Дункан. Надеюсь, мы станем не только родичами, но и добрыми друзьями, — она изо всех сил попыталась скрыть изумление за придворным вежеством и надеялась, что ей это удалось. — Его величество, должно быть, в соларе, батюшка, занимается делами. Вы навестите его сейчас или?..

— Сейчас, дочь моя, сейчас. Пока слухи не пошли дальше, — тяжело вздохнул свекор. — Не так это должно было произойти... Не утруждай себя, я найду дорогу.

Он легко зашагал в крепость Мейгора; следом потянулась все еще ошарашенная свита. Когда они отошли достаточно далеко, Калла развернулась к остальной родне и вполголоса — мало ли, вдруг ветер не в ту сторону подует — спросила:

— Какого пекла тут происходит?

— Ты же слышала — отец нашел еще одного сына, — все с тем же кислым лицом отозвался Валарр, и Калла с трудом подавила желание закатить ему оплеуху. Мог бы и написать с дороги об этом... сюрпризе, чтобы она хотя бы подготовила двор и сама не выглядела дурой, но что поделать — в мужья ей достался не мужчина, а половая тряпка. — И мы должны этому радоваться.

— Мы тебе потом расскажем, — вмешался Дейрон; его глаза блестели — кто-то чужой принял бы этот блеск за похмельный, но Калла знала, что дело было вовсе не в вине, и это грело ей сердце. — За кувшином борского золотого.

— Или за косяком дядюшки Бриндена, — вставил Эйрион. — Без хорошего пыха это не пережить, уж поверь.

— Я вам сейчас выдам и кувшин, и пых, и жмых, что неделю стоя жрать будете, — посулил дядя Мейкар. — Здравствуй, Кэти. Прости за все это, — он привлек ее к себе и быстро поцеловал в лоб. — Не успели приехать, а уже и выпивку, и шмаль, и палку помянули. Но разговор действительно не для чужих ушей, позже все объясню. Сейчас иди к мужу и догоните Лори, пока он не взбесился.

— Он в любом случае взбесится, — проворчала Калла. — Когда Корбрей ему на меня донесет.

— Иди, — повторил дядя и улыбнулся одними глазами — только он и отец в семье так умели. — Пропустишь представление. Не думаю, что отец, да и матушка, обрадуются внезапному внуку-бастарду, так что Лори отчихвостят в хвост и в гриву. Я бы и сам посмотрел с удовольствием, да не пустят.

Пекло. Реакция короля и королевы, ну конечно. И как она могла забыть?..

Калла чуть не завизжала от восторга, как девчонка, но сдержалась в последний момент, даже улыбку сумела прижать и превратить в этикетно-церемонную, однако внутри у нее все ликовало. Свекор, справедливости ради, не был с ней жесток, но не был и добр, зато полон стремления вырастить из нее правильную принцессу и, по его собственным словам, "не дать совершить отцовских ошибок", особенно в первые годы брака; пока Валарра не посвятили в рыцари, она была не столько его женой, сколько подопечной короны, и свекор обращался с ней соответствующе. Так что мысль о том, что к нему вернутся его же монеты, не могла не радовать Каллу до глубины души.

— Моя леди, — Валарр, не убравшийся следом за отцом, решил напомнить о себе и протянул руку; Калла тихо вздохнула и оперлась на нее. Пару-тройку дней все же придется потерпеть и поиграть в хорошую жену, а потом, к счастью, все вернется на круги своя, и им не будет дела друг до друга... не считая очередной неловкой и мучительно бесполезной попытки зачать ребенка.

Впрочем, и это можно будет потерпеть — если грядущий скандал достигнет тех масштабов, о которых она подумала.

* * *

Возле королевского солара не были ни души, не считая сьера Роланда Крейкхолла, стоявшего на страже у двери и медленно заливавшегося густым румянцем. И отсутствие вездесущей свиты, и смущение сьера Роланда были более чем понятны: даже дубовая дверь солара не могла заглушить тех ройнарских выражений, в которых королева Мирия объясняла старшему сыну всю глубину его проступка. Валарр удивленно наморщил лоб, а Калла крайне неприличным для дамы ее положения образом присвистнула: запас ройнарской брани она усвоила от отца еще лет в семь, но несколько оборотов были новыми даже для нее.

— Вот-вот, ваше высочество. Вот-вот, — пробормотал сьер Роланд. — Но вы, в отличие от меня, можете уйти или хоть уши закрыть.

— Мы зайдем позже, — нашелся Валарр. — Отец и его величество сейчас, очевидно, заняты...

— Вы разве не хотите помочь отцу, мой принц? — сощурился подошедший сьер Гвейн. — Он устал с дороги, а ему приходится выслушивать... подобное... из-за гадкого слуха, пущенного принцем Эйрионом.

— Это не слух, мой сьер, — неожиданно твердо ответил Валарр; Калла бросила на него недоуменный взгляд — обычно он не осмеливался возражать кому-то из старших, тем более резко. — И я не считаю нужным мешаться в дела отца и деда. Идем, моя леди, навестим их величеств потом.

Калла мысленно взвыла с досады — тут такой цирк, а муженек решил в кои-то веки проявить характер! — но заставила себя сдержанно кивнуть. К счастью, сьер Гвейн считал, что многолетняя служба королевской семье дает ему определенные права, и не замедлил ими воспользоваться.

— Это непочтительно и эгоистично по отношению к вашему лорду-отцу, мой принц, — наставительно произнес он. — Мне кажется, вам следует исполнить сыновний долг и вмешаться. Я сейчас же доложу о вас.

— Но...

Но было поздно — сьер Гвейн постучался и вошел.

— Что там, Корбрей? — отрывисто спросил король. — Вы ко мне с докладом?

— Н-нет, ваше величество, — сьер Гвейн мастерски сумел добавить в голос должного почтительного смущения. — Мне сказали, что здесь я могу найти милорда десницу...

— Милорд десница занят. Что-то еще?

— Пришли принц Валарр с супругой, государь.

Валарр едва заметно закатил глаза — ему, в отличие от Каллы, наблюдать за скандалом явно не хотелось.

— Сейчас немного не время, сьер Гвейн, — мягко вмешался свекор. — Скажите Валарру, что если он хочет засвидетельствовать свое почтение его величеству, то пусть после зайдет.

— Нет уж, пусть останется! — рявкнула королева. — Пусть оба останутся и посмотрят, как не надо попустительствовать детям!

Похоже, она была в бешенстве.

Начало истинно дорнийской головомойки Калла все же пропустила: по солару как дотракийский табун прошел, а кое-чем из валявшегося на полу в свекра, кажется, запустили в сердцах. Король ссутулился в кресле, барабанил пальцами по столу и выглядел усталым; королева нервно расхаживала по солару взад-вперед и оба буквально прожигали свекра взглядами; сам он стоял перед столом, с покаянным, но спокойным видом, будто мальчишка-оруженосец, утащивший доспехи хозяина и пойманный с поличным, но уже придумавший отговорку. На Каллу с мужем он взглянул не без легкой досады, и она впервые порадовалась, что у Валарра достаточно широкая спина для того, чтобы за ней спрятаться — хотя бы от недовольных взглядов и один раз.

— А, уже здесь? — заметил их и король. — Вот, внуки мои, полюбуйтесь и зарубите себе на носу: когда у вас все же появятся дети, не воспитывайте их так, как мы с Мирией воспитывали вашего отца!

— Я все еще не могу понять, где мы ошиблись, — королева поджала губы так, что они превратились в алую нить. — Во всяком случае, мы учили его любить и почитать жену, а не строгать бастардов налево и направо, как один ныне покойный коронованный хряк!

Калла могла бы с этим поспорить — дед-Недостойный, при прочих равных, особо любимых фавориток брал в жены, — но не стала: огрести за компанию не хотелось, а деду в пекле давно начхать, каких собак на него вешают.

— Каждый может оступиться, матушка, — почти кротко заметил свекор.

— С подругой родителей? — если бы сарказмом в голосе можно было убивать, король бы враз заработал малопочетное звание сыноубийцы. — Я тебя в Дорн зачем посылал: восстание подавлять или детей старухам делать?

— Дейрон!

— Прости, сердце мое, — тут же смутился король. — Конечно, дорогая Делия не была тогда старухой... но была замужем, матерью взрослых детей и в два раза старше Лори, чем он только думал!

— Да уж не головой, — хмыкнула королева. — Мне больше интересно, где и зачем он прятал мальчишку все эти годы. И почему ничего не сообщал о нем Делии... она так мучилась, бедняжка, так изводилась, что пришлось отдать ребенка отцу! Да если б я только знала тогда, от кого этот ребенок, я бы такого бардака не допустила!

— Я не мог ничего сообщить леди Делии, матушка, потому, что не знал сам, — вздохнул свекор. — А не знал потому, что потерял это дитя из виду до недавнего времени.

Королева замерла, изумленно распахнув глаза; король посмотрел на нее, на свекра и как-то странно подобрался в кресле.

— Что значит — потерял из виду? — тоном, не обещавшим ровно ничего хорошего, спросил он. — Как можно потерять собственного ребенка, болван ты этакий? Это не перчатка, не кольцо, не ящик — это твой ребенок, пекло тебя побери?!

Свекор побледнел и бросил через плечо на Валарра быстрый взгляд; тот спал с лица и потянул Каллу к выходу. Извернувшись, она умудрилась выглянуть из-за его плеча; нет, не показалось — король и впрямь потянулся к трости, на которую обычно опирался при ходьбе.

Ничего себе поворот...

Калла нервно хихикнула и тут же в притворном ужасе закрыла рот рукой: искушение посмотреть, как свекра гоняют палкой, было слишком велико, но такого позора он ей точно не спустит — в лучшем случае, опять придется безвылазно сидеть в Девичьем Склепе. А в худшем, после доноса Корбрея... об этом пока ей думать не хотелось.

— Валарр, стой, где стоишь! — загремела королева, и Валарр послушно застыл как вкопанный; Калла, прижатая к двери, с трудом сумела протиснуться мимо него обратно. — Бейлор, мы с отцом ждем объяснений!

— В столице тогда случилась эпидемия оспы, — торопливо, почти оправдываясь, заговорил свекор. — Кормилица Дункана умерла, и он оказался на улице. Я узнал обо всем, когда было поздно...

— Значит, так часто интересовался ребенком, — желчно отрезал король. — Это надо умудриться — потерять родное дитя! Вас у нас с Мирией было десятеро⁽³⁾, и мы всегда — всегда! — знали, где вы и с кем!!

— Я не снимаю с себя вины, отец, — свекор покаянно склонил голову. — Я объясняю, как такое могло произойти. И я хочу исправить свою ошибку.

Король задумчиво побарабанил пальцами по столу, но трость в покое оставил.

— Прежде чем исправлять последствия своей безответственности... ты уверен, что это тот самый ребенок, а не приблудыш от какого-нибудь призрака?

— От призрака? — удивился свекор.

— А, ты не помнишь... Это было в первые годы моего правления. После указа моего, хм, предшественника об узаконивании всех его бастардов еще года два в замок тянулись разные сомнительные девицы с младенцами. Те, кто родил много позже смерти короля, уверяли, что понесли от призрака — мол, дух Его Величества явился к ним и обрюхатил!

— Разве можно понести от призрака? — впервые за все время подал голос Валарр.

— Не будь дураком, разумеется, нет, — фыркнул король. — Как ты себе это представляешь?

— А не тогда при дворе был большой богословский спор? — спросила Калла. — Септоны еще нашли похожий прецедент то ли в "Семиконечной Звезде", то ли в житии какого-то святого и допустили подобную возможность?

Спросила — и тут же мысленно дала себе пинка за то, что открыла рот и привлекла лишнее внимание: король воззрился на нее что козел на лорда Айронвуда, королева деликатно кашлянула — дескать, лучше бы ты, девочка, помалкивала, а свекор страдальчески поднял глаза к потолку, словно спрашивая Семерых, за что ему еще и это наказание.

— Тебе-то кто про это рассказал? — подозрительно спросил король.

— Мама, — не моргнув глазом, ответила Калла.

Это было ложью: про богословский спор ей рассказала септа Аглая, еще одна единокровная сестра отца и папы Деймона, воспитывавшая сначала их самих, а потом их детей. Но септа Аглая закончила на эшафоте — как и септон Ульфард, духовник отца, и старый мейстер Макарен, и прочая челядь их семьи, как мейстеры и септоны других мятежных семей, и никого из них при дворе не стоило упоминать лишний раз.

Короля ее немудреная ложь, как ни странно, успокоила.

— И, верно, крутила пальцем у виска — чего только не выдумают дикари-андалы? — вздохнул он, остывая. — Да, было и такое. Но я сумел убедить конклав, что девки рожали от лиснийских галерных гребцов, а за королевских бастардов свои отродья выдавали из жадности, — он снова строго посмотрел на свекра. — Не о них сейчас речь. Надеюсь, ты не поверил на слово всему, что наплел тебе этот рыцарь?

— Дункан ничего мне не говорил, отец. Это я узнал его и признал своим сыном перед свидетелями, как велит закон, — спокойно ответил тот. — Он был удивлен еще больше вашего.

— Уж думаю — из бродяг да в принцы-бастарды. И еще больше удивился, когда ты решил взять его ко двору?

— Он сам попросил меня об этом, когда я спросил, чего он хочет.

— Кто бы мог подумать! — всплеснула руками королева. — Рыцарь без имени и связей — конечно, он захочет ко двору! И ты тоже хорош, — напустилась она на Валарра. — Почему не сказал отцу, как это будет выглядеть в глазах людей?

— Но как я могу с ним спорить, леди-бабушка? — пробормотал Валарр.

— Действительно. Твой отец с твоим дедом спорил, твой дед с коронованным хряком спорил, а уж хряк с королем Визерисом спорил так, что стены тряслись — и только ты не можешь! — королева рассерженно скрестила руки на груди. — Вечно чужим умом живешь — сейчас отцовским, а как королем станешь, кто за тебя думать будет, Каталина⁽⁴⁾?

— То-то одна старая кляча будет рада, если не помрет к тому моменту, — мрачно поддержал ее король. — У нее не выгорело, так хоть внучке удалось.

Калла привычно притворилась глухой: дед Дейрон бабку Барбу на дух не выносил и не упускал случая так или иначе по ней пройтись. Впрочем, со стороны бабки это чувство было более чем взаимным, и в выражениях она стеснялась еще меньше.

— Валарр просто решил не выносить сор за порог на людях, — свекор тут же поспешил на помощь сыну; Калла позволила себе тихо, но презрительно фыркнуть — впрочем, ничего нового, благоверный без папаши наверняка подчас в штанах бы запутался, как младенец. — Он, как и я, полагал, что мы обсудим все тихо, за закрытыми дверями, до времени не ставя в известность двор... но Эйрион немного поторопился с новостями, и...

— И к вечеру о твоем внезапно нашедшемся бастарде будет знать весь город, а назавтра — все королевство, — мрачно подытожил король. — И что ты собираешься с этим делать — и с парнем, и со слухами?

— Со слухами — ничего. Дункана я хотел узаконить...

Вот тут Калла испугалась по-настоящему.

Не за себя — за себя она не боялась уже очень давно, на ее положение никаких страхов не хватит, — а за короля: тот побагровел так, что красный дракон на знамени за креслом показался линялой ящерицей; на лбу у короля вздулись вены, глаза чуть не выскочили из орбит и вообще он выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Калла мало его любила, и у нее для того была масса причин, но видеть королем свекра хотела еще меньше — по крайней мере, сейчас, пока не была к этому морально готова. Валарр тоже испугался за деда — или за свое положение; в ее руку он вцепился так, что Калла вскрикнула от боли.

— Боги, Дейрон! — королева бросилась к мужу и встревоженно захлопотала вокруг. — Дыши, родной, дыши, тебе нельзя так волноваться... Бейлор, полюбуйся, до чего ты отца довел!

— Ничего, сердце мое, — прохрипел король. — Ему, видимо, на трон хочется, вот и решил меня угробить...

— Как ты можешь так говорить?! — свекор все же растерял свое спокойствие и побелел — вернее, посерел, как все смуглые люди — от страха и стыда. — Да я каждый день молюсь, чтобы это произошло как можно позже!

— Что-то твои дела противоречат твоим молитвам! — рявкнул король. — Узаконить бастарда, Лори, серьезно? После того, что натворили ее, — он кивнул на Каллу, — отец и дядя? Ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть в глазах знати, да и простых людей тоже?!

Он осел в кресле, тяжело дыша, морщась и держась за грудь; королева, свирепо посматривая на свекра, налила в кубок какую-то жидкость из темного фиала, и по солару поплыл тяжелый запах валериановой настойки — от сердца, специально для короля, варки тети Ширы, сообразила Калла; тетя Гвенис подбавила бы еще каких-нибудь лекарственных трав.

— Нет, конечно же, не прямо сейчас, — поспешно сказал свекор. — Пусть Дункан поживет при дворе, пообвыкнется. Вы присмотритесь к нему и поймете, что он — славный юноша, и не имеет дурных намерений, в отличие от, — он тоже посмотрел на Каллу и вздохнул, — вздорного мальчишки и неблагодарного нахлебника...

— Папа не был нахлебником! — тут же вскипела она.

Отца она могла честить на все лады и почти всегда молчала, когда его честили при ней — ничего не поделаешь, заслужил. Но терпеть, когда при ней оскорбляли память папы Деймона, не могла и не собиралась — кто бы это ни делал и какими бы карами ей это ни грозило.

— Сколько раз, скажи на милость, мы с тобой это обсуждали? — устало спросил свекор.

— Не называйте его так, тем более когда сами нахлебника притащили! — Валарр потянул ее за руку — молчи, мол, но Калла чуть ли не с отвращением вырвалась из его хватки. — Не удивлюсь, если в столице скоро голод начнется — на эту орясину же никакого хлеба не хватит!

— Калла, ты забываешься, — в голосе свекра зазвучала сталь. — Понимаю — пока мы с твоим мужем были на турнире, ты позволила себе позабыть про подобающие принцессе манеры. Придется тебе их вспомнить и заодно подумать над своим поведением — пару дней, в Девичьем Склепе. Валарр, отведи жену в ее покои, — коротко велел он сыну. — Сьер Гвейн проследит, чтобы она их не покидала. Я поговорю с ней позже, как закончу здесь.

— Опять под замок? — зло хмыкнула Калла. — Как чувствовала, что этим все и кон...

— Хватит! — хлопнул по столу король.

Все в соларе тут же замолчали; Калла уставилась в пол, со свистом выдохнув сквозь стиснутые зубы. Опять сорвалась как соплячка, или как Харвин. Но если сил уже нет сдерживаться...

— Еще одна упертая огнедышащая ослица⁽⁵⁾ на мою голову, — бросил ей король. — Оставь девчонку в покое, — а это уже свекру. — И не вздумай на ней срываться, когда сам дел натворил. Бастард твой... боги с ним, пускай живет здесь, только на глаза нам с Мирией пореже попадается, и когда мы уедем, тоже пусть не мелькает. Но ни о каком узаконивании речи быть не может.

— Но...

— Это мое последнее слово, мой лорд десница. Если у вас есть ко мне еще какое-то дело, озвучьте его, будьте любезны. Если нет — можете удалиться.

Свекор, стоило отдать ему должное, принял удар грудью и ничем не выказал своего разочарования — церемонно откланялся и вышел прочь, ни на кого не глядя. Король подождал, пока за ним закроется дверь, и перевел все еще сердитый взгляд на Каллу:

— И что это было?

— Он оскорбил память папы, — процедила она.

— Пора бы уже тебе приучиться пропускать это мимо ушей — столько лет здесь живешь, а каждый раз вожжа под хвост попадает, — королева возмущенно вскинулась, но король от нее лишь отмахнулся. — Оставь, Мэр, знаю, что ты хочешь сказать — невозможно, мол, к этому привыкнуть, но ты же как-то могла игнорировать и короля Эйгона, и моего деда?

— Вот именно — как-то, — нехотя согласилась королева. — И одна Старица ведает, чего мне это стоило. Не представляю, чего это будет стоить Кэти: я-то хоть от чужаков это выслушивала, а она — от родных. Неудивительно, что она так бросается на защиту покойного Деми.

— С детьми бы так же старалась, глядишь, и не пришлось бы все время думать о прошлом.

Детей у Каллы не могло быть не по ее вине, но говорить об этом королю не стоило — чего доброго, и впрямь удар хватит старика.

— Мы стараемся, ваше величество, но похоже, Матерь считает, что мы с Валарром пока не достойны детей и не посылает их нам, — вздохнула она, понемногу беря себя в руки. — Септа Нектария из обители Матери Подающей полагает, что дети появляются лишь тогда, когда в семье мир, а когда в семье нелады, о них нечего и думать.

— В следующий раз спроси у этой Нектарии, нет ли какого исключения для Таргариенов — мира и порядка в нашей семье испокон веков не было, а на отсутствие детей как-то не жаловались, — невесело усмехнулся король. — Ну да ладно. Ступайте, внуки мои, ваш отец меня утомил, уж извините. Да и вы, верно, стосковались друг по другу — как вошли, рук не разнимали, зачем время тратить на стариков...

— Дайте старикам потратить время друг на друга, и пример с них возьмите, — озорно, как молодая, подмигнула им королева, и Калла невольно улыбнулась — впервые с возвращения свекра.

Она полагала, что вернется к себе в гордом одиночестве, но Валарр вновь предложил ей руку и проводил — правда, по дороге не произнес ни слова, думая о чем-то своем. Уже у дверей Девичьего Склепа, не выдержав этого молчания, она сухо сказала:

— Прилетел ворон с Драконьего Камня, у стюарда возникли вопросы по некоторым хозяйственным делам. У меня есть кое-какие соображения...

— Прекрасно. Напиши ему.

Калла остолбенела: что, вот так просто, ни вопросов, ни возражений?

— Ты разве не хочешь обсудить?

— Зачем? Я полностью доверяю и полагаюсь на твое суждение, моя леди, — с вежливой, но отстраненной улыбкой ответил Валарр. — Я всегда слышал от тебя только здравые советы по управлению Драконьим Камнем.

— Жаль, что я не могу того же сказать о тебе, муж мой, — процедила Калла; злость, разбуженная стычкой со свекром и поутихшая было после разговора с королем, вспыхнула снова. — Я от тебя мало здравого слышала, в том числе в мою защиту перед королем или твоим лордом-отцом.

Ну давай же, ожесточенно подумала она. Скажи, что я предвзята, или извинись передо мной, или поспорь... сделай хоть что-нибудь, чтобы доказать, что ты не просто тень папаши, дождусь я этого хотя бы через столько лет брака или нет?!

В этот раз она опять не дождалась.

— Я очень устал, моя леди: турнир был непростой, да и дорога дальняя, — Валарр быстро прижал ее руку к губам, и Калла еле удержалась от того, чтобы не вытереть ее о край платья. — Прости, я должен тебя оставить. Увидимся позже.

И ушел, оставив ее кипеть от бешенства; ей понадобилось несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы немного успокоиться и не сорвать злость на первом, кто попадется на пути.

Как там бабка Мирия сказала — она, Калла, будет думать за мужа, когда он станет королем?

Да будь она проклята, если уже не занимается этим последние лет пять.

 

До самого вечера двор гудел как растревоженное осиное гнездо: новости облетели весь замок, от покоев придворных до конюшен и судомоен, и не было человека, который бы не обсуждал десницу и его внезапного бастарда. Свекор заперся у себя — видимо, не хотел показываться на люди после устроенного родителями разноса, оборванца Дункана тоже было не видать, дядя Мейкар и кузены были не по части сплетен, поэтому все любопытствовавшие устроили настоящую облаву на свиту, вернувшуюся из Эшфорда, и с жадным нетерпением выпытывали у бедолаг все подробности этой дикой истории. Каллу тоже без внимания не оставили, с той только разницей, что к ней в покои потянулись заложники — формально лорды и дети лордов, но на деле самые бесправные люди в замке; увезенные из дома после восстания малыми детьми, они росли при дворе что горох в поле — кому не лень, всякий щипнет, в страхе и забитости, и держались единственно друг друга. И ее, своей принцессы.

По счастью, соглядатаев на этот раз при них не было: слуги чесали языками в людской, сьер Гвейн куда-то убрался — Калла даже думать не хотела, куда и зачем, — а подменявшему его сьеру Донеллу Пенрозу хватило одного многозначительного покачивания прялкой, чтобы благоразумно перенести свой пост к дверям в сад, так что поговорить — и позлословить — можно было спокойно.

— Я одного понять не могу — как? — недоумевала Бесс. — У него же, ну... копье ломаное⁽⁶⁾, говорят.

— Видимо, ломаное да шаловливое, — пожала плечами Калла: на свекра она все еще злилась. — Две цели разом поразило, этот верзила не старше Валарра.

— Бетани! — возмутилась Рея Пик. — И вы, ваше высочество! Как не стыдно обсуждать подобные гадости!

— Да брось, — отмахнулась Бесс. — Все тут взрослые женщины, все знают, как мужик устроен.

— Викки не очень взрослая, — деликатно заметила Алисанна. — И пока не очень знает.

Викки — Виктария Викари, самая младшая из заложников, ей не было и шестнадцати — густо покраснела и уткнулась в шитье.

— Он... он нехорошо поступил, — пролепетала она. — Ему не надо было становиться отцом бастарда...

— Он оскорбил брак леди Делии! — пылко заявил Джейме Рейн, племянник сьера Робба. — И леди Джену, которую взял в жены перед богами и людьми! Как он может считаться образцом рыцарства, если творит подобные гнусности?

— Джейме, — строго сказала Калла. — Напомни, где мы находимся?

С мальчишки враз слетела половина воодушевления.

— В... в столице, ваше высочество?

— В Красном Замке, — поправила его Калла. — Здесь и у стен есть уши, даже если тебе кажется, что ты среди своих. Я, как невестка и племянница, не всегда могу болтать про кронпринца что в голову взбредет, а если на тебя за твои слова донесут и решат наказать за оскорбление десницы и наследника престола... я тебе не завидую.

Джейме вздрогнул, спал с лица и уставился на свои башмаки:

— Простите, моя принцесса. Я не подумал.

— Я заметила, — холодно кивнула Калла. — Прощаю, но впредь думай головой. Сам знаешь, я мало чем смогу тебе помочь, — она смягчилась, видя, как мальчишка сгорает от стыда за свою глупость. — Не всю правду стоит говорить вслух, однако это не значит, что ее не понимают и не признают.

Джейме воспрял духом — принцесса признала его правоту! — и до конца вечера хоть и помалкивал, но сиял, как золотой дракон.

Ближе к ночи, когда Калла заканчивала ужинать, со стороны септы постучали — и по короткой, но яростной брани ушедшей отпирать Бесс она сразу поняла, кто пришел. И кивком велела Алле поставить на стол блюдо с еще горячими лимонными пирожками: сладкое этого гостя хоть ненадолго, но отвлечет.

— Не подлизывайся, не поможет, — дядя Бринден, сбросив плащ прямо на пол, прошел к очагу и вытянул к огню руки. — Что ты такого наговорила Лори, чудовище мое, что он приехать не успел, а уже засадил тебя под арест?

— Ничего, — Калла отпила слабого ягодного вина. — Он назвал папу нахлебником, я не стала молчать, он не нашелся с ответом. Все как всегда.

— Ну хоть всеми херами королевства, как отец, не обложила, и на том спасибо, — вздохнул дядя. — Между прочим, Мейкар с мальчишками хотели позвать тебя на ужин сегодня вечером, но раз уж ты опять под замком — передают тебе привет и пожелание держаться.

— Ты к ним заходил?

— Только что. Мейкар позвал осмотреть Эйриона, ему не понравилось, как эшфордский мейстер наложил швы, — дядя подцепил с блюда пару пирожков и блаженно растянулся в ближайшем к огню кресле. — Швы кривые, но шрама не должно остаться.

— Кто это так отделал принца Эйриона? — поинтересовалась Бесс, на правах родственницы присаживаясь рядом. — Лорд Баратеон в жеребьевке, что ли, попался?

— Не поверите — бастард Лори. Тот самый, которого он сюда приволок. Причем даже не на ристалище, а в обычной драке.

Калла и Бесс недоуменно переглянулись.

— Это как? — спросила Калла.

— Я сам толком не понял, — почесал в затылке дядя. — Вроде Эйрион углядел измену в кукольном спектакле и полез бить артистов, а этот Дункан — в их защиту. Эйрион потребовал сначала отрубить Дункану руку и ногу, потом — испытания Семерых, но тут Лори встал и объявил парня своим потерянным бастардом, так что дело замяли.

— И кронпринц еще воссиял как фонарь Старицы? — фыркнула Бесс.

— Нет, на фонарь его не хватило. Только на Староместский маяк.

— Я мало понимаю в законах, — медленно произнесла Калла. — Но разве признание снимает вину? Этот Дункан избил кузена еще когда свекор его не признал, то есть он был обычным рыцарем — разве его не должны были наказать, пусть и с внушительной компенсацией?

— Не зря Хози читал тебе вместо сказок свод Джейхериса, — торжествующе указал на нее пирожком дядя. — Вообще-то да, но... это Лори. Как он решит, так и будет, и никто с ним спорить не станет, — он вздохнул и уничтожил очередной пирожок в два укуса. — А мне потом объясняться с папой Дейроном, как так вышло и как я этого бастарда проморгал.

— А как ты проморгал? — насмешливо спросила Калла.

— Я — никак, я был далеко, — дядя моментально помрачнел. — А вот как его проморгал Кровавый Ворон — не знаю. Может статься, специально, и парень ему для чего-то нужен.

Калла поежилась — в комнате стало зябко, хотя на дворе стояла теплая, почти летняя ночь, а в очаге горел огонь. Про новую особенность дяди Бриндена в семье — в том, что от семьи осталось — старались лишний раз не думать и не упоминать.

В первые месяцы после возвращения в столицу Калла считала, что убийца папы Деймона просто-напросто к ней подлизывается. Потом, присмотревшись, поняла, что Кровавый Ворон, братоубийца и мастер над шептунами, и Бринден Риверс, младший брат ее отца — действительно как будто два разных человека в одном теле, и решила, что дядя сошел с ума от горя после войны. Истина, которую втайне, шепотом, после клятвы семью богами и одним, открыли ей тетя Гвенис и дядя Мейкар, была намного страшнее и невероятнее, ее намного сложнее было осознать — но она объясняла все поступки дяди, начиная с того самого проклятого выстрела. И об этой истине молчали — и те, кто знал, и те, кто подозревал.

Никто не должен был знать, что один из младших принцев невольно продал душу демону.

Никто не должен был знать, что брат короля и мастер над шептунами — одержимый.

— Но сейчас-то ты в порядке? — с тревогой спросила она.

— Сейчас — да, — дядя ободряюще пожал ей руку. — Гвис и тетя Мэрайя прислали новое лекарство, — он передернулся. — Дрянь жуткая, зато помогает. Кстати, чуть не забыл, Гвис и тебе кое-что передала.

Перед Каллой на столе возник знакомый фиал красного стекла; точно такой же вручила ей бабка после первой брачной ночи — и точно такие же она доставала из потайного ящичка в одном из сундуков, когда не была уверена, что последствия редкой встречи с возлюбленным удастся выдать за долгожданный плод еще более редкой ночи с законным мужем.

— Зачем? — нахмурилась Бесс. — У нас пока есть. А если закончится, я...

— ...ты сможешь достать, — предостерегающе закончил за нее дядя. — Это улучшенный рецепт, подействует быстрее. Гвис сказала, Кэти скоро понадобится, но в подробности не вдавалась — то ли сон увидела, то ли птицы что-то на крыльях принесли.

— Лучше бы ей приснился монастырь, в который я смогу безнаказанно удрать от всего этого, — с горечью сказала Калла и спрятала фиал за корсаж. — А птицы принесли на крыльях яду.

— Успокойся, — посоветовал ей дядя. — Шумиха скоро уляжется, а Лори займется новой игрушкой и, глядишь, совсем от тебя отцепится, а там что-нибудь придумаешь. Все наладится, вот увидишь.

Калла хотела бы ему верить, но пока не получалось. Слишком часто в своей недолгой жизни она верила, что все наладится — и в итоге все летело к чертям в седьмое пекло.

И, как ей начинало казаться, опять полетит сейчас.

---

1) Деймон Блэкфайр признал Каллу своей дочерью, хотя о том, что на самом деле она биологическая дочь его брата Эйгора Риверса, знали или догадывались примерно все — ПА

Вернуться к тексту

2) Понятно, почему: в гареме архонта старшими женами становились только его сестры, в крайнем случае племянницы.

Вернуться к тексту

3) Дейрон считает детьми не только своих сыновей, но и братьев-сестёр, которых воспитывал — ПА

Вернуться к тексту

4) Дорнийский вариант имени Кейтилин, масляного (крестильного) имени Каллы.

Вернуться к тексту

5) Огнедышащим упрямым мулом, мнящим себя драконом, Дейрон в свое время окрестил отца Каллы, Эйгора, а тот гордо заявил, мол, не мул, а конь, и взял это чудище в качестве своего герба — БВ.

Вернуться к тексту

6) Игра слов: "сломанное копье" — не только прозвище принца Бейлора, но и один из эвфемизмов для импотенции.

И в этом, и в предыдущем диалоге про апельсины девушки на самом деле лихо проходятся по Бейлору и его некоторым привычкам.

Вернуться к тексту