Бастард Семи королевств (джен)

— Испытание Семерых, — с улыбкой произнес принц Эйрион. — Полагаю, я в своем праве.

Принц Бейлор, хмурясь, забарабанил пальцами по столу. Лорд Эшфорд слева от него медленно кивнул, а принц Мейкар спросил сына:

— Но почему? Ты боишься встретиться с этим человеком один на один и предоставить богам рассудить вас?

— Боюсь? Это его-то? — засмеялся принц Эйрион, словно не замечая мрачного вида дяди. — Полно, отец. Просто я подумал о брате: сьер Дункан причинил вред и ему, и Дейрон имеет полное право так же требовать его крови. А в испытании Семерых мы могли бы оба сразиться с обидчиком.

— Обо мне не хлопочи, — пробормотал принц Дейрон. Вид у него был еще хуже, чем когда Дунк видел его в гостинице: он, видимо, все же протрезвел, и на черно-красном камзоле не было винных пятен, но глаза налились кровью, и лоб блестел от испарины. — Я охотно ограничусь зрелищем того, как ты убьешь мерзавца.

— Брось, — все так же весело ответил принц Эйрион, — Я проявил себялюбие, оставив его лишь для себя. Поэтому настаиваю на испытании Семерых.

— Ваше высочество, господа судьи, — растерянно обратился Дунк к сидящим на помосте, — я не понимаю. Что это за испытание Семерых?

Принц Бейлор беспокойно потер лоб кончиками пальцев.

— Разновидность испытания поединком, старинная и редко применяемая ныне. Она пришла к нам через Узкое море с андалами и их семью богами. Во всяком единоборстве обвинитель и обвиняемый просят богов рассудить их. Андалы верили, что если с той и другой стороны сразятся семь бойцов, боги будут более милостивы и уж верно вынесут справедливый приговор.

— Может статься, они просто были охотники до драки, — с язвительной улыбкой вставил сьер Лео Тирелл. — Однако принц Эйрион в своем праве. Семеро так семеро.

— Так я должен сражаться против семерых? — в отчаянии спросил Дунк.

— Не в одиночку, — нетерпеливо бросил принц Мейкар. — Не стройте из себя дурака, сьер, это вам не поможет. Вы сразитесь всемером против семерых. Вам нужно найти еще шесть рыцарей, которые будут биться на вашей стороне.

Шесть рыцарей. С тем же успехом у Дунка могли потребовать собрать армию. У него не было никого, кто согласился бы выступить в его защиту и сразиться с ним бок о бок — ни родни, ближней ли, дальней ли, ни старых друзей. Разве согласятся шестеро незнакомцев поддержать межевого рыцаря против двух принцев, рискуя при этом жизнью?

— Ваше высочество, господа судьи, а что, если никто не захочет выйти на поле вместе со мной?

Принц Мейкар смерил Дунка холодным взглядом.

— Если дело ваше правое, сторонники найдутся. Если же вы не сумеете собрать таковых, то лишь потому, что виновны, — это как будто ясно.

В том, что сторонников он собрать не сумеет, Дунк не сомневался. Биться рядом с ним дураков не найдется — никто не захочет вызывать гнев королевской семьи. Значит, ему отрубят руку и ногу... а что дальше? Останься он только без руки или только без ноги, он смог бы пристроиться куда-нибудь — пусть не рыцарем или стражником, с этими занятиями ему пришлось бы распрощаться — хотя бы рудокопом или пахарем, чтобы были какая-то крыша над головой и хлеб на столе. Но без того и другого... продаст он лошадей и доспехи сьера Арлана, проест деньги, и что потом? Просить милостыню в городах и на больших дорогах? Или лучше сразу в ближайшую реку с камнем на шее, чтобы не затягивать конец?

Принц Бейлор, похоже, услышал его мысли и понял глубину отчаяния: на его лице отразились смятение и сомнение, затем на мгновение промелькнуло какое-то подобие стыда и сменилось мрачной уверенностью. Он тяжело поднялся и хлопнул в ладоши, призывая всех слушать:

— Испытания Семерых не будет.

С лица принца Эйриона спозла улыбка; он приподнялся было, чтобы поспорить, но отец рывком заставил его сесть обратно. Сьер Лео Тирелл приподнял изящные брови, и даже в похмельном взгляде принца Дейрона зажегся интерес к происходящему.

— Ты предлагаешь Эйриону все же решить это один на один, брат? — поинтересовался принц Мейкар.

— Поединка не будет тоже. Как и суда, — с той же мрачной решимостью ответил принц Бейлор.

— Вы не станете судить этого рыцаря за нападение на принца, ваше высочество? — удивился лорд Эшфорд. — Мне... мне стоит послать за палачом или провостом?

— Нет, мой лорд Эшфорд. Потому что не должно карать человека за преступление, которого тот не совершал.

— Не совершал?! — разъярился принц Мейкар. — Этот рыцарь избил Эйриона, и тому есть добрая сотня свидетелей! Какие бы намерения им ни двигали, он поднял руку на королевского внука — и должен быть наказан, так или иначе!

— Это верно — в том случае, будь он простым человеком, рыцарем или даже лордом, — кивнул принц Бейлор. — Однако принцу вполне дозволено бить принца. Ты сам напоминаешь мне об этом, когда на наших сыновей находит блажь выяснять отношения кулаками.

— Принцу? — потрясенно переспросил принц Мейкар. — Что ты хочешь этим сказать?

Принц Бейлор прикрыл глаза, и на его лице вновь промелькнул стыд.

— То, что ты слышал, брат. Сьер Лео, и вы, мой лорд Эшфорд. В вашем присутствии я заявляю, и да будут боги свидетелями, что рыцарь, называющий себя сьером Дунканом Высоким — не кто иной, как мой незаконнорожденный сын от леди Делии Дейн, ныне покойной.

У Дунка вдруг потемнело в глазах и пошла кругом голова, будто кто-то на полном скаку выбил его из седла или лошадь лягнула прямо в грудь. Он, Дунк из Блошиного Конца — сын принца Бейлора, наследника трона? Возможно ли это? И если да — то как?

Остальные судьи были изумлены не меньше — даже принц Дейрон, казалось, окончательно протрезвел.

— С вами все хорошо, дядя? — спросил принц Эйрион. — Зачем вы позорите себя ради этого чурбана?

— Затем, что это правда, Эйрион, пусть и не делающая мне чести, — тихо сказал принц Бейлор. — И эту правду я признал в присутствии двух свидетелей, совершенных лет и высокородных.

— Ты не в своем уме, брат, — недоверчиво покачал головой принц Мейкар. — Если тебе так по сердцу этот рыцарь и его поступок, что ж... давай смягчим его наказание до порки и дадим лен, с которого он мог бы прокормиться, не продавая меч всем и каждому. Но называть его своим бастардом лишь затем, чтобы спасти?

— Дорогой Мейкар, — на лице принца Бейлора появилась печальная улыбка. — Ты, как мой друг и брат, пытаешься сохранить мою честь, и я не могу этого не ценить. Однако твои усилия пропадут втуне. Сьер Дункан — мой сын, такой же, как Валарр, и я готов признать это столько раз, сколько потребуется. Или ты думаешь, что я стал бы пятнать не только свою честь, но и честь твоей покойной тещи только для того, чтобы избавить от плахи приглянувшегося мне рыцаря?

Принц Мейкар медленно покачал головой, а Дунк понял, что окончательно перестал что-то понимать. Его мать была тещей принца Мейкара? Это что, шутка какая-то?

Однако принц Бейлор меньше всего походил на того, кто стал бы шутить подобными вещами, да и что-то подсказывало Дунку, что ни капли шутки ни в чем сказанном не было.

— Это... очень благородно с вашей стороны, мой принц, — медленно произнес сьер Лео; с другой стороны закивал лорд Эшфорд. — Не всякий мужчина способен признать бастарда, да еще и в подобной ситуации.

— Благородством было бы признать и воспитать его с самого начала, мой сьер, — ответил принц Бейлор. — Сейчас я лишь исправляю свою давнюю ошибку. Однако, мои лорды, я полагаю, что вопрос с избиением Эйриона закрыт?

Принц Мейкар медленно, словно бы через силу кивнул и посмотрел на сына; принц Эйрион, бледнее собственной рубашки из тонкого льна от злости, открыл было рот, чтобы сказать какую-то гадость, подумал немного — и тоже с усилием кивнул.

— Хорошо, — принц Бейлор дал знак рыцарю Королевской Гвардии у дверей. — Сопроводите сьера Дункана в мои покои. Я побеседую с ним позже.

Все еще мало что соображая от удивления, Дунк покорно поплелся за рыцарем в белых доспехах, забыв даже откланяться напоследок. В голове у него царил сущий тарарам — если раньше она напоминала погреб, как любил поговаривать сьер Арлан, то сейчас это был погреб, по которому пронесся вихрь.

Но кое-что он осознавал четко: он только что избежал казни, способной разрушить его жизнь — и его судьба повернулась в совершенно неожиданную сторону.

 

— Выходит, что ты, сьер — мой дядька? Брат моей покойной мамы? Она тоже дочка леди Делии... была, — объяснил Эгг.

Вид у него был самый радостный.

Они оба сидели в покоях лорда Эшфорда, отведенных принцу Бейлору на время турнира; Эгг примчался туда, едва Дунка привели — и пришел в восторг, узнав новости.

— Ага, — нервно ответил Дунк. — Выходит, что так. А с другого боку — кузен.

— Ты как будто не рад?

— Обрадуешься тут! — Дунк подавил нервный смешок. — То есть... нет, я рад! И принцем-бастардом быть, и братом твоей покойной матушки, и что мы теперь родня, но только, Эгг, ты посмотри на меня — какой из меня сын принца и внук короля?

— Уж точно лучше, чем из моих братьев, — фыркнул Эгг. — Особенно из Эйриона.

— Принц Эйрион — красивый, воспитанный, а я?

— А ты зато настоящий рыцарь. Манеры — дело наживное, их выучить можно. Ничего, я тебе помогу, — Эгг примолк, заметив вошедшего принца Бейлора. — Дядя. Я хотел проведать Дунка, когда узнал, что суд окончен...

— И у вас будет время, чтобы обо всем потолковать, — мягко кивнул принц Бейлор. — Но сейчас со сьером Дунканом должен поговорить я. Оставь нас, Эйгон, будь так добр.

Эгг церемонно поклонился и вышел прочь, с порога подмигнув Дунку — не робей, мол. Дунк подождал, пока за ним закроется дверь, и стремительно опустился перед принцем на одно колено:

— Ваше высочество... не стоило вам... ради меня...

— Встань, — тем же мягким тоном попросил принц Бейлор. — Ты действительно не понял? Я сказал чистую правду.

Дунк поднялся, но тут же рухнул на ближайший, жалобно скрипнувший стул, и только и мог, что растерянно хлопать глазами.

— Но... как... и как я...

— Как ты родился и как оказался в Блошином конце? — уточнил принц Бейлор, наливая вина и протягивая один кубок Дунку. — Что ж, эта история не так длинна и запутанна, как ты мог бы подумать. Твою мать, леди Делию, я встретил во время подавления восстания Айронвудов; я был молод, безрассуден, война горячила кровь... и результат не замедлил появиться на свет. После рождения я смог переправить тебя в столицу и найти порядочную женщину в кормилицы и воспитательницы; признать и растить тебя сам я в то время не мог — еще свежа была история с многочисленными бастардами моего недостойного деда. Я исправно платил за твое содержание и время от времени справлялся о тебе, пока в столице не разразилась эпидемия оспы. Я узнал обо всем, когда было уже слишком поздно: твоя опекунша умерла, ты затерялся в Блошином конце, и ни тебя, ни твоего следа я найти так и не смог, хотя пытался, видят боги.

Дунк снова недоуменно моргнул, пытаясь осознать сказанное. Он почти не помнил свою жизнь до Блошиного конца — скорее чувства и ощущения, люди и события были как за плотной пеленой тумана — и не сомневался в словах принца Бейлора, но уложить это в голове все еще было тяжко.

— И что мне теперь с этим делать... ваше высочество? Я правда рад, что все так обернулось, но... я не знаю...

— Ты растерян, я понимаю. В твоей жизни произошел слишком резкий поворот, — наклонил голову принц Бейлор. — Что ж, я объявил тебя своим сыном не для того, чтобы просто спасти от незаслуженной казни, а потом бросить. Я исполню свой долг, которым пренебрегал все эти годы и поддержу тебя в любом решении, как принц и отец.

— А что я могу?

— Все, что угодно. Можешь поехать со мной в Королевскую Гавань, ко двору. Я могу выхлопотать для тебя земельный надел — не очень крупный, но достаточный для того, чтобы не возвращаться на межу. Ты можешь, если захочешь, наняться на службу к любому лорду, великому или малому, завести торговлю или отправиться за море... Выбор за тобой. Но прошу, не руби с плеча, обдумай все как следует. Я не буду тебя торопить.

Обдумывать что-либо было не в привычках Дунка, и заводить новую ради такого важного шага в жизни он не собирался.

— Я правда могу поехать с вами в столицу, ваше высочество?

— Если ты хочешь, — улыбнулся принц Бейлор. — Предупреждаю: это не всем может понравиться, особенно моему отцу-королю и Валарру, но с отцом я улажу, а Валарр смирится. И потом — разве истинные рыцари боятся сложностей?

Дунк робко улыбнулся в ответ и поймал себя на мысли, что будущее мало-помалу перестает его пугать. У него теперь был отец, и какой, был Эгг — кузен, как оказалось, и он теперь знал, кто он такой. Не так уж и мало, если подумать.

Уж если ему хватило храбрости поехать на турнир с мечом на веревке вместо пояса и одним серебряным оленем в кармане, то поездки ко двору с такой поддержкой ему и подавно бояться не следует.

Небо за окном с самого утра расцвечивалось всеми оттенками красного — от бледно-розового до багрового; город внизу как будто полыхал в одном большом пожаре, а Красный замок казался залитым кровью от подножья до верхушек шпилей. Придворные льстиво заявляли, что подобный цвет неба говорит о благоволении богов и сулит королевскому дому процветание; слуги по углам шептались, что это, напротив, предвещает большую кровь.

— Болтают-то, болтают, — негромко сказала Алисанна Осгрей, прервав на мгновение чтение вслух. — Ветрено будет назавтра, только и всего.

— Пожалуй, — немного рассеянно ответила Калла, перебирая нитки для вышивки. На красноту снаружи ей смотреть не хотелось. — Закрой ставни, — велела она горничной. — В глазах рябит.

— Зачем, ваше высочество? — заспорила та. — День нынче дивный.

Эту горничную — вроде бы Лорезу, дорнийку со смуглой кожей, слишком дерзким языком и слишком открытыми и яркими для прислуги нарядами — Калла знала плохо: та была в ее услужении всего несколько недель. Все ее служанки менялись раз в два-три месяца; Калла подчас не успевала их запоминать, да и не старалась — была уверена в том, что все эти девицы доносят на нее свекру, а значит, много чести засорять разум тем, как их звать.

— Затем, что я так велю.

— Но...

— Принцесса велела тебе закрыть ставни, тупая курица, значит, захлопнула рот, пошла и сделала! — рявкнула Бесс. — Еще раз увижу, как ты пререкаешься с ее высочеством — вылетишь в два счета, и мне начхать, на чьем хере ты сюда въехала!

Лореза, насупившись, пошла исполнять приказ, и Калла с благодарностью посмотрела на Бесс: все-таки хорошо иметь рядом старшую сестру. Строго говоря, Бесс — Бетани Флорент — приходилась Калле родной теткой, но бабка Каллы, леди Барба Бракен, родила Бесс так поздно, а отец Каллы зачал ее так рано, что между ними было всего несколько лет разницы, и они были друг для друга скорее сестрами, чем теткой и племянницей.

— Не должно принцессе срывать дурное настроение на слугах, — брюзгливо сказал от дверей сьер Гвейн. Вот уж чьего мнения Калла спрашивать категорически не собиралась ни в ближнем будущем, ни в дальнем.

— По-вашему, у меня дурное настроение, мой сьер?

— Мнится мне, что да, ваше высочество — и я не знаю, отчего. Ваш муж должен вернуться сегодня.

— Как и ваш, — парировала Калла. — Но под вашим великолепным белым шлемом я тоже что-то радости не наблюдаю.

Сьер Гвейн сравнялся по цвету с доспехами; Бесс фыркнула, а Калла ощутила укол мрачного, злого удовольствия. Получай, подстилка гвардейская, проклятый предатель. Ты бы не посмел так со мной разговаривать, будь папа жив.

При мысли о папе Деймоне⁽¹⁾ у Каллы перехватило горло и заныло в груди — столько лет прошло, а тоска по нему и близнецам все не отпускала. Будь папа Деймон жив, они жили бы всей семьей мирно и спокойно, пусть не так богато, как должны были, но счастливо. Будь папа Деймон жив, им бы не пришлось бежать в Тирош на милость архонтской родни, то и дело ожидая предательства или удара в спину. Будь папа Деймон жив...

Будь он жив, отец не замкнулся бы в себе, не двинулся на идее реванша и мести и не выдал Каллу замуж за кузена совсем девчонкой.

Но что еще было ему делать? На них — на него, сьера Робба Рейна, дядю Аладейла и прочих — шла охота: половина Вольных Городов выписала гончие листы, подкрепленные дополнительной наградой от Железного Трона, а вторая половина размышляла, не сделать ли так же. Тирош пока держался, но и там не все было ладно: пока жива была бабка Гирремис, их семью не трогали, но та умерла, дед-архонт последовал за ней, и архонтом стал дядя Сейлем — человек неплохой, но слабовольный, к тому же любивший приложиться к грушевому бренди. Во дворце и гареме тут же стала заправлять его любимая наложница Люцерра — браавосийка из рода Антарионов; Антарионы и Отерисы, сродни которым были Калла, ее сестра и братья, не выносили друг друга еще с тех времен, когда в Валирии служили двум враждующим драконьим родам. К тому же Люцерра во всех золовках, в том числе матери Каллы, видела соперниц⁽²⁾ и избавлялась от них всеми возможными способами, так что довольно скоро по дворцу разнесся слух, что Роханну-архи с детьми отошлют обратно к андалам. Поэтому временное примирение с Железным Троном было необходимо отцу; оно гарантировало относительную, но безопасность бывшим командирам восстания и позволяло семье Каллы не зависеть от капризов тирошийской родни; брак же, тем более осуществленный, гарантировал положение при дворе и относительную безопасность самой Калле: одно дело казнить или сослать простую заложницу, пусть и родственницу, и совсем другое — жену наследника престола.

Разумом Калла все это поняла, когда повзрослела, но простить отца — за то, что выдал ее против воли не за нареченного жениха, за то, что заставил лечь с мужем в постель, за то, что послал сюда на милость деда Дейрона и холодную заботу дяди Бейлора, видевших в ней не ее саму, но отцовскую копию — так и не могла.

— Ваше высочество? — из мрачных воспоминаний ее вырвал голос Алисанны; та сидела рядом и понимающе — слишком! — смотрела на свою госпожу. — Мне продолжать?

— А что там дальше?

Алисанна перевернула спрыснутую золотом страницу сборника лэй трубадуров Простора и прочла:

Не помяну любви добром,

Я не нашел ее ни в ком:

Мне некого воспеть стихом...

— Нет уж, хватит, — отрезала Калла. — Я сегодня достаточно травила себе душу.

Она вернулась к вышиванию — и предпочла не заметить, какими взглядами обменялись Бесс и Алисанна.

— Ее высочество беспокоится из-за возвращения принцев, — примиряюще сказала Алла Костейн, работавшая над другим краем гобелена. — Им бы давно пора вернуться, но в Эшфорде их что-то задержало. Что-то серьёзное, должно быть.

— Или просто рыжее, — вполголоса пробормотала Калла, почувствовав неловкость: на подругах срываться и впрямь не стоило. — И с большими... глазами.

— Или с обычными, но весьма сведущее по части шоколада, — охотно присоединилась к игре Бесс.

— Апельсины и шоколад — очень дорнийское лакомство, знаете ли, — серьезно покивала Алла, и все четверо покатились со смеху.

Сьер Гвейн, словно почуяв неладное, заглянул в приоткрытую дверь.

— Не следует высокородным девицам, тем более королевских кровей, так злословить, — сурово сказал он. — Мне придется доложить деснице...

— О чем, мой сьер? — нежным голосом пропела Калла. — Мы просто обсуждали десерты. На кухне готовят апельсины в шоколаде к вечерней трапезе; охотников до дорнийских сластей при дворе полным-полно, так что вам, боюсь, не достанется. Но не беспокойтесь, — прибавила она, вдевая нить в иглу. — Мой лорд-свекор наверняка везет всем подарки с турнира, захватит и вам ларец-другой как старому другу. Будете кушать в Башне Белого меча хоть на завтрак, хоть на ужин — по-дорнийски, как вы любите.

На этот раз лицо сьера Гвейна почти слилось с красными камнями стены; Алисанна попыталась спрятать смех за кашлем и раскашлялась так, что Алле пришлось налить ей вина. Калла усмехнулась и занялась гобеленом: доводить сьера Гвейна ей нравилось. Сущее школьничество, уместное скорее для младших братьев или кузин Дейллы и Рей, но неизменно поднимавшее ей настроение, невзирая на возможные последствия в виде очередного домашнего ареста, запрета на конные прогулки и всего, что еще могло взбрести в голову свекру.

Кстати, о нем.

— Король с королевой уедут в Летний замок сразу после возвращения кронпринца? — спросила она чуть погодя.

— Наверное, ваше высочество, — отозвалась Алла. — Они не любят покидать его надолго, сами знаете. И потом, король немолод, дела государства даются ему все тяжелее.

Дела государства, насколько помнила Калла, королю Дейрону тяжело давались еще до войны, так что он спихивал их на старшего сына — во всяком случае, брань отца, папы Деймона и дядьев из-за идиотских указов летела в основном в адрес кронпринца. Судя по всему, с годами ничего не изменилось, разве что теперь король предпочитал ничего не делать в Летнем замке в компании жены, а не в столице.

— И то верно. Жаль, — король, конечно, время от времени пилил Каллу за сходство с отцом и бабкой, зато королева никогда не давала ее в обиду, даже собственному сыну и внуку. — Я надеялась, они останутся дольше, мы редко видимся.

— Королеве вчера прислали новые ткани, ваше высочество, — ловко ввернулась в разговор Лореза. — Она просила вас зайти и посмотреть — может, и вам что-то глянется.

— Ее Величество очень добра, — сухо ответила Калла. — Я навещу ее, но не ради тканей — мне не для кого здесь наряжаться.

— Как? А принц Валарр, ваше высочество? Вы разве не хотите быть красивой для него?

Чтобы привлечь внимание Валарра, Калле нужны были совсем не шелк и атлас, но произносить это вслух она не собиралась: мало ли для кого шпионит эта девчонка и что она напоет своим настоящим хозяевам.

— Ее высочество для принца Валарра будет первой красавицей даже в рубище, — высокомерно бросила Бесс. — А принарядиться ей и впрямь не помешает. Мы с Али на днях разбирали ваш гардероб, моя принцесса — в некоторых платьях только в саду копаться или в трущобы ездить.

— Тетя! — прошипела Калла. — Ну зачем это?

Бесс сделала вид, будто хочет разглядеть поближе узор на гобелене и наклонилась к Калле так, что они едва не соприкоснулись лбами.

— Затем, что из Эшфорда возвращается не только твой благоневерный, — едва слышно прошептала она. — Понятно, что этому "не только" ты на самом деле будешь хороша во всех нарядах, но я бы на твоем месте приоделась, чтобы и его, и себя порадовать, — она выпрямилась и торжествующе закончила, — и сколько раз я вас просила не называть меня тетей!

Калла чуть закатила глаза, но больше для виду: Бесс была права — и в необходимости нового платья, и в том, что кое-кто его весьма оценит. Жаль, что их встреча будет недолгой, но от этого она станет вдвойне ценной.

Такой же, как ее ожидание сейчас — хоть что-то хорошее в возвращении семьи из Эшфорда.

 

Радоваться Калле пришлось недолго.

Едва на колокольне Великой септы Бейлора отзвонили к дневной службе, как в замок примчался гонец с городских стен: кортеж кронпринца у ворот столицы и менее чем через час прибудет в замок. Сьер Гвейн приободрился, но Калла и ее фрейлины переглянулись невесело — похоже, кончилась их короткая вольная жизнь.

— Выйдешь встречать? — шепнула Бесс.

— Не выйду — от недовольства будет не продохнуть, — Калла поднялась и оправила платье. — Идемте, девушки. Поприветствуем как должно наших турнирных героев.

Весть о возвращении кронпринца уже облетела замок, поэтому к тому времени, когда кортеж въехал во двор, его встречали не только Калла со свитой, но и небольшая толпа придворных. На первый взгляд все было как всегда, разве что Валарр выглядел непривычно кислым — неужели кто-то на турнире отказался поддаваться даже за хорошую плату? — да по левую руку от свекра ехал незнакомый рыцарь: молодой, очень долговязый и в такой рванине, что последний конюх постыдился бы надеть; даже никакой рыжей шлюхи поблизости не наблюдалось, и все же Калла почувствовала, что что-то не так. Но тут всадники спешились, придворные преклонили колени, и ей тоже пришлось присесть в реверансе — хорошо хоть только перед мужем и свекром.

— Батюшка, — слово жгло ей язык, но хорошей жене следовало чтить родителей супруга как своих собственных. — Мой принц и супруг. Добро пожаловать домой. Надеюсь, турнир был для вас удачным.

— В каком-то смысле весьма удачным, дочь моя, — устало ответил принц Бейлор. Он всегда говорил с Каллой так, будто для этого требовалось огромное терпение; впрочем, насколько она помнила, с ее отцом он разговаривал точно так же — что до войны, что на ее свадьбе. — Дункан, — обратился он к рыцарю-оборванцу, — позволь представить тебе жену Валарра, леди К...

— Принцессу крови Каллу Блэкфайр, в помазании Кейтилин, — отчеканил Эйрион; вид у него был изрядно помятый, и Калла положила себе спросить, что произошло и кто его так отделал. — Если уж хотите сделать это бревно частью семьи, дядя, то лучше ввести его в дело сразу. Пусть знает свое место и относится к кузине как должно бастарду относиться к внучке короля и жене наследника кронпринца.

— Эйрион! — угрожающе прошипел дядя Мейкар. — Придержи язык!

Что?

Свита позади озадаченно зашепталась; Калла могла их понять — будь на месте оборванца пригожая девица, особенно рыжая, желание сделать ее частью семьи было бы объяснимым: в конце концов, свекор был еще не стар и вдовел уже несколько лет. Но парень, больше смахивающий на дубовый чурбан? Немыслимо.

— Семьи? Я не понимаю...

Свекор на мгновение прикрыл глаза, словно сдерживая гнев.

— Я хотел объявить это позже, при всем дворе, но раз уж Эйрион так поспешил с новостями... Моя леди, вы можете порадоваться: я обрел еще одного, давно потерянного сына в лице сьера Дункана. Подойдите же и поприветствуйте своего нового брата, и прошу вас быть снисходительной к нему на первых порах: сьер Дункан до недавнего времени вел совсем простую жизнь и многое ему пока что внове.

Шепотки среди придворных переросли в потрясенный гул: еще бы, чего-чего, а наличия бастарда у безупречного кронпринца никто не ожидал. Калла, помедлив, подошла и обняла верзилу — осторожно, чтобы не запачкать платье о дерюгу, которая, должно быть, была колетом. Верзила приобнял было ее в ответ, но тут же отдернул руки — заметил, должно быть, как скривились Дейрон и Эйрион. К удивлению Каллы, Валарр поморщился тоже; это было что-то новенькое — обычно ее лорду-мужу было абсолютно начхать, кто на нее смотрит и кто и как к ней прикасается.

— Я рада, что у меня появился еще один брат, сьер Дункан. Надеюсь, мы станем не только родичами, но и добрыми друзьями, — она изо всех сил попыталась скрыть изумление за придворным вежеством и надеялась, что ей это удалось. — Его величество, должно быть, в соларе, батюшка, занимается делами. Вы навестите его сейчас или?..

— Сейчас, дочь моя, сейчас. Пока слухи не пошли дальше, — тяжело вздохнул свекор. — Не так это должно было произойти... Не утруждай себя, я найду дорогу.

Он легко зашагал в крепость Мейгора; следом потянулась все еще ошарашенная свита. Когда они отошли достаточно далеко, Калла развернулась к остальной родне и вполголоса — мало ли, вдруг ветер не в ту сторону подует — спросила:

— Какого пекла тут происходит?

— Ты же слышала — отец нашел еще одного сына, — все с тем же кислым лицом отозвался Валарр, и Калла с трудом подавила желание закатить ему оплеуху. Мог бы и написать с дороги об этом... сюрпризе, чтобы она хотя бы подготовила двор и сама не выглядела дурой, но что поделать — в мужья ей достался не мужчина, а половая тряпка. — И мы должны этому радоваться.

— Мы тебе потом расскажем, — вмешался Дейрон; его глаза блестели — кто-то чужой принял бы этот блеск за похмельный, но Калла знала, что дело было вовсе не в вине, и это грело ей сердце. — За кувшином борского золотого.

— Или за косяком дядюшки Бриндена, — вставил Эйрион. — Без хорошего пыха это не пережить, уж поверь.

— Я вам сейчас выдам и кувшин, и пых, и жмых, что неделю стоя жрать будете, — посулил дядя Мейкар. — Здравствуй, Кэти. Прости за все это, — он привлек ее к себе и быстро поцеловал в лоб. — Не успели приехать, а уже и выпивку, и шмаль, и палку помянули. Но разговор действительно не для чужих ушей, позже все объясню. Сейчас иди к мужу и догоните Лори, пока он не взбесился.

— Он в любом случае взбесится, — проворчала Калла. — Когда Корбрей ему на меня донесет.

— Иди, — повторил дядя и улыбнулся одними глазами — только он и отец в семье так умели. — Пропустишь представление. Не думаю, что отец, да и матушка, обрадуются внезапному внуку-бастарду, так что Лори отчихвостят в хвост и в гриву. Я бы и сам посмотрел с удовольствием, да не пустят.

Пекло. Реакция короля и королевы, ну конечно. И как она могла забыть?..

Калла чуть не завизжала от восторга, как девчонка, но сдержалась в последний момент, даже улыбку сумела прижать и превратить в этикетно-церемонную, однако внутри у нее все ликовало. Свекор, справедливости ради, не был с ней жесток, но не был и добр, зато полон стремления вырастить из нее правильную принцессу и, по его собственным словам, "не дать совершить отцовских ошибок", особенно в первые годы брака; пока Валарра не посвятили в рыцари, она была не столько его женой, сколько подопечной короны, и свекор обращался с ней соответствующе. Так что мысль о том, что к нему вернутся его же монеты, не могла не радовать Каллу до глубины души.

— Моя леди, — Валарр, не убравшийся следом за отцом, решил напомнить о себе и протянул руку; Калла тихо вздохнула и оперлась на нее. Пару-тройку дней все же придется потерпеть и поиграть в хорошую жену, а потом, к счастью, все вернется на круги своя, и им не будет дела друг до друга... не считая очередной неловкой и мучительно бесполезной попытки зачать ребенка.

Впрочем, и это можно будет потерпеть — если грядущий скандал достигнет тех масштабов, о которых она подумала.

* * *

Возле королевского солара не были ни души, не считая сьера Роланда Крейкхолла, стоявшего на страже у двери и медленно заливавшегося густым румянцем. И отсутствие вездесущей свиты, и смущение сьера Роланда были более чем понятны: даже дубовая дверь солара не могла заглушить тех ройнарских выражений, в которых королева Мирия объясняла старшему сыну всю глубину его проступка. Валарр удивленно наморщил лоб, а Калла крайне неприличным для дамы ее положения образом присвистнула: запас ройнарской брани она усвоила от отца еще лет в семь, но несколько оборотов были новыми даже для нее.

— Вот-вот, ваше высочество. Вот-вот, — пробормотал сьер Роланд. — Но вы, в отличие от меня, можете уйти или хоть уши закрыть.

— Мы зайдем позже, — нашелся Валарр. — Отец и его величество сейчас, очевидно, заняты...

— Вы разве не хотите помочь отцу, мой принц? — сощурился подошедший сьер Гвейн. — Он устал с дороги, а ему приходится выслушивать... подобное... из-за гадкого слуха, пущенного принцем Эйрионом.

— Это не слух, мой сьер, — неожиданно твердо ответил Валарр; Калла бросила на него недоуменный взгляд — обычно он не осмеливался возражать кому-то из старших, тем более резко. — И я не считаю нужным мешаться в дела отца и деда. Идем, моя леди, навестим их величеств потом.

Калла мысленно взвыла с досады — тут такой цирк, а муженек решил в кои-то веки проявить характер! — но заставила себя сдержанно кивнуть. К счастью, сьер Гвейн считал, что многолетняя служба королевской семье дает ему определенные права, и не замедлил ими воспользоваться.

— Это непочтительно и эгоистично по отношению к вашему лорду-отцу, мой принц, — наставительно произнес он. — Мне кажется, вам следует исполнить сыновний долг и вмешаться. Я сейчас же доложу о вас.

— Но...

Но было поздно — сьер Гвейн постучался и вошел.

— Что там, Корбрей? — отрывисто спросил король. — Вы ко мне с докладом?

— Н-нет, ваше величество, — сьер Гвейн мастерски сумел добавить в голос должного почтительного смущения. — Мне сказали, что здесь я могу найти милорда десницу...

— Милорд десница занят. Что-то еще?

— Пришли принц Валарр с супругой, государь.

Валарр едва заметно закатил глаза — ему, в отличие от Каллы, наблюдать за скандалом явно не хотелось.

— Сейчас немного не время, сьер Гвейн, — мягко вмешался свекор. — Скажите Валарру, что если он хочет засвидетельствовать свое почтение его величеству, то пусть после зайдет.

— Нет уж, пусть останется! — рявкнула королева. — Пусть оба останутся и посмотрят, как не надо попустительствовать детям!

Похоже, она была в бешенстве.

Начало истинно дорнийской головомойки Калла все же пропустила: по солару как дотракийский табун прошел, а кое-чем из валявшегося на полу в свекра, кажется, запустили в сердцах. Король ссутулился в кресле, барабанил пальцами по столу и выглядел усталым; королева нервно расхаживала по солару взад-вперед и оба буквально прожигали свекра взглядами; сам он стоял перед столом, с покаянным, но спокойным видом, будто мальчишка-оруженосец, утащивший доспехи хозяина и пойманный с поличным, но уже придумавший отговорку. На Каллу с мужем он взглянул не без легкой досады, и она впервые порадовалась, что у Валарра достаточно широкая спина для того, чтобы за ней спрятаться — хотя бы от недовольных взглядов и один раз.

— А, уже здесь? — заметил их и король. — Вот, внуки мои, полюбуйтесь и зарубите себе на носу: когда у вас все же появятся дети, не воспитывайте их так, как мы с Мирией воспитывали вашего отца!

— Я все еще не могу понять, где мы ошиблись, — королева поджала губы так, что они превратились в алую нить. — Во всяком случае, мы учили его любить и почитать жену, а не строгать бастардов налево и направо, как один ныне покойный коронованный хряк!

Калла могла бы с этим поспорить — дед-Недостойный, при прочих равных, особо любимых фавориток брал в жены, — но не стала: огрести за компанию не хотелось, а деду в пекле давно начхать, каких собак на него вешают.

— Каждый может оступиться, матушка, — почти кротко заметил свекор.

— С подругой родителей? — если бы сарказмом в голосе можно было убивать, король бы враз заработал малопочетное звание сыноубийцы. — Я тебя в Дорн зачем посылал: восстание подавлять или детей старухам делать?

— Дейрон!

— Прости, сердце мое, — тут же смутился король. — Конечно, дорогая Делия не была тогда старухой... но была замужем, матерью взрослых детей и в два раза старше Лори, чем он только думал!

— Да уж не головой, — хмыкнула королева. — Мне больше интересно, где и зачем он прятал мальчишку все эти годы. И почему ничего не сообщал о нем Делии... она так мучилась, бедняжка, так изводилась, что пришлось отдать ребенка отцу! Да если б я только знала тогда, от кого этот ребенок, я бы такого бардака не допустила!

— Я не мог ничего сообщить леди Делии, матушка, потому, что не знал сам, — вздохнул свекор. — А не знал потому, что потерял это дитя из виду до недавнего времени.

Королева замерла, изумленно распахнув глаза; король посмотрел на нее, на свекра и как-то странно подобрался в кресле.

— Что значит — потерял из виду? — тоном, не обещавшим ровно ничего хорошего, спросил он. — Как можно потерять собственного ребенка, болван ты этакий? Это не перчатка, не кольцо, не ящик — это твой ребенок, пекло тебя побери?!

Свекор побледнел и бросил через плечо на Валарра быстрый взгляд; тот спал с лица и потянул Каллу к выходу. Извернувшись, она умудрилась выглянуть из-за его плеча; нет, не показалось — король и впрямь потянулся к трости, на которую обычно опирался при ходьбе.

Ничего себе поворот...

Калла нервно хихикнула и тут же в притворном ужасе закрыла рот рукой: искушение посмотреть, как свекра гоняют палкой, было слишком велико, но такого позора он ей точно не спустит — в лучшем случае, опять придется безвылазно сидеть в Девичьем Склепе. А в худшем, после доноса Корбрея... об этом пока ей думать не хотелось.

— Валарр, стой, где стоишь! — загремела королева, и Валарр послушно застыл как вкопанный; Калла, прижатая к двери, с трудом сумела протиснуться мимо него обратно. — Бейлор, мы с отцом ждем объяснений!

— В столице тогда случилась эпидемия оспы, — торопливо, почти оправдываясь, заговорил свекор. — Кормилица Дункана умерла, и он оказался на улице. Я узнал обо всем, когда было поздно...

— Значит, так часто интересовался ребенком, — желчно отрезал король. — Это надо умудриться — потерять родное дитя! Вас у нас с Мирией было десятеро⁽³⁾, и мы всегда — всегда! — знали, где вы и с кем!!

— Я не снимаю с себя вины, отец, — свекор покаянно склонил голову. — Я объясняю, как такое могло произойти. И я хочу исправить свою ошибку.

Король задумчиво побарабанил пальцами по столу, но трость в покое оставил.

— Прежде чем исправлять последствия своей безответственности... ты уверен, что это тот самый ребенок, а не приблудыш от какого-нибудь призрака?

— От призрака? — удивился свекор.

— А, ты не помнишь... Это было в первые годы моего правления. После указа моего, хм, предшественника об узаконивании всех его бастардов еще года два в замок тянулись разные сомнительные девицы с младенцами. Те, кто родил много позже смерти короля, уверяли, что понесли от призрака — мол, дух Его Величества явился к ним и обрюхатил!

— Разве можно понести от призрака? — впервые за все время подал голос Валарр.

— Не будь дураком, разумеется, нет, — фыркнул король. — Как ты себе это представляешь?

— А не тогда при дворе был большой богословский спор? — спросила Калла. — Септоны еще нашли похожий прецедент то ли в "Семиконечной Звезде", то ли в житии какого-то святого и допустили подобную возможность?

Спросила — и тут же мысленно дала себе пинка за то, что открыла рот и привлекла лишнее внимание: король воззрился на нее что козел на лорда Айронвуда, королева деликатно кашлянула — дескать, лучше бы ты, девочка, помалкивала, а свекор страдальчески поднял глаза к потолку, словно спрашивая Семерых, за что ему еще и это наказание.

— Тебе-то кто про это рассказал? — подозрительно спросил король.

— Мама, — не моргнув глазом, ответила Калла.

Это было ложью: про богословский спор ей рассказала септа Аглая, еще одна единокровная сестра отца и папы Деймона, воспитывавшая сначала их самих, а потом их детей. Но септа Аглая закончила на эшафоте — как и септон Ульфард, духовник отца, и старый мейстер Макарен, и прочая челядь их семьи, как мейстеры и септоны других мятежных семей, и никого из них при дворе не стоило упоминать лишний раз.

Короля ее немудреная ложь, как ни странно, успокоила.

— И, верно, крутила пальцем у виска — чего только не выдумают дикари-андалы? — вздохнул он, остывая. — Да, было и такое. Но я сумел убедить конклав, что девки рожали от лиснийских галерных гребцов, а за королевских бастардов свои отродья выдавали из жадности, — он снова строго посмотрел на свекра. — Не о них сейчас речь. Надеюсь, ты не поверил на слово всему, что наплел тебе этот рыцарь?

— Дункан ничего мне не говорил, отец. Это я узнал его и признал своим сыном перед свидетелями, как велит закон, — спокойно ответил тот. — Он был удивлен еще больше вашего.

— Уж думаю — из бродяг да в принцы-бастарды. И еще больше удивился, когда ты решил взять его ко двору?

— Он сам попросил меня об этом, когда я спросил, чего он хочет.

— Кто бы мог подумать! — всплеснула руками королева. — Рыцарь без имени и связей — конечно, он захочет ко двору! И ты тоже хорош, — напустилась она на Валарра. — Почему не сказал отцу, как это будет выглядеть в глазах людей?

— Но как я могу с ним спорить, леди-бабушка? — пробормотал Валарр.

— Действительно. Твой отец с твоим дедом спорил, твой дед с коронованным хряком спорил, а уж хряк с королем Визерисом спорил так, что стены тряслись — и только ты не можешь! — королева рассерженно скрестила руки на груди. — Вечно чужим умом живешь — сейчас отцовским, а как королем станешь, кто за тебя думать будет, Каталина⁽⁴⁾?

— То-то одна старая кляча будет рада, если не помрет к тому моменту, — мрачно поддержал ее король. — У нее не выгорело, так хоть внучке удалось.

Калла привычно притворилась глухой: дед Дейрон бабку Барбу на дух не выносил и не упускал случая так или иначе по ней пройтись. Впрочем, со стороны бабки это чувство было более чем взаимным, и в выражениях она стеснялась еще меньше.

— Валарр просто решил не выносить сор за порог на людях, — свекор тут же поспешил на помощь сыну; Калла позволила себе тихо, но презрительно фыркнуть — впрочем, ничего нового, благоверный без папаши наверняка подчас в штанах бы запутался, как младенец. — Он, как и я, полагал, что мы обсудим все тихо, за закрытыми дверями, до времени не ставя в известность двор... но Эйрион немного поторопился с новостями, и...

— И к вечеру о твоем внезапно нашедшемся бастарде будет знать весь город, а назавтра — все королевство, — мрачно подытожил король. — И что ты собираешься с этим делать — и с парнем, и со слухами?

— Со слухами — ничего. Дункана я хотел узаконить...

Вот тут Калла испугалась по-настоящему.

Не за себя — за себя она не боялась уже очень давно, на ее положение никаких страхов не хватит, — а за короля: тот побагровел так, что красный дракон на знамени за креслом показался линялой ящерицей; на лбу у короля вздулись вены, глаза чуть не выскочили из орбит и вообще он выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Калла мало его любила, и у нее для того была масса причин, но видеть королем свекра хотела еще меньше — по крайней мере, сейчас, пока не была к этому морально готова. Валарр тоже испугался за деда — или за свое положение; в ее руку он вцепился так, что Калла вскрикнула от боли.

— Боги, Дейрон! — королева бросилась к мужу и встревоженно захлопотала вокруг. — Дыши, родной, дыши, тебе нельзя так волноваться... Бейлор, полюбуйся, до чего ты отца довел!

— Ничего, сердце мое, — прохрипел король. — Ему, видимо, на трон хочется, вот и решил меня угробить...

— Как ты можешь так говорить?! — свекор все же растерял свое спокойствие и побелел — вернее, посерел, как все смуглые люди — от страха и стыда. — Да я каждый день молюсь, чтобы это произошло как можно позже!

— Что-то твои дела противоречат твоим молитвам! — рявкнул король. — Узаконить бастарда, Лори, серьезно? После того, что натворили ее, — он кивнул на Каллу, — отец и дядя? Ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть в глазах знати, да и простых людей тоже?!

Он осел в кресле, тяжело дыша, морщась и держась за грудь; королева, свирепо посматривая на свекра, налила в кубок какую-то жидкость из темного фиала, и по солару поплыл тяжелый запах валериановой настойки — от сердца, специально для короля, варки тети Ширы, сообразила Калла; тетя Гвенис подбавила бы еще каких-нибудь лекарственных трав.

— Нет, конечно же, не прямо сейчас, — поспешно сказал свекор. — Пусть Дункан поживет при дворе, пообвыкнется. Вы присмотритесь к нему и поймете, что он — славный юноша, и не имеет дурных намерений, в отличие от, — он тоже посмотрел на Каллу и вздохнул, — вздорного мальчишки и неблагодарного нахлебника...

— Папа не был нахлебником! — тут же вскипела она.

Отца она могла честить на все лады и почти всегда молчала, когда его честили при ней — ничего не поделаешь, заслужил. Но терпеть, когда при ней оскорбляли память папы Деймона, не могла и не собиралась — кто бы это ни делал и какими бы карами ей это ни грозило.

— Сколько раз, скажи на милость, мы с тобой это обсуждали? — устало спросил свекор.

— Не называйте его так, тем более когда сами нахлебника притащили! — Валарр потянул ее за руку — молчи, мол, но Калла чуть ли не с отвращением вырвалась из его хватки. — Не удивлюсь, если в столице скоро голод начнется — на эту орясину же никакого хлеба не хватит!

— Калла, ты забываешься, — в голосе свекра зазвучала сталь. — Понимаю — пока мы с твоим мужем были на турнире, ты позволила себе позабыть про подобающие принцессе манеры. Придется тебе их вспомнить и заодно подумать над своим поведением — пару дней, в Девичьем Склепе. Валарр, отведи жену в ее покои, — коротко велел он сыну. — Сьер Гвейн проследит, чтобы она их не покидала. Я поговорю с ней позже, как закончу здесь.

— Опять под замок? — зло хмыкнула Калла. — Как чувствовала, что этим все и кон...

— Хватит! — хлопнул по столу король.

Все в соларе тут же замолчали; Калла уставилась в пол, со свистом выдохнув сквозь стиснутые зубы. Опять сорвалась как соплячка, или как Харвин. Но если сил уже нет сдерживаться...

— Еще одна упертая огнедышащая ослица⁽⁵⁾ на мою голову, — бросил ей король. — Оставь девчонку в покое, — а это уже свекру. — И не вздумай на ней срываться, когда сам дел натворил. Бастард твой... боги с ним, пускай живет здесь, только на глаза нам с Мирией пореже попадается, и когда мы уедем, тоже пусть не мелькает. Но ни о каком узаконивании речи быть не может.

— Но...

— Это мое последнее слово, мой лорд десница. Если у вас есть ко мне еще какое-то дело, озвучьте его, будьте любезны. Если нет — можете удалиться.

Свекор, стоило отдать ему должное, принял удар грудью и ничем не выказал своего разочарования — церемонно откланялся и вышел прочь, ни на кого не глядя. Король подождал, пока за ним закроется дверь, и перевел все еще сердитый взгляд на Каллу:

— И что это было?

— Он оскорбил память папы, — процедила она.

— Пора бы уже тебе приучиться пропускать это мимо ушей — столько лет здесь живешь, а каждый раз вожжа под хвост попадает, — королева возмущенно вскинулась, но король от нее лишь отмахнулся. — Оставь, Мэр, знаю, что ты хочешь сказать — невозможно, мол, к этому привыкнуть, но ты же как-то могла игнорировать и короля Эйгона, и моего деда?

— Вот именно — как-то, — нехотя согласилась королева. — И одна Старица ведает, чего мне это стоило. Не представляю, чего это будет стоить Кэти: я-то хоть от чужаков это выслушивала, а она — от родных. Неудивительно, что она так бросается на защиту покойного Деми.

— С детьми бы так же старалась, глядишь, и не пришлось бы все время думать о прошлом.

Детей у Каллы не могло быть не по ее вине, но говорить об этом королю не стоило — чего доброго, и впрямь удар хватит старика.

— Мы стараемся, ваше величество, но похоже, Матерь считает, что мы с Валарром пока не достойны детей и не посылает их нам, — вздохнула она, понемногу беря себя в руки. — Септа Нектария из обители Матери Подающей полагает, что дети появляются лишь тогда, когда в семье мир, а когда в семье нелады, о них нечего и думать.

— В следующий раз спроси у этой Нектарии, нет ли какого исключения для Таргариенов — мира и порядка в нашей семье испокон веков не было, а на отсутствие детей как-то не жаловались, — невесело усмехнулся король. — Ну да ладно. Ступайте, внуки мои, ваш отец меня утомил, уж извините. Да и вы, верно, стосковались друг по другу — как вошли, рук не разнимали, зачем время тратить на стариков...

— Дайте старикам потратить время друг на друга, и пример с них возьмите, — озорно, как молодая, подмигнула им королева, и Калла невольно улыбнулась — впервые с возвращения свекра.

Она полагала, что вернется к себе в гордом одиночестве, но Валарр вновь предложил ей руку и проводил — правда, по дороге не произнес ни слова, думая о чем-то своем. Уже у дверей Девичьего Склепа, не выдержав этого молчания, она сухо сказала:

— Прилетел ворон с Драконьего Камня, у стюарда возникли вопросы по некоторым хозяйственным делам. У меня есть кое-какие соображения...

— Прекрасно. Напиши ему.

Калла остолбенела: что, вот так просто, ни вопросов, ни возражений?

— Ты разве не хочешь обсудить?

— Зачем? Я полностью доверяю и полагаюсь на твое суждение, моя леди, — с вежливой, но отстраненной улыбкой ответил Валарр. — Я всегда слышал от тебя только здравые советы по управлению Драконьим Камнем.

— Жаль, что я не могу того же сказать о тебе, муж мой, — процедила Калла; злость, разбуженная стычкой со свекром и поутихшая было после разговора с королем, вспыхнула снова. — Я от тебя мало здравого слышала, в том числе в мою защиту перед королем или твоим лордом-отцом.

Ну давай же, ожесточенно подумала она. Скажи, что я предвзята, или извинись передо мной, или поспорь... сделай хоть что-нибудь, чтобы доказать, что ты не просто тень папаши, дождусь я этого хотя бы через столько лет брака или нет?!

В этот раз она опять не дождалась.

— Я очень устал, моя леди: турнир был непростой, да и дорога дальняя, — Валарр быстро прижал ее руку к губам, и Калла еле удержалась от того, чтобы не вытереть ее о край платья. — Прости, я должен тебя оставить. Увидимся позже.

И ушел, оставив ее кипеть от бешенства; ей понадобилось несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы немного успокоиться и не сорвать злость на первом, кто попадется на пути.

Как там бабка Мирия сказала — она, Калла, будет думать за мужа, когда он станет королем?

Да будь она проклята, если уже не занимается этим последние лет пять.

 

До самого вечера двор гудел как растревоженное осиное гнездо: новости облетели весь замок, от покоев придворных до конюшен и судомоен, и не было человека, который бы не обсуждал десницу и его внезапного бастарда. Свекор заперся у себя — видимо, не хотел показываться на люди после устроенного родителями разноса, оборванца Дункана тоже было не видать, дядя Мейкар и кузены были не по части сплетен, поэтому все любопытствовавшие устроили настоящую облаву на свиту, вернувшуюся из Эшфорда, и с жадным нетерпением выпытывали у бедолаг все подробности этой дикой истории. Каллу тоже без внимания не оставили, с той только разницей, что к ней в покои потянулись заложники — формально лорды и дети лордов, но на деле самые бесправные люди в замке; увезенные из дома после восстания малыми детьми, они росли при дворе что горох в поле — кому не лень, всякий щипнет, в страхе и забитости, и держались единственно друг друга. И ее, своей принцессы.

По счастью, соглядатаев на этот раз при них не было: слуги чесали языками в людской, сьер Гвейн куда-то убрался — Калла даже думать не хотела, куда и зачем, — а подменявшему его сьеру Донеллу Пенрозу хватило одного многозначительного покачивания прялкой, чтобы благоразумно перенести свой пост к дверям в сад, так что поговорить — и позлословить — можно было спокойно.

— Я одного понять не могу — как? — недоумевала Бесс. — У него же, ну... копье ломаное⁽⁶⁾, говорят.

— Видимо, ломаное да шаловливое, — пожала плечами Калла: на свекра она все еще злилась. — Две цели разом поразило, этот верзила не старше Валарра.

— Бетани! — возмутилась Рея Пик. — И вы, ваше высочество! Как не стыдно обсуждать подобные гадости!

— Да брось, — отмахнулась Бесс. — Все тут взрослые женщины, все знают, как мужик устроен.

— Викки не очень взрослая, — деликатно заметила Алисанна. — И пока не очень знает.

Викки — Виктария Вирвелл, самая младшая из заложников, ей не было и шестнадцати — густо покраснела и уткнулась в шитье.

— Он... он нехорошо поступил, — пролепетала она. — Ему не надо было становиться отцом бастарда...

— Он оскорбил брак леди Делии! — пылко заявил Джейме Рейн, племянник сьера Робба. — И леди Джену, которую взял в жены перед богами и людьми! Как он может считаться образцом рыцарства, если творит подобные гнусности?

— Джейме, — строго сказала Калла. — Напомни, где мы находимся?

С мальчишки враз слетела половина воодушевления.

— В... в столице, ваше высочество?

— В Красном Замке, — поправила его Калла. — Здесь и у стен есть уши, даже если тебе кажется, что ты среди своих. Я, как невестка и племянница, не всегда могу болтать про кронпринца что в голову взбредет, а если на тебя за твои слова донесут и решат наказать за оскорбление десницы и наследника престола... я тебе не завидую.

Джейме вздрогнул, спал с лица и уставился на свои башмаки:

— Простите, моя принцесса. Я не подумал.

— Я заметила, — холодно кивнула Калла. — Прощаю, но впредь думай головой. Сам знаешь, я мало чем смогу тебе помочь, — она смягчилась, видя, как мальчишка сгорает от стыда за свою глупость. — Не всю правду стоит говорить вслух, однако это не значит, что ее не понимают и не признают.

Джейме воспрял духом — принцесса признала его правоту! — и до конца вечера хоть и помалкивал, но сиял, как золотой дракон.

Ближе к ночи, когда Калла заканчивала ужинать, со стороны септы постучали — и по короткой, но яростной брани ушедшей отпирать Бесс она сразу поняла, кто пришел. И кивком велела Алле поставить на стол блюдо с еще горячими лимонными пирожками: сладкое этого гостя хоть ненадолго, но отвлечет.

— Не подлизывайся, не поможет, — дядя Бринден, сбросив плащ прямо на пол, прошел к очагу и вытянул к огню руки. — Что ты такого наговорила Лори, чудовище мое, что он приехать не успел, а уже засадил тебя под арест?

— Ничего, — Калла отпила слабого ягодного вина. — Он назвал папу нахлебником, я не стала молчать, он не нашелся с ответом. Все как всегда.

— Ну хоть всеми херами королевства, как отец, не обложила, и на том спасибо, — вздохнул дядя. — Между прочим, Мейкар с мальчишками хотели позвать тебя на ужин сегодня вечером, но раз уж ты опять под замком — передают тебе привет и пожелание держаться.

— Ты к ним заходил?

— Только что. Мейкар позвал осмотреть Эйриона, ему не понравилось, как эшфордский мейстер наложил швы, — дядя подцепил с блюда пару пирожков и блаженно растянулся в ближайшем к огню кресле. — Швы кривые, но шрама не должно остаться.

— Кто это так отделал принца Эйриона? — поинтересовалась Бесс, на правах родственницы присаживаясь рядом. — Лорд Баратеон в жеребьевке, что ли, попался?

— Не поверите — бастард Лори. Тот самый, которого он сюда приволок. Причем даже не на ристалище, а в обычной драке.

Калла и Бесс недоуменно переглянулись.

— Это как? — спросила Калла.

— Я сам толком не понял, — почесал в затылке дядя. — Вроде Эйрион углядел измену в кукольном спектакле и полез бить артистов, а этот Дункан — в их защиту. Эйрион потребовал сначала отрубить Дункану руку и ногу, потом — испытания Семерых, но тут Лори встал и объявил парня своим потерянным бастардом, так что дело замяли.

— И кронпринц еще воссиял как фонарь Старицы? — фыркнула Бесс.

— Нет, на фонарь его не хватило. Только на Староместский маяк.

— Я мало понимаю в законах, — медленно произнесла Калла. — Но разве признание снимает вину? Этот Дункан избил кузена еще когда свекор его не признал, то есть он был обычным рыцарем — разве его не должны были наказать, пусть и с внушительной компенсацией?

— Не зря Хози читал тебе вместо сказок свод Джейхериса, — торжествующе указал на нее пирожком дядя. — Вообще-то да, но... это Лори. Как он решит, так и будет, и никто с ним спорить не станет, — он вздохнул и уничтожил очередной пирожок в два укуса. — А мне потом объясняться с папой Дейроном, как так вышло и как я этого бастарда проморгал.

— А как ты проморгал? — насмешливо спросила Калла.

— Я — никак, я был далеко, — дядя моментально помрачнел. — А вот как его проморгал Кровавый Ворон — не знаю. Может статься, специально, и парень ему для чего-то нужен.

Калла поежилась — в комнате стало зябко, хотя на дворе стояла теплая, почти летняя ночь, а в очаге горел огонь. Про новую особенность дяди Бриндена в семье — в том, что от семьи осталось — старались лишний раз не думать и не упоминать.

В первые месяцы после возвращения в столицу Калла считала, что убийца папы Деймона просто-напросто к ней подлизывается. Потом, присмотревшись, поняла, что Кровавый Ворон, братоубийца и мастер над шептунами, и Бринден Риверс, младший брат ее отца — действительно как будто два разных человека в одном теле, и решила, что дядя сошел с ума от горя после войны. Истина, которую втайне, шепотом, после клятвы семью богами и одним, открыли ей тетя Гвенис и дядя Мейкар, была намного страшнее и невероятнее, ее намного сложнее было осознать — но она объясняла все поступки дяди, начиная с того самого проклятого выстрела. И об этой истине молчали — и те, кто знал, и те, кто подозревал.

Никто не должен был знать, что один из младших принцев невольно продал душу демону.

Никто не должен был знать, что брат короля и мастер над шептунами — одержимый.

— Но сейчас-то ты в порядке? — с тревогой спросила она.

— Сейчас — да, — дядя ободряюще пожал ей руку. — Гвис и тетя Мэрайя прислали новое лекарство, — он передернулся. — Дрянь жуткая, зато помогает. Кстати, чуть не забыл, Гвис и тебе кое-что передала.

Перед Каллой на столе возник знакомый фиал красного стекла; точно такой же вручила ей бабка после первой брачной ночи — и точно такие же она доставала из потайного ящичка в одном из сундуков, когда не была уверена, что последствия редкой встречи с возлюбленным удастся выдать за долгожданный плод еще более редкой ночи с законным мужем.

— Зачем? — нахмурилась Бесс. — У нас пока есть. А если закончится, я...

— ...ты сможешь достать, — предостерегающе закончил за нее дядя. — Это улучшенный рецепт, подействует быстрее. Гвис сказала, Кэти скоро понадобится, но в подробности не вдавалась — то ли сон увидела, то ли птицы что-то на крыльях принесли.

— Лучше бы ей приснился монастырь, в который я смогу безнаказанно удрать от всего этого, — с горечью сказала Калла и спрятала фиал за корсаж. — А птицы принесли на крыльях яду.

— Успокойся, — посоветовал ей дядя. — Шумиха скоро уляжется, а Лори займется новой игрушкой и, глядишь, совсем от тебя отцепится, а там что-нибудь придумаешь. Все наладится, вот увидишь.

Калла хотела бы ему верить, но пока не получалось. Слишком часто в своей недолгой жизни она верила, что все наладится — и в итоге все летело к чертям в седьмое пекло.

И, как ей начинало казаться, опять полетит сейчас.

---

1) Деймон Блэкфайр признал Каллу своей дочерью, хотя о том, что на самом деле она биологическая дочь его брата Эйгора Риверса, знали или догадывались примерно все — ПА

Вернуться к тексту

2) Понятно, почему: в гареме архонта старшими женами становились только его сестры, в крайнем случае племянницы.

Вернуться к тексту

3) Дейрон считает детьми не только своих сыновей, но и братьев-сестёр, которых воспитывал — ПА

Вернуться к тексту

4) Дорнийский вариант имени Кейтилин, масляного (крестильного) имени Каллы.

Вернуться к тексту

5) Огнедышащим упрямым мулом, мнящим себя драконом, Дейрон в свое время окрестил отца Каллы, Эйгора, а тот гордо заявил, мол, не мул, а конь, и взял это чудище в качестве своего герба — БВ.

Вернуться к тексту

6) Игра слов: "сломанное копье" — не только прозвище принца Бейлора, но и один из эвфемизмов для импотенции.

И в этом, и в предыдущем диалоге про апельсины девушки на самом деле лихо проходятся по Бейлору и его некоторым привычкам.

Вернуться к тексту

— Пир? — только и смог спросить Дунк, растерянно глядя на Эгга. — Сегодня? В мою честь?

— Ну-у... не совсем, — немного смутился тот. — Вроде нет, но на самом деле да.

Понятнее Дунку не стало.

— Это как?

— Официально это будет пир в честь возвращения всех наших с турнира, — пояснил Эгг. — Но на нем дядя уже по всем правилам представит тебя двору, так что на самом деле это будет пир в честь тебя как нового принца-бастарда, — он запрокинул голову, глядя на Дунка и улыбнулся. — Здорово, да?

Дунк в этом не был уверен. Говоря по правде, сейчас, после недели в Красном Замке, идея поехать в столицу вообще переставала казаться ему хорошей.

Нет, жаловаться Дунку было решительно не на что: по приказу принца Бейлора ему выделили отдельные покои в Башне Десницы — и это после того, как он кровать в трактире почитал высшим удобством, — одели с головы до пят, как настоящего принца, а кормили так, что Дунку казалось, еще немного — и новехонькие колеты придется распускать по швам, хотя, возможно, дело было в том, что он все еще рос. Даже своя свита у него теперь была, пусть и маленькая: Эгг стал его оруженосцем (принц Мейкар, узнав об этом, скрипел зубами так, что слышать должны были на Севере); Раймуна Фоссовея Дунк позвал с ними сам — и Раймун, очарованный идеей утереть нос кузену, cогласился, а еще накануне отъезда из Эшфорда к Дунку на службу попросился еще один межевой рыцарь, которому Дунк не смог отказать. И не пожалел — сьер Джон Зеленый оказался образцовым спутником: веселым и общительным, любезным без подобострастия, со всеми нашедшим общий язык и даже, как оказалось, неплохо игравшим на скрипке. Другие рыцари свиты прозвали его "Скрипачом" и как-то странно смеялись при этом⁽¹⁾, но сьер Джон вовсе не держал на них обиды, даже смеялся и подшучивал вместе с ними, к огромному облегчению Дунка и Раймуна, которые, в случае чего, были готовы за него вступиться.

Так что жизнь Дунка была намного, намного лучше, чем все предыдущие годы: он был в тепле, сыт и одет, у него были друзья... и он был бы абсолютно счастлив, если бы в его бочке меда не плавала огромная миска дерьма.

А именно — Красный Замок и его обитатели.

Нет, Дунк не был глупцом и прекрасно понимал, что многим его появление при дворе и принце Бейлоре сильно не понравится, но даже не думал, что настолько. Король, когда Дунка ему представили, едва удостоил его взглядом и тут же заговорил с принцем Бейлором о делах; королева все же вскользь на него посмотрела, вздохнула о чем-то своем и больше не обращала внимания. Принц Валарр держался с ним вежливо, но холодно и довольно высокомерно; его жену Дунк видел всего один раз, в день приезда, так хорошо она избегала его общества. Куда бы Дунк ни пошел, его сопровождали любопытствующие взгляды и громкие шепотки, так что совсем скоро он почти перестал выходить из Башни Десницы, разве что на тренировки с оружием или уроки с мейстером; и то, и другое тоже было для него той еще пыткой — как выяснилось, сьер Арлан научил его далеко не всему, что полагается уметь хорошему рыцарю, а грамоте не учил вовсе, не говоря уже об арифметике, географии и прочих дворянских науках. Но если мастер над оружием был с Дунком терпелив и старательно разъяснял ему все ошибки, то мейстер Августин всем своим видом показывал, что делать ему больше нечего, кроме как обучать тупого неграмотного бастарда книжной премудрости, которую тот все равно не поймет.

Но хуже всех них — короля с королевой, Валарра, сплетников и мейстера — был Эйрион; ненависть к нему Эгга Дунк начал понимать еще в дороге, а в столице возненавидел окончательно, и было за что. Стоило Дунку опростоволоситься, как Эйрион появлялся рядом — один или в компании дружков, таких же напыщенных заносчивых лордиков — и тут же поднимал его на смех; стоило Дунку высунуть нос из Башни Десницы, как Эйрион оказывался неподалеку и, деланно не замечая Дунка, обсуждал с окружающими его манеры и одежду; если они вместе оказывались на тренировке, Эйрион непременно старался повалить его в самую грязь — мол, оттуда Дунк выполз и там ему самое место, а во время уроков якобы случайно заглядывал к мейстеру Августину и вместе с ним покатывался со смеху над ошибками Дунка в письме и чтении. У Дунка прямо кулаки чесались набить дорогому кузену морду еще раз, тем более что сейчас за это руки ему не отрубили бы, но он сдерживался — мало он принцу Бейлору проблем доставил, в самом деле, — стискивал зубы и сопел, вызывая новые издевательства в свой адрес, а если становилось совсем невтерпеж — убегал подальше и прятался. Как сегодня, например, когда после неудачного упражнения с кинтаной он вылетел из седла и приземлился рядом с кучей навоза, а Эйрион во весь голос заявил, что ничуть не удивлен — дескать, подобное тянется к подобному; Дунк от насмешек удрал в конюшню — обихаживать Грома, где его и нашел Эгг и рассказал о пире.

На который Дунку очень, ну вот совершенно не хотелось идти.

— Знаешь, я, наверное, его пропущу, — мрачно сказал он Эггу. — Скажусь больным и не пойду. Еще отмочу что-нибудь не то... и так от насмешек не пройти.

— Опять Эйрион? — догадался тот. — Или мейстер Августин? Так скажи дяде!

— И что он сделает?

— Приставит к тебе другого мейстера хотя бы. А с Эйрионом... — Эгг задумался. — Или сам к порядку призовет, или отца попросит, но хорошо, если бы сам, а то отец Эйриона очень уж любит.

Тут Дунк был с ним согласен. Принц Мейкар его не любил так же сильно, как Эйрион, но, в отличие от Эйриона, с самого Эшфорда старательно не замечал. Однако выговаривать сыну за травлю Дунка он точно не станет.

— Нет, не буду. Принцу Бейлору, — называть его отцом Дунк пока не мог даже в мыслях, — и так со мной проблем хватает.

— Но ты не справляешься, — резонно возразил Эгг. — То есть... когда рядом я или сьер Джон, вместе мы еще можем дать Эйриону отпор, но этот гад же подкарауливает тебя, когда ты совсем один! Ты не можешь ведь все время ходить с нами или прятаться, так?

— Угу, — Дунк уставился на свои руки — большие и грязные, нелепо торчавшие из рукавов непривычно нарядного колета.

— А значит, ты должен давать ему отпор сам! — торжествующе закончил Эгг. — Да хотя бы взять и поколотить, как в Эшфорде!

— Или вернуться на межу, — буркнул Дунк. — Может, твой брат прав: я там провел всю жизнь и там мне место. Говорил я тебе — не выйдет из меня принца...

Эгг как-то сник, ссутулился и уселся рядом с Дунком на сено денника.

— Ты толком даже не пробовал, — тихо и горько, очень по-взрослому сказал он. — Сколько ты здесь, неделю всего? А бросишь все и вернешься на межу — Эйрион будет счастлив до седьмого неба. Ему же того только и надо.

Он как-то странно засопел, и Дунк понял, что тот в шаге от слез, просто сдерживается, как и положено принцу. И неожиданно разозлился на себя: расклеился, в самом деле, после первой же крупной неудачи, что малыш-кузен его утешает! Как он, интересно, собирался выступать на турнирах, где рыцари, случается, теряют и коня, и доспехи, и остаются чуть ли не в одном исподнем?

— Знаешь, братишка, ты прав, — решительно сказал он. — В седьмое пекло Эйриона. Возьму и приду сегодня на пир весь такой нарядный... сяду на помосте рядом с принцами и пусть все хоть полопаются от злости!

— Вот это правильно! — Эгг аж просиял, хотя минуту назад чуть не ревел. — Эйриона точно разорвет на кучу маленьких драконов!

— Скорее на кучу кучек дерьма, — фыркнул Дунк, и Эгг захихикал. — Ладно. Я тогда пойду отмоюсь, что ли.

— А ты мне покажешь то упражнение с кольцами? — сделал умильные глазки Эгг.

— Как только сам как следует его освою.

— Ловлю на слове, — Эгг, казалось, ничуть не расстроился. — Увидимся на пиру!

Славный он все-таки парнишка, подумал Дунк, глядя ему вслед. И хорошо, что он мой кузен. Без него я бы точно здесь тронулся.

 

Двор, как ни странно, оказался пуст, так что Дунк пересек его даже шагом, а не бегом, как обычно; только у самой Башни Десницы спешивался какой-то рыцарь. Этого рыцаря — вернее, его доспехи, черные с пластинами в виде чешуи — Дунк приметил еще в Эшфорде; в первый день пути рыцарь отстал от их кортежа по какому-то поручению принца Бейлора и, похоже, вернулся только сейчас. Он как раз снимал шлем, когда Дунк проходил мимо; Дунк невольно покосился на него и замер от ужаса, потому что на лице у рыцаря была...

...тоже чешуя. Но самая настоящая, переливавшаяся оттенками зеленого, от почти черного до изумрудного. Нос у него был тоже чуть сплюснутый, как у змеи; губы — тонкие, почти незаметные, и между ними виднелись слишком острые для обычного человека зубы. Больше всего он был похож на змею — если бывают на свете змеи на двух ногах, с длинными белыми волосами и густыми белесыми бровями.

— Матерь Всеблагая, — вырвалось у Дунка.

Рыцарь-змея повернулся в его сторону, чуть нахмурился и что-то то ли прошипел, то ли проскрежетал — человеческой речью это назвать было решительно нельзя. И — возможно, Дунку показалось, но из-под панциря высунулся длинный, гибкий, нервно подергивавшийся чешуйчатый хвост.

Для Дунка это было слишком. Напрочь позабыв про все вежество, он истошно заорал, бросился прочь от чудовища и буквально через несколько ярдов чуть не сбил кого-то с ног. Как назло, этим кем-то оказалась принцесса Калла, жена принца Валарра, с группой фрейлин — похоже, они только что вышли из замковой септы после службы.

— Сьер Дункан! — девушки зашипели ругательства в адрес Дунка не хуже змей, но принцесса лишь гневно сверкнула фиалковыми глазами и с треском раскрыла алый шелковый веер. — Не знаю, кто вас воспитывал до того, как вас нашел мой лорд-свекор, но мнится мне, что этот добрый человек не учил вас сбивать людей с ног!

— И носиться по замку, как гигантская летнийская обезьяна, — вставила одна из фрейлин. С принцессой они были похожи необычайно: обе высокие для девушек, черноволосые, со схожими чертами лица; со стороны их можно было принять за сестер. — Хотя почему как... вы взгляните на него, он же выглядит так, будто третьего дня с пальмы слез!

Остальные девушки зафыркали, презрительно поглядывая на Дунка; по губам принцессы тоже скользнула едва заметная улыбка, и он почувствовал, что краснеет под стать ее вееру. Хорошо, что Эйриона тут нет, с отчаянием подумал он. Вот уж кто порадовался бы...

— Простите, моя леди, — он потупился, точно нашкодивший мальчишка. — Я... я испугался.

— Неужто? — сощурилась принцесса под смешки своей свиты. — И что же заставило столь большого и храброго рыцаря нестись, не разбирая дороги, точно дитя малое?

Дунк молча кивнул в сторону рыцаря-змеи, не осмеливаясь снова на него посмотреть. Он думал, что принцесса завизжит от страха, или упадет в обморок, или хотя бы побледнеет, но никак не того, что она расцветет в настоящей, теплой и радостной улыбке и шагнет к чудовищу:

— Сьер Дракан! Наконец-то вы вернулись!

Еще меньше Дунк ожидал, что чудовище в ответ оскалится — это он так улыбается, благие боги, — возьмет руки принцессы в свои лапы и примется что-то оживленно и ласково шипеть. И уж совсем не ожидал, что принцесса будет его понимать.

— Мне лестно, что вы решили защитить мою честь на турнире, мой сьер, — ответила она на очередное шипение. — И я рада, что банда Лота Полукровки, не дававшая жизни добрым жителям Ярмарочного Поля, больше никому не причинит вреда. Но я прошу вас, дорогой брат, впредь так не рисковать — вы ведь знаете, я всегда тревожусь, когда вы надолго задерживаетесь.

Брат? Она назвала его братом?

— Сьер Дункан, я понимаю, что ввысь вы велики, да и вширь лишь чуть меньше, и места вам надо много, — раздался сзади недовольный голос принца Валарра. — Но не могли вы не занимать собой весь двор и дать пройти другим?

— А... ох, — Дунк поспешно посторонился; Дунк-чурбан, мысленно обругал он себя. Опять сел в лужу. — Простите, ваше высочество, я засмотрелся.

— На кого? Или на что?

Дунк снова кивнул в сторону рыцаря-змеи, все еще говорившего — шипевшего — с принцессой; принц Валарр покосился туда же и чуть поморщился.

— А, сьер Дракан, — сказал он чуть доброжелательней, но так, будто речь шла о чем-то очень досадном. — Да, не самое приятное зрелище, но вы привыкнете к нему, сьер Дункан, если останетесь в замке надолго.

— Он... он что вообще такое? — осторожно спросил Дунк.

— Если верить слухам — еще один мой брат.

И этот туда же, издевается вслед за Эйрионом, мрачно подумал Дунк.

— Простите, ваше высочество, я не понимаю.

— Что тут понимать? — пожал плечами принц Валарр. — Говорят, будто отец зачал этого Дракана еще в ранней юности какой-то девице. Девицу после рождения урода отправили к Молчаливым Сестрам или на дно Черноводной с камнем на шее — тут версии разнятся, а самому уроду все же постарались дать достойное воспитание.

— Но это же бред! — выпалил Дунк.

— Разумеется, — презрительно улыбнулся принц Валарр. — Он вообще не человек, а шрайк из окрестностей Стигая, что в Эссосе. Ребенком его привез сюда какой-то торговец; все думали, что он скоро умрет вдали от дома и в непривычном воздухе, но когда не умер, его помазали семью елеями в честь святого Дракана Тартского⁽²⁾ и вырастили при дворе.

— И сделали рыцарем? — удивился Дунк.

— Почему бы нет?

"Если уж тебя сделали" принц Валарр не произнес вслух, но оно повисло в воздухе.

— А почему принцесса называет его братом?

Принц Валарр оглядел Дунка с головы до ног, словно размышляя, стоит ли с ним вообще разговаривать, но все-таки нехотя ответил:

— Восприемником сьера Дракана был мятежник Деймон Претендент. Он же взял его к себе в семью и растил вместе со своими детьми. Жена играла с ним девочкой; когда после нашей свадьбы она вернулась в Королевскую Гавань, то была рада узнать, что кто-то из ее прежних домочадцев уцелел, и упросила моего лорда-отца сделать Дракана ее пажом, а после помазания он стал ее клятвенником.

— Что значит "уцелел"? — не понял Дунк. — Они что, погибли?

— Конечно, — кивнул принц Валарр. — Вся челядь Деймона Претендента была казнена по обвинению в содействии измене. Сьера Дракана пощадили только по малолетству и уродству.

— Но почему? — растерялся Дунк. — Я хотел сказать, почему их казнили? Они же просто прислуживали ему, не претендовали на трон или что-то такое…

— Понятия не имею. Так рассудили король и мой лорд-отец, и этого достаточно, — равнодушно ответил принц Валарр. — Нужно быть очень большим глупцом, чтобы сомневаться в их решениях.

Дунк сомневался — ему показалось, что есть что-то не совсем правильное в том, чтобы казнить слуг просто из-за того, кто их господин, — но он был темным, как погреб, пробыл принцем едва ли неделю и ничего не понимал в делах королей и высоких лордов. Может быть, так было положено: если хозяин был изменником, то слуг тоже не щадили... хотя Дунку не хотелось представлять, что было бы с ним, наймись сьер Арлан на службу к кому-то не тому.

— Принцесса, наверное, очень расстроилась, когда узнала, — пробормотал он.

— Даже если так, она этого не показывала, — оруженосец подвел к ним роскошного вороного коня, и принц Валарр принял поводья. — Мой лорд-отец сказал, что негоже принцессе Семи королевств оплакивать изменников, как бы близки ей они ни были. Моя леди была умна с ранних лет, она с ним согласилась и ни слезы не проронила... Какого пекла?

Конь, только что стоявший смирно, пронзительно заржал и свечой взвился на дыбы; принц Валарр успел отскочить в сторону, но оруженосец покатился по земле, сбитый с ног, и едва не попал под копыта. Дунк попытался перехватить болтавшийся повод, но конь заржал еще яростнее и замолотил передними копытами по воздуху; положение спас, к удивлению Дунка, сьер Дракан — перехватив поводья, он рывком развернул вороного в противоположную сторону, и тот так же неожиданно успокоился, чуть дрожа и приплясывая на месте.

— Что за черт в него вселился? — недовольно спросил принц Валарр, подходя. — Никогда такого не было.

Сьер Дракан снова что-то проскрежетал.

— Он говорит, что с конем все в порядке. Во всем виноват этот олух, ваш оруженосец — поставил его против солнца, — принцесса, подоспевшая со своими дамами вслед за сьером Драканом, поглаживала вороного по шее, а тот тыкался храпом ей в волосы. — Где вы, муж мой, взяли этого недоумка, что не знает, как к лошади подойти?

— Мне рекомендовал его лорд-отец, — принц Валарр взлетел в седло и разобрал поводья. — А ему — дядя Гарин.

На этот раз шипение-скрежетание сьера Дракана было откровенно насмешливым; принцесса улыбнулась, но тут же деланно неодобрительно покосилась на него и закрылась веером.

— Что он сказал? — поинтересовался принц Валарр.

— Глупости, не стоящие вашего внимания, муж мой, — ответила принцесса. — Вы собираетесь выехать? Надеюсь, вы успеете до вечера и пира в вашу честь?

— В мою ли, моя леди? — принц Валарр наградил Дунка коротким, но довольно недобрым взглядом. — Не беспокойтесь. У меня есть кое-какие в городе, но много времени они не займут... если, конечно, этот конь опять не заупрямится.

— Да ничего с ним не будет, — вполголоса пробормотала похожая на принцессу фрейлина, глядя, как принц Валарр выезжает со двора. — Я вот не уверена, что конь своей тени испугался, тут другая образина имеется... я не про вас, мой сьер Дракан.

Остальные девушки снова зафыркали. Для Дунка это было слишком; неловко откланявшись, он поспешил в самое безопасное для него место — в Башню Десницы.

Там точно никаких чудищ не водилось, да и девиц с острыми языками тоже.

 

 

Дунк не понял, как так получилось, но ноги сами принесли его к солару принца Бейлора — второй комнате, расположение которой он умудрился запомнить. На страже, как и почти всегда, стоял один из рыцарей Королевской Гвардии в белых латах; завидев Дунка, он чуть посторонился, и Дунк, помедлив, все же постучался и вошел.

Принц Бейлор сидел за столом, заваленным какими-то свитками и книгами — похоже, с самого утра работал с документами. На стук и скрип двери он вскинулся было, но при виде Дунка явно расслабился и едва заметно, но тепло улыбнулся.

— А, Дункан. Входи, — он отложил в сторону изрядно стершееся перо. — Боги, ты белый как мел. Что-то случилось?

— Просто кое-кого увидел, — нехотя сознался Дунк. — Этого, с чешуей.

— Сьера Дракана? — принц Бейлор посерьезнел. — Да уж. Прости, я должен был тебя предупредить. Но не беспокойся — ты не будешь часто с ним встречаться: сьер Дракан старается по возможности избегать обычных людей. А если встретишься, то не бойся: с виду он, конечно, непригляден, но сердце у него доброе.

— Я и не боюсь, мой лорд, — пожал плечами Дунк. — Наверное, быть человеком-змеей не намного хуже, чем обезьяной, от которой лошади шарахаются.

— А от какой обезьяны лошади шарахаются?

— От... — Дунк смутился. — От меня, мой лорд.

— Кто тебе сказал эту чушь? — тут же посуровел принц Бейлор.

Пришлось Дунку рассказать про стычку с девушками во дворе — и с каждым словом принц мрачнел все сильнее.

— Похоже, опять леди Флорент неймется, — отрывисто сказал он, когда Дунк кончил. — Боги свидетели, когда-нибудь у меня кончится терпение и я попрошу отца сослать эту женщину в Молчаливые Сестры. В замке скоро нельзя будет дышать от яда, который капает у нее с языка.

— Зачем же ждать, мой принц? — спросили от окна; говорившего — полного лорда с остатками рыжеватых волос на голове и в роскошном зеленом камзоле — Дунк не знал, поэтому заметил не сразу. — Неуважение к члену вашей семьи — неуважение к вам.

— И это верно, — вздохнул принц Бейлор. — Но сейчас Калла опять устроит скандал из-за того, что я-де своей волей выбираю ей слуг и свиту, и жаловаться пойдет прямиком моей леди-матери, а та сейчас несколько… не в духе.

Из-за меня, со стыдом подумал Дунк. Из-за меня королева сердится на принца Бейлора.

— Не хотелось бы вмешиваться в ваши семейные дела, мой принц, — продолжал лорд, — но, возможно, вам стоило бы напомнить принцессе о грехах ее отца и, следовательно, ее месте в королевской семье. Разок-другой, но так, чтобы впредь ей даже мысли не приходило с вами спорить.

Принц Бейлор покачал головой.

— Дорогой Гарт, вы же знаете, что я против таких методов, хотя, признаться, руки у меня подчас чешутся: Калла, увы, пошла в отца, а тот, как помните, и святого мог вывести из себя. Но я поговорю с ней о том, чтобы держала свое гадючье гнездо в рамках и не давала шипеть чересчур много, тем более — на моих детей... Кстати, позвольте представить вам сьера Дункана Высокого, моего побочного сына. Дункан, это лорд Гарт Тирелл, мой старый друг и советник.

— Действительно, высокий, — лорд Тирелл на неловкий поклон Дунка ответил поклоном куда более изящным и ободряющей улыбкой. — И, видимо, недавно при дворе, раз пока не научился отвечать нашим змеям в шелках?

— Совсем недавно, — ответил за него принц Бейлор. — Но ничего, он скоро привыкнет, а я ему в этом помогу. Дункан, у тебя что-то срочное?

— Нет, мой лорд...

— Тогда подожди немного, пока я закончу с делами, — принц Бейлор снова повернулся к лорду Тиреллу. — Вы говорите, мой лорд Гарт, что у берегов Арбора видели корабли островитян?

Дунк почти сразу вслушиваться в их разговор — в конце концов, его это не касалось, так что он просто бродил по солару и рассматривал разные безделушки и оружие в стойках. И вздрогнул, когда принц Бейлор коснулся его рукава:

— С тобой все в порядке?

— Нет, — от неожиданности брякнул Дунк. — То есть да, мой лорд.

— Так да или нет?

Врать Дунк не умел и решил не пытаться.

— Эгг сказал мне про пир вечером... — выдавил он.

— И из-за этого ты не в своей тарелке? — догадался принц Бейлор.

— Да, мой лорд. Я просто подумал... — Дунк замялся. — Может, не стоит? Нет, я правда очень, очень вам благодарен за все, но я же вас там опять опозорю, а вам и так бед хватает... в том числе из-за меня...

Он смутился окончательно, замолк и принялся теребить край рукава. Принц Бейлор тяжело вздохнул и потер лоб кончиками пальцев — Дунк успел запомнить, что так он делает, когда решает трудную задачу или очень сильно устает.

— Мои беды никак не связаны с тобой, Дункан, — терпеливо сказал он. — С тобой все пошло не так, как я рассчитывал, и это доставляет определенные неудобства, но не более. Тебя нужно представить двору как следует, чтобы все поняли твое положение, а ты сам перестал прятаться здесь. Ты ведь прячешься, я заметил.

Дунк нехотя кивнул, но не стал говорить, что прячется не только и не столько от придворных. Эйрион, если узнает, точно поедом его заест.

— Но я не знаю, как ведут себя на пирах. Со сьером Арланом мы обычно сидели ниже соли, а там все по-другому.

— Ничего сложного в этом нет. Наблюдай за мной, и все будет в порядке. Если хочешь, могу попросить Валарра или Каллу объяснить тебе основные моменты — они оба придворный церемониал знают назубок.

При мысли о том, как принцесса будет объяснять правила поведения на королевском пиру, а ее фрейлины — комментировать и хихикать, Дунк содрогнулся.

— Нет, спасибо, мой лорд, — искренне отказался он. — Не хочу утруждать ее высочество. А принц Валарр уехал, только вечером вернется.

— Он тебе это сказал? — удивился принц Бейлор.

— Нет, принцессе. Она спросила, успеет ли он вернуться до пира, а он сказал, что много времени его дела в городе не займут.

Принц Бейлор отчего-то облегченно выдохнул.

— Слава богам, хоть эти двое благоразумны на сей раз. Если бы еще и они решили поссориться, как всегда после турниров, я бы точно сбежал на Стену.

— Я бы сбежал с вами, — буркнул Дунк.

— И я это ценю, — улыбнулся принц Бейлор. — Но вместо этого мы оба пойдем на пир в нашу честь и постараемся получить удовольствие. А ты еще постараешься запомнить: что бы ты ни сделал, ты меня не опозоришь потому, что ты — мой сын. Не приживал, не слуга, как могут подумать некоторые, а сын принца. Достоинство у тебя в крови. Понял?

— Да, мой лорд.

— Тогда ступай. Увижу тебя в пиршественном зале.

Уже в дверях Дунк вспомнил еще кое о чем и нерешительно остановился на пороге.

— Могу... могу я спросить, мой лорд? Вы сказали про слуг, и я нечаянно вспомнил...

— Спрашивай, разумеется.

— Это правда, что король приказал казнить всю прислугу Претендента?

Принц Бейлор помрачнел.

— Не знаю, где ты это услышал, но — да, правда. Нам с отцом пришлось так поступить: те люди не донесли об измене своего господина, а значит, были виновны в ней не меньше.

— Но если они не знали? — с отчаянием спросил Дунк. — Они нанялись к нему, вот как сьер Арлан к лорду, и не знали...

— Тебе это кажется несправедливым, — кивнул принц Бейлор. — Но, видишь ли, Деймон набирал себе прислугу не из кого-нибудь, а из низкорожденных бастардов Недостойного короля. Все они были не просто слугами, но его сводными братьями и сестрами — они не могли не знать о его предательстве. К тому же, некоторые из них сознались на допросах, что намеренно не донесли на своего брата и хозяина, хотя были прекрасно осведомлены о его планах.

— И сьер Дракан?

— А вот он вряд ли, — качнул головой принц Бейлор. — Деймон, надо отдать ему должное, не вмешивал в свои дела детей, а сьер Дракан тогда был совсем ребенком, еще младше, чем Эйгон. Поэтому его не тронули... ну, и потому, что мы не воюем с детьми. У тебя остались вопросы?

Вопросов у Дунка не осталось, и он ушел с изрядным облегчением на душе.

Все-таки правильно он сначала подумал, и принц Бейлор все сделал, как положено. А он, Дунк, просто ничего в таких делах не смыслит.

* * *

Оставшееся до пира время Дунк решил употребить с пользой: сперва засел было за прописи, но буквы выходили корявыми, и он отложил тетрадь от греха подальше — чего доброго, мейстер Августин за такую писанину разбранит так, что на месте со стыда сгоришь. Вместо этого он пошел исследовать Башню Десницы — надо же было, в конце концов, чуть больше знать о месте, в котором он жил, — но и здесь не преуспел.

Потому, что почти сразу заблудился.

Он был уверен, что прошел от своей комнаты два коридора и три поворота, но когда попытался вернуться тем же путем, то уткнулся в неизвестную дверь. Повернув от нее еще раз, для верности, Дунк оказался в каком-то новом коридоре, где было много стражников; коридор привел его к лестнице, лестница — к другому коридору, а этот коридор — к крытой галерее. Пройдя по ней, Дунк понял, что попал в совсем незнакомую часть башни — камень здесь был светлее, по стенам были развешаны гобелены, а не оружие, и вокруг не было ни души, словно сюда практически не заходили.

— Эй? — робко окликнул Дунк. — Есть здесь кто-нибудь?

Ему не ответили, и он, на свой страх и риск, пошел дальше. Довольно скоро он наткнулся на лестницу вниз и обрадовался — возможно, так он сумеет выйти во двор и вернуться в башню снаружи , — но высокие резные двери рядом с лестницей оказались заперты, причем явно с другой стороны. Напротив них располагались другие двери; Дунк толкнул створку, и в лицо ему пахнуло цветами — он оказался в саду.

Странно. Ни принц Бейлор, ни Эгг не говорили мне, что в Башне Десницы есть сад. Может, просто забыли или думали, что я и сам разберусь?

Сад оказался небольшим, но изрядно запущенным; было заметно, что за ним ухаживали, но у того, кто это делал, не было ни достаточно времени, ни достаточно сил — некоторых клумб почти не было видно за сорняками, зато травы на грядках разрослись чересчур буйно; тропинки давно не посыпали свежим песком, а у подвесной лавки облезли и подгнили опоры. Плющ вырос так, что сплошным зеленым ковром закрывал стены и даже часть окон, несколько плодовых деревьев у дальней стены одичали, но их ветви были аккуратно подрезаны, а внизу не было падалицы. На крайнем еще дозревали поздние груши; Дунк сорвал одну, надкусил — таких ему еще пробовать не доводилось, груша была непривычно сладкая и чуть терпкая. Не удержавшись, он сорвал еще одну — побаловать Эгга, а когда потянулся за третьей, для Раймуна, то заметил в глубине крохотный огонек. За плющом и ветвями дерева оказалась небольшая ниша — похоже, что несколько камней незаметно вытащили из кладки; в нише стояла статуэтка Неведомого — Дунк видел, что такие продавали в септах для небольших домашних алтарей, — перед которой тлел огарок свечи и лежала горстка лепестков одуванчика; рядом с ними была какая-то записка и чей-то небольшой портрет на эмали. Огарок давал мало света, но Дунк сумел разглядеть, что на портрете были мужчина и два мальчика, все одинаково светловолосые; записка же, насколько он смог разобрать, оказалась списком имен.

Дунку невольно стало интересно, кем были эти люди и почему за их покой Неведомому молились тайно, а не в септе. И немного стыдно — на мгновение ему показалось, что он подсмотрел что-то, что видеть вообще не следовало.

Позади наконец-то послышались негромкие шаги; Дунк обрадованно встрепенулся, но тут же, тихо охнув, метнулся за ближайший куст покрупнее — в сад вышел жуткий сьер Дракан. Встречаться с ним Дунку ох как не хотелось, думать о том, что он здесь делает — тоже; стараясь ступать как можно незаметнее, Дунк пробрался за деревьями к дверям, шмыгнул в них и стрелой взлетел по лестнице на этаж выше; вбежал в первую попавшуюся открытую дверь, проскочил чью-то комнату и... очутился на балконе, ведшем все в тот же сад.

Заколдованное тут все, что ли, удрученно подумал Дунк. Как теперь мне выйти-то отсюда?

Скорчившись в три погибели, чтобы сьер Дракан из сада не заметил, он на четвереньках пополз по балкону; балкон оказался длинным и широким — скорее галереей, опоясывающей башню изнутри. Время от времени Дунку попадались двери, но все они, как одна, были заперты; увидев, наконец, открытую, Дунк собрался было зайти внутрь, как вдруг из-за нее раздался девичий голос:

— Как думаете, ваше высочество, этот громила — действительно сын десницы?

Высочеств в Красном Замке было полно, и почти всем из них присутствие Дунка было поперек горла. Оставалось надеяться, что в этот раз он нарвался... ну, хотя бы не на Эйриона или его отца, хотя их в Башне Десницы не должно было быть.

— Не знаю, Алисанна. У меня нет причин не доверять свекру в этом вопросе, — мелодично отозвались в ответ, и Дунк выдохнул: принцесса Калла, но хотя бы одна. Дунку она показалась холодной и высокомерной, но в общем не злой; он уже решил выйти, извиниться и спросить дорогу к своим покоям и даже заглянул в комнату, но увиденное заставило его спрятаться обратно: принцесса не была одета — сидела перед зеркалом в нижней рубашке и наброшенном на плечи халате и расчесывала густые черные волосы, а рядом возилась одна из фрейлин, бывших с ней утром во дворе. — А что, у тебя есть другое мнение?

— У меня нет, ваше высочество. Но я слышала от Шеды, горничной леди Морьи, а та — от Пейта, конюха, будто он слышал, как сьер Гвейн...

Голос стих — Алисанна перешла на шепот. Спустя пару мгновений принцесса расхохоталась:

— Что, серьезно?

— Еще как! — торжествующе подтвердила Алисанна. — А что бастардом назвал — так это-де для прикрытия и приличия!

— Матерь всеблагая... — Дунк буквально слышал, как принцесса качает головой. — Надо же выдумать... Кажется, сьер Гвейн вконец лишился рассудка.

— Говорят, того рассудка и так было немного, да и тот весь его величество на Краснотравном выколотил, — хихикнула Алисанна.

Повисла странная тишина, а потом раздался грохот, будто на плиты пола что-то уронили. Дунк, с трудом поборов смущение, заглянул в комнату еще раз — Алисанна повалилась на колени перед принцессой, замершей с окаменевшим лицом.

— Ваше высочество, простите дуру!

— Поднимись, — тихо приказала принцесса. — И дурой себя не зови. Приготовь лучше мое платье — то, новое, на красной бархатной подкладке.

— Да, ваше высочество...

— Ваше высочество, — в комнату вошла другая девушка, смуглая, чем-то похожая на Тансель и в довольно открытом наряде. — К вам принц Валарр.

Принцесса моментально взяла себя в руки и удивленно приподняла темные брови:

— Пусть войдет.

С принцем Валарром после утреннего разговора Дунк встречаться хотел немногим больше, чем со сьером Драканом, но отступать пока было некуда. Оставалось пытаться спрятаться у двери — и молиться, что его не увидят.

— Я пришел сопроводить тебя на пир, но ты еще не готова, кажется, — принц Валарр, успевший сменить будничный колет на нарядный, войдя окинул взглядом вынутое Алисанной платье. — Для кого это?

— Ты же сам сказал — для пира, — дернула точеным плечом принцесса.

— Нет, я... — принц Валарр помедлил. — Ты же не для меня так наряжаешься?

Принцесса вновь засмеялась, но негромко и недобро:

— Мой дорогой супруг, мы оба прекрасно знаем, что если бы я хотела тебя завлечь, то спросила бы у дяди Бриндена чары личины и приняла бы облик кузена Андерса.

— Калла!

— Кстати, прекрасная идея, и как она мне раньше в голову не пришла? Глядишь, давным-давно принесла бы твоему отцу наследника, которого он так ждет!

Дунк решил, что сейчас принц Валарр взбесится — но тот только стиснул зубы и уставился в пол. Принцесса смерила его злым взглядом и отвернулась.

— Ни для тебя, ни для кого другого. Просто хочу быть красивой, пока это не запрещено.

— Не выдумывай. Никто не станет запрещать тебе наряжаться.

— О, надеюсь на это. Или что ты хотя бы раз в жизни откроешь рот в мою защиту в противном случае.

— Калла, — голос принца Валлара сделался усталым, как у отца. — Я ведь не ссориться пришел, а примириться. И у меня для тебя подарок.

И снова повисла тишина.

— Примириться? — принцесса, похоже, была изумлена еще больше, чем встречей с Дунком. — Подарок?

— Да, — принц Валарр помолчал. — Моя леди, мне... не следовало выступать в Эшфорде за другую даму и следовало больше внимания уделять тебе — не только на турнире, но и в другие дни. Я хотел бы извиниться и не только словами.

Он взмахнул рукой, и сопровождавший его паж вынес резной лакированный футляр. В футляре оказалось ожерелье — золотое, но очень тонкой работы, со странными красновато-черными камнями.

— Позволишь? — спросил принц Валарр.

Принцесса медленно кивнула и повернулась к нему спиной, отбросив всю массу волос на одну сторону; принц накинул ожерелье ей на шею, застегнул замок и на мгновение задержал ладони на ее плечах.

— Прости, сегодня не могу остаться у тебя, — тихо сказал он. — Обещал этот вечер Андерсу и остальным еще до отъезда.

— Ничего, — все еще изумленно ответила принцесса. — Я все равно не смогла бы принять тебя должным образом. Ты понимаешь... женские дела.

— О, — принц Валарр смутился. — Тогда поговорим об этом позже? А сейчас, когда будешь готова...

— Я пришлю Лорезу.

Принц Валарр не стал продолжать разговор — откланялся и ушел; хорошо еще не через балкон, а то встреча была бы не из приятных, это даже Дунк понимал. Принцесса посмотрела ему вслед, пригляделась к камням в ожерелье и обессиленно осела в кресле.

— Алисанна, ущипни меня, — простонала она. — Я сплю или это дядька Эйрис задымил дурной шмалью весь замок, и у меня галлюцинации?

— Тогда мы обе спим или у нас обеих галлюцинации, моя принцесса, — ошеломленно проговорила та. — Это ведь... это ведь асшайские огненные опалы? Ваши любимые?

— Они самые, — принцесса рассеянно перебирала камни в ожерелье. — Пекло, я теперь умру от любопытства, если не узнаю, что случилось в Эшфорде!

— Вы думаете, что-то случилось?

— Посуди сама: до отъезда он ведет себя как обычно, а по возвращении приходит ко мне с ожерельем стоимостью в полугодовой доход Драконьего Камня, да еще и с моими любимыми камнями, и явно хочет начать все заново, — принцесса в раздумьях покусывала нижнюю губу. — Неспроста это.

— Быть может, появление бастарда на него так повлияло?

— Нет, вряд ли. Что-то там произошло, но что? — принцесса задумалась на мгновение. — Постараюсь узнать сегодня у Эйриона. Неси одеваться и позови Викки — пусть она меня причешет, пора ей учиться. И притвори балкон — становится зябко.

И тут Дунк запаниковал. Еще пара мгновений — и эта Алисанна выйдет, увидит его, подымет крик... как он объяснит, что оказался у покоев принцессы по незнанию? Тем более сьеру Дракану, которому ничего не стоит перекусить его пополам, как яблоко?

— Впрочем нет, стой, — вдруг сказала принцесса. — Просто сходи за Викки и возьми у Бесс мои украшения. Балкон сама запру.

По камням что-то прошуршало — Алисанна ушла. Принцесса поднялась с кресла; Дунк зажмурился и сжался у стены, стараясь слиться с ней и стать как можно незаметнее. Пожалуйста, мысленно взмолился он, пусть она меня не увидит... пусть не обратит внимания... как я посмотрю принцу Бейлору в глаза, когда она расскажет ему об этом?

— Сьер Дункан, вам не говорили, что человеку ваших... размеров нужно больше места для пряток?

Дунк открыл глаза и почувствовал, как сердце падает куда-то в пятки; принцесса стояла над ним, запахнув халат и скрестив руки на груди, и смотрела в упор, словно хотела испепелить на месте злыми фиалковыми глазами.

— Простите, сударыня, я...

— Встаньте, — приказала принцесса. — Швеи не для того корпели над вашей одеждой несколько дней, чтобы вы их работой полы вытирали. Как вы здесь оказались?

— Я... — Дунк неловко поднялся на ноги; принцесса ростом оказалась ему по плечо, но у нее как-то получалось смотреть на него сверху вниз. — Я заблудился, ваше высочество. Я еще плохо знаю замок и Башню Десницы, свернул несколько раз не туда, вот и...

Точно чурбан, обреченно подумал он. Еще и косноязычный. Сейчас она мне не поверит, я бы сам себе не поверил.

Принцесса, однако, все же что-то увидела в его лице, потому что стала выглядеть немного менее сердитой.

— Вы не в Башне Десницы, вы в Девичьем Склепе, — сказала она чуть мягче. — Они связаны галереей. Вы по ней сюда попали?

— Да, — с облегчением выдохнул Дунк. — Но внизу было заперто, я смог выйти только в сад...

— А, так это вы сейчас шастали в саду? То-то я слышала, кусты странно шелестят, — поджала губы принцесса. — И груши мои тоже вы оборвали?

— Откуда вы знаете? — покраснел Дунк.

— У вас одна из кармана торчит.

Так стыдно Дунку не было еще никогда — ни в Эшфорде, ни когда как-то раз, во время странствий со сьером Арланом, он стащил в трактире и съел пирог с мясом, а свалил все на конюшонка.

— Охотно бы руки вам поотрывала, — процедила принцесса. — Если бы вы цветы вытоптали, это полбеды — я бы новые завела, все было бы, чем заняться, кроме шитья. Но эти деревья сажала еще моя мать, к ним даже слуги без моего разрешения не прикасаются!

— Ваша матушка? — растерялся Дунк. — А что она здесь делала? Гостила у вас?

Принцесса склонила голову набок и как-то странно на него посмотрела.

— Вы совсем глупец или притворяетесь? — с убийственным холодом в голосе спросила она. — Хотя, возможно, вам не соизволили сообщить... Девичий Склеп раньше принадлежал принцессе Дейне и ее сестрам, а после нее — ее сыну, сьеру Деймону Блэкфайру, и его семье. Моей семье.

— Ох, — Дунку казалось, что на его лице можно жарить яичницу, так оно горело. — Я... я слышал об этом, ваше высочество, но никак... не сообразил... Если бы я знал, что это дом ваших родителей, я бы, конечно, не стал так вламываться...

Принцесса остановила его взмахом узкой длиннопалой ладони.

— Не пытайтесь быть вежливым, мой сьер, у вас крайне скверно выходит. И я бы попросила вас впредь не называть мою тюрьму домом моих родителей.

— Тюрьму? — окончательно растерялся Дунк. — Почему тюрьму?

— А разве нет? — криво усмехнулась принцесса. — Сами видели, двери внизу заперты. Вторая галерея, в замковую септу⁽³⁾ — тоже. Выйти я могу только через Башню Десницы, а это значит, что о каждом моем шаге тут же становится известно вашему лорду-отцу. Что это, как не тюрьма?

— Принц Бейлор просто о вас заботится? — неуверенно предположил Дунк. — Чтобы к вам никто не вломился... вот как я.

Принцессу его слова развеселили, но добрее она не стала.

— Напомните мне, сьер Дункан, вторую из семи заповедей, будьте любезны.

— Меня не очень учили Вере, ваше высочество. Сьер Арлан, мой прежний хозяин, назвал мне имена семерых богов, но и только, а...

— А сейчас в вашем обучении до этого пока не дошли, — хмыкнула принцесса. — "Не сотвори себе кумира из того, что живет на небе вверху, и что живет на земле внизу, и что живет в воде ниже земли; не кланяйся и не служи людям, ибо я — Семь и я — Один, тот, что дал тебе жизнь и вручил закон, который должен ты соблюдать отныне и до скончания мира". Не делайте себе кумиров, сьер Дункан, особенно из людей. Все люди слабы, даже те, кто кажется нам великим.

Этот намек Дунк понял — и обиделся.

— Зачем вы мне это говорите?

— Затем, что когда вы его разочаруете — а вы разочаруете, это вопрос времени — вы были к этому готовы и не сотворили какую-нибудь глупость, — хладнокровно ответила принцесса. — Уж я-то знаю, каково это — когда от тебя отрекается самый близкий человек, и не хочу подобного никому.

На мгновение Дунку почудилось, что в ее голосе мелькнула старая, неизжитая обида, но он решил не обращать на это внимания.

— Вы ошибаетесь, сударыня, — он постарался придать словам всю твердость, на которую был способен. — Принц Бейлор от меня не отречется, а я его не разочарую. Он сам мне об этом сказал.

— Ну, если сам... — недобро протянула принцесса. — Пожалуй. Сьер Дракан! — властно окликнула она рыцаря-змею. — Поднимитесь ко мне!

Дунк и глазом моргнуть не успел, как тот буквально по-змеиному метнулся к стене и уцепился за плющ; раз, два — и он уже был рядом с Дунком, поглядывая на него светло-сиреневыми глазами с вертикальными зрачками и шипя явно что-то неприятное.

— Проводите в Башню Десницы столь неожиданно навестившего нас сьера Дункана, — велела принцесса. — Я начала уставать от его святой простоты, а впереди у меня не самый простой вечер.

— С-слуш-шаюс-сь, — отчетливо прошипел сьер Дракан и довольно болезненно пихнул Дунка в спину. Мог бы и не трудиться — Дунк и сам собирался убраться отсюда поскорее.

Уже в своих комнатах, отмываясь к пиру в настоящей ванне, Дунк понял, кем мог быть тот человек с портрета в нише — и его пробрал озноб, несмотря на горячую воду. Он задумался, не сказать ли об этом принцу Бейлору, но, поколебавшись, решил промолчать и постараться забыть. Принц Бейлор прав: Девичий Склеп был похож на гадючье гнездо, причем во всех смыслах, и что-то Дунку подсказывало, что в него и его секреты лучше лишний раз не соваться.

Не то оглянуться не успеешь, как сожрут, и никто тебе не поможет.

---

1) Скрипач — синоним к флейтисту, глиномесу, лиснийцу... и так далее.

Вернуться к тексту

2) Изгонитель змей с Тарта, местный аналог святого Патрика — ПА.

Вернуться к тексту

3) На всякий случай: в соавторском фаноне Девичий Склеп выглядит и расположен не так, как в каноне — ПА.

Вернуться к тексту

Что хорошо в бытии межевиком — в большинстве своем их почти не замечали.

Едет по дороге межевой рыцарь; в доспехе поплоше — значит, ищет к кому бы наняться, в доспехе получше — значит, уже нашел себе службу и кормится с нее. Появился межевой рыцарь на службе у лорда; кто такой, откуда — кому какое дело, пока он исправно исполняет свои обязанности. Приехал межевой рыцарь на турнир — понятно, зачем, счастья искать; повезет — запомнят, не повезет — много их тут, оборванцев ошивается. Ну, может, запомнят еще если герб был чудной или прозвище, да и то вряд ли: королевство большое, на всех чудаков со всех дорог никакой памяти не хватит.

Вот так вот и вышло, что Джону пришла в голову прекрасная мысль: прикинуться межевиком да пробраться в Королевскую Гавань.

 

"Шмаль дерьмо, приход пиздец", — в своей обычной прямой манере заявил ему брат перед отъездом. — "Как ты собираешься пробраться в замок?"

"Наймусь к кому-нибудь из лордов, что постоянно при дворе."

"А если их там не будет?"

"Турнир крупный, как я слышал. Кто-нибудь из придворных должен быть обязательно. Будем надеяться, что мне удастся к ним пробиться."

"Разве что надеяться. Ты ж долбоеб, а долбоебам везет."

 

Джону повезло несказанно: ему удалось наняться не к кому-нибудь, а к принцу, пусть и не совсем настоящему. Нежданно-негаданно выяснилось, что забавный дурачок, воспитанник Арлана Голозадого — бастард Дорнийца⁽¹⁾, дракон из грязи, что родился в Эшфорде, как и должно было случиться.

Отец его признал, объявил принцем крови, так что перед отъездом в столицу ему спешно собирали хоть какое-то подобие свиты, и Джон успел предложить свой меч, пока место свободно. О качестве свиты, правда, не слишком заботились — взяли даже женившегося на брюхатой лагерной девке Фоссовея, над которым смеялся весь Эшфорд... ну, и Джона взяли, да. Впрочем, он смирился с мыслью, что его выгонят, как только они доедут до столицы. Главное дело, что он в ней окажется, а уж там он что-нибудь придумает. Может, даже выйдет остаться на нынешнем месте: воспитанник Арлана, сьер Дункан — Дунк — был парнем хоть и не большого ума, зато добрым, душевным и расположенным к новым людям; глядишь, и уговорит папашу оставить при нем приглянувшегося межевика, и будет у Джона покровитель и крыша над головой, и, что всего важнее — доступ в Красный Замок. Ради замка — и кое-кого в нем — Джон и затеял всю авантюру, и если ему повезет...

Когда повезет. Должно повезти. Он всё продумал и рассчитал, он не мог споткнуться на последних шагах!

Сколько бы братец ни трындел, что это-де полное безумие — лезть под нос Дорнийцу и его свите.

 

— Вот гляжу я на тебя, мессьер, и диву даюсь: ты вроде рыцарь справный, хоть и байстрюк, с мозгами, цену себе знаешь, так что ж пошел не к какому приличному лорду, а к этому... стоеросу, прости Семеро?

Джон был уверен, что этот вопрос задавали себе многие в кортеже кронпринца, но озвучить его на второй или третий день пути решился только сьер Манфрид — межевик-дорниец на службе принца Мейкара, такой же хмурый и неразговорчивый, как сам принц. И, как сам принц, слабо выносивший Дункана, пролезшего с места ниже соли на высокий помост.

— И как мессьер угадал, что я бастард? — с интересом спросил он.

Он о таком прикрытии не думал, но оно ему понравилось.

— Так у тебя герб — от Уллеров, цвета — от Феллов, — все так же хмуро ответил сьер Манфрид. — Слепой догадается, так ты ж ещё и межевик. Сразу ясно: погнали на межу, как только нос до шпор дорос, надоело прижитка кормить.

Герб, признаться, Джон делал кое-как: чёрный огонь потому, что чёрный огонь, зелёный фон — потому что у отца такой был, глаз... ну, потому что глаз видит и Джон тоже видит. Но истолковали его крайне удачно: и родителей присочинили, и не простых, а из двух домов, славных отборными и богатыми на выдумку безумцами. А значит, будет куда меньше ненужных вопросов — и ненужных предложений, а то ловил он уже на себе заинтересованные взгляды некоторых свитских, и интересовало их явно не его воинское искусство, не хорошо подвешенный язык и даже не умение тренькать на чем подвернется.

— Принцу-бастарду бастард в присяжниках самое то, разве нет?

— Ты свисти да не засвистывайся, — сьер Манфрид сдвинул полуседые брови. — Песни соловьиные петь будешь принцу Валарру с его миньонами — они на любую ложь купятся, лишь бы рожа была посмазливее. А я вашу породу насквозь вижу, так что отвечай мне как перед богами — что тебе такого надо от недоумка этого? Или не от него, а от отца его, десницы?

В воздухе отчетливо запахло жареным. Ссориться со сьером Манфридом не стоило — еще пойдет и доложит обо всем принцу Мейкару, а это Джону нужно было меньше всего. Поэтому он решил сказать правду — в целом, без уточнений.

— Ты прав, мессьер, я мог наняться к кому угодно, — вздохнул он. — Хотя сьер Дункан, как ни странно, мне по сердцу, и господин он не из худших... только вот мне, если честно, до зарезу надо попасть в столицу. А бродячих рыцарей там не жалуют, сам знаешь — шуму и беспорядка, дескать, много, а проку мало.

Во всяком случае, так было пятнадцать лет назад, мысленно прибавил он.

— Зачем тебе в столицу? — сьер Манфрид совсем не собирался сдаваться так просто.

— Мне нужно найти одного человека.

— Что за человек? Мужик, баба?

— Женщина.

— Пригожая хоть?

— Не знаю, — честно ответил Джон. — Никогда об этом не думал. Наверное, раз ее в столицу увезли.

Сьер Манфрид нахмурился еще пуще.

— Мамка, или сестра? — спросил он вполголоса спустя время.

— Сестра, — не стал отрицать Джон.

— Тоже байстрючка?

— Угу.

— Похитили, или?..

Джон помедлил, обдумывая свои слова:

— Сама пошла, да выбора не было.

— И такое бывает, — кивнул сьер Манфрид. — Не хочу тебя расстраивать, мессьер, но сестру твою, скорее всего, на Шелковую продали, там ее ищи. И со стоероса деньги да побрякушки тянуть не стесняйся, пока можешь: десница на байстрюка своего не пожалеет, а тебе сестру выкупать.

Сестру Джона тот бордель, в который ее продали, не отпустил бы и за все сокровища мира, но сьера Манфрида он поблагодарил за совет: золото и ценности и впрямь лишними не будут, да и на Шелковую наведаться не помешает — у папаши покойного в свое время там было полно знакомых, не все же сгинули. Кто-то мог еще остаться жив и помочь Джону в его затее: не деньгами, хотя и они пригодились бы, но информацией и кое-какими весьма полезными порошками и настойками. Хотя ведь Дунк должен был стать белым плащом, разве нет?..

И убежищем, если вдруг понадобится срочно уносить ноги.

 

— Я поспрашиваю среди своих, как приедем, — пообещала Минна на одной из ночевок. — На вашей улице удовольствий большая летнийская община, кто-нибудь да не откажет в помощи.

Все-таки она была славной женщиной, даром что летнийка и прошмандовка, и женой оказалась в общем хорошей. Женился на ней Джон случайно, почти как тот Фоссовей на девке, но пока не жалел. Разве что немного тяготился супружеским долгом: Минне, как женщине здоровой, нужно было много, часто и разнообразно, а Джону... ну, в общем, нет. Или, по крайней мере, не с ней.

— Спасибо, милая.

— Только вот предупредить хочу, — Минна перевернулась на живот; ее необычные, ярко-рыжие волосы разметались по спине и укрыли ее почти до самых ягодиц. — Увезти твою сестру не получится, сложно слишком.

— Я не собираюсь ее увозить, — буркнул Джон. — Просто хочу встретиться.

— А если она не захочет?

— Как это — не захочет? — возмутился Джон. — Мы не виделись... — ох, сколько же? Малышу Ленни пошел пятнадцатый, значит... — почти восемь лет!

— Вот именно — восемь лет, — кивнула Минна. — И эти годы она провела с другими людьми. Она может быть счастлива с ними и не хотеть, чтобы ей напоминали о прошлом, тем более таком горьком, как ваше.

В этом Джон сильно сомневался: в отличие от Минны, он видел сестрины письма. Счастливый человек не станет писать семье, про которую хочет забыть, тем более так, чтобы злость и горечь из каждой строчки сочились.

— Я просто хочу ее увидеть и убедиться, что у нее, — не все настолько паршиво, как мы могли подумать, — все хорошо. Если она счастлива и благополучна, я растворюсь как ветер в море.

— И это мудрое решение, муж мой, — Минна толкнула его в грудь и взобралась сверху, седлая бедра. — А сейчас позволь как ветер в море раствориться твоим мыслям. Ты слишком много думаешь с тех пор, как мы уехали из Эшфорда, меня это угнетает.

Надо отдать должное ее умениям — мысли у Джона из головы в тот вечер вылетели почти все. Осталась только тёплая благодарность жене за обещанную помощь да одной шальной идейки.

Не выйдет ли пристроить свою летнийку — да и рыжулю Фоссовея — куда-нибудь в свиту принцессы, хоть горничной, хоть чернавкой? Всё-таки жены свитских рыцарей принца-бастарда, не пустое место, да и Дорниец не удержится небось унизить ненавистную чёрную принцессу, подкинув, скажем прямо, двух шлюх в услужение...

Но эту мысль еще надо было подкинуть Дункану, а до того при Дункане удержаться, а до того доехать до Королевской Гавани без приключений... но младший братец мог браниться, сколько пожелает: долбоебы (к которым Джон не относился) творят дичь как Семеро на душу положат, а у Джона был чёткий План, и Джон собирался его придерживаться — редактируя и улучшая его по ходу дела, разумеется.

 

Боги были на стороне Джона и его правого дела, иначе не объяснить натуральные чудеса.

Первое чудо состояло в том, что Джона с Фоссовеем, против всех ожиданий, не погнали немедленно на все четыре стороны и не заменили приличными людьми — то ли не нашли никого лучше, то ли даже не пытались искать, — а оставили при Дункане и даже выделили комнатку в Башне Десницы.

Комнатка была скорее чуланом, куда едва влезли кровать, сундук и табурет с кувшином для умывания, но зато это была крыша над головой (Минна всё равно остановилась у знакомой купчихи) и доступ к свежайшим сплетням и сведениям о Дорнийце и его окружении.

 

Так, например, в первую же неделю Джон выяснил, что караулы вокруг Башни Десницы меняются четырежды в день, и стражники набираются исключительно из преданных лично Дорнийцу людей; что сьер Гвейн Корбрей чаще других собратьев по Королевской Гвардии несет в Башне караул и нередко засиживается заполночь за беседами с Дорнийцем; что принца Валарра так же часто навещают его друзья и спутники из числа придворной молодежи, которых прозвали на эссосский лад "миньонами", и тоже задерживаются допоздна, а то и до утра; что с супругой общих покоев у принца Валарра не было и нет, что принцесса и её свита — сплошь заложники да заложницы — и немногочисленная челядь, — сплошь преданные Дорнийцу девки и мужики, — обитают в Девичьем Склепе, куда принц Валарр заглядывает хорошо если раз в месяц — и то, если отец ему прямо велит...

Что зря покойный добрый король для принцессы Дейны проделывал такую хорошую дверь — её заколотили, и выйти из Склепа принцесса и ее люди, похоже, могли только через Башню Десницы. Если же кто-то из них вызывал неудовольствие Дорнийца, галерея, ведущая из Башни, просто запиралась на засов, и Девичий Склеп, отрезанный от всего замка, превращался в настоящую тюрьму.

 

— Сурово, — заметил Джон, услышав об этом от стражников. — Обычно свекруха невестку кошмарит, а тут, значит, свёкор?

— Ты рот-то с мыльным корнем вымой, приблуда, и в следующий раз подумай, прежде чем открывать, — посоветовал в ответ Роланд Флауэрс, капитан стражи Дорнийца. — Она принцу как родная! Он и её, и дочерей своих братьев равно любит. Да только вот шустрая эта... принцесса не в меру, есть в кого, вот принц и заботится, чтобы она тихо сидела, ни во что сама не встряла и другим никакой беды не причинила. Да и зачем замужней женщине куда-то ходить без ведома мужа и его семьи, сам посуди?

— А если она в септу захочет? — Джон кивнул на вторую галерею, ведшую в сторону семигранной апсиды.

— Принц сказал, захочет — пусть через Башню ходит, — отрезал Флауэрс. — А если дел натворила, то пусть дома грехи замаливает, а не шастает по закоулкам да переходам, как воровка! И галерею ту запереть велел от греха подальше!

Как будто Дорниец мог поступить иначе и не оскорбить богов вслед за людьми. Но кое-что проверить всё-таки стоило — благо, замковая септа большую часть времени стояла забытая: семья Дейрона Бастарда предпочитала, разумеется, отстроенный Дейроном Бастардом собор, а свита... мало кто в свите что нынешнего короля, что его десницы, что сына десницы вообще заботился о богах.

А может быть, дело было в том, кто жил ещё недавно в Девичьем Склепе? Кто был недостаточно богат, чтобы позволить себе большой выход в город каждый праздничный день, и потому обычно сам ходил и семью водил именно сюда? И вспоминать об этом ком-то, может быть...

...впрочем, вряд ли.

Это бы означало, что у Дорнийца и его подпевал есть совесть и сердце.

 

В септе было тихо. Над алтарями поднимался дым, мешаясь с цветными лучами света из витражных окон. От корзин с лепестками пахло цветами: мягкий запах одуванчика, горьковатый — розы, маслянистый — бархатцев. Незримый ни для кого, склонялся перед Воином призрачный септон с длинной золотистой косой.

Джон поклонился ему и богам, кинул горстку ромашек в огонь и скользнул мимо к лестнице, ведущей на хоры.

Там пахло пылью и копотью — обычай, по которому во время больших служб дамы сидели здесь, наверху, давно ушёл в прошлое, а мальчики-певцы, сменившие благородных дам, теперь трудились в соборной септе. И всё же кто-то здесь ходил, и нередко: то тут, то там многолетняя пыль была потревожена, неудобно стоявшая лавка — подвинута...

Джон проверил замок и улыбнулся.

Так и есть: хитрая тирошийская конструкция только казалась невредимой. Ловкие руки её разобрали и пересобрали так, что стоило нажать в нужном месте, как механизм послушно открывался.

Интересно, это пригодились уроки дядюшки Тома или всё-таки сказалась кровь её помешанного на механике отца? Спросить бы при случае, раз уж появилась возможность проникнуть в Девичий Склеп, не привлекая внимания Дорнийца и его своры.

 

Вторым чудом оказались некоторые обитатели Шелковой улицы. Минна свое обещание сдержала и снеслась со своими сородичами, те поспрашивали своих приятелей и товарок по работе и, с ума спрыгнуть — сходу нашли полдюжины отцовских знакомцев, сумевших в свое время удачно залечь на дно и не попасться.

Даже Вилму, старую кухарку, стряпавшую для родителей еще на болоте; чудом уцелевшая в чистку, она теперь стряпала на девок в "Веселом перчике" — третьесортном борделе в нижней части Шелковой, хозяйкой которого была некогда знаменитая Иббенийка Нелл.

Тоже отцова приятельница, потому, может, и Вилму пригрела.

Джона ни Нелл, ни Вилма, конечно, не признали — ещё бы, видели-то последний раз белоголовым семилеткой, а теперь он взрослый бородатый мужчина, да ещё крашеный, — но когда он убедил старуху, что это в самом деле он, была несказанно рада, даже до слёз.

Что там, он и сам всплакнул, обняв ее и вдохнув знакомый с детства запах муки и горькой луковой подливы, которым пропиталось её платье.

— А ее я ведь тоже видела, — шепнула она, когда первая радость встречи несколько поутихла. — Сестричку твою. Тоже как-то отыскала старуху.

— Давно видела? — насторожился Джон. — То есть, у нее получается выбираться?

Положим, путь в септу она себе открыла, но чтобы попасть на Шелковую, нужно было еще миновать людей Дорнийца, замковую стражу и толпу слуг и придворных, не говоря уже о золотых плащах. Хотя с этим-то должно было быть попроще: в городской страже старожилы вполне могли помнить прежнего командира. И не узнавать в случайной девке его дочку.

— Давненько. Небось, стражу усилили, снарки драные. А раньше бывало, да, забегала сюда покричать и поплакаться. Плохо ей там, молодой господин.

— Ее... — Джон сглотнул. — Ее обижают? Травят?

— Как сказать, молодой господин, — замялась Вилма. — Они ей вздохнуть свободно не дают, по своей мерке кроят. И потом, — она понизила голос, — те, кто за морем, решат Простор пощипать али князю Марону напомнить, как должно вести себя с женой, а десница спрашивает с кого? С нее да с остальных.

Джон вспомнил заколоченную дверь, разговоры стражников и совсем как братец скрипнул зубами.

Ну да, действительно. Зачем издеваться напоказ, что люди-то скажут. Можно просто следить неотрывно, шагу не давать ступить, запирать — и все с присказкой, мол, для твоего же блага, сама виновата, что характер у тебя такой...

И спрашивать, как с заложницы, когда известная компания сотворит очередную дичь. Потому, что так положено, а против нее лично они, само собой, ничего не имеют.

Уроды. Уроды и ублюдки, во всех смыслах.

— А она ж еще ребеночка никак не родит, — вклинился в его мысли скрипучий голос Вилмы. — Да только не в ней, бедняжке, дело.

— Ну да, в том, что их делателя не дождешься, — мрачно хмыкнул Джон.

— Еще бы! — вдруг рассвирепела Вилма. — Он, стервец, с дружками своими кажинный месяц тут куролесит, и ладно бы у нас — а то ведь в "Голубой устрице"!

Джон припомнил, чем некогда славилась "Голубая устрица" — весьма... своеобразное заведение — и присвистнул. А он-то думал, миньонами⁽²⁾ приятелей принца Валарра называют по старой памяти, с тех пор, когда они были именно что очаровательными крохами в платьицах. Ан нет, смысл совсем другой оказался...

Хотя казалось бы, невелик труд супружеский долг выполнить... но видать, не для всех долги и обязательства созданы, некоторые выше этого.

— Да уж, тут детей разве что Матерь Небесная в трубу закинет, и то, едва ли. Побрезгует таким-то родителем.

— Еще бы не побрезгует! Да только этим не объяснишь, у них она виновата: раз понести не может, значит, хворая или того хуже, лунный пьет! — Вилма безнадежно махнула рукой. — Увези ее, молодой господин, ради всех Семерых, увези отсюда, пока ее совсем со свету не сжили! Ты же за этим сюда приехал?

Джон почувствовал, что в горле встает хороший такой ком — размером со Скалу Кастерли, если не больше.

— Не могу, — хотя хотелось, после всего увиденного и услышанного. Вломиться в Склеп, сгрести в охапку и утащить куда-нибудь, где ее не найдут и где она будет в покое и безопасности. — Мне по ее письмам показалось, что что-то не в порядке, и я приехал ее навестить. Узнать, так ли все плохо, — нет, не так. Все оказалось намного хуже. — А сейчас я хочу остаться и поддержать. И помочь, чем смогу.

И Джон даже знал, чем именно. Во всяком случае, этот пункт его Плана нарисовался вполне четко.

Теперь оставалось уговорить сестру, а для этого с ней надо было встретиться, а для этого — пропихнуть в Склеп Минну и Фоссовеиху — лучше вместе, чтобы не вызвать подозрений. И найти момент, чтобы подкатить с этой просьбой к Дунку, чтобы тот подкатил к Дорнийцу, когда тот будет в достаточно благодушном настроении, чтобы не отказать в такой малостью.

По счастью, за моментом не заржавело: Дейрон Недобрый решил, что ему деньги с увеличенных налогов девать некуда, и собрался устроить пир в честь вернувшихся из Эшфорда. Почти идеально — на пиру Джона с его просьбой точно никто не заметит.

* * *

Собираться на пир без денег, без подготовки и даже без зеркала — за него был повешенный на стену начищенный щит — оказалось сущим издевательством. Кто вообще устраивает пир меньше, чем через неделю после приезда почетных гостей? Дейрон Болван да его Дорниец, вот кто.

У Фоссовея-то в столице родственники, подкинули ему, чем срам прикрыть, а Дунку с Джоном как? Нет, новую одежонку-то Дунку, конечно, справили — негоже было оставлять его в тех лохмотьях, в которых он из Эшфорда приехал, — но будничную, на придворном пиру в ней не покажешься. А Джон с собой, разумеется, ничего не брал — да и что там брать: межевику половину носить не по чину, а другая половина была безнадёжно эссосского покроя и тоже слишком хороша для бедного бесхозного рыцаря.

Делать нечего — пришлось идти с протянутой рукой по всем знакомым и плохо знакомым, выпрашивая хоть какую ношеную тряпку приличного вида, чтоб ни себя, ни нанимателя не опозорить. И если на Джона быстро нашёлся и неплохой верх, и даже чёрный низ, не пригодившиеся одному из младших Феллов (который каким-то чудом, потому что боги были на стороне правого дела, даже определил Джона в сыновья покойной кузине) — то найти одежду на Дунка, которого явно с великаншей застенной делали...

Хорошо, он догадался упасть в ноги сьеру Роланду Крейкхоллу и добыл таким образом колет по размеру, но штаны-то где брать?!

Джон уже подумывал навестить прежний дом и покопаться в сундуках на чердаке — может, повезет, и найдет что-нибудь из вещей дяди, бежали-то налегке, не все же новые... хозяева... сожгли, а дядя ростом был выше Лилли, — но тут уже сам Дунк уперся и решительно заявил, мол, пойдет в обычных штанах, и начхать. Если кто-то будет смеяться — ну так он тупой бастард, темный, что твой погреб, неделю как с межи вылез и дворцового этикета не постиг, что с него взять? Пусть Джон с Фоссовеем о себе позаботятся, а уж он как-нибудь отболтается или отмолчится, не впервой.

Славным он был все-таки парнем. И как у Дорнийца такой получился?

 

— Слушайте, а почему ваши жены не могут жить с вами? — спросил Дункан. — Мы бы тогда тут не торчали, а пошли на пир сразу…

Они втроем стояли у ворот в замок: ждали, покуда из города прибудут их жены. Минна — от своей приятельницы из порта, а рыжая лагерная девка, по недоразумению ставшая рыцарской женой — от своих товарок с Шелковой. Фоссовей чуть из штанов не выпрыгивал, высматривая, когда ж его зазноба появится, Дункан переминался с ноги на ногу, а Джон поверял захваченный с собой пятиструнный лей: на пиру у Дорнийца вряд ли будет хорошая музыка, так что следовало и себя развлечь, и соседей по столу повеселить.

Благо, никто не удивится: с приходом зимы любой межевик с мало-мальским слухом превращался в певца и музыканта, потому что их кормили охотнее, чем бродячих рыцарей. Так говорил отец, а отец своё дело знал.

— Ты наши комнаты видел? А кровати? — хмыкнул Джон. — Туда щенка не запихнешь, не то, что жену.

— У нас статус такой, очень промежуточный, — терпеливо объяснил Фоссовей. — Вроде и высокий, но недостаточно, чтобы мы имели право держать при себе семью. А сами по себе наши жены во дворце жить не могут: они же ни при ком тут не состоят, кроме нас.

— А если бы состояли?

— Если бы состояли — жили бы с нами, — невесело хмыкнул Фоссовей. — Точнее, при своей госпоже, по соседству. Джон так-то прав, у нас в комнатах не то, что собаку — крысу держать негде. И кровати специально такие, вроде гроба, чтоб мы туда точно никого лишнего не положили.

Дунк нахмурился, явно пытаясь что-то думать. Стоило ему помочь.

— Я, кстати, слышал, у жены принца Валарра служанок маловато, — сказал он, как бы в пространство.

Конкретно такого он не слышал, но был уверен в своей правоте. Дорниец наверняка к своей пленнице, то есть невестке, допускал только проверенных и лично ему верных женщин — а таких никогда много не бывает, как и мужчин.

Дунк нахмурился ещё сильнее. Думанье ему точно давалось плохо, пришлось опять помогать:

— А ведь ты же её брат получаешься, — сказал он, точно ему это только что стукнуло в голову. — Может, предложишь ей наших жен в услужение? Или даже лучше того, кронпринцу предложишь, это же он невестке штат собирает. Ну, его люди, то есть.

Два намека по цене одного, хорошо бы, Дунк хоть один уловил...

— Это бы здорово, — мечтательно вздохнул Фоссовей. — Конечно, сестроебам прислуживать — то еще удовольствие, но хоть видеться почаще будем. А то, боюсь, сынок без меня родиться успеет, если не вырасти!

Дунк, конечно, охотно отпускал их в город по первой просьбе, но нельзя было злоупотреблять его добротой: бедолага нуждался в постоянном присмотре и заботе.

Ни дать ни взять уличный пес, которого еще ничему не научили, но в дом уже взяли, и он с тревогой смотрит по сторонам, не зная, что делать. У отца такой был, а каким красавцем вырос... и погиб, как пристало верному псу: рядом с хозяином.

— Ох, ну я попробую, — пообещал Дункан. — Но тут такое, ребят… принцесса на меня сердита, а принц Бейлор говорит, она не любит, когда он ей прислугу выбирает. Узнает, что я ей Минну с Рован сосватал — точно разозлится. И хорошо на меня, а если на девчонках злость срывать станет?

"Это вряд ли", — подумал Джон. С другой стороны, конечно, характер у принцессы Каллы всегда был тот ещё, и руки она распускала даже чаще, чем ее братья. Да и опять же, сколько лет прошло с тех пор, как все они были детьми, принцесса вполне могла и ожесточиться, и начать отыгрываться на беззащитных девках...

С третьей стороны, а так ли Джону было жаль Минну, чтобы не пренебречь подобной опасностью?

— За что сердита-то? — спросил он без особенного интереса.

Понятно, за что: за то, что сын Дорнийца.

— Небось бесится, что бастарда должна братом звать, — хмыкнул Фоссовей. — А ведь про нее про саму говорят, что она не от семени Претендента.

— Претендента? Это ты красиво сказал вместо Предателя, — Дунк покачал головой. — Да не знаю я, чего она на меня разозлилась! Я грушу сорвал в саду — она ругается, мол, эти деревья ее мать сажала, их без ее разрешения никто не трогает. Груши! Может, еще падалицу собирают только с подписью и печатью? Я извинился — она опять ругается, что я в богов не верю... будешь, кстати, грушу? Эгг сказал, что такие не любит.

Джон не стал отказываться — и, едва откусив от крепкого желтоватого бока, провалился в прошлое. Этот сладкий, но не приторный, чуть-чуть вяжущий вкус, этот горьковатый запах… сестра и братья всегда забирались на самый верх, пока он и малыши искали что-нибудь не очень гнилое в траве. А потом груши чистили и долго-долго варили с медом и пряностями, и отдавали детям снятые пенки, и приходилось следить, чтобы Роб не слопал все один, а отец смеялся, что отец Роба был точно такая же прорва, и мог целый торт со сливками умять, и так же улыбался заискивающе обоими двумя зубами, вот что значит — родная кровь...

Была бы принцесса в полной власти, был бы Дунк весь в синяках, а то и ребра бы ему намяли, должны же там хоть какие рыцари быть, не мог Дорниец совсем без охраны невестку оставить. Джон бы точно в глаз дал...

— Ну, — он сморгнул непрошеную слезу, — ты хоть извинился.

— Ну да. Что вломился без спросу, — кивнул тот.

Добавил, поразмыслив:

— А что, за груши тоже надо было?

До чего он иногда был… Дунком, с ума спрыгнуть. Арлан Голозадый его, видимо, за зверюшку держал, потому что людей обычно хоть чему-то учат. Например, не рвать фрукты в господских садах. Ладно поколотить — рядового межевика ведь могли и без руки оставить за такие фокусы, и как тогда жить?

— А ты как думаешь? Это ее сад. Может, тебя и на охоту разрешение брать не учили?

Дункан в ответ только вздохнул.

— Тогда мне лучше ей совсем на глаза не показываться, — сказал он мрачно. — Сад обокрал и не извинился, с ног чуть не сбил из-за рептиляки этой…

— Какой рептиляки? — изумился Фоссовей.

— Да этого... на змею похожего. Который еще присяжник ее.

— Дракан? — Джон поправил струны на грифе лея. Дракан — это было прямо хорошо, прямо очень хорошо. Это значило, у сестры все-таки есть рядом кто-то знакомый, близкий и родной, значило, что она не совсем одна тут в этом гадюшнике. Но надо было держать марку и говорить легко и беззаботно: — Ну да, не красавец, конечно, но бывает и похуже,

— Куда ж хуже, — охнул Дункан.

Куда-куда, есть тут одна помятая дорнийская морда...

Фоссовей хмыкнул:

— А вот говорят, у Сары Сноу от Джекейриса сына Рейниры родился волк-дракон.

— Для красоты же так говорят? Старки вроде волки, Таргариены — драконы, это даже я знаю!

— А думаешь, почему все говорят, что сын был, а никто его не видел? — поддержал шутку Джон. — Так всегда и пишут: родила волка-дракона. Или драконоволка. Только вообрази эту тварь: серая, чешуйчатая, между чешуями шерсть клоками торчит, пасть раззявлена, зубов прорва... ужас!

Раймун выбранился тихонько и пробурчал что-то опять про сраных сестроёбских язычников. Королевскую семью он до того не любил, что странно, что не за морем сидел с известной доброй компанией.

— Наверняка и этого кто-то из них натрахал, — сказал он вполголоса. — Просто не признаются.

Джон как раз хотел припомнить особенно соленые слухи о Дракане и его происхождении, которые собирал всю неделю, но тут у ворот притормозил потрепанный наемный паланкин. Глядя на выбиравшихся из него женщин, Джон тихонько облегченно выдохнул: если Фоссовеиха, как это свойственно женщинам её профессии, разрядилась в пух и прах и даже причесалась на дорнийский манер, то на Минну смотреть было куда приятнее. Словно угадав мысли Джона — а может, не желая лишнего внимания известно кого — та нарядилась хоть и в яркое, но строгое платье долинского покроя, а унаследованную от папаши-Редвина рыжую гриву спрятала под долинский же гейбл.

— Ты прямо как благородная дама, — восхищенно сказал ей Дункан; Минна заулыбалась, Фоссовей с рыжулей тихонько фыркнули, но Дункан, похоже, ничего не заметил. — Ну что, теперь идем?

Дите, как есть дите. Будто на праздник торопится.

---

1) Прозвище Бейлора Копьелома, данное ему сторонниками Блэкфайров — ПА.

Вернуться к тексту

2) Малыши, крошки, милые детки (баст. вал.)

Вернуться к тексту

Пировать Дорниец и его семейство собирались в Великом чертоге. Джон, услышав об этом, чуть было глаза не закатил — ну конечно, как же без того, чтобы не похвастать краденым троном, — но чем ближе подходил к чертогу, тем меньше замечал окружающих и тем рассеяннее отвечал на вопросы Дунка и Фоссовея. Сердце стучало где-то в горле от мысли, что вот сейчас он увидит сестру, окажется с ней в одном зале, окажется с ней совсем близко... насколько, кстати, близко?

Свиту рассаживали в зависимости от места их господина, а господин...

По закону Дейрона Дряни, бастардам полагалось сидеть со слугами, даже если они были от обоих благородных родителей. Ведь ничто так не говорит об абсолютной уверенности в своем законном происхождении, как подобные дурацкие указы — или требование, чтоб септоны непременно учили о природной греховности всех бастардов и чуть ли не в Звезду это вписали.

Джон презрительно хмыкнул.

Нет, закон законом, но Дорниец с Дунком вёл себя так, словно тот ему не сын-бастард, а девка молодая, за которой приударить захотелось, как седина в бороду вскочила. Впрочем, может, с сыновьями-бастардами, выкинутыми дохнуть с голоду в Блошином, так себя и ведут — забрасывают дарами да услугами, чтоб не помнили зла? Но Дунк ведь и так не помнил, сердце у него было большое и доброе — слишком доброе для местного гадюшника, ему бы на межу, там и дышится легче, отец всегда так говорил...

Так что Джон совершенно не удивился, когда распорядитель подхватил растерянного Дунка под руку и провёл — чуть не потащил — к главному столу на возвышении, да ещё и усадил на место, которое по праву следовало бы занимать или жене Дорнийца, или на худой конец принцу Матарису. Но жена Дорнийца померла пару лет как — от стыда за мужа, не иначе, — а принца Матариса, как успел узнать Джон, давно уже сплавили с глаз подальше, лорду Лиддену в пажи.

Похоже, своих сыновей Дорниец сам воспитывать не любил; одному вон повезло — попал лорду в воспитанники, а другому не очень... и сколько ещё таких?

Блошиный большой, места всем хватит.

— А так можно было? — озадаченно спросил Фоссовей. — В смысле... Дунк у нас хороший, но все ж бастард, его можно разве за высокий стол?

— Кронпринцу все можно, — как можно безразличнее пожал плечами Джон, высматривая сестру в толпе придворных. Нет, кажется, не пришла еще или не пустили... или она здесь, и он ее просто не узнает?

Джона прошиб холодный пот: он вдруг понял, что не помнит сестриного лица. Помнит темные локоны с золотыми заколками в виде стрекоз, коричневое платьице с вышитыми лошадьми, ободранные локти и коленки — замашки у нее были мальчишеские, мама лютоволком выла, — а вот лицо точно мокрой тряпкой из памяти стерли. А ведь с тех пор восемь лет прошло, она выросла совсем...

— Нас что, сейчас тоже к принцевой свите засунут? — вот теперь в голосе Фоссовея слышалась легкая паника. — Я, конечно, рыцарь и сын лорда, но среди таких шишек мне сиживать не доводилось... а Рован и подавно, да и твоей летнийке тоже! Мы даже пожрать не успеем, как они сами нас сожрут за косой взгляд!

Джон аж замутило от мысли, что сейчас и впрямь придется делить мясо и мед с подлипалами Дорнийца, но обошлось — их распорядитель провел на места ниже соли. Ненамного ниже, стоило отметить, но и не очень близко к высокому помосту и высоким лордам.

Прекрасно, просто превосходно. Хоть выпить можно будет в компании нормальных людей.

 

И пир начался.

Первые полчаса Джон отчаянно сражался с желанием утопиться в ближайшей винной бочке: сначала со своего места встал Ублюдок и разразился ни разу не короткой речью в честь принца Валарра и всех участников Эшфордского турнира, не посрамивших-де королевскую семью и традиции рыцарства. Фоссовей на этом месте поперхнулся вином и закашлялся так, что Джону пришлось постучать его по спине; впрочем, насколько он смог разглядеть, многие из их соседей прятали в кубках откровенно глумливые усмешки и весьма выразительно кивали друг другу на тот край помоста, где сидели сыновья Мейкара. Затем слово взял Дорниец; этот хотя бы был краток — просто при всех назвал Дунка своим сыном и обнял, но Джон даже через ползала заметил, как неловко было скромняге-Дунку от всеобщего пристального внимания.

Наконец, с официальными речами было покончено, голоса вокруг стали громче, разговоры и шутки — вольнее, и веселье пошло своей чередой. Джон, разумеется, принимал в нем участие: тут — шуткой, там — занятной историей из своего (на самом деле, конечно, отцовского да его друзей, плюс-минус пара деталей) межевого прошлого… И потихоньку разглядывал всех за высоким столом.

Дейрон Доходяга выглядел удручающе — чудо, что этот до срока постаревший мерзавец вообще ещё был жив. Сутулый, как итийская гиена, тощий, как гискарская мумия, бледный, как покойник — сущий красавец, одним словом. Сразу видно: боги не забыли ему пролитой крови, и каждый день этому самозваному королю дается с трудом, и в крипте его уже заждались. Даже на краденый трон не забрался — то ли силёнок не хватало подняться по лестнице, то ли страх мешал. Трон не обманешь и не запугаешь, его суд беспристрастен и неизбежен.

Особенно, конечно, нелепо тощий, с дурацким брюшком и сутулой спиной Подлец смотрелся в огромной богатой короне красного золота и рядом со своей женой — полнокровной и яркой женщиной моложе своих лет, истинной дорнийкой. В хорошем смысле, только в хорошем. В плохом смысле про Бастардову королеву он думать не смел: отец был всегда к ней неизменно почтителен и вызывал на дуэль тех, кому почтительности не хватало.

Ранняя старость не миновала и Дорнийца. Невозможно было представить, чтобы отец в его годы выглядел таким... потасканным и утомленным излишествами. Да, именно эти слова первыми пришли в голову. Они ведь были ровесниками, кронпринц и отец, только Дорниец вот он, говорит скучные речи, пьёт сладкие вина и сальным взглядом провожает очередную рыжую бабу, а отец... отца...

Джон встряхнул головой. Если бы отец сидел за этим столом, по правую руку от него сидел бы Джонов брат-дурак, а не постоянный клиент «Голубой устрицы». В детстве, помнится, принц Валарр любил ходить без штанов и показывать товарищам по играм своё невеликое хозяйство; похоже, детских своих привычек он так и не перерос, только хозяйство подросло вместе с товарищами. Если подросло, конечно, а то мало ли, почему еще он к жене глаз не кажет…

И поскольку законы Дейрона Лицемера явно писались не для него самого, принцесса-бастарда Шира сидела с королевской семьёй. Да, не на самом почётном месте, но за главным столом — выше всех прочих леди и лордов, твёрдо знавших своих родителей.

Джон одним глотком осушил кубок.

Он помнил эту женщину девочкой немногим старше его братьев — весёлой и дурашливой, заботливой старшей сестрой, с которой они часто играли в саду или в богороще: он, сестры, другие девчонки, старший сын Мейкара, ещё не выросший из платьица...

Думать об этом не хотелось, и Джон предпочёл порадоваться, что Бледный Братоубийца не почтил своим явлением почтенное собрание. Не хотелось бы вспоминать.... проклятье, уже вспомнилось.

Пришлось выпить ещё пару кубков, вино тут разбавляли безжалостно. На помост смотреть больше не хотелось — благо, часть его от Джона заслоняла колонна, а то бы он точно выблевал все съеденное и выпитое прямо под стол.

— Эй, мессьер, чего раскис? — толкнул его локтем второй сосед, сьер Элберт. — Ты же бренчалку не для красоты сюда приволок? Давай, сам приободрись и народ распотешь, а то придворные горлопаны только муть куртуазную выть умеют, уши вянут!

В самом деле, чего это он. Ну лжекороль, ну Дорниец, черти в пекле их за ногу семь раз. Джону их рожи все время, пока он тут, наблюдать придется, так что же теперь, киснуть из-за них каждый раз?

Так что он снял лей с плеча и мелодично провел по струнам, привлекая внимание остальных. Начнет, пожалуй, с пары любимых отцовских песен — а там как пойдет.

 

Нового менестреля ниже соли приняли на ура. Джон едва успевал переводить дыхание между песнями, даже не заметил, как время прошло и объявили танцы. Фоссовей со своей девкой тут же улетучился, Минна тоже — с позволения Джона, разумеется, а сам он как раз промачивал горло перед очередной песней, как на место Минны вдруг уселся словно из ниоткуда появившийся Дунк.

— Ты чего здесь?

— Да… там все такое непривычное, — Дунк подтянул к себе жареную курицу и разломал надвое. — Я лучше тут, с вами.

Что-то в его голосе Джону не понравилось.

— А если честно?

Дунк потупился и совсем по-детски прикусил губу.

— Там все на меня смотрят так, что кусок в горло не лезет, — сознался он. — И король начал принца Бейлора бранить: мол, зачем бастарда с приличными посадил, их с королевой опозорил, а принца Валарра на его же празднике обидел. Я и ушел оттуда потихоньку, принцу Бейлору из-за меня и так достается, зачем еще-то…

Дите, как есть дите — доброе, бестолковое дите. Папашку твоего и не так хорошо бы бранить!.. Но не за тебя, нет.

— Дунк, давай-ка обратно, — твердо сказал Джон. — Вот прямо сейчас, пока не заметили.

— Ты-то меня за что гонишь? — распахнул глазищи Дунк, будто не Джон у него на службе, а наоборот. — Я тебя чем-то обидел?

— Нет, что ты, — Джон поспешил его успокоить. — Просто покинуть высокий стол и сесть ниже соли — это страшное оскорбление для хозяев, король еще пуще разозлится и на тебя, и на твоего отца.

Злить Доходягу, конечно, дело благое, но не в этом случае, Дунку лучше было сидеть тише мыши.

— А как я вернусь? Вдруг спросят, где я был?

— Да поссать ходил, принцы тоже ссут, знаешь ли, — пожал плечами Джон. — А если здесь кто-то все-таки видел — скажешь честно, мол, решил нас проведать и словом перекинуться, никто не удивится. Давай, не робей — там еды полон стол, тебя точно не съедят.

Дунк выдавил улыбку и принялся пробираться обратно. Ему не повезло — путь пролегал среди танцующих, и не успел Дунк глазом моргнуть, как его с хохотом утащила в общий круг какая-то девица.

Тоже рыжая, что примечательно. Интересно, а не рыжие при дворе были? Или Дорниец решил, что дамы двора — его персональный бордель, и подбирал их по своему вкусу?

— О-о-о, не свезло парню, — прокомментировал сьер Элберт. — Или наоборот, тут как посмотреть.

— А кто это? — поинтересовался Джон.

— Леди Джой Пенроз, сестрица леди Элинор. Многих тут радовала, говорят, — хмыкнул сьер Элберт, расправляясь с оставленной курицей. — Особенно принца Валарра с дружками.

— Так у них же чисто… мужская компания, разве нет?

— Тю, мессьер, ты точно вчера родился, — вклинился в их разговор еще один рыцарь. — Бабе ж не только в щель присунуть можно, у ней еще две дыры имеется!

Нет, отец говорил, что на пирах ниже соли и не такие разговоры ведутся, но Джон для них, видимо, недостаточно захмелел.

К счастью, обсуждение неожиданно многочисленных отверстий леди Пенроз прервало появление одного из младших распорядителей.

— Кто тут из вас менестрель? — спросил он. — Ты, что ли? Идем со мной.

— Куда? — опешил Джон. — Я… ничего противозаконного не пел, милорд, вот, других спросите…

— Испугался? — снисходительно усмехнулся тот. — Зря. Тебя король с семьей заметили, послушать хотят. Давай, двигай ногами!..

Ох, Матерь Всеблагая, только этого и не хватало…

* * *

Джон представить себе не мог, что когда-нибудь будет петь перед Ублюдком и Дорнийцем. Разве что в кошмаре, где его поймали и решили перед казнью как следует поиздеваться.

Однако, он был здесь, перед ними и их семейкой; стоял, почти подобострастно опустив глаза, как и положено бродячему рыцарю на службе у бастарда, ждал, когда кто-нибудь соизволит выбрать песню и тихо надеялся, что это будет не «Да кто ты таков, мой братец-бастард» или что-нибудь в этом духе, прославляющее ложь и братоубийство.

Иначе он вряд ли сдержится от чего-нибудь… непоправимого.

— Ну и на кой черт ты велел его позвать? — сварливо сказал брату Мейкар. — Других лютнезвонов мало, что ли?

Мейкар Наковальня... воистину, никогда не было ещё столь подходящей клички. Чугунная колода, как есть чугунная колода. Потерянный близнец Эйгора Риверса, судя по тому, с каким отвращением он смотрел на стол, на музыкантов и на всех сидевших за столом, включая собственных детей. Небось, хотел бы сейчас сидеть где-нибудь в подземелье и кого-нибудь пытать...

Его сыновья ему не уступали. По крайней мере, впрочем, старший значительно протрезвел со времён Эшфорда и возможно даже выветрил из одежды сивушный дух... хотя нет. Скорее уж попытался забить его благовониями — вон какую рожу скорчил его брат-сосед, вот-вот блеванет всем на радость. Впрочем, не исключено, что перекосило принца Эйриона от того, что он оказался за столом ниже, чем Дунк.

Джон не сдержал улыбки: сначала Мейкарова сына отметелили на глазах у всего честного народа за пьяную выходку, а теперь ещё и сидеть приходится ниже бастарда, благодаря которому на лице у принца белил было побольше, чем у иной шлюхи. И то сквозь них просвечивали синяки, все-таки кулаки у Дунка были знатные.

— Что вас так насмешило, мой сьер? — холодно спросили с другой стороны. — Не поделитесь?

Джон обернулся на голос — и замер.

Потому что это должна была быть принцесса Калла. Вот, значит, как она теперь выглядит...

Он-то помнил только ребенка — не по годам сердитого и серьезного, перенимающего от отца его богатый бранный лексикон и верящего в то, что крепкий подзатыльник убеждает младших — да и старших — братьев в неправоте лучше всяких слов. Но тот ребенок умел улыбаться — родителям, братьям, сестре, кузенам. Умел хихикать над чем-то девчачьим с сестрой, с Аллой Костейн, их подружкой и невестой их брата Эймона, или с молоденькими тетками. Умел смеяться в голос, когда братьям удавалось ее растормошить, радостно визжать, когда отец брал ее на седло и пускал коня таким галопом, что кого другого наизнанку бы вывернуло…

А сейчас перед Джоном сидела женская копия Эйгора Риверса, улыбку считавшая еще одним смертным грехом, не иначе. Даже в глазах застыли та же холодная ярость и бешеная ненависть к себе и всему остальному миру.

Что они с нею сделали, благие боги…

— Что вы молчите, мой сьер? Язык проглотили?

Интонации у нее тоже были отцовские.

— Прощенья прошу, ваше высочество, — Джон поспешно отвесил ей поклон. Как можно ниже; пусть принимает его за очередного ищущего милостей певца, лишь бы не смотрела, не заставляла думать, что ей довелось пережить. — Меня… меня позабавила мысль, что такой бродяга как я будет петь для столь высокого собрания… и столь прекрасных дам.

— Так перестань думать и пой, — буркнул Мейкар. — Тебя за этим сюда позвали, а не на девиц королевской крови таращиться.

— Мой брат и моя дочь что-то нынче не в духе, — добродушно сказал Дорниец; Джон едва удержал лицо — слышал бы это покойный король Деймон… — Спойте нам, мой сьер, будьте добры. Что-нибудь на ваш выбор.

На мой выбор, говоришь?

Выбор у Джона был большой. Он подумал было, не спеть ли «Зеленые рукава», чтоб Ублюдка покорчило⁽¹⁾, но с сожалением отмел эту идею — так и на эшафоте недолго очутиться. «Ярмарку в Пеннитри» петь не хотелось: песня-то хорошая, а вот автор ее…

Хотя принцесса бы порадовалась⁽²⁾, наверное. Ничего, есть у него идея, чем еще ее порадовать.

Среди житейской суеты,

Среди безумия и боли

Мне сил даешь лишь только ты,

Принцесса, я живу тобою...

Она тут же вскинулась и нахмурилась, вслушиваясь. Не узнала, что ли? Странно — уж кто-кто, а она должна была знать баллады сьера Робба Рейна, особенно те, которые тот писал для ее родной тетки, принцессы Гвенис.

Ты среди мерзости чиста,

Ты среди похоти бесстрастна,

Божественная красота,

Благословенна и опасна.

Не стану ни о чем просить,

Мне благосклонности не надо.

Позволь мне лишь тебе служить,

Позволь спасти тебя из ада.

На последних нотах Джон понял, что песню оценили, да только не так, как он надеялся. Принцесса теперь смотрела на него, как на давнего и злейшего врага, Мейкар с сыновьями, казалось, были не прочь придушить голыми руками, и даже принц Валарр нахмурился — никак, правда глаза режет.

И... ладно семейка Ублюдка, но принцесса-то почему вызверилась, он же ей приятное сделать хотел?

— Надеюсь, вы сложили это не прямо здесь и сейчас, мой сьер, — попытался пошутить Дорниец.

Чего это он, Джон вроде не в рыжий красился... ах да, если его казнят, Дунк расстроится.

— Нет, конечно нет, ваша милость, — деланно смущенно забормотал Джон. — Но ее высочество была так печальна, и я вспомнил эту балладу...

— Хорошо бы еще думать немного, а не только глотку драть, — ядовито вставил Мейкар.

— Собаки и лошади нравом и разумом походят на хозяина, дядя, — меланхолично отозвался принц Валарр. — Очевидно, с присяжными рыцарями дело обстоит так же.

Теперь нахмурился и Дорниец. А ты как хотел, мрачно подумал Джон. Притащил бастарда к законному сыну и думал, что они сразу поладят?

— Где, к слову, Дункан?

— Он там, пытается танцевать. Нам тоже пройтись не помешает, — принц Валарр поднялся и протянул руку жене. — Идем, моя леди?

У принцессы на мгновение чуть расширились глаза — кажется, она не ждала приглашения, но пошла с принцем, как полагается. В сторону Джона даже головы не повернула, прошла как мимо пустого места; не узнала — и хорошо, значит, маскировка на славу удалась...

Тогда почему ему вдруг стало так паршиво?

— Ну? — проскрипел Ублюдок. — Доволен? Притащил байстрюка-дурня и такого же дурня-горлопана и обидел детей, молодец!

— Валарр ещё не привык к присутствию Дункана, ваше величество, а Калла, как я уже говорил, сегодня отчего-то не в духе. Хорошо, что хоть друг с другом не ругаются, — устало вздохнул Дорниец. — Но, я думаю, стоит дать сьеру Джону шанс исправить свою оплошность? Сыграйте нам еще что-нибудь, мой сьер, но повеселее.

А он-то думал, что одной песней отделается. Наивный.

 

Весь остаток вечера после того, как Джона отпустили (что произошло, увы, не сразу — понадобилась еще пара песен, в том числе одна умеренно пошлая, авторства молодого Дорнийца), он сидел за колонной и смотрел на принцессу.

По крайней мере, ее не держали в черном теле: заморенной она не выглядела, наряд и драгоценности у нее были вполне подобающие. С придворными держалась учтиво и холодно, но свободно, без тени робости, свойственной заложникам; танцевала хорошо, явно учили — кроме мужа, прошлась еще с какими-то придворными, с кем-то из рыцарей, с обоими сыновьями Мейкара, даже со старшим, благо, тот пока еще не надрался...

Но странное дело, стоило ей и пьянице оказаться рядом, как... нет, может быть, Джону казалось, все казалось, но... эти прикосновения, эти взгляды нарочито-мимо, эти жадные мгновения вместе... он уже это видел. Когда был ребенком, а Эйгора Риверса принуждали выбраться на тот же королевский прием, что и Роханну Тирошийскую.

Джон осушил еще один кубок разбавленного кислого пойла, по недоразумению называвшегося вином.

Может, и в самом деле не все так плохо? Раз уж она умудрилась себе друга сердечного завести прямо под носом у Дорнийца, значит, не так внимательно за ней следят, как кажется. Может статься, она даже живет в свое удовольствие, оставляя всех в дураках.

Ну ты идиот, с чисто братишкиной интонацией протянул внутренний голос. Опомнись, чепушила, ты ее глаза видел. Бывают такие у людей, которые живут свою лучшую жизнь?

Не бывают. Скорее уж у людей, которые не вышли в Черноводную только потому, что по ней пока не проплыли трупы их врагов.

Да и видел он, он же видел...

— Ты с Валарровой жены глаз не сводишь, — основательно датый Фоссовей рухнул на лавку рядом с Джоном, оставив свою рыжулю болтать с другими молодыми женами. — Что только в ней нашел?

— Как что? — слегка удивился Джон. — Она красивая.

— Зато злющая, говорят, как цепная псина.

— А с чего ей доброй быть? Она за принца, я слышал, не хотела, Жгучий Клинок заставил. В обмен на мир с королем. Живет тут, как в клетке на цепи.

— Мда? — призадумался Фоссовей. — Ну и мудак он в таком разе. Родную кровь продать врагу!

Сказано было громко, так что его рыжуля оглянулась на его голос, спросила:

— Кого?

— Да принцессу вот. Родной отец кровным врагам, за то, что ему жопу не оторвут. Представляешь, каково ей? — сказал Фоссовей.

Джон удивился про себя такому живому сочувствию, и пуще того удивился, когда рыжая громко всхлипнула и скоро пьяно заревела.

— Чего ты, чего? — кинулся к ней ее муж.

— Какая ж наша доля бабья, — ответила та, рукавом вытирая слезы. — Какая ж она поганая, хоть ты деревенская девка, хоть королевская дочь. Продадут, всяко продадут, а врагам или в бордель, так какая разница, все равно никуда ты не денешься, так и будешь умирать от горя и стыда... и не чужие люди, отец родной, а ты ж любишь его, урода, он же папка...

Фоссовей ее обнял, виновато оглянулся на Джона, прошептал что-то жене на ухо про его сестру.

Джон, почувствовав острое желание выпить, налил себе еще.

Балбес Фоссовей и Рован даже не подозревали, как оказались правы. И насчет мудака, и насчет другого.

— Да, Джон, а ты сестру-то нашел? — спохватился Фоссовей.

— Нашел, — Джон выдавил кривую ухмылку. — Даже свидеться удалось. Только вот...

— Не выкупиться? — сочувственно шмыгнула носом рыжуля.

— Угу. Там заведение недешевое, — знали бы они, насколько, — и она им деньги хорошие приносит. Так что требуют столько... ей за эти годы и половину выкупа собрать не удалось, а у меня столько нет, не было и не предвидится.

— А если Дунка попросить? — неуверенно предложил Фоссовей.

— А у него откуда? Отец ему вряд ли даст, тем более на выкуп какой-то девки.

— Я дико извиняюсь, мессьеры, — икнул нарисовавшийся рядом сьер Элберт. — Не знаю, о чем вы хотели просить своего господина, но если вы сейчас же не поторопитесь, то просить будет некого.

Джон нахмурился, покосился в сторону — и чуть было не хлопнул ладонью по лбу.

Ну конечно, стоило выпустить великовозрастное дите из-под присмотра, как оно нашло неприятности. Те самые, которые начало искать еще в Эшфорде.

* * *

Они стояли рядом с черепом Балериона, Дунк и принц Эйрион, в окружении придворной молодежи. Принц был ненамного трезвее, чем свойственно его старшему брату; Дунку вино, танцы и духота пиршественного зала тоже не пошли на пользу — это было видно и по тому, как его пошатывало, и по тому, что вместо опоры он использовал леди Пенроз, вольно или невольно держась за ее грудь.

— Повтори, — не очень твердым голосом сказал Дунк. — Как ты меня назвал?

— Я тебя никак не называл, бастард, — со злой насмешкой выплюнул принц Эйрион. — Я сказал, что не видел зрелища более убогого, чем обезьяна с копьем, но пьяная обезьяна, пытающаяся плясать и лапать женщин, в разы хуже!

Дунк стремительно покраснел, и Джон принялся как можно осторожнее пробираться к нему сквозь толпу. Чуть поодаль он заметил принца Валарра в компании какого-то смазливого блондинчика; вмешиваться принц не торопился, наоборот — прислонившись к колонне, наблюдал за ссорой, и на его лице читался не только интерес, но и... удовольствие?

Ну да, оно самое. Дунка оскорбляли и явно провоцировали на драку и наказание, а его братцу это нравилось. Может, он и сам людей помучить не прочь? Тем более, что одна из жертв всегда под рукой — отец ничего не скажет, а под закрытым платьем синяки не видны... или просто радуется, что бастардом честят не его деда, не его отца и не его самого — как делали за морем?

Нет, если Джон будет думать еще и об этом, он точно двинется и дел натворит, а так нельзя.

— Так ты тоже меня обезьяной считаешь? — тихо спросил Дунк.

— А, не я один? — притворно удивился принц Эйрион. — Ну-ка, скажи, кто этот мудрый человек? Я хочу послать ему цветы!

— Если я обезьяна, то ты-то кто? — Дунк, пошатнувшись, шагнул вперед и навис над принцем. — Дракон, что ли?

— Для начала — человек, которого натрахали в честной супружеской кровати, а не в придорожных лопу...

Джон не слышал, чтобы в Звездопаде было много лопухов, но с другой стороны, ему было чем гордиться помимо того, где его натрахали.

— Хози, — на плечо принцу Эйриону легла маленькая сильная рука. — Хози, хватит.

Джон поперхнулся. Нет, что принцесса кузена по браку масляным именем⁽³⁾ зовет, его не удивило, они же знакомы с пеленок, но вот как она это делает...

С той же интонацией она могла бы сказать "Харвин". Или "Робин". Или... неважно.

— Нет уж, Кэт, пускай слушает! — уперся принц Эйрион. — Не нравится правда — пусть проваливает в ту лужу со свиньями, из которой вылез, сидит там и рта не открывает... если только подзаработать не решит, как в Блошином принято!

Дунк покраснел совсем нехорошо и рванулся к кузену; Джон в последний момент успел повиснуть на нем и хоть немного затормозить.

— Оставь, — быстро зашептал он. — Оставь, не трогай, тебе же хуже будет...

— Ты его слышал?!

— Слышал, и что с того, нашему брату межевику и похуже выслушивать приходится, — видят Семеро, предложения поработать ртом и задницей и оскорбления были совсем не самым страшным. — Брань на вороту не виснет, ты все ещё сын кронпринца, а он пьяный невежа, Дунк, ну подумай же ты головой...

— А оно умеет ду-умать? — насмешливо протянул принц Эйрион. — А мне показалось, сьер Как-Там-Тебя, этим вместо него ты занимаешься!

— Хватит, я сказала!

А вот это от души, внук Ублюдка аж пошатнулся. Некоторые вещи не меняются, например, привычка принцессы использовать чеполах как последний, первый и единственный аргумент.

— В себя приди и сам головой по назначению воспользуйся, — тем временем шипела принцесса. — На вас смотрят твой дед и мой свекор!

Джон поморщился. В самом деле, ведь нет других причин не травить доброго человека. Ведь принцессу не в болотных лопухах делали за спиной законного мужа, как можно такое подумать...

Он выдохнул и сам себя выругал.

Конечно, принцесса говорит то, что этот избалованный урод услышит. А что она выросла в семье, где бастардов не отделяли от законных детей... о таком при дворе Ублюдка лучше не вспоминать, больная тема, понимать надо.

— Да, братишка, в самом деле, — поддержал ее подоспевший пьяница. — Папе сейчас только головомойки и не хватало, а они ему мозг сгрызут, особенно дядя Лори!

Принц Эйрион одарил Дунка откровенно ненавидящим взглядом, подвигал припухшей челюстью, покосился на высокий помост и... сделал шаг назад, вскидывая руку:

— Хорошо... хорошо, уговорили. Но извиняться перед ним я не буду!

— От тебя никто и не требует, — заверила его принцесса. — Дери, он в стельку, — вполголоса прибавила она пьянице. — Уведи его отсюда и уложи в постель, пока дядя не видит.

"Дери"... Джон смутно помнил, что так Ублюдка называла его королева. Выходит, ему не показалось.

— Дед и дядя Лори будут спрашивать, куда мы делись.

— Я что-нибудь придумаю. Давай, пока они снова не сцепились, — принцесса подтолкнула их в спины и обернулась к придворным. — Не понимаю, чего вы ждете, мои лорды и леди. Не на что здесь смотреть — двое малолетних идиотов перебрали дорнийского, только и всего!

Молодежь как ветром сдуло; принцесса, не глядя ни на кого, вскинула голову и зашагала обратно к помосту. Дунк с Джоном остались одни.

— Я не идиот, — пробубнил Дунк. — И не малолетний. Почему она меня невзлюбила?

— Просто рассердилась, что ей пришлось вас разводить по углам, — Джон закинул его руку себе на плечо. — Пойдем-ка тоже выйдем.

— Куда?

— На улицу, воздухом подышать. Вид у тебя что-то нехороший.

Воздух в Королевской Гавани и замке всегда был тот еще, но Дунку сейчас и такой сойдет. А то вид у него в самом деле был такой, будто его вот-вот наизнанку вывернет.

 

Предчувствие его не обмануло. Не одолели они и половины чертога, как Дунк стал заваливаться на ближайший драконий череп с явным намерением под него стошнить.

— С ума сошел? — шикнул Джон. — Здесь же люди ходят!

— Здесь не ходят, — слабо возразил Дунк. — Я сюда, в угол... не увидит никто...

Джон тихо чертыхнулся и мысленно пожелал Арлану сто чертей в задницу на том свете. Ну как так можно было с парнем, совсем за человека не держать, что он даже простых правил приличия не знает? В Эшфорде отлить ходил на виду у всего лагеря, здесь блевать прямо в зале собрался...

— Потерпи, мессьер, — решительно сказал он, взваливая Дунка на себя; спина наутро ему спасибо не скажет, но лучше так, чем позориться. — Здесь нельзя, иначе на брань изойдут. И бранить будут принца Бейлора, мол, совсем тебя манерам не учит.

Сработало: ради папаши, чтоб его халасар имел всеми конями и парой быков сверху, Дунк был на всё готов, потому затих и даже, насколько мог, пытался идти сам. Получалось плохо.

Но Джон был сильный и упорный, так что дотащил своего "господина" до одной из сточных канав и оставил там блевать, а сам отошел подальше. Нюхать дерьмо и блевотину он был не в настроении, да и хотелось просто постоять на ветерке и дать ему выдуть из головы все тяжелые мысли.

Но у богов, как водится, были другие планы на этот вечер.

 

— Бастард кажется мне куда более перспективным, мой лорд Гарт.

Говорил дорниец — из придворных, акцент в речи почти не слышался. Должен быть вон за тем эркером; оттуда им не видно ни Джона, ни тем более Дунка, которого прикрывали розовые кусты, долженствующие заглушать ароматы сточной канавы — но на всякий случай стоило отойти глубже в тень.

— И чем же?

А это просторец, тоже почти не слышимый, но характерный акцент. Интересная парочка, что их свело вместе?

— Как вам сказать, мой дорогой лорд... может, тем, что он доверчивый дурак? Или, дайте подумать, тем, что у него нет чувства собственного достоинства, присущего принцу Валарру по праву рождения? Но главное — нет не по чину умной жены, которая считает себя вправе за него думать. И вообще нет жены, что особо приятно.

Бастард, которого сравнивают с сыном кронпринца... речь могла идти только о Дункане.

— Да бросьте, мой лорд Клотус, — судя по голосу, просторец поморщился. — Кронпринц хорошо ее вымуштровал, девчонка не позволяет себе ничего крупнее обычных женских капризов. Почти все время сидит в Девичьем Склепе, вышивает и молится, чтобы Матерь послала ей дитя.

— Зря молится, если верить девочкам, которых я подсылал. Впрочем, они его привлекли не больше, чем жена. Он предпочитает общество лорда Андерса... и вашего сына Лео, верно?

— Вашего сына принц тоже вниманием не обходит, мой лорд Клотус.

Андерс? Джон смутно помнил, как в его детстве взрослые обсуждали, что еще мальчишкой этот сын Гарина Козолюба проявлял себя истым извращенцем, весь в отца. Принцесса Мия все плакала, что выношенного, выкормленного ею ребенка у нее отняли, так еще и ради того, чтоб испортить...

И с этим принц Валарр ложится в постель? Да как ему не противно, там же что спереди, что сзади такое бывало, подумать гнусно!

Как только принцесса от мужа сундуком не запирается и даже позволяет к себе прикасаться? Хотя кто б ее спрашивал, да.

— Разумеется, ведь мой сын входит в его достойнейшую свиту, — парировал дорниец. — Однако же вы явно не знаете, почему принц и принцесса как приехали три года назад на торжества в честь юбилея победы над Претендентом, так до сих пор и не вернулись на Драконий Камень?

— Потому, что принц Валарр предпочитает столичную жизнь? — усмехнулся просторец. — И кто бы упрекнул его за это... молодость создана для удовольствий, мой лорд Клотус. Юный Дункан скоро это поймет, перестанет быть таким скромником и, увы, отправится обратно в безвестность.

— Или не отправится — если его удовольствия будет направлять опытный человек, знающий толк в игре престолов.

— Вроде вас?

И недели не прошло, а придворные змеищи уже делят, кому пировать на трупе чести и достоинства бедного парня. Ожидаемо, конечно — новый фаворит Дорнийца, да еще дурак, не мог не привлечь этих падальщиков, — но от того не менее мерзко.

Дунк ты мой Дунк, господин ты мой дубинноголовый, уходи ты обратно на межу, или хоть попроси у папки поместье да и съедь туда навсегда, а то сожрут тебя, и останется кожа да косточки, а человека хорошего — не останется...

— Отчего бы нет?

— И в самом деле, отчего же, — развеселился просторец. — Что ж... играйте с мальчишкой, если вам угодно, только не заигрывайтесь. Наш добрый кронпринц в самом деле заинтересован в его благополучии, не зря ведь назвал в честь родного отца⁽⁴⁾. А я не позволю никому огорчать нашего доброго кронпринца, которому мы так многим обязаны.

— Несказанно многим, — согласился дорниец. — Но пусть гром разразит меня, если я чем-то наврежу ему своими играми. Если на то пошло, они направлены к его вящему благу и умножению его пользы, дорогой мой лорд Гарт. Фу, — резко переменил тот тон. — Только вышли, как опять с канав подуло... право, эти розовые кусты совершенно бесполезны!

— Почему же, лорд Клотус? На них приятно смотреть. Но вы правы, теперь дышать невозможно что здесь, что в зале, но там хотя бы есть вино и женщины. Новое платье леди Ланнистер...

Голоса удалились вместе с шагами, и Джон выдохнул.

Лорд Гарт из круга Дорнийца, у которого сына зовут Лео... это мог быть только Гарт Тирелл. Но кто из дорнийцев лорд Клотус?

Он никогда особо не зубрил тамошние дома, а зря, зря...

 

Дунк проблевался и теперь лежал вниз лицом, хорошо, не головой в канаве. Сдвинуть его с места не получалось никак (а ведь Джон был крепкий, крупный парень!), и на пинки тот не реагировал.

— Мессьер? — окликнули Джона со спины. — Вам нужна помощь?

В пятне лунного света стоял молодой лордик, разряженный, рыжий — сколько же при дворе рыжих, Мать и Старица, — и рыхлый, и с любопытством смотрел на его тщетные потуги. Что-то в этом лордике было знакомое, но что?

— Ох... да не стоит вашего внимания, ваша милость. Моему господину дурно, его бы в чувство привести...

Лордик приблизился, вгляделся в Дунка и брезгливо скривил пухлые губы.

— Подзаборная кровь, — процедил он. — Набраться прямо на представлении двору!

— Моему господину стало дурно от духоты, — вежливо, но твердо ответил Джон.

— Мессьер учтив, красив лицом и полон изящества, — лордик окинул его таким взглядом, что Джон почувствовал себя куском аппетитного мяса на блюде. — И дивно играет на лее... мессьер заслуживает большего, чем таскать по замку пьяных бастардов.

— Каждый рыцарь заслуживает своего нанимателя, мой лорд, — всё тем же тоном ответил Джон.

— Ну, ну, не будь к себе так строг. Этот болван вряд ли способен оценить тебя, — лордик ощупал Джона взглядом, — по достоинству. В отличие от меня, личного друга самого принца Валарра.

Друг принца Валарра? Это многое о нем говорило — и ровным счетом ничего, что сподвигло бы бросить стоероса и идти служить этому смазливому пошляку.

— Человеку моего статуса с личным другом самого принца Валарра и говорить не пристало, мой лорд... эээ...

— Лорд Кокшо. Но ты можешь звать меня просто Алин, мессьер.

Кто?! Алин?! Твой отец погиб на Краснотравном, твоя мать изошла слезами, твоя сестра в Эссосе торговала собой, пока ее не спасли, твой дядя пикнуть боится, чтоб не лишиться последней землицы — а ты хвалишься дружбой с внуком Ублюдка?

Вдох. Выдох. Нельзя хвататься за меч. Нельзя убивать эту гниду. Нельзя блевануть, подумав, как тот выбрался из заложников в наперсники.

Надо вложить всю злость в пинок, потому что Джона Зеленого интересует только Дунк.

— Так вот, лорд Алин, я на службе у моего господина и даже думать не смею о том, чтобы служить кому-то другому.

— А о чем ты смеешь думать, мессьер? — спросил тот с низким смешком.

— Признаться, о том, как привести моего господина в чувство. Вряд ли вы мне здесь снизойдете помочь...

— Вовсе нет, вовсе нет, — предатель дружелюбно рассмеялся. — Вот, возьми-ка и дай своему болвану это вдохнуть.

Он протянул Джону прозрачный флакон непонятно с чем.

Непонятно что в самом деле сработало: Дунк открыл глаза, оглушительно чихнул пару раз и растерянно заморгал.

— Я... что со мной, Джон?

— Кто-то был неосторожен с дорнийскими винами, — ответил Кокшо. — Здоровьичка вам, принц-бастард, и благоразумия. И к слову о благоразумии... подумай о моем предложении на трезвую голову, сьер Джон.

Когда солнце сядет на востоке и встанет на западе — обязательно.

— Что он тебе предложил? — встревожился Дунк, глядя Кокшо в спину.

— Ничего хорошего, — отмахнулся Джон. — Ты как? Если живой, пошли-ка обратно. Пир только перевалил за середину, уходить человеку твоего статуса пока рано.

А Джону надо увидеть принцессу. Непременно. Хотя бы еще раз за сегодня.

---

1) Песня о любви Эйгона IV к леди Барбе Бракен, написанная им же и для нее же. Конечно, Дейрона даже на старости лет от нее корежит.

Вернуться к тексту

2) "Ярмарка в Пеннитри" — по факту история появления Каллы на свет, положенное на музыку стихотворение о любви ее отца, Эйгора Риверса, к ее матери, Роханне Тирошийской. Автор неизвестен; возможно, это был Деймон Блэкфайр, у Эйгора с изящной словесностью было все плохо.

Вернуться к тексту

3) Масляное (крестильное) имя Эйриона — Хостер. Да, в честь понято кого. Да, Мейкар забыл про правило яхты. — БВ

Вернуться к тексту

4) Масляным именем Дейрона Доброго было Дункан

Вернуться к тексту