Пиратское слово (джен)

Повязка за запястье появилась у Кузи в конце прошлой весны.

Тогда он три дня не появлялся в лицее. Маме сказал, что идёт с друзьями в поход, а сам тем же вечером тайком пробрался на грузовой челнок, который шёл до орбитальной станции возле Марса. Причина была проста: Крыс уже второй месяц подряд хвастался, что отец брал его с собой на выходные на станцию. Рассказывал про стыковочные узлы, про то, как работает станция, куда доставляют грузы, видел огромные космические грузовики и грузовые отсеки. Говорил, что однажды отец взял его на огромный космолёт, который был в десять раз больше любого земного ангара. Кузя, конечно, не стал уточнять, видел ли Крыс что-то, кроме грузового отсека этого космолёта, но молча завидовал его рассказам. И считал Крыса счастливчиком. Ведь его, Кузю, никто и никогда не возьмёт с собой даже прокатиться на обычном грузовом космолёте.

А через месяц решил: хватит. Ему тоже хочется увидеть всё своими глазами. Тоже хочется по-настоящему ощутить космос.

* * *

Челнок был старым, но крепким. Кузя несколько секунд благоговейно рассматривал его корпус, а затем торопливо проскользнул в грузовой отсек, пока грузчики обсуждали, какой груз загрузить следующим. Он вбежал, согнувшись и стараясь держаться в тени контейнеров, пока погрузчик ставил у стены очередной ящик. На него никто не обратил внимания — обычный любопытный мальчишка, каких в космопорту много.

В грузовом отсеке было холодно, пахло соляркой, металлом и пылью. Кузя забился в щель между двумя контейнерами, прикрученными к полу, подтянул колени к груди и замер в ожидании. Из своего укрытия Кузя слышал, как погрузчик расставлял грузы, как переговариваются грузчики, закрепляя ящики и контейнеры. Он не знал, сколько продлится полёт, не представлял, что его ждёт после стыковки. Он просто хотел увидеть станцию своими глазами. Как Крыс.

Вскоре челнок задрожал и загудел. Пол под ногами завибрировал, и послышался гул двигателей. Кузя вцепился в края контейнеров, когда его вжало спиной в стоящий за ним ящик. Металлические стропы, закрепляющие груз, натянулись и зазвенели от напряжения. Уши заложило, а тело в мгновение ока стало весить несколько тонн. Кузя успел порадоваться, что отказался сегодня от обеда, потому что чувствовал, как на его внутренние органы давит невидимая сила. А потом всё внезапно закончилось. Тряска прекратилась, тело ощущалось нормальным, а вокруг слышалось только ровное, низкое гудение. Полёт.

Заскрежетала переборка, и тут же вспыхнул свет.

Шаги. Медленные, степенные. Кто-то обходил отсек, проверяя, всё ли в порядке с грузом.

Кузя вжался спиной в контейнер, стараясь слиться с обстановкой или хотя бы стать незаметнее.

Шаги прекратились недалеко от его укрытия.

Кузя замер, тяжело дыша в воротник, чтобы согреться. В его голове мелькнула мысль: «Я в космосе. Я в космосе! Настоящем. Как Крыс. Нет — лучше, чем Крыс. Крыс не прятался в грузовом отсеке. Крыс не рисковал. А я — рискнул!» Он хотел улыбнуться. Но вместо этого вдруг почувствовал, как в носу засвербило от пыли.

Кузя чихнул.

Тишина была долгой и настолько плотной, что Кузя слышал биение своего сердца — оно колотилось едва ли не громче двигателя грузолёта. А ещё он слышал чужое дыхание неподалеку.

Не выдержав напряжения, Кузя подался вперёд и осторожно выглянул из-за своего укрытия.

В трёх шагах от контейнера стоял старик. Высокий, сухопарый, с лицом, потемневшим от космического загара. Его глаза, привыкшие всматриваться в пустоту между звёздами, смотрели прямо на Кузю и одновременно словно сквозь него.

Старик почему-то не удивился.

— Живой? — спокойно спросил он.

Кузя молчал. Во-первых, потому что не знал, что сказать. Во-вторых, потому что язык прилип к гортани. В-третьих, потому что старик смотрел так, будто каждый день находил в грузовом отсеке мальчишек, прячущихся за контейнерами.

— Вылезай, — сказал старик.

Кузя не двинулся.

Старик вздохнул, протянул руку и взял его за воротник — крепко, но не грубо.

— Пошли, — добавил он, потянув Кузю за собой. — Пока ты тут не замёрз.

Его звали Тихон Маркович.

Он не ругал, не спрашивал, как Кузя пробрался на челнок, а просто по-хозяйски взял за плечо и повёл по коридору, вдоль которого тянулись трубы кабелей. Мимо переборок и кают. Кузя не стесняясь, с интересом, рассматривал всё вокруг. Всё было настоящее: металл, трубы, провода, гул, запах. Всё.

А потом Тихон Маркович открыл дверь и втолкнул его внутрь.

— Вот, — сказал он. — Знакомьтесь, это Малой. Нашёл в грузовом отсеке.

Мостик был маленький, тесный, но повсюду экраны и приборные панели. Разноцветные кнопки, рычажки, джойстики… Кузя не успел их разглядеть, потому что увидел обзорный экран прямо перед собой. А за ним — космос.

Просто чёрнота — глубокая, бесконечная чернота. И звёзды. Тысячи. Миллионы. Больше, чем Кузя мог себе представить. Они не мерцали, как на Земле, не подмигивали сквозь атмосферу. Они горели. Ровно, холодно и ярко. Одни — белые, как искры. Другие — голубые, как лёд. Третьи — красноватые, тусклые, далёкие. И всё это — на чёрном-пречерном фоне.

Кузя замер.

Он смотрел на звёзды и не дышал.

А потом раздался голос.

— Это что ещё за явление?

Кузя вздрогнул и сразу вспомнил, где он находится и что произошло. Скорее всего, его сейчас арестуют и посадят под замок до возвращения на Землю.

Голос принадлежал невысокому коренастому мужчине средних лет с седой щетиной и серыми пронзительными глазами. Он сидел в кресле, развернувшись к Кузе вполоборота, и держал в руке кружку с чаем. Его форменная светло-серая куртка была расстегнута, а на груди блестел значок «Космофлот».

«Капитан», — догадался Кузя.

Тот отпил из кружки и какое-то время задумчиво разглядывал Кузю. Без злости, но и без особой радости. Так смотрят, когда в привычном распорядке происходит сбой.

Кузя сглотнул, перевёл взгляд с капитана на экран, затем снова на капитана. Он никак не мог выбрать: космос или капитан, звёзды или реальность, мечта или то, что будет дальше.

В конце концов, Кузя потупил взгляд и изобразил самое глубокое раскаяние.

— Здрасти, — начал он. — Я того... ну... случайно в общем.

— Случайно, — повторил капитан и хмыкнул. — В грузовом отсеке. За контейнерами. Ну-ну.

Кузя расплылся в широкой ухмылке и уверенно кивнул.

— Ага.

Капитан хмыкнул и отставил кружку.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — без колебаний соврал Кузя.

— Врёшь, — констатировал капитан.

— Вру, — подтвердил Кузя.

Капитан вздохнул, откинулся в кресле и устремил взгляд на обзорный экран, где мерцали звёзды.

— Ладно, — произнёс он. — Маркович, выдели ему каюту и накорми. Смотреть на него больно. Чем их только кормят в школах сейчас? — проворчал капитан, полностью сосредоточившись на одном из экранов, где мелькали какие-то диаграммы.

— Сделаем, — коротко ответил Тихон Маркович.

А потом на Кузю налетели остальные.

Высокий тощий парень в очках лет двадцати пяти, со сбившимся на бок воротником форменного комбинезона, подошёл первым. Поправил очки указательным пальцем и уставился на Кузю.

— Малой, а ты как сюда попал?

Кузя в ответ пожал плечами.

— Ладно, — тощий махнул рукой. — Я в его возрасте тоже мечтал летать на звездолёте. Только у меня тогда смелости не хватило.

— У тебя и сейчас не хватает, — пробасил двухметровый мужик с бородой, лет сорока, в замызганном соляркой рабочем комбинезоне. Он прошёлся по мостику как медведь по берлоге — уверенно, не спеша, задевая углы и не обращая на это внимания. А подойдя ближе, посмотрел на Кузю и одобрительно хмыкнул.

— Зато у меня есть очки, — парировал тощий.

— Зато у меня есть руки, — мужик поднял правую руку и протянул Кузе. — Семён.

— Кузя, — он пожал огромную широкую ладонь, сплошь покрытую мозолями.

Семён расплылся в широкой улыбке, а затем залез в карман комбинезона, достал шоколадку и протянул Кузе.

— Сладкое помогает при стрессе.

— Ага, — автоматически согласился Кузя. — Помогает.

Семён удовлетворенно кивнул и похлопал его по плечу, от чего тот пошатнулся.

— Мальчики, прекратите спорить, — сказала женщина лет пятидесяти. Она бегло осмотрела Кузю с головы до ног, быстрым движением оттянула левое нижнее веко и даже понюхала его. А потом тепло и искренне улыбнулась, будто Кузя был не нарушителем, а как минимум ее внуком, который случайно заехал в гости к любимой бабушке.

— Голодный? — спросила она.

Кузя кивнул.

— Тогда сначала обед, а потом сладкое.

Каюта, которую ему показал Тихон Маркович, оказалась совсем маленькой. Внутри были только койка, полка, узкий шкаф для одежды, откидной столик и складной стул. Но Кузя всё равно остался доволен. За два дня полёта он узнал об экипаже больше, чем за три года учёбы в лицее — о своих одноклассниках.

Тощего звали Лёня. Он был штурманом и вторым пилотом. Закончил институт всего три года назад и с тех пор летал на грузолёте.

Семён оказался не просто бортинженером. Он был из тех, кто знал, как работает каждая железка на челноке, и объяснял так, что даже Кузя понимал, что к чему.

Женщину звали Вера Павловна. И она была то ли врачом, то ли коком, то ли и тем и другим сразу. Она накормила Кузю невероятно вкусным супом с мясом, картошкой и какими-то травами. Кузя ел и не мог остановиться. А Вера Павловна, как настоящая бабушка, с умилением смотрела на него и всё время спрашивала: «Ещё тарелочку?» И Кузя не мог ей отказать.

Капитан — Аристарх Ильич — почти не разговаривал с Кузей. Но каждый раз, когда Кузя заходил на мостик, капитан молча кивал, как будто говорил: «Я тебя вижу. Не шали». И Кузя не шалил.

А Тихон Маркович оказался бывшим навигатором.

Вечером Кузя сидел в его каюте и пил горячий чай из пластиковой кружки, потемневшей от времени.

Он поправил клетчатый плед, сползавший с плеча, и с аппетитом откусил бутерброд с колбасой. Никогда ещё обычный бутерброд не казался ему таким вкусным. Это был настоящий бутерброд в настоящем космосе. А напротив него сидел настоящий навигатор.

Из рассказа Тихона Марковича Кузя узнал, что тот уже три года как ушёл из «Космофлота» на заслуженный отдых. А теперь летал с челноком на орбитальную станцию просто ради удовольствия. Потому что уже не мог без космоса.

Старик рассказывал о прыжках через туманность Кракен и о том, что когда корабль входит в гиперпространство, обшивка начинает светиться изнутри. Как датчики сходят с ума, и ты молишься всем богам, в которых веришь (или нет), чтобы благополучно завершить путь. Рассказал, как однажды корабль едва избежал чёрной дыры, уходя от погони. Как время будто замедлилось, как двигатели выли на пределе, но они вырвались, сбросив большую часть груза. Но самая захватывающая часть рассказа была про бой с космическими пиратами, которые проникли на корабль под видом торговцев. И как Тихон Маркович сражался с одним из них в узком коридоре, а потом три дня был не в силах ни спать, ни есть.

Кузя слушал, затаив дыхание. Он забыл про чай, про бутерброд и про холод. Он видел всё это — туманность, чёрную дыру, пиратов, бой. Он был там, в далёком космосе вместе с Тихоном Марковичем.

И тогда старик заговорил про повязку.

— Вот эту? — Кузя кивнул на его запястье.

— Эту, — Тихон Маркович поднял руку. Его запястье было обмотано тёмной полоской грубой ткани — потёртая, с едва заметным узором. — Снял с одного пирата. Настоящего, — понизив голос, добавил Тихон Маркович.

— Да ладно? — неверяще усмехнулся Кузя.

— Тот пират был матёрым космическим волком. Не то что эти нынешние курьеры с бластерами. Он ходил там, где официальные маршруты не проложены. И вот однажды его зажали в поясе астероидов — три патруля со всех сторон! Двигатель сдох, связь не работает, кислорода на два часа. Он уже прощался с жизнью... И тогда снял с себя эту повязку, привязал к обломку и выкинул в шлюз.

— Так не бывает!

Тихон Маркович лишь пожал плечами, предлагая Кузе самому решать, что здесь правда, а что нет. И тот не выдержал.

— А зачем он выкинул обломок с повязкой в шлюз? — шепотом спросил Кузя.

— Чтобы найти обратную дорогу, — старик усмехнулся. — Глупость, конечно. Но он потом рассказывал, что смотрел на эту тряпку, которую уносило в темноту, и думал — если она вернётся, значит, и он вернётся домой. Так и вышло. Через сорок минут, когда патрули ушли, обломок с повязкой прибило к обратно обшивке. С тех пор он её не снимал.

— Так как же тогда повязка оказалась у вас?

— Мы встретились в «Тихом Углу» через пару лет. Он просто отдал мне повязку, сказав, что она приносит удачу в самых безвыходных ситуациях. Позже я узнал, что этот пират погиб в другой стычке.

Кузя не верил ни единому слову старика, но всё равно слушал и смотрел на тёмный клочок ткани за запястье старика.

— А можно… посмотреть? — спросил он.

Старик смерил его долгим взглядом, а потом развязал повязку и протянул Кузе.

Она была лёгкая, почти невесомая, но в ней чувствовалась какая-то странная плотность — как будто за годы ткань впитала в себя что-то большее, чем пот и космическую пыль.

— Нравится? — спросил Тихон Маркович.

— Ещё бы.

— Тогда забирай. — Старик откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Мне она больше не нужна. Я своё отлетал. А тебе — в самый раз.

Кузя не поверил:

— Серьёзно?

— Серьёзно. Только при одном условии.

— Каком?

— Не снимай, пока не найдёшь то, ради чего стоит вернуться.

Кузя тогда не понял. Просто кивнул и неумело обмотал повязку вокруг запястья, попытавшись завязать. Узел получился кривой, слабый.

Тихон Маркович хрипло засмеялся, как будто закашлялся, наблюдая за мучениями Кузи.

— Дай сюда, — сказал он.

Кузя протянул руку. Старик взял повязку и ловко, без спешки обмотал её вокруг запястья Кузи. Так, как делал это, наверное, тысячи раз. Потом завязал узел — не простой, а какой-то хитрый, в несколько витков, который затянулся туго, но не давил.

Кузя смотрел на его пальцы. На то, как они уверенно двигаются.

— Готово, — сказал Тихон Маркович.

Кузя посмотрел на повязку. Она лежала на его запястье — ровно, крепко, как влитая. Старик хитро улыбнулся и неожиданно потянул за один конец повязки. Та мгновенно развязалась.

— Как вы это сделали?! — опешил Кузя.

— Это морской узел, называется «мёртвая петля». Его используют, когда нужно, чтобы держалось крепко, но развязалось одним движением, — Старик посмотрел на него. — Хочешь, покажу?

— Хочу.

Тихон Маркович снял повязку. Затем медленно, терпеливо показал, как обмотать, как продеть и затянуть. Кузя внимательно наблюдал, затаив дыхание. Потом попробовал сам. Первый раз получилось криво. Он развязал и попробовал снова. Опять не вышло. Старик терпеливо показал еще раз, и Кузя снова взялся за дело. На этот раз почти получилось правильно.

Больше повязку он не снимал.

А к концу второго дня подлете к станции.

Это было… не так, как рассказывал Крыс.

Крыс говорил про стыковочные узлы — сухие и технические. Про грузовые отсеки, огромные, как ангары. Про космолёты в десять раз больше земных. Он врал. Или приукрашивал. Или просто не видел.

Кузя видел.

Он видел на обзорном экране мостика, как медленно поворачивался Марс. Красный. Огромный. С белыми полярными шапками, тёмными пятнами кратеров и пылевыми бурями, которые тянулись по поверхности как живые. Кузя смотрел на планету и не дышал. Это было… настоящее. Не голограмма. Не картинка в учебнике. Настоящее.

А потом Тихон Маркович провёл его по станции.

Длинные коридоры, кольцевые модули, стыковочные узлы, где корабли висели словно пчёлы в улье. Кузя слышал гул воздуха, щелчки замков и разговоры механиков. Пол дрожал, когда пристыковывался очередной грузовик. Он видел космолёты совсем рядом. Настоящие. Огромные. Те, что Крыс описывал как «в десять раз больше ангара». А Кузя смотрел на них и думал: Крыс врал. Они были ещё больше.

Через два дня Кузя вернулся на Землю на попутном мусоросборщике. А челнок улетел дальше, следуя своему курсу.

Кузя сошёл по трапу — задумчивый, притихший, не похожий на себя прежнего. Зато теперь он точно знал: все рассказы Крыса — полная брехня. Теперь у него появилась цель — вернуться в космос. Не так, не тайком в грузовом отсеке. А на своём корабле, который полетит курсом, проложенным настоящим навигатором.

Кузя поправил рукав куртки, пряча повязку на запястье.

Он так и не снял её. Да и не собирался.

Пока не найдёт то, ради чего стоит вернуться.