




|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
— Ты что, серьёзно?
Кира застыла в дверях лаборатории космобиологии с планшетом в руках и не могла поверить своим глазам.
Кузьма Веселов сидел на корточках перед контейнером с актурианскими слизнями и сосредоточенно натирал на крупной тёрке яблоко. Тёрка наверняка была позаимствована в столовой, как и само яблоко.
Но самое удивительное было в том, что слизни, обычно медленные и апатичные, сейчас проявляли необычайную активность. Они облепили стенки контейнера и с явным интересом тянули все свои четыре антенки — две длинные, с глазами, и две короткие, предназначенные для осязания и восприятия вкуса.
— О, Селезнёва! — Кузя обернулся через плечо и расплылся в ухмылке. — Заходи, не стесняйся.
— Я — Соши́нская, — привычно поправила его Кира, поджав губы.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Кузя. — Все мы здесь Селезнёвы. Игорь — Селезнёв, и раз это его лаборатория, то она — Селезнёвская. Ты — Селезнёва, и даже эти слизни — Селезнёвы. И цветы на подоконнике тоже. И я, если честно, немного Селезнёв, потому что нахожусь в этом селезнёвском дурдоме... Ах да, в лаборатории будущего профессора Селезнёва, конечно, — поправился он под внимательным взглядом Киры.
Он поднялся на ноги и склонился в шуточном поклоне.
Кира открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Потому что спорить с Веселовым было бесполезно. Он всегда находил что сказать. И всегда — не то, что надо.
Она прошла вглубь лаборатории и остановилась, потому что Кузя в этот момент как раз поднёс тёрку к контейнеру и стряхнул в него яблочное пюре.
— Что ты делаешь? — спросила Кира.
— У нас тут оздоровительная программа.
— У кого это «у нас»?
— У них, — он мотнул головой в сторону слизней. — Я им витамины даю. Свежие и натуральные. А то сидят на своих полусгнивших отходах, какие-то бледные и полудохлые.
Кира подошла ближе и заглянула в контейнер. Один из слизней — тот, что покрупнее и с характерным фиолетовым отливом — уже взобрался по стенке, повис вниз головой, прильнул к решётке и, просунув сквозь неё свои антеннки, тянулся к тёрке. Короткие антенны подрагивали, словно пробуя воздух. В центральной части головы, под антеннами, открывался маленький круглый рот. Слизень ткнулся головой в край контейнера, и хитиновые зубчики радулы начали соскребать прилипшую яблочную полоску со стекла.
— Он что, ест яблоко? — удивилась Кира.
— Ага, — кивнул Кузя, не отрываясь от тёрки. — Прикольно, да?
— Веселов, — медленно произнесла она. — Это актурианские слизни. Им нельзя яблоки.
— Почему?
— Потому что у них другая кислотность. И потому что в инструкции написано: органические отходы определённой степени разложения. А яблоки — это не…
— Это — что? — Кузя с гордым видом указал пальцем на кучку яблочного пюре на дне контейнера. — Это органика. И она разлагается. Так что всё по инструкции.
— Ты — идиот.
— Я — гений! — поправил он и стряхнул остатки тёртого яблока..
Слизни, как будто подтверждая его слова, доползли до кучки пюре и дружно набросились на угощение. Раздался влажный чавкающий звук, который заставил Киру поморщиться. Крупный фиолетовый слизень, тот самый, что недавно висел на решётке, тоже спустился, подполз к общей куче и с аппетитом принялся за еду. Он чавкал громче всех, словно ему было по-настоящему вкусно.
— Смотри, как оживились! — обрадовался Кузя, отряхивая руки. — Им нравится.
Кира машинально отметила, что крупный фиолетовый слизень неожиданно начал менять цвет и розоветь прямо на глазах, а его антенны окрасились в золотисто-перламутровый цвет. Это выглядело странно.
— Почему он розовеет?
— Это здоровый румянец.
— Какой к черту румянец? Веселов, это явно побочный эффект!
— Кир, солнце моё галактическое, ну какой побочный эффект от яблока? Это же витамины. Люди едят, и ничего.
— Актурианские слизни — не люди! У них другая микрофлора! Другие ферменты! Другой метаболизм! Ты хоть понимаешь, что у них может быть ферментативная несовместимость? Что их пищеварительная цепочка может просто не переварить пектин? Что яблочная кислота способна нарушить кислотно-щелочной баланс их внутренней среды?
— Ты знаешь об их пищеварении? — уважительно спросил Кузя.
— В отличие от некоторых я читала инструкцию, — отрезала Кира.
— Я тоже читал. — Кузя пожал плечами. — Но им нравится.
— Они не могут есть яблоки!
— Уже едят. Слизням витамины нужнее. Видала какие они грустные были? А сейчас прям светятся от радости!
Кира открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент порозовевший слизень поднял голову, повернул к ним глазные антенки и взмахнул двумя оставшимися.
— Что он делает? — тихо спросила она.
— Благодарит, наверное, — Кузя подошёл ближе и встал рядом. — Другим пофиг, чавкают себе с аппетитом, а этот — нет. Я уже заметил, что этот всё время на нас смотрит. Я его Федей назвал.
— Почему Федей?
— Потому что он похож на Федю.
— Какого Федю?
— Не знаю. Просто Федя, — Кузя пожал плечами. — Ему идёт.
Кира наблюдала за слизнем. Тот смотрел на неё в ответ. Его тело почти полностью окрасилось в розовый цвет, лишь подошва оставалась фиолетовой. Он медленно то вытягивал, то втягивал золотисто-перламутровые антеннки. Он был… необычным.
— Он странный, — сказала Кира.
Кузя медленно повернулся к ней, и его лицо озарила широкая и абсолютно счастливая ухмылка.
— Ага. Странный Фёдор Селезнёв.
— Почему Селезнёв?!
— Забыла? Потому что он живёт тут, — Кузя обвёл рукой лабораторию, — в этом селезнёвском дурдоме. Значит, Селезнёв.
— Он слизень.
— Фёдор Слизень Селезнёв. Звучит!
Кира отчаянно вздохнула. Но в этом вздохе было что-то похожее на смех.
Дверь лаборатории распахнулась, и на пороге появился Игорь. В белом халате и с планшетом в руках, он выглядел напряженным, словно знал, что увидит нечто похожее на катастрофу, и теперь ему придется срочно всё исправлять. И, судя по всему, он не ошибся.
— Что здесь происходит? — Игорь перевёл взгляд с Киры на Кузю, затем на контейнер со слизнями, потом на тёрку, стоявшую на краю стола рядом с аквариумом, словно улика, и снова на слизней. — Это что?! — Он обличающе ткнул в остатки желто-коричневой кучки, которую доедали слизни.
— Тёртое яблоко, — уточнил Кузя.
— Яблоко?! Ты зачем кормишь моих слизней яблоками?!
— Твоих? — Кузя вскинул бровь. — Они вроде как общественные. Лицейское имущество же.
— Это учебная группа для лабораторных исследований! — Игорь подскочил к контейнеру и буквально прилип к стеклу. — У них режим питания! У них график! Ты хоть представляешь, что будет с их микрофлорой? С их ферментативной активностью?! С их метаболиз...
Он замолчал на полуслове, увидев Федю, философски смотрящего на него в ответ. Розового, с подрагивающими золотистыми антеннами.
— Он… — начал Игорь, растерянно моргнув.
— Порозовел, — кивнул Кузя. — Это здоровый румянец.
— Это побочный эффект! — Игорь схватился за голову. — Это нарушение программы питания! Они же умрут!
— Побочный, — легко согласился Кузя. — Но ты посмотри на них. Они же вон какие довольные и активные!
— Довольные?! — Игорь вскинулся. — Да ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Это же актурианские слизни! Их пищеварительная система не приспособлена к земной органике! У них другая кислотность! Другие ферменты! Другая симбиотическая микрофлора! Я год выстраивал их рацион! Я подбирал состав подложки! Я регулировал влажность и температуру! Я вёл дневник наблюдений! А ты… ты… — он задохнулся. — Ты просто взял и накормил их яблоками!
— Ага, — кивнул Кузя. — Им нравится.
— Это не просто эксперимент! — Игорь почти срывался на крик. — Это моя научная работа, которую я делал целый год! Целый год! Я планировал отправить результаты на конкурс в Галактический университет на кафедру экзобиологии! Если слизни погибнут, что я смогу представить? Если я ничего не отправлю, то не смогу участвовать в конкурсе. А без победы в конкурсе я не поступлю! И всё придется начинать сначала! Понимаешь? С нуля!
Он замолчал, тяжело дыша. Его взгляд, устремленный на Кузю, был полон такого отчаяния, что даже Кира не смогла остаться равнодушной.
— Игорь, — тихо произнесла она. — Они не выглядят как умирающие.
Игорь посмотрел на контейнер. Слизни, действительно, выглядели довольными. Они сбились в кучку вокруг остатков тёртого яблока, и от них исходило какое-то умиротворённое чавканье. А крупный розовый слизень и вовсе выполз на камень и грелся под лампой с видом существа, который наконец-то познал дзен.
— Но… — Игорь запнулся. — Но программа питания…
— Слушай, — Кузя подошёл ближе. — Ты весь год кормил их полусгнившей травой, соблюдая свой дурацкий график питания. И весь год они были вялые, бледные и грустные. А теперь посмотри на них! Они едят яблоки и розовеют. У них даже антенны стали золотистыми. Они, может, впервые в жизни счастливы. А ты говоришь — умрут.
— Это не имеет значения, — упрямо сказал Игорь, но голос его дрогнул. — Они лабораторные животные, а не домашние питомцы. Их нельзя кормить чем попало.
— Я и не кормил чем попало. Я кормил яблоками. Свежими, между прочим. Сорт «Галактический ранний».
— Откуда у тебя вообще яблоки?
— Из столовой. У них там ящик стоял, ну я и взял парочку. В порядке компенсации за моральный вред, нанесенный их невкусным компотом.
Игорь застонал и повернулся к Кире, ища поддержки:
— Кира, скажи ему!
Кира смотрела на Федю. Федя смотрел на неё и медленно махал антеннами.
— Вообще-то, — сказала она, — яблоки — это источник витамина C. И клетчатки.
— Спасибо! — обрадовался Кузя, вскинув руку.
— Но им нельзя, — закончила Кира.
— Поздно, — Кузя кивнул на контейнер. — Они уже съели. И, судя по всему, не жалеют.
Игорь снова схватился за голову, бормоча что-то про «нарушение режима» и «непредвиденные отклонения» и посмотрел на слизня. Тот таращил к нему глазные антенки и подмахивал оставшимися двумя. Как будто говорил: «Всё хорошо. Не паникуй».
— Я… — Игорь сглотнул. — Я не знаю, что делать.
— Для начала — успокойся, — сказал Кузя. — А потом запиши в свой дневник наблюдений: мол, так и так, слизни едят яблоки, стали довольными, розовыми, с золотистыми антеннами. Может, откроешь новую методику кормления. Ты же учёный!
— Я… — Игорь посмотрел на него. — Я не могу просто взять и записать. Это нарушение протокола исследования!
— Тогда составь новый протокол, — пожал плечами Кузя.
Игорь замер и перевёл взгляд с Кузи на Киру, затем на Федю и снова посмотрел на Кузю.
— Новый протокол, — повторил он медленно.
— Ага, — подтвердил Кузя. — И новый график кормления: когда полусгнившая трава, а когда яблоки. Всё по-научному. А я буду приходить и кормить их. А потом ты всё запишешь, посчитаешь, сделаешь выводы и отправишь свою работу на конкурс. И поступишь в свой Галактический на свою экзобиологию. И всё будет хорошо.
— И ты будешь приходить и кормить их? — переспросил Игорь.
— Ага.
— Каждый день?
— Ну, может, не каждый. Но часто.
Игорь долго и пристально смотрел на него. А потом медленно опустился на стул.
— Ладно, — начал он. — Я запишу. Но если они погибнут…
— Не погибнут, — отрезал Кузя. — Они же Селезнёвы.
— Чего?
— Селезнёвы, — повторил Кузя. — Мы все тут Селезнёвы. Ты, Кира, слизни, цветы... Одна большая селезнёвская семья. А Селезнёвы не погибают от яблок. Они на них растут.
Игорь снова повернулся к контейнеру со слизнями. Несколько секунд он пристально смотрел на них, а потом вдруг вскинулся.
— Значит, тёртые яблоки, — произнёс он себе под нос. — Сорт «Галактический ранний». Нужно изучить их состав, кислотность, микроэлементы... Выяснить, почему они так повлияли на слизней. Вероятно, дело в кислотности этого сорта или в особом соотношении микроэлементов... Это важно...
Он не договорил. Просто развернулся и помчался к двери, бормоча что-то про «спектральный анализ» и «хроматографию».
Кузя посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Киру и подмигнул:
— Ты всё таки признала, что яблоки — это витамины.
— Я признала, что в них есть витамины, а не что их можно давать слизням.
— Это уже что-то.
Он сунул руку в карман куртки, вытащил ещё одно яблоко — ярко-оранжевое с размытыми полосами по всей кожуре — и протянул ей.
— Держи. Подзарядись витаминами.
Кира взяла яблоко. Оно было прохладным и пахло насыщенно-яблочно. Кира покрутила в руке яблоко и невольно улыбнулась. А потом взглянула на Федю — тот по-прежнему наблюдал за ними сквозь стекло и, кажется, тоже улыбался — насколько слизень вообще может улыбаться.
— А как же Федя? — спросила она, кивая на розового слизня.
— Ему на сегодня хватит, — серьёзно ответил Кузя. — А вообще, Федя — теперь мой любимец, я его теперь каждый день яблоками кормить буду. Может, он ещё и летать научится.
— Слизни не летают.
— Этот — полетит.
Кира откусила яблоко. Оно оказалось сочным, в меру сладким и с приятной кислинкой. И в этот момент ей вдруг подумалось, что Кузя, возможно, прав. Не насчет Феди, конечно. А насчет того, что иногда витамины — это именно то, чего не хватает.
Даже если инструкция говорит обратное.
Повязка за запястье появилась у Кузи в конце прошлой весны.
Тогда он три дня не появлялся в лицее. Маме сказал, что идёт с друзьями в поход, а сам тем же вечером тайком пробрался на грузовой челнок, который шёл до орбитальной станции возле Марса. Причина была проста: Крыс уже второй месяц подряд хвастался, что отец брал его с собой на выходные на станцию. Рассказывал про стыковочные узлы, про то, как работает станция, куда доставляют грузы, видел огромные космические грузовики и грузовые отсеки. Говорил, что однажды отец взял его на огромный космолёт, который был в десять раз больше любого земного ангара. Кузя, конечно, не стал уточнять, видел ли Крыс что-то, кроме грузового отсека этого космолёта, но молча завидовал его рассказам. И считал Крыса счастливчиком. Ведь его, Кузю, никто и никогда не возьмёт с собой даже прокатиться на обычном грузовом космолёте.
А через месяц решил: хватит. Ему тоже хочется увидеть всё своими глазами. Тоже хочется по-настоящему ощутить космос.
* * *
Челнок был старым, но крепким. Кузя несколько секунд благоговейно рассматривал его корпус, а затем торопливо проскользнул в грузовой отсек, пока грузчики обсуждали, какой груз загрузить следующим. Он вбежал, согнувшись и стараясь держаться в тени контейнеров, пока погрузчик ставил у стены очередной ящик. На него никто не обратил внимания — обычный любопытный мальчишка, каких в космопорту много.
В грузовом отсеке было холодно, пахло соляркой, металлом и пылью. Кузя забился в щель между двумя контейнерами, прикрученными к полу, подтянул колени к груди и замер в ожидании. Из своего укрытия Кузя слышал, как погрузчик расставлял грузы, как переговариваются грузчики, закрепляя ящики и контейнеры. Он не знал, сколько продлится полёт, не представлял, что его ждёт после стыковки. Он просто хотел увидеть станцию своими глазами. Как Крыс.
Вскоре челнок задрожал и загудел. Пол под ногами завибрировал, и послышался гул двигателей. Кузя вцепился в края контейнеров, когда его вжало спиной в стоящий за ним ящик. Металлические стропы, закрепляющие груз, натянулись и зазвенели от напряжения. Уши заложило, а тело в мгновение ока стало весить несколько тонн. Кузя успел порадоваться, что отказался сегодня от обеда, потому что чувствовал, как на его внутренние органы давит невидимая сила. А потом всё внезапно закончилось. Тряска прекратилась, тело ощущалось нормальным, а вокруг слышалось только ровное, низкое гудение. Полёт.
Заскрежетала переборка, и тут же вспыхнул свет.
Шаги. Медленные, степенные. Кто-то обходил отсек, проверяя, всё ли в порядке с грузом.
Кузя вжался спиной в контейнер, стараясь слиться с обстановкой или хотя бы стать незаметнее.
Шаги прекратились недалеко от его укрытия.
Кузя замер, тяжело дыша в воротник, чтобы согреться. В его голове мелькнула мысль: «Я в космосе. Я в космосе! Настоящем. Как Крыс. Нет — лучше, чем Крыс. Крыс не прятался в грузовом отсеке. Крыс не рисковал. А я — рискнул!» Он хотел улыбнуться. Но вместо этого вдруг почувствовал, как в носу засвербило от пыли.
Кузя чихнул.
Тишина была долгой и настолько плотной, что Кузя слышал биение своего сердца — оно колотилось едва ли не громче двигателя грузолёта. А ещё он слышал чужое дыхание неподалеку.
Не выдержав напряжения, Кузя подался вперёд и осторожно выглянул из-за своего укрытия.
В трёх шагах от контейнера стоял старик. Высокий, сухопарый, с лицом, потемневшим от космического загара. Его глаза, привыкшие всматриваться в пустоту между звёздами, смотрели прямо на Кузю и одновременно словно сквозь него.
Старик почему-то не удивился.
— Живой? — спокойно спросил он.
Кузя молчал. Во-первых, потому что не знал, что сказать. Во-вторых, потому что язык прилип к гортани. В-третьих, потому что старик смотрел так, будто каждый день находил в грузовом отсеке мальчишек, прячущихся за контейнерами.
— Вылезай, — сказал старик.
Кузя не двинулся.
Старик вздохнул, протянул руку и взял его за воротник — крепко, но не грубо.
— Пошли, — добавил он, потянув Кузю за собой. — Пока ты тут не замёрз.
Его звали Тихон Маркович.
Он не ругал, не спрашивал, как Кузя пробрался на челнок, а просто по-хозяйски взял за плечо и повёл по коридору, вдоль которого тянулись трубы кабелей. Мимо переборок и кают. Кузя не стесняясь, с интересом, рассматривал всё вокруг. Всё было настоящее: металл, трубы, провода, гул, запах. Всё.
А потом Тихон Маркович открыл дверь и втолкнул его внутрь.
— Вот, — сказал он. — Знакомьтесь, это Малой. Нашёл в грузовом отсеке.
Мостик был маленький, тесный, но повсюду экраны и приборные панели. Разноцветные кнопки, рычажки, джойстики… Кузя не успел их разглядеть, потому что увидел обзорный экран прямо перед собой. А за ним — космос.
Просто чёрнота — глубокая, бесконечная чернота. И звёзды. Тысячи. Миллионы. Больше, чем Кузя мог себе представить. Они не мерцали, как на Земле, не подмигивали сквозь атмосферу. Они горели. Ровно, холодно и ярко. Одни — белые, как искры. Другие — голубые, как лёд. Третьи — красноватые, тусклые, далёкие. И всё это — на чёрном-пречерном фоне.
Кузя замер.
Он смотрел на звёзды и не дышал.
А потом раздался голос.
— Это что ещё за явление?
Кузя вздрогнул и сразу вспомнил, где он находится и что произошло. Скорее всего, его сейчас арестуют и посадят под замок до возвращения на Землю.
Голос принадлежал невысокому коренастому мужчине средних лет с седой щетиной и серыми пронзительными глазами. Он сидел в кресле, развернувшись к Кузе вполоборота, и держал в руке кружку с чаем. Его форменная светло-серая куртка была расстегнута, а на груди блестел значок «Космофлот».
«Капитан», — догадался Кузя.
Тот отпил из кружки и какое-то время задумчиво разглядывал Кузю. Без злости, но и без особой радости. Так смотрят, когда в привычном распорядке происходит сбой.
Кузя сглотнул, перевёл взгляд с капитана на экран, затем снова на капитана. Он никак не мог выбрать: космос или капитан, звёзды или реальность, мечта или то, что будет дальше.
В конце концов, Кузя потупил взгляд и изобразил самое глубокое раскаяние.
— Здрасти, — начал он. — Я того... ну... случайно в общем.
— Случайно, — повторил капитан и хмыкнул. — В грузовом отсеке. За контейнерами. Ну-ну.
Кузя расплылся в широкой ухмылке и уверенно кивнул.
— Ага.
Капитан хмыкнул и отставил кружку.
— Сколько тебе лет?
— Девятнадцать, — без колебаний соврал Кузя.
— Врёшь, — констатировал капитан.
— Вру, — подтвердил Кузя.
Капитан вздохнул, откинулся в кресле и устремил взгляд на обзорный экран, где мерцали звёзды.
— Ладно, — произнёс он. — Маркович, выдели ему каюту и накорми. Смотреть на него больно. Чем их только кормят в школах сейчас? — проворчал капитан, полностью сосредоточившись на одном из экранов, где мелькали какие-то диаграммы.
— Сделаем, — коротко ответил Тихон Маркович.
А потом на Кузю налетели остальные.
Высокий тощий парень в очках лет двадцати пяти, со сбившимся на бок воротником форменного комбинезона, подошёл первым. Поправил очки указательным пальцем и уставился на Кузю.
— Малой, а ты как сюда попал?
Кузя в ответ пожал плечами.
— Ладно, — тощий махнул рукой. — Я в его возрасте тоже мечтал летать на звездолёте. Только у меня тогда смелости не хватило.
— У тебя и сейчас не хватает, — пробасил двухметровый мужик с бородой, лет сорока, в замызганном соляркой рабочем комбинезоне. Он прошёлся по мостику как медведь по берлоге — уверенно, не спеша, задевая углы и не обращая на это внимания. А подойдя ближе, посмотрел на Кузю и одобрительно хмыкнул.
— Зато у меня есть очки, — парировал тощий.
— Зато у меня есть руки, — мужик поднял правую руку и протянул Кузе. — Семён.
— Кузя, — он пожал огромную широкую ладонь, сплошь покрытую мозолями.
Семён расплылся в широкой улыбке, а затем залез в карман комбинезона, достал шоколадку и протянул Кузе.
— Сладкое помогает при стрессе.
— Ага, — автоматически согласился Кузя. — Помогает.
Семён удовлетворенно кивнул и похлопал его по плечу, от чего тот пошатнулся.
— Мальчики, прекратите спорить, — сказала женщина лет пятидесяти. Она бегло осмотрела Кузю с головы до ног, быстрым движением оттянула левое нижнее веко и даже понюхала его. А потом тепло и искренне улыбнулась, будто Кузя был не нарушителем, а как минимум ее внуком, который случайно заехал в гости к любимой бабушке.
— Голодный? — спросила она.
Кузя кивнул.
— Тогда сначала обед, а потом сладкое.
Каюта, которую ему показал Тихон Маркович, оказалась совсем маленькой. Внутри были только койка, полка, узкий шкаф для одежды, откидной столик и складной стул. Но Кузя всё равно остался доволен. За два дня полёта он узнал об экипаже больше, чем за три года учёбы в лицее — о своих одноклассниках.
Тощего звали Лёня. Он был штурманом и вторым пилотом. Закончил институт всего три года назад и с тех пор летал на грузолёте.
Семён оказался не просто бортинженером. Он был из тех, кто знал, как работает каждая железка на челноке, и объяснял так, что даже Кузя понимал, что к чему.
Женщину звали Вера Павловна. И она была то ли врачом, то ли коком, то ли и тем и другим сразу. Она накормила Кузю невероятно вкусным супом с мясом, картошкой и какими-то травами. Кузя ел и не мог остановиться. А Вера Павловна, как настоящая бабушка, с умилением смотрела на него и всё время спрашивала: «Ещё тарелочку?» И Кузя не мог ей отказать.
Капитан — Аристарх Ильич — почти не разговаривал с Кузей. Но каждый раз, когда Кузя заходил на мостик, капитан молча кивал, как будто говорил: «Я тебя вижу. Не шали». И Кузя не шалил.
А Тихон Маркович оказался бывшим навигатором.
Вечером Кузя сидел в его каюте и пил горячий чай из пластиковой кружки, потемневшей от времени.
Он поправил клетчатый плед, сползавший с плеча, и с аппетитом откусил бутерброд с колбасой. Никогда ещё обычный бутерброд не казался ему таким вкусным. Это был настоящий бутерброд в настоящем космосе. А напротив него сидел настоящий навигатор.
Из рассказа Тихона Марковича Кузя узнал, что тот уже три года как ушёл из «Космофлота» на заслуженный отдых. А теперь летал с челноком на орбитальную станцию просто ради удовольствия. Потому что уже не мог без космоса.
Старик рассказывал о прыжках через туманность Кракен и о том, что когда корабль входит в гиперпространство, обшивка начинает светиться изнутри. Как датчики сходят с ума, и ты молишься всем богам, в которых веришь (или нет), чтобы благополучно завершить путь. Рассказал, как однажды корабль едва избежал чёрной дыры, уходя от погони. Как время будто замедлилось, как двигатели выли на пределе, но они вырвались, сбросив большую часть груза. Но самая захватывающая часть рассказа была про бой с космическими пиратами, которые проникли на корабль под видом торговцев. И как Тихон Маркович сражался с одним из них в узком коридоре, а потом три дня был не в силах ни спать, ни есть.
Кузя слушал, затаив дыхание. Он забыл про чай, про бутерброд и про холод. Он видел всё это — туманность, чёрную дыру, пиратов, бой. Он был там, в далёком космосе вместе с Тихоном Марковичем.
И тогда старик заговорил про повязку.
— Вот эту? — Кузя кивнул на его запястье.
— Эту, — Тихон Маркович поднял руку. Его запястье было обмотано тёмной полоской грубой ткани — потёртая, с едва заметным узором. — Снял с одного пирата. Настоящего, — понизив голос, добавил Тихон Маркович.
— Да ладно? — неверяще усмехнулся Кузя.
— Тот пират был матёрым космическим волком. Не то что эти нынешние курьеры с бластерами. Он ходил там, где официальные маршруты не проложены. И вот однажды его зажали в поясе астероидов — три патруля со всех сторон! Двигатель сдох, связь не работает, кислорода на два часа. Он уже прощался с жизнью... И тогда снял с себя эту повязку, привязал к обломку и выкинул в шлюз.
— Так не бывает!
Тихон Маркович лишь пожал плечами, предлагая Кузе самому решать, что здесь правда, а что нет. И тот не выдержал.
— А зачем он выкинул обломок с повязкой в шлюз? — шепотом спросил Кузя.
— Чтобы найти обратную дорогу, — старик усмехнулся. — Глупость, конечно. Но он потом рассказывал, что смотрел на эту тряпку, которую уносило в темноту, и думал — если она вернётся, значит, и он вернётся домой. Так и вышло. Через сорок минут, когда патрули ушли, обломок с повязкой прибило к обратно обшивке. С тех пор он её не снимал.
— Так как же тогда повязка оказалась у вас?
— Мы встретились в «Тихом Углу» через пару лет. Он просто отдал мне повязку, сказав, что она приносит удачу в самых безвыходных ситуациях. Позже я узнал, что этот пират погиб в другой стычке.
Кузя не верил ни единому слову старика, но всё равно слушал и смотрел на тёмный клочок ткани за запястье старика.
— А можно… посмотреть? — спросил он.
Старик смерил его долгим взглядом, а потом развязал повязку и протянул Кузе.
Она была лёгкая, почти невесомая, но в ней чувствовалась какая-то странная плотность — как будто за годы ткань впитала в себя что-то большее, чем пот и космическую пыль.
— Нравится? — спросил Тихон Маркович.
— Ещё бы.
— Тогда забирай. — Старик откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Мне она больше не нужна. Я своё отлетал. А тебе — в самый раз.
Кузя не поверил:
— Серьёзно?
— Серьёзно. Только при одном условии.
— Каком?
— Не снимай, пока не найдёшь то, ради чего стоит вернуться.
Кузя тогда не понял. Просто кивнул и неумело обмотал повязку вокруг запястья, попытавшись завязать. Узел получился кривой, слабый.
Тихон Маркович хрипло засмеялся, как будто закашлялся, наблюдая за мучениями Кузи.
— Дай сюда, — сказал он.
Кузя протянул руку. Старик взял повязку и ловко, без спешки обмотал её вокруг запястья Кузи. Так, как делал это, наверное, тысячи раз. Потом завязал узел — не простой, а какой-то хитрый, в несколько витков, который затянулся туго, но не давил.
Кузя смотрел на его пальцы. На то, как они уверенно двигаются.
— Готово, — сказал Тихон Маркович.
Кузя посмотрел на повязку. Она лежала на его запястье — ровно, крепко, как влитая. Старик хитро улыбнулся и неожиданно потянул за один конец повязки. Та мгновенно развязалась.
— Как вы это сделали?! — опешил Кузя.
— Это морской узел, называется «мёртвая петля». Его используют, когда нужно, чтобы держалось крепко, но развязалось одним движением, — Старик посмотрел на него. — Хочешь, покажу?
— Хочу.
Тихон Маркович снял повязку. Затем медленно, терпеливо показал, как обмотать, как продеть и затянуть. Кузя внимательно наблюдал, затаив дыхание. Потом попробовал сам. Первый раз получилось криво. Он развязал и попробовал снова. Опять не вышло. Старик терпеливо показал еще раз, и Кузя снова взялся за дело. На этот раз почти получилось правильно.
Больше повязку он не снимал.
А к концу второго дня подлете к станции.
Это было… не так, как рассказывал Крыс.
Крыс говорил про стыковочные узлы — сухие и технические. Про грузовые отсеки, огромные, как ангары. Про космолёты в десять раз больше земных. Он врал. Или приукрашивал. Или просто не видел.
Кузя видел.
Он видел на обзорном экране мостика, как медленно поворачивался Марс. Красный. Огромный. С белыми полярными шапками, тёмными пятнами кратеров и пылевыми бурями, которые тянулись по поверхности как живые. Кузя смотрел на планету и не дышал. Это было… настоящее. Не голограмма. Не картинка в учебнике. Настоящее.
А потом Тихон Маркович провёл его по станции.
Длинные коридоры, кольцевые модули, стыковочные узлы, где корабли висели словно пчёлы в улье. Кузя слышал гул воздуха, щелчки замков и разговоры механиков. Пол дрожал, когда пристыковывался очередной грузовик. Он видел космолёты совсем рядом. Настоящие. Огромные. Те, что Крыс описывал как «в десять раз больше ангара». А Кузя смотрел на них и думал: Крыс врал. Они были ещё больше.
Через два дня Кузя вернулся на Землю на попутном мусоросборщике. А челнок улетел дальше, следуя своему курсу.
Кузя сошёл по трапу — задумчивый, притихший, не похожий на себя прежнего. Зато теперь он точно знал: все рассказы Крыса — полная брехня. Теперь у него появилась цель — вернуться в космос. Не так, не тайком в грузовом отсеке. А на своём корабле, который полетит курсом, проложенным настоящим навигатором.
Кузя поправил рукав куртки, пряча повязку на запястье.
Он так и не снял её. Да и не собирался.
Пока не найдёт то, ради чего стоит вернуться.
Главное место в комнате Кузи занимал огромный комод, оставшийся ещё от бабушки. На комоде размещался космопорт, собранный из пластиковых деталей популярного детского конструктора. Здесь уже были диспетчерская вышка, столовая, медицинский пункт, база спасателей, переделанная из бывшего полицейского участка, большой ремонтный ангар и взлётно-посадочная площадка, вырезанная из куска старого серого ковролина. Вдоль неё тянулись посадочные огни, которые когда-то были новогодней гирляндой. Эта гирлянда не только освещала взлётно-посадочную площадку, но и мигала всеми цветами радуги, оплетая диспетчерскую вышку, ангары и весь космопорт целиком.
Этот космопорт Кузя строил не один. Точнее, строил-то он, но детали исправно притаскивали шестилетние близнецы. Петьке и Пашке нечасто покупали новые конструкторы — родители считали, что игрушек и так слишком много, — но каждый набор, отслужив своё, перекочёвывал в комнату Кузи, где становился частью космопорта. А вот человечков близнецы отдавали Кузе сразу. К тому же в таких конструкторах у человечков были даже свои инструменты: гаечные ключи, отвёртки, рации, шлемы, фонарики, планшеты и компьютеры с нарисованными кнопками и так далее. Всё это шло в дело.
Один из человечков был назначен диспетчером. Он стоял на вышке, держа в руке рацию, и следил за порядком. Другой — механиком, что вечно торчал у ангаров с крошечным гаечным ключом. Третий и четвертый — пилотами. Они расположились в креслах будущего космолета и, задрав головы, смотрели в потолок, словно разглядывали звёзды. А может, просто мечтали о дальних полётах или травили космические байки. Ещё один человечек был пассажиром. Он часто терялся среди коробок и через неделю обнаруживался под кроватью. Были и другие. Кто-то переносил грузы, кто-то стоял на страже у ворот ангара, кто-то работал в медпункте. А кто-то просто сидел на краю комода, словно настоящий космонавт перед стартом.
Кузя не помнил сколько их всего, но каждый знал своё место и был частью космопорта.
Космолёты Кузя тоже собирал из деталей конструктора. Для этого у него были специальные коробки — плоские, с ячейками, в которых детальки были разложены по цветам. Синие — в одну, красные — в другую, чёрные, белые, прозрачные, серые — в отдельные. Кузя подолгу сидел над этими коробками, перебирая детали, как художник перебирает краски. Он выбирал узор, форму, силуэт. Пашка хотел сине-красный космолёт — быстрый, яркий, с острым носом. Петька — чёрно-белый, строгий, как настоящий патрульный корабль. Кузя собирал, разбирал, перестраивал. Иногда ему не хватало деталей, и он ждал следующего набора. Антенны он брал из тех же наборов — тонкие, гибкие, с крошечными шариками на концах. Они отлично подходили для дальних грузолетов.
Кузя вернулся домой поздно — сегодня пришлось подменить Игоря в лаборатории, который уехал на какую-то выставку. В прихожей пахло котлетами, из-за двери гостиной доносилось бормотание телевизора.
Кузя снял куртку, повесил её на крючок, прошёл мимо кухни — мама что-то спросила, но он только махнул рукой, мол, всё хорошо, я есть не хочу, — и сразу юркнул в свою комнату, прикрыв за собой дверь.
Здесь было тихо. Только гирлянда на космопорте мерно мигала всеми цветами радуги, отбрасывая разноцветные блики на стены. На двух из трёх площадок космопорта застыли два недостроенных корабля. Третья площадка, где должен был стоять его собственный флагман, пока пустовала.
Кузя сидел на полу, скрестив ноги, и достраивал корпус будущего чёрно-белого космолёта, чтобы потом прикрутить к нему крышу и прозрачный люк пилотной кабины. Пальцы у него были длинные, но непослушные — не для мелкой работы. Он сопел, ругался сквозь зубы, но не сдавался, потому что это было важно — не для него самого, а для близнецов. Хотя и для него тоже. Это был его первый шаг к осуществлению собственной мечты. Чтобы однажды отправиться по маршруту, проложенному настоящим навигатором.
Из-за двери донёсся недовольный голос отчима:
— Опять он со своим хламом сидит. Лучше бы уроки делал.
Мама ответила тихо и неразборчиво. Кузя не вслушивался, но краем уха всё же ловил мамины интонации — она защищала его. И от этого на душе становилось теплее.
Отец Кузи ушёл, когда ему было шесть лет. Он просто отправился в рейс и не вернулся. Мама долго ждала, а потом вышла замуж. Её избранник оказался хорошим человеком: инженер с достойным окладом и собственной квартирой, вдовец. Он был неплохим, но не был папой.
Кузя не злился, потому что мама была счастлива, а это было для него самым важным. Однако Кузя всё равно чувствовал, что этот человек — чужой. Не потому, что он был плохим, а потому что так и не стал для него своим.
А потом родились близнецы — Петька и Пашка, которые души не чаяли в старшем брате. Сейчас уже шестилетние, они всюду следовали за ним хвостом, называли «Кузька-капитан» и просили рассказать о звёздах. И Кузя с удовольствием рассказывал: про туманность Кракен, про чёрные дыры и далёкие галактики, про станцию «Мира» и форпост «Коготь». Мальчишки слушали, раскрыв рты. И тогда Кузя подумал, что если ему не удалось наладить отношения с отчимом, то пусть с близнецами всё будет по-другому.
Он работал над моделями кораблей уже третью неделю. Космопорт был готов: диспетчерская вышка, ангары, посадочные огни, человечки на своих местах. Оставались только космолеты. Два грузовика — один для Пашки, другой для Петьки. Одинаковые по размеру, но разные по цвету и характеру. На корпусе первого уже красовалась наклейка, на которой печатными буквами было выведено «Пашка-1». Второй ещё был в процессе сборки.
Кузя потянулся за вторым кораблём, когда раздался стук в дверь.
— Кузь, — раздался сонный голос Петьки.
— Чего не спите?
— Мы хотим посмотреть.
Кузя вздохнул и улыбнулся.
— Заходите, только тихо.
Дверь приоткрылась, и в комнату просунулись две одинаковые головы — Петька и Пашка. Оба в одинаковых пижамах, с растрёпанными волосами и глазами, горящими в полумраке.
— Ух ты, — выдохнул Пашка, увидев космопорт. — Он ещё больше стал!
— Это потому что я ангар расширил, — сказал Кузя. — Видите? Теперь оба корабля влезут.
— А где корабли?
— Вот, — Кузя показал красно-синий «Пашка-1». — Этот готов. Осталось второй доделать.
Пашка замер. Посмотрел на корабль, потом на Кузю, потом снова на корабль. Его глаза стали круглыми, как иллюминаторы.
— Это… мне? — прошептал он.
— Тебе, — кивнул Кузя. — Видишь, на борту написано «Пашка-1».
Мальчишка протянул руку и коснулся пальцем крыла. Осторожно, как будто боялся, что оно сломается. Потом посмотрел на Петьку и снова на Кузю.
— А Петьке?
— Петьке — второй. Я его завтра доделаю.
Петька не выдержал. Он вскочил на кровать, сжал маленькие кулачки, подпрыгнул и закричал:
— «Петька-2»! «Петька — 2»! У меня будет свой корабль!
— Тихо! — зашипел Кузя, но было поздно. Пашка уже прыгал рядом с братом, и они оба визжали от радости. Мама, наверное, проснулась, а отчим снова будет ворчать сейчас про «бесполезную трату времени» и «уроки».
Но Кузя не прерывал их. Он наблюдал, как близнецы прыгают, как Пашка поднимает руку с моделью космолёта «Пашка-1», изображая полёт. Как Петька подбегает к комоду и завистливо заглядывает в ангар, где лежит корпус его корабля. Как они спорят, чей космолёт полетит быстрее и дальше, кто первым достигнет туманности Кракен. А Кузя смотрел на них и улыбался. По-настоящему, искренне и тепло.
— А он точно полетит? — Петька наконец перестал спорить с братом и повернулся к Кузе. — По-настоящему?
— Конечно, — подтвердил Кузя. — Вон «Пашка-1» уже летает. Осталось только выбрать маршрут и проложить курс. Но с этим вы справитесь и без меня.
— Почему без тебя? Ты разве опять улетаешь? — Пашка нахмурился.
— Улечу когда-нибудь.
Кузя сказал это и сам замолчал. Потому что про его пропавшего отца в доме не говорили. Ни мама, ни отчим никогда не вдавались в подробности, а Кузя давно перестал расспрашивать. Но он привык говорить правду. Даже если она кому-то не нравилась.
— Ты же вернёшься? — с надеждой спросил притихший Петька.
Кузя окинул взглядом космопорт. Он посмотрел на корабль в руках Пашки, на недостроенный второй в ангаре и на пустое место на взлетной площадке, где должен будет стоять третий, тот, который Кузя ещё даже не начинал собирать. Свой собственный.
— Вернусь, — сказал он. — Честное пиратское.
— А что такое «честное пиратское»? — Пашка сел на кровати рядом с братом, глядя на Кузю во все глаза.
Кузя усмехнулся. Потом задрал рукав рубашки и продемонстрировал близнецам повязку на запястье — ту самую, выцветшую с едва заметным узором, которую ему подарил Тихон Маркович. Ту, что он не снимал с тех пор, как вернулся из космоса. Ту, что была повязана с условием: «Не снимай, пока не найдёшь то, ради чего стоит вернуться».
Кузя поднял руку и посмотрел на неё. Повязка лежала ровно и держалась крепко.
— Это значит, что я не вру, — пояснил он. — Никогда. Даже если очень хочется.
Близнецы переглянулись.
— Тогда мы тоже будем пиратами! — решительно заявил Петька.
— А кто же тогда станет капитанами грузолётов? — с сомнением спросил Кузя. — Вовка и Женька?
— У-у-у! — возмущённо загудели близнецы и принялись наперебой рассказывать.
— Вовка сегодня хотел отобрать мой мяч! — Петька даже вскочил на ноги и сжал кулаки. — Я сказал: не дам! А он сказал: дашь! А я сказал: не дам! А он как схватит! А я как вырву!
— А Женька стукнул Вику! — Пашка перебил брата и замахал руками. — Когда мы играли в прятки! Она за шкафом спряталась, а он подошёл и как стукнет по дверце! Она как заплачет!
— Она не заплакала, — поправил Петька. — Она сначала испугалась, а потом заплакала.
— Ну да, — согласился Пашка. — Сначала испугалась, а потом заплакала. А я ему в плечо!
— А я толкнул! — Петька показал, как именно толкнул, и чуть не свалил Пашку с кровати.
— А он сказал, что мы не умеем драться! — Пашка вцепился в одеяло, чтобы не упасть. — А мы умеем!
— Мы умеем, — подтвердил Петька. — Просто он больше.
— И толще, — добавил Пашка.
Кузя слушал, не перебивая. А потом Петька вдруг нахмурился и посмотрел на брата:
— Пашк, а Вовка и Женька — драчуны, да?
— Драчуны, — кивнул Пашка.
— А драчуны — плохие?
— Плохие, — согласился Пашка.
— А плохие — это пираты?
Пашка задумался. На его лице отражалась напряжённая работа мысли — такой же, как у брата, только чуть более медлительной.
— Пираты, — решил он наконец.
— Значит, Вовка и Женька — пираты! — Петька даже подпрыгнул от возмущения. — А пиратам нельзя быть капитанами!
— Нельзя! — подхватил Пашка.
— Потому что капитаны — это мы! — Петька ткнул пальцем в себя, потом в брата.
— Мы! — Пашка ткнул в себя, потом в Петьку.
Кузя смотрел на них и изо всех сил старался не рассмеяться. Получалось плохо.
— Логично, — сказал он. — А капитанам нужны корабли. Хотите, вместе доделаем второй?
Близнецы закивали так, что чуть не попадали с кровати.
Через час «Петька-2» стоял рядом с «Пашкой-1». Чёрно-белый, с двумя антеннами и отпечатком детского пальца на борту. Но настоящий. Сделанный вместе.
Близнецы ни в какую не хотели спать. Они требовали, чтобы Кузя показал, как летают оба космолёта. Кузя вздохнул, но спорить не стал. Он поднялся на ноги, включил гирлянду на полную мощность — та замигала всеми цветами, заливая комнату праздничным светом, — и подошёл к комоду.
— Внимание, внимание! — объявил он, зажав нос пальцами и подражая голосу диспетчера. — Говорит космопорт «Комод». Рейс «Петька-2» и рейс «Пашка-1» готовы к вылету. Всем ремонтникам покинуть взлётно-посадочную полосу! Повторяю: ремонтникам покинуть полосу! Освободить площадку!
Близнецы притихли, глядя на него во все глаза. Кузя взял двух человечков-механиков — тех самых, с гаечными ключами, — и по одному перенёс их с ковролина на край комода, подальше от площадки.
— Механики убраны, — доложил он сам себе. — Полоса свободна. Разрешение на взлёт получено. Начинаем обратный отсчёт!
Он поднял «Петьку-2» над головой и загудел, изображая двигатель. Петька пискнул от восторга.
— Десять! — скомандовал Кузя.
— Девять! — подхватили близнецы.
— Восемь!
— Семь!
— Шесть!
— Пять!
— Четыре!
— Три! — воскликнули Петька и Пашка в один голос, подпрыгивая на кровати.
— Два!
— Один!
— Пуск! — Кузя подбросил «Петьку-2» вверх, поймал и загудел громче, изображая, как корабль набирает высоту. — Рейс «Петька-2» успешно стартовал! Курс — туманность Кракен! Расчётные дата и время прибытия — тридцать первое июня в 17:00 по Москве!
Близнецы захохотали. Пашка потребовал, чтобы теперь и его космолёт взлетел. Кузя поставил «Петьку-2» на место, взял «Пашку-1», снова поднял руку, снова загудел.
— Рейс «Пашка-1» готов к вылету! — объявил он. — Механики, покинуть полосу! Обратный отсчёт!
И снова: десять, девять, восемь — близнецы подхватывали, перебивая друг друга, сбиваясь и хохоча, — три, два, один, пуск! «Пашка-1» взмыл в воздух,
Кузя кружил по комнате, изображая космические гонки, пока руки не начали болеть, но он не останавливался, потому что близнецы смеялись. Потому что он делал это для них. Потому что это было важнее уроков, ворчания отчима и всего остального.
Близнецы выдохлись через полчаса. Петька уснул первым — прямо на его кровати, приоткрыв рот и едва не выронив из руки «Петьку-2» и приоткрыв рот. Пашка продержался ещё минуты две: попытался что-то пробормотать про то, что его корабль всё равно быстрее, но сбился на середине фразы и засопел, уткнувшись носом в подушку.
Кузя вернул космолеты на космодром, укрыл мальчишек одеялом, поправил подушку — Пашка тут же сграбастал её и прижал к себе, — и какое-то время смотрел на них. На две одинаковые вихрастые макушки, торчащих из-под одеяла. А потом подошёл к окну. За ним был город — огни, огни, до самого горизонта. А ещё дальше — небо. Чёрное, холодное, с редкими звёздами, которые почти не видно из-за городского света.
Кузя прижался лбом к стеклу, потом посмотрел на космопорт. На два корабля. На пустое место. Он знал: очень скоро он поставит туда третий. Свой. Флагманский. Но рано или поздно он все равно улетит на настоящем космолете, который станет его домом.
Кузя не знал, вспоминает ли его отец. Но повязка на запястье была тёплой, и почему-то в этот момент ему казалось, что всё будет хорошо.






|
Ellinor Jinn Онлайн
|
|
|
Очень уютная, теплая работа! Селезнев тут немного (нет) зануда, хотя его можно понять) Год работы! Поступление! И все же будущий пэйринг с Кирой тут не вырисовывается, разве что из жалости) Веселов - настоящий авантюрист, слизни ведь правда смогли погибнуть! Но очень обаятельный, зараза))
1 |
|
|
Ellinor Jinn
Очень уютная, теплая работа! Селезнев тут немного (нет) зануда, хотя его можно понять) Год работы! Поступление! И все же будущий пэйринг с Кирой тут не вырисовывается, разве что из жалости) Веселов - настоящий авантюрист, слизни ведь правда смогли погибнуть! Но очень обаятельный, зараза)) Спасибо)) Наверное, я теперь по уши в этом аушном преканоне 😅 Да, Селезнев у меня здесь немного зануда. Все же он еще очень молод, и для него школьные проекты имеют огромное значение. Это потом он станет более спокойным, умудренным опытом, семейным и т. д. А прка у нкго слищни, кактусы и поступление на факультет экзобиллогии 😅 А зачаткт отношений с Кирой будкт. Обещаю)) Это всего лишь 1 глава)) А что до Веселова - то, думаю, он все же не дурак, хоть и авантюрист. Но обаятельный, да)) 1 |
|
|
Кот из Преисподней Онлайн
|
|
|
Милая и уютная работа❤❤❤
1 |
|
|
Птица Гамаюн Онлайн
|
|
|
Я вспомнила, как в ДсКНнС Алиса кормила булкой с изюмом молодого бронтозавра. Его тоже кормили по науке, а он грустил и болел. А от ненаучной булки воскрес и повеселел. И потом Алиса каталась на нем, а Весельчак спёр миелофон, но это уже другая история)
Может, слизни приободрились не только от яблок, но и от Кузиной харизмы) всегда нужен человек, который подпускает маленьких ёжиков в штаны здравому смыслу. 2 |
|
|
Слизень, познавший дзен - это шикарно))))
3 |
|
|
Pauli Bal Онлайн
|
|
|
Какая милота! Яблочная тема раскрыта:)
Я хоть и на стороне зануд и считаю, что тем попало кормить зверят не следует, но не удивлюсь, если Федя реально полетит 😆 Классная атмосфера, юмор, читается легко. Буду ждать еще!:) 2 |
|
|
Птица Гамаюн Онлайн
|
|
|
💔💔💔
Напомнило, как Коля в старом фильме пытался попасть на корабль)) Р-романтик! 1 |
|
|
Птица Гамаюн Онлайн
|
|
|
Мы не бандиты, мы благородные пираты!
Кузя славный, в какой же момент его куда-то не туда понесло... |
|
|
Zemi Онлайн
|
|
|
Реликвия такая душевная ❤️ И читается как настоящий приключенческо-космический роман. Кузя с юных лет авантюрист )), вот уж рискнул - очень гармонирует с его образом. Сама повязка - как знак, как пророчество, как знак отличия и принадлежности. Как эстафетная палочка и наследство. Здорово, что попал на борт к такому экипажу, повезло! Характеры членов команды здорово удались. А про Тихона Марковича мелькнула мысль, уж не был он сам когда-то тем самым пиратом, про которого рассказывал.
|
|
|
Zemi Онлайн
|
|
|
Миниатюра
Красиво вы передаете любовь к космосу. И душевно к любимым близким. |
|
|
Ellinor Jinn Онлайн
|
|
|
2. RELIC — Реликвия
Какая замечательно уютная, по-старому, по-хорошему, по-советски история! Душевные космонавты, паренёк с горящими глазами... Это так здорово читать! 1 |
|
|
Ellinor Jinn Онлайн
|
|
|
3. MINIATURE — Миниатюра
Восхитительно! Надо же, какие здоровые, теплые отношения в семье у Кузи! И непонятно, откуда потом пиратство... Хотя, может, это тотальное АУ без злого пиратства. Ну, ворчание отчима - дело житейское, тем более сам Кузя отдает отчиму должное и мать счастлива. Отношения с братьями такие гармоничные! Редко такое встретишь кмк. Кузя с Кирой выглядел гораздо вреднее) |
|
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|