Орлица (гет)

Андерс отложил газету. Он и так не то, чтобы радостно прожил последние месяцы, и лишних плохих новостей не искал. А на окраине города снова нашли задушенную девушку. "В общем-то, даже хорошо, что Клара уехала. Будем надеяться, кто бы ни был этот тип, до Квинленда он не доберется".

Между тем Карен, также пробежав газету глазами, погрузилась в обычную задумчивость. И как это контрастировало в ней со страстностью, с сумасбродством! Непостижимая женщина. Андерс прожил с ней больше месяца, но не переставал удивляться.

И все же теперь он куда чаще, чем в начале их романа, вспоминал, что старше ее. Она старалась быть сильной, но иногда даже он понимал, насколько на самом деле она беззащитна и одинока. В школе ли их учили терпеть, сцепив зубы, или она такая уродилась? Как и Клара, впрочем.

Совсем недавно Андерс видел Клару. Карен потащила его на премьеру "Великого шута", где главную роль играл Гарри. А тот, разумеется, послал подружке контрамарку. Они столкнулись в фойе, Клара очаровательно улыбнулась, и они с Карен мило поболтали. Ни следа боли в глазах, тени обиды. Она и у него спросила, все ли в порядке.

Андерс знал, как хорошо Клара умеет притворяться: пожалуй, почти как его мать. И все-таки она была так спокойна, естественна, что он даже усомнился: а притворство ли это? Может, она и вправду разлюбила его? Может, не очень-то и любила?

Но ее восковое лицо в ту минуту, когда она их застала, ее безжизненный взгляд... Было бы хорошо, как хорошо, если бы она в самом деле уже не мучилась, если бы встретила другого человека. При мысли об этом все внутри обжигало, и все-таки так было бы правильно, ведь Андерс не смог бы к ней вернуться после подлости, которую сделал. Но она притворялась, он кожей чувствовал это.

Однако следовало уже собираться на встречу с клиентом. Андерс невольно вздохнул, и Карен насмешливо на него посмотрела:

— Как на каторгу идешь. Неужели не нравится?

— Я не хотел быть сыщиком, — поморщился Андерс.

— А почему ты не пытаешься восстановиться, как врач?

— Как это? — Андерс застыл с незавязанным галстуком. Неужели все эти годы у него был какой-то шанс вернуться к тому, что по-настоящему нравилось и получалось?

— Очень просто. Написать королю прошение о помиловании. Опишешь, как раскаиваешься, осознаешь ошибку, приведешь примеры того, что исправился. Запрет быть врачом могут снять. Странно, что ты так мало знаешь наши законы.

Ее насмешки и раньше его злили, а теперь от ее слов он вскипел. Получается, он должен пройти через еще одно унижение, чтобы вернуться в медицину?

— Вот еще, — он сдержался и только фыркнул. — Такие законы я и знать не хочу. Вряд ли бы ты сама на это пошла. И потом, я уже не мальчик, а учиться на врача очень сложно. Думаю, куда сложнее, чем ты можешь себе представить. Это же не картинки рисовать или возлежать неподвижно часами.

— Да, такое тебе точно не по зубам, — зевнула Карен. — Ты способен только сидеть и жаловаться.

Андерс не стал ей напоминать, что именно он сейчас ее содержит. Он, конечно, свинья, но всему есть предел. "Сам виноват. Клара никогда не упрекала".

Уходя, он заметил, что Карен что-то записывает в блокноте, поглядывая в газету. "Ищет работу?" Это было очень вероятно. И все же что-то заставило насторожиться. Карен уже не раз высказывалась, как ненавидит рутину, не любит подчиняться разным глупым начальникам. Неужели передумала?

...С новым клиентом, можно сказать, повезло — в том плане, что гонорар он посулил немалый по сравнению с тем, что получал Андерс обычно. Бизнесмен средней руки, где-то на одном уровне с отцом и чем-то его напоминавший, попросил проследить за одним сотрудником своей фирмы. Заподозрил того в связи с конкурентами. Работа, конечно, была не на один день, требовала осторожности, терпения и внимательности, а не фантазии или логики, но Андерс давно к этому привык.

Слежку планировалось начать с обеда: сотрудник на это время уходил из офиса. К назначенному часу Андерс занял удобную позицию: из скверика напротив входа в здание фирмы открывался отличный обзор. И вдруг он заметил, что никоим образом не относилось к делу — и на что он не мог не отвлечься.

Его брат Брюс вышел из такси и нехотя подал руку какой-то рыжей девушке. Его жену Розмари девушка ничуть не напоминала. Невысокая, изящная, с длинными волосами, ярко накрашенная, в короткой юбке. Андерс ее не знал. Выглядела она, несмотря на яркий макияж, больной.

Хорошо, что он сам был в кепке и темных очках, а лицо закрывал газетой! Впрочем, Брюс и не смотрел в его сторону. Поддерживая девушку под руку, брат с сердитым и холодным видом повел ее в двухэтажный дом с белыми колоннами. Там на втором этаже, судя по вывеске, была частная практика у какого-то врача. А судя по тому, что к нему поднялось уже несколько парочек, услуги он оказывал весьма определенные.

"Ну-ну, братец. Вот так клюква, а! Что же это у нас, побочная семья? Внебрачный ребенок? Да нет, Брюс на него не разорится. Значит... — и на душе стало муторно. — Значит, то же самое, за что меня не захотели больше знать. Отец, конечно, ни о чем не догадывается. А мать?"

Андерс закусил губу и потупился. Да, он когда-то помог однокурснице, которая клялась, что отравится, если не найдет выхода. Отец ребенка долго обещал жениться, а в последний момент струсил. Хотя сама операция прошла хорошо, но разоблачение и суд — пусть Андерса и ее саму приговорили только к штрафам — довели девушку до нервного срыва. Что с ней теперь, Андерс не знал. Сам он никогда бы не послал на аборт Клару. И Карен тоже.

"Да-да, мы само благородство: проводили одну любовницу к матери и прыгнули в постель к другой. Ладно, скоты мы с братом одинаковые. Но мне-то что до того? Неизвестно, как бы я себя вел, если бы меня насильно женили, тем более..." В памяти всплыло круглое, простодушное лицо Розмари. Откровенно говоря, она была хоть и не семи пядей во лбу, но добра. И не заслуживала, чтобы ее так обманывали. "Она не из стойких. Так что лучше, чтобы она ничего не узнала. Ну и не узнает. По крайней мере, не от меня. А теперь не будем отвлекаться от дела".

Брюс вернулся от Джесси сильно не в духе. Операция прошла хорошо, и все-таки она хныкала, жаловалась на какое-то недомогание, а больше на одиночество — словом, отчаянно требовала жалости к себе. Брюс демонстративно игнорировал ее нытье, но все равно оно раздражало.

Другое заботило и огорчало: мать как будто была им недовольна. Он убеждал, что не мог поступить иначе. Она не спорила, но по ее молчанию было понятно: она считала его в чем-то виноватым. Брюс, конечно, убеждал себя, что мать будет любить его в любом случае: она знает, что у него, кроме нее, никого нет. Но все же он ненавидел, когда родители были им недовольны.

Розмари — какая удача! — не было дома. Брюс перекусил, полистал газеты. Ему и душно было, и грустно. И отчаянно хотелось поговорить с кем-то, не связанным со всей теперешней жизнью.

Перед глазами невольно встал образ Эми Риверс, свежий и изящный. Где она теперь? Осталась ли в школе мадам Айсви или вернулась в Корлинг?

Проверить, в сущности, было можно. Риск, что трубку общего телефона возьмет директриса — а узнать его могла только она или еще Клара, разошедшаяся с братом — невелик. Но все-таки поступок казался безумным, а Брюс безумств себе никогда не позволял. Почти, кроме разве что детства.

Хотя, в сущности, чем он рискует? Мадам Айсви он может соврать, что ошибся номером. Эми Риверс явно не из тех, кто хвастается, что им позвонил мужчина.Так что же удерживает — лень?

Брюс усмехнулся и поднял трубку. Сердце все-таки застучало. Вот гудки... Приятный женский голос, знакомый — точнее, связанный с единственным воспоминанием.

— Эми? Это вы?

Какая глупость вырвалась. Не сдержался.

— Да. А вы...

— Брюс Ивлинг. Помните...

— Да, конечно! Вы хотели...

— Я только хотел немного поговорить с вами, — решился Брюс. — Узнать, как у вас дела, остались ли вы в школе.

— Да, как видите, — Эми явно растерялась, но не слишком.

— Вам нравится?

— Да... Да.

И наступил мучительный момент паузы, когда надо было на что-то решиться.

— Можно, я позвоню вам еще раз? К примеру, в пятницу, ближе к шести?

Ну да, из автомата.

— Да, Брюс. Можно.

Когда Брюс положил трубку, ему казалось, сердце бьется на всю квартиру.