Сын вьюги (джен)

Весна 4 617 года Седьмой эпохи

Вокруг, куда ни посмотри, расстилались бескрайние равнины. По левому боку, с севера, подступали горы. Тающий снег гремел и журчал на склонах, а после рассеивался по равнине, наполняя водой каждую впадину, промоину, трещину… Из-под последних сугробов, серых и ноздреватых, пробивались жёлтые прошлогодние травинки и первые весенние цветы: жёлтая медуница, острый гусиный лук, изящная ветреница, паутинчато-прозрачная алуна. Все они отражались в сине-облачных глубинах ручьёв, и казалось, что цветов вокруг много, много, много…

Далеко впереди зашумела река. Она скрипела льдинами, бурлила под их толпой и, не находя себе места, выходила из русла. А льдины шли дальше по течению, хоть некоторые и отползали по пути вбок вслед за водой.

В часе пути южнее над рекой стоял добротный каменный мост, но Лэдд решил срезать и теперь двигался строго вперёд, на воду. Меппа, запряжённый в лёгкие нарты, вышагивал следом, то и дело наклоняясь за особенно вкусной травинкой. Олешек был уже стар, и этой весной Лэдд всё чаще задумывался, что по осени ему придётся оставить Меппу кому-нибудь из знакомых оленеводов — на почётную старость — и искать себе нового ездового оленя. Очень не хотелось.

«Заледеней!» — по одной мысли разноразмерные осколки сковались в единое полотно, возник ледяной мост. Лэдд и Меппа пошли по нему через реку. Крепкий мост, прочный. Если не разледенить его после переправы, может, и до лета простоит. На плотине у Чарги-нагъёля Лэдд навострился такие ледяные мосты и стены наводить, что гномы чуть ли не облизывались. Сырга шутил, что в уплату долга именно Лэдда и призовут — первейшим гномам ледяной дворец для собраний отстраивать. Тогрейн на это почему-то неизменно шипел: не накликай, болтун проклятый!

Когда нарты сошли с моста, Лэдд махнул рукой, и лёд ссыпался вниз мелкой звенящей крошкой. Воздух над рекой заблестел. Сквозь облако льдинок пронеслась, петляя, не ко времени проснувшаяся белокрылая бабочка.

Лэдд отвернулся от реки и зашагал дальше. Им с Меппой оставалось ещё с полчаса пути на северо-восток по притопленной равнине. Скоро горы станут чуть ближе, надвинутся на равнину пологие холмы, поросшие низким колючим кустарником, и поднимется на одном из них сторожевая крепость. Не маленькая предупредительная, как Толстый Щук, а всамделишная суровая боевая крепость. Унай-гат.

Белокаменная, с косыми крышами в голубой черепице, она поднималась над самым высоким холмом; летом сияла на солнце гладкими стенами, а зимой делалась почти незаметной. Хартагги и всякая чарги-йильская нечисть лезли в ложбину между холмов, видя там лёгкий путь на юг, но тут-то их Унай-гат и встречала.

По весне, когда стаивали снега и межхолмья превращались в непролазные болота, наступало здесь, как и по всей северной границе, уютное сверкающее затишье. Раны долечивали, свадьбы играли — жили, одним словом. Летом, когда вода сходила, пора было начинать подготовку к новой зиме, а весной… Впрочем, именно этой весной всё было совсем иначе.

На 4 617 год выпадала Вторая луна — так уж Лэдду повезло, второй она была и для его службы на границе, аккурат в последний год случилась. И в этот раз она выпадала на весну. Стало быть, хартагги задержатся, да и ещё кто-нибудь вредоносный подтянуться может… А от Унай-гат в соседние крепости уже две недели ни вестника не посылали. Вот крепостной голова Атур-гат к Лэдду и послал. Не посмотришь ли, мол, что там да как?

Крепость встречала Лэдда пустотой. Он вошёл, не встретив караула, оставил Меппу возле оленницы, не увидев оленьих служек, пересёк внутренний двор, чистый, но с уже намытыми талой водой земляными ручьями. Нигде никого.

Стоило, впрочем, Лэдду приоткрыть створки двери в главное строение, как оттуда на него вывалился, гневно размахивая руками, шаман Емве. Высокий, лысый, в меховом жилете и грузной шапке из лисьего хвоста, он потрясал палочкой с навешенными на неё крышками от глиняных горшочков и гудел:

— Ах ты ж!.. Целительный обряд мне расстроил! — Однако, переступив через порог, шаман махнул палочкой уже больше как «Да ну его к зимним духам!» и пробормотал: — Один леший, не работало.

— Целительный, — повторил Лэдд. — От чего?

— Да леший его знает… Как один, слегли за две недели вместе с головой. Один я тут, да лекарь вон ещё шевелится.

Лэдд заглянул через плечо Емве. В располагавшейся там оружейной — видимо, чтоб далеко в случае нападения не бегать — лежали на тюфяках все воины крепости. Вплотную, совсем рядом, иногда по двое на одном. В глубине, на скамье у стойки с копьями, полусидел крепостной лекарь.

— Колдун Лэдд, — взмолился шаман, — помоги, а?

Лэдд тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я в целительстве не помощник. Пойду другого колдуна позову.

— И смену нам, если можно! — прохрипели откуда-то из середины лёжки голосом здешнего крепостного головы. — Хартагги рядом, штук двадцать, а мы…

Хрип оборвался. Лекарь встал и поплёлся, едва не падая, в его направлении.

— Даже в караул некого поставить, — пояснил жалобу Емве.

— Найду, — пообещал Лэдд.

Он развернулся и, махнув рукой Меппе, ключом переместился в Саяндыль.

Троелунная столица, казалось, ничуть не изменилась ни за прошедшие двадцать лет, ни почти за сотню с тех пор, как Лэдд впервые её увидел. По-прежнему билось о скалы тёмное Сярморе, по-прежнему взбегали вверх дома, по-прежнему высился над ними Чертог Троелуния. Да только всё это — на первый взгляд. На второй — тут мостовую дождями размыло, там новый дом построили, здесь вместо старых рыбацких хибарок высокая каменная набережная, мысль о которой жена ахэвэ привезла из Санварской империи. «У них в каждом большом городе набережная! Чем мы хуже? А сарайки эти мне вид из окна портят». К счастью, рыбакам по приказу Тогрейна новые дома отстроили: чуть подальше, но зато каменные и тёплые. На недавний Кёвек-лах как раз новоселье праздновали. Тогрейна, благодетеля своего, зазвали и отпускать не хотели — он даже, к неудовольствию Дагны и первой колдуньи Раубы, чуть празднование в Чертоге не пропустил.

Время в прошлое утекало — как горные льды по руслу Гарталгы. Лэдд из детства помнил: смотришь на льдину — стоит, красивая, на солнце сверкает, отвернёшься — её уж и след простыл. Только вода на память за деревьями поблёскивает. Так и здесь: помнил Лэдд ещё первую колдунью Игдие, её чёрные глаза с отражением нездешнего огня да предсказание, что пока и не думало сбываться; а вот уж давно ни Игдие нет, ни даже Горры, её сменившей. Рауба теперь первая — всё такая же крепкая и живая, только немного хромая и с палочкой.

В Чертоге было, как водится, тихо. Первый колдун Варак сидел наверху, в башне, над трактатом о колдовских свойствах рыб Сярморя, Лситья, должно быть, обед готовила — из кухонной печи мясной дым поднимался, да в зельеварню дверь была открыта. Ну-ка, Дагна там, Комге или Сэйекэ? Комге, последняя ученица Горры, Лэдду сейчас была особенно не нужна, разве что целительнице в помощь. Если уж честным быть, он предпочёл бы увидеть Сэйекэ. Однако застать её в Чертоге было почти невозможно, зато Дагна была здесь всегда.

Собственно, сейчас она же в зельеварне и обнаружилась: сидела на стуле у булькающего котла, одной рукой варево по часовой стрелке помешивала, а другой книжицу листала. А в книжице — почти ни одной надписи, сплошь разодетые девицы да чертежи какие-то.

— В крепости Унай-гат непонятная хворь возникла, — сообщил Лэдд, поздоровавшись. — Шаман и лекарь не справляются, просят целителя в помощь.

— Дагна, миленькая, давай я доварю! — Из-за спины Лэдда выскочила Комге с охапкой еловых лап, бросила их на скамью и забрала у Дагны поварёшку. Дагна отложила свою книжицу — Комге тут же на неё хищный взгляд скосила — и вышла наружу вместе с Лэддом.

— Ключа туда у тебя нет?

— Нет.

— И Уко Сэйекэ на Умлэ повёл… — Дагна вздохнула и направилась к выходу со двора. — Пошли к нам домой — у Тогрейна точно ключи во все крепости есть.

— Мне как раз с ним тоже поговорить надо… — задумчиво протянул Лэдд и полюбопытствовал: — А что Сэйекэ на Умлэ понадобилось?

— На тамошних умалишённых поглядеть.

— На хартагг, что ли?

— Да. На Вторую луну, по её мнению, что-то полезное увидеть можно… Да только без толку! — Дагна махнула рукой. — Сколько уже смотрит… да вот как ты с Тогрейном в первый раз туда съездил — никакой пользы ни им, ни колдовской науке.

Да уж… Это ещё 4 584 год был. Лэдд тогда нашёл сведения про нескольких хартагг, которым удалось вернуться, и заметил, что с колдовским даром эти возвращения не связаны. Да только пользы от новых сведений действительно не было.

Остаток пути до дома ахэвэ Лэдд и Дагна преодолели молча, изредка раскланиваясь с теми, кто узнавал жену Тогрейна. У самых ворот оба поклоном поприветствовали вождя, уже совершенно седого. Было ахэвэ двести сорок или около того — большой срок для обычного человека, да и для наиса не самый маленький. И почему вокруг Лэдда все всегда стареют и умирают?..

Тогрейн, как всегда, обнаружился в комнате по левую руку от входа — валялся на шкурах, раскинув руки, и заслушивал донесения рыбаков с островов Лэлэ-ой, которые о весеннем лове отчитывались. Озвучивал эти донесения ровно такой же Тогрейн, только черноволосый да совсем ещё юноша. Толгай его звали.

— Кого я вижу? — вопросил Тогрейн, едва увидев Лэдда. — Луна на землю упала, не иначе!

— Дело есть, — сообщил ему Лэдд. — Неизвестная хворь в Унай-гат. Слегли все до единого — просят целителя и заменить их. Где-то рядом около двадцати хартагг бродят.

— Ты сам-то не заразен? — Тогрейн сел и сощурился, как будто мог воочию заразу увидеть.

— Не должен бы… Уже ухожу. — Лэдд отступил к двери.

Тогрейн поднялся и направился к книжным полкам. Встав на колени, он выдвинул один из ящиков в самом низу и извлёк оттуда толстую и длинную медную цепочку с парой десятков плоских бляшек с надписями.

— Вот ключ. Я с вами пойду, только ещё кого-нибудь для ровного счёта кликните. Толгай, к вечеру чтоб разобрал то, что на столе лежит, и надумал, что делать хотя бы с половиной.

Юноша оглядел громоздившиеся на большом столе стопки нераспечатанных посланий, и, кажется, чуть не взвыл от отчаяния. Помешали присутствие постороннего и суровый взгляд матери. Смотрела она, правда, на мужа, а не на сына, но Дагниной суровости на всех троих хватило.

— Сам охотиться собрался? — возмутилась она, уперев руки в боки.

— Сейчас же отдам приказ новых воинов в Унай-гат прислать, но пока они туда доберутся… Вперёд!

Лэдд покачал головой. Опять Тогрейн сбежать от вождеских дел собрался… Впрочем, бегал он от них осторожно, ничего не забывая и с пользой для хенгиль. Другое дело, что сбежать на пару суток к приятелю-кочевнику — не то же самое, что к хартаггам. Ну да не Лэдду ему советы давать.

«Ещё кем-то для ровного счёта» оказалась Иаска — подвернулась под руку на входе в Чертог, когда очередные полешки с выжженными символами куда-то перетаскивала.

— В землю втыкать в полях, — объяснила она Лэдду, пока Дагна собирала лекарскую сумку в недрах зельеварни, — чтоб полезных жучков притягивали, а вредных — гоняли. Работает, правда, не полностью… Но уж чем богаты!

— А хартагг таким приманить можно? — спросил Лэдд.

Иаска задумалась. Она упёрла указательный палец в подбородок и замерла, уставившись на ящик с полешками. Некоторое время Иаска молчала: Дагна уже успела вернуться и всучить Лэдду пузырёк с подозрительной густо-зелёной жижей.

— Выпей.

— Ты что, болеешь?

— Вряд ли, — ответила Дагна вместо Лэдда. — Это для души.

Жижа в пузырьке стала ещё подозрительнее. Судя по обеспокоенному взгляду Иаски, она Лэддовы подозрения разделяла. На вкус, впрочем, оказалось не особенно паршиво: земля с речными водорослями — не самое противное порождение зельеварительного искусства. А что воздух из лёгких на добрых полминуты вышибает, то никому неинтересные подробности.

— Что в твоём понимании «для души»? — Лэдд догадывался, что это значит «гадость предупредительная», но всё-таки задал вопрос.

— Вряд ли ты находился в крепости достаточно долго, чтобы подхватить хворь, но если вдруг, Заразозабивающая Землица её в зародыше задушит. И будет моя душа спокойна.

— Фу! — буркнула Иаска. То ли название не понравилось, то ли выбор слов.

Тогрейна пришлось ждать с четверть часа. Иаска всё это время черкала что-то в маленькой записной книжечке в жёлтой обложке. Лэдд плохо разбирал её почерк, но углядел что-то про хартагг и полешки.

— В крепость завтра новых воинов пришлют, — сообщил Тогрейн. — А Вторая луна у нас…

— Нынче ночью, — подсказала Дагна.

— О чём я и говорил! Идёмте?

Тогрейн достал из кармана ключ от северных крепостей и взял Дагну под локоть. Иаска сунула Лэдду в руки три полешка из своего ящика и вцепилась в сына ахэвэ с другой стороны. Лэдд сжал её ладонь свободной рукой. По слову «Унай-гат» одна из металлических бляшек на ключе вспыхнула — и спустя пару мгновений четыре колдуна стояли во дворе крепости. Меппа, увидев их, приветственно фыркнул и вернулся к пережёвыванию ближайшего куста.

— Смородины недосчитаются, — заметил Тогрейн.

— Где там хворь твоя? — обратилась Дагна к Лэдду. — Показывай.

Лэдд повёл её к оружейной. В дверях их снова встретил шаман Емве, на сей раз более приветливый, улыбающийся даже.

— Добро вам пожаловать, колдунья-целительница!

— Рассказывайте, как и отчего слегли, — потребовала Дагна, шествуя между лежанками.

— Да леший его знает… Кто на горло жаловался, кто на желудок, кто на голову — всё одно одинаково лежат.

— Раз леший знает, будем выяснять… Найдётся у вас большая деревянная бадья, чтоб зелье сварить?

— Найдётся! — закивал Емве. — Найдётся. За оленницей должна стоять, если не переместили. Только мы в ней обычно рыбу засаливаем.

— Сгодится.

Пока Дагна осматривала воинов, Лэдд отправился искать бадью. Тогрейн и Иаска уже что-то высматривали с крепостной стены, прохаживаясь туда-сюда между белым камнем и прозрачным небом.

Бадья действительно стояла за оленницей. Всем бадьям бадья! Выдолбленная из цельного ствола лэлэ-йильской сосны, высотой Лэдду по пояс, а шириной — хоть в полный рост укладывайся. Тут рыбу даже не солить, селить можно! Впрочем, сейчас никакой рыбы внутри не оказалось, бадья была чисто вымыта и прикрыта здоровенным отрезом мешковины.

Нести её даже совместными усилиями было бы тяжеловато, а вот толкать по намороженной дорожке, создавая на ней скользкие наклоны, — вполне приятно. Когда Дагна показалась в крепостном дворе, бадья уже стояла напротив входа в оружейную.

— Воды нужно принести — две трети от объёма, — сказала целительница. — Рыбья хворь у них — наелись, видимо, рыбы, которая весной из Чарги-нагъёля поднимается.

И тут Чарги-йиль с её злодействами… Что вот за земля такая, что от неё ни с какой стороны покоя не видать?

— Зелье будешь варить?

— Придётся. Благо оно простое, а то бы ещё и Комге сюда вызывать пришлось. А она удобрения для колдовских трав готовит!

Дагна произнесла это так наставительно, словно травы были намного важнее людей, по дурости больной рыбы налопавшихся. А люди ведь не виноваты, что дураки. Да и на рыбе не написано, что она из Чарги-йиль пришла, а не местная добропорядочная.

Со стены спустились Тогрейн и Иаска. Оба выглядели сосредоточенно, но не слишком уж мрачно.

— Хартагги рядом, — сообщил Тогрейн. — Пока в отдалении бродят.

Дагна поморщилась и, развязав шнурки на сумке, принялась выставлять её содержимое прямо на край бадьи. Коробок сушёных льдянок, баночка толчёных еловых шишек, несколько неподписанных разноцветных скляночек… Половину вытащенного она сразу убрала обратно.

— Воды мне добудьте — и идите к своим хартаггам.

Колодец находился неподалёку, в сумрачном подстенье, где росли рыжеватые грибы и квакала одинокая лягушка. Вёдер к нему прилагалось шесть штук, так что воды в бадью они втроём натаскали в два захода. С каждым ведром Дагна что-то новое в воду подкидывала: льдянки насухо, потом капли из розоватой склянки, затем — половину оранжевой, дальше — слизневидный шарик из прозрачной… Зелье пенилось и видом напоминало ще́жеф, гномий напиток из закисшего белого мха. Одновременно с последним ведром Дагна высыпала в бадью горсть поваренной соли. Пена всколыхнулась в последний раз и пропала, как не было. По мутной глади теперь расходились к стенкам бадьи желтоватые волны.

— Теперь настаивать и зачаровывать. Идите, не мешайте!

Оставив её наедине с зельем, Лэдд, Иаска и Тогрейн поднялись на крепостную стену. Вид оттуда, с высоты стены и холма, открывался поистине впечатляющий. Склон, слоистый и ступенчатый, сбегал вниз крутогорбой лесенкой. С этой стороны крепости под ним тёк ручей в семь шагов — журчал, довольный наступающей весной, а над ним на противоположном берегу тонкие деревца перешелёстывались, шептались друг с другом. Между этими деревцами, цепляя волчьими ногами мокрую траву, бродили три хартагги. Лохматые, с длинными узкими мордами, с длинными когтистыми руками. Одна, высоченная, худющая и совершенно чёрная, странно постукивала лапами друг о друга и подвывала: «У-уы-куы! У-уы-куы!» Ещё несколько хартагг, шестнадцать или семнадцать, держались в отдалении.

— Почему они так далеко ходят? — спросила Иаска, напряжённо вглядываясь в чёрную хартаггу.

— Днём они то ли не чуют людей, то ли ярости не испытывают, — сказал Лэдд, который за двадцать лет вдосталь на хартагг насмотрелся. — Если сам к ним не сунешься, то и не тронут. А вот ночью, особенно под Бейсорэ…

Обычно сторожевые крепости хартагг, которые почему-то по весне в Вара-йиль задерживались, как раз при свете дня ловили. Охотники к ним по обыкновению с эшвершами подкрадывались — и стреляли в глаза. Затем подходил копейщик и пробивал хартагге сердце. Проще было бы одно копьё метнуть, но ещё никто броском густую гриву не пробил. Разве что зачарованным копьё быть должно или ласситовым, да только и то и другое — редкость, какую каждому воину при всём желании не выдашь.

— Я тут на основе накопителей удобную штуку сделала… — воодушевлённо заговорила Иаска. — Лэдд, помнишь, как мы жильгу победили?

— Помню, ты чуть меня вместе с ней не взорвала.

Иаска отчего-то надулась. Тогрейн отвернулся, прикрыв рот ладонью, и зверски зажмурился.

— Я похожих штук наделала, только теперь они не сами взрываются, а когда я скажу.

— Только без лишней надобности не используй, — предостерёг Лэдд. — Они ничем не заслужили.

Тогрейн тяжело вздохнул и вдруг громко хлопнул в ладоши.

— У-уы-куы! У-уы-куы! — откликнулась чёрная хартагга. Трое ближних повернулись к крепости, дальние к ним поближе подбежали.

— Итак. Мы с Лэддом спускаемся и обездвиживаем их. Иаска, стой на стене и смотри. Бросаешь свои страшные штуки, только когда ни меня, ни Лэдда рядом не будет.

Трое на… девятнадцать общим счётом. Для колдунов — не худший расклад, но и не самый приятный. Покачав головой, Лэдд навёл по стене ледяной спуск и соскользнул по нему на землю. Тогрейн спрыгнул рядом, спружинив мягкой глинистой землёй.

Хартагги их заметили. Головы-то они давно повернули, но сейчас и вовсе через ручей направились. Сперва бурых двое: крупные, с грубыми надбровьями и бугристыми мышцами — затем чёрная, которая всё не переставала лапами постукивать, а за ними и остальные шестнадцать потянулись.

Первого Лэдд прямо в ручье подловил: встала вокруг него вода ледяной стеной да ринулся холод внутрь, по костям и венам. Вмиг до сердца добрался. Хартагга вздрогнул и опрокинулся навзничь в холодную воду, взметнув россыпь сверкающих капель.

Второй через ручей перебрался, но завяз в размякшем берегу. Тогрейн только хищно усмехнулся и, примерившись, земляным перекатом его в воду утянул. Неглубоко там было, а всё равно только кисть когтистая над водой мелькнула.

Над головой пролетели сразу три Иаскиных каменюки. Тук, тук, тук — глухо, тихо. Рванули на том берегу. Троих и уложило — раскатало красными пятнами по россыпям вешних цветов. Остальные хартагги назад подались, испугались.

Но ненадолго. Пара из них над останками склонилась — крови испить. Там-то их лёд и сковал. Ещё четверо завязли в земле, вдруг ставшей непролазной топью; полезли по их телам, связывая, светящиеся травянисто-зелёные полосы. А там и Иаска камешки из рогатки запустила.

Одиннадцать из девятнадцати. Светлый день, конечно, не ночь Второй луны, но не может же быть, чтобы всё так гладко шло?

Лэдд угадал. Чёрная хартагга оказалась быстрее и хитрее. Выждала, посмотрела, кто на что способен, а потом ручей одним прыжком перемахнула и сразу на плоский камень прыгнула. Ни льдом с наскока не достанешь, ни глиной. Хартагга вновь тряхнула головой и завыла:

— У-у-у-уы! А-и-э-у!

Дробные, резкие звуки вырывались из глубины её глотки и разносились над холмами, как горное эхо, как птичий крик. Лапы били друг о друга — пальцы правой метили в середину левой ладони, будто в ней был зажат невидимый шаманский бубен. Лэдда повело в сторону — ноги подкосились. Мир на мгновение словно бы стал сочетанием снега и солнца — и ничего больше.

«Заледенейте все! Заледенейте, до кого сила дотянется!»

— У-уы-куы! У-ку-ы!

Когда-то давно Лэдд задавался вопросом, бывают ли хартагги-наисы. Как выяснилось, хартаггами иногда становились даже колдуны, но вот сами хартагги при нём ещё не колдовали, не камлали…

— У-ка-у-ы!

— Аккирай!

Звонкий, рассыпающийся призвуками и искорками голос перекрыл завывания хартагги. Мир снега и солнца утонул в дрожащих красных вспышках. Раз, два, три, четыре… восемь.

Зрение восстановилось, как по щелчку пальцев. Кажется, Лэдд даже слышал этот щелчок внутри головы.

Он сидел на земле, опираясь о руку. Хартагга лежала у подножья холма, и талая вода размывала вокруг крупные алые пятна. В русле ручья и на обоих его берегах валялись тела других семи хартагг, где покрытые льдом, где опутанные болотными травами. Всех перебили. А больше всех, пожалуй, Иаска.

— Живой? — Тогрейн подскочил к Лэдду и, рухнув рядом, тревожно всмотрелся в его лицо. — Впервые вижу хартаггу-шаманку…

— Лучше, чем в Креше.

Лэдд отвернулся и уставился на чёрную хартаггу. Алые пятна расплывались всё шире, а в искалеченном теле отчего-то мерещились знакомые черты. Высокая, худая, с шапкой чёрных волос — Лэдд видел её каждый раз, когда наведывался на Умлэ. Завелась у него привычка иногда лечебнице помогать. А Мансу привыкла, что он не ругается на отобранные чашки. Неужели Каги Аы? Удары ещё эти, будто в бубен… Лэдд с трудом отвёл взгляд.

Иаска, как и приказывал Тогрейн, ждала на стене. Стоило им тоже туда подняться, на сей раз в обход — через ворота и по человеческой лестнице, как она тут же подбежала.

— Прости, прости! Я от Уко знаю, что ты страсть как лишнюю кровь не любишь…

— Спасибо тебе. — Лэдд вымученно улыбнулся, но Иаска его будто бы не слышала.

— Если бы она на Тогрейна бросилась, я бы, может, и удержалась. Но она — на тебя… Вот и… А заклинание это я у киаренского артефактора из Восточного Ахилона подсмотрела. Оно хорошее!

Лэдд с недоумением посмотрел на Тогрейна. Вроде это он тут сын ахэвэ, которого в первую очередь защищать надо!.. Тогрейн почему-то развеселился, расхохотался, аж слёзы из глаз брызнули.

— Спасибо, — повторил Лэдд, и на этот раз Иаска расплылась в довольной улыбке.

Вскоре на стену взобралась Дагна. Она сообщила, что зелье готово и настаивается, шаману и лекарю указания выданы… а раз так и если хартагги побеждены, не соизволит ли Тогрейн вернуть её в столицу? А ещё неплохо было бы Меппу подальше увести, а то ему очень уж запах зелья понравился!

Тогрейн соизволил. И Дагну в Саяндыль вернул, и Иаску, и Лэдда с Меппой в приказном порядке.

— Выходит на днях твой срок границу стеречь, — заявил он. — Отдохни, хоть неделю поживи в приличной келье, а не в чуме своём. Меппе отдохнуть дай.

Меппа в ответ на это согласно фыркнул: на старости лет ему очень полюбилась тёплая оленница при Чертоге. Поэтому Лэдд и согласился, хотя сам бы с большим удовольствием куда-нибудь в Вара-йиль подался — дальше замаби искать.