The Art of Self-Fashioning / Искусство обретения формы (джен)

— Этим летом здесь все будет по-другому, парень. Если ты хоть на минуту вообразишь, что я позволю тебе…

— Да я и не ожидал, что вы вот так запросто позволите мне, — отозвался Гарри, входя в дом Дурслей с Кроссом на плече. — А потому у меня есть простой план — брать то, что я хочу. В конечном счете это будет менее болезненно для всех, даже если вы мне не верите, — и он одарил Вернона язвительной улыбкой.

Но взгляд Вернона был прикован к котенку. Гарри немного волновался, что дядя не вспомнит того котика, которого убил, а это означало бы, что Гарри зря потратил время, придавая Кроссу этот образ. Однако, судя по цвету лица Вернона, он помнил все.

— Убери эту тварь отсюда, — проговорил Вернон таким слабым голосом, что даже мяуканье Кросса звучало бы громче.

— Нет, — возразил Гарри. Он погладил Кросса, и тот встал и мяукнул так, как только что представлял себе Гарри. — Вот я сейчас отойду в сторону, а Кросс, как мне кажется, прыгнет на вас. У него очень острые когти. Думаю, он мог бы выколоть глаз всего одним движением. И я точно знаю, что он мог бы разорвать ноздрю…

Сбоку колыхнулось что-то непонятное, и Амикус перескочил на другое плечо Гарри, уже готовясь нанести удар, если потребуется. Однако Дадли не пытался ударить Гарри. Он встал между ним и Верноном.

— Не т-трогай моего п-папу.

Дадли всхлипывал, его глаза были почти закрыты, и он делал своими кулаками какие-то глупые, мелкие выпады, которые не причинили бы Гарри вреда, даже если бы прошли совсем рядом с ним. Но Гарри все равно невольно остановился и посмотрел на него с некоторым уважением. Он никогда бы не подумал, что Дадли способен на такое. Как если бы Драко Малфой внезапно набрался храбрости.

— Не трону, если он оставит меня в покое, — ответил Гарри. Дадли, вероятно, ожидал, что он нападет, потому что ни на секунду не прекращал молотить воздух. Затем он опустил руки и уставился на Гарри. — Это значит, — негромко продолжал Гарри, посмотрев в глаза Вернону через плечо Дадли, — что он не станет мне мешать. Угрожать мне. Морить меня голодом. Заставлять меня работать по дому.

Вернон в последний раз попытался разразиться угрозами:

— Если ты думаешь, парень, что будешь бездельничать, вместо того чтобы отрабатывать свое проживание здесь, лучше подумай еще раз!

Котенок на плече Гарри присел на задние лапы и поёрзал своей маленькой попкой, как будто готовился прыгнуть на мышь. Гарри кивнул и улыбнулся, а затем Кросс почти что взлетел с его плеча в сторону Вернона.

Именно почти. Гарри отрабатывал с Кроссом этот прием перед тем, как они покинули Хогвартс, и кошачьи когти крепко держались за свитер Гарри. Вернон закрыл лицо руками и закричал что есть мочи:

— Ладно, ладно, я оставлю тебя в покое!

— Хорошо, — тихо сказал Гарри. Он осторожно вернул Кросса на прежнее место и взглянул на Дадли. — А тебе, наверное, стоит спросить своего папу, почему он так боится маленького черного котенка с зелеными глазами. Это может оказаться интересным.

Сбитый с толку Дадли так и остался стоять там. Гарри отнес наверх свой сундук, волшебную палочку, Амикуса, Кросса и коллекцию мышей у себя в карманах. Уходя, он улыбался.

Кажется, это будет очень хорошее лето.

* * *

Гарри не ошибся.

Мышиная армия снабжала его едой, а Амикус и Кросс составляли ему компанию. Кросс лежал на у него на животе и мурлыкал, а Гарри гладил его и впервые чувствовал, как утихает боль в ране, которая открылась в его душе после того, как Вернон убил котенка.

Дурсли оставили его в покое и даже не смотрели на него, за исключением Дадли, который продолжал бросать на Гарри недоуменные взгляды, когда думал, что тот не видит. И всякий раз, когда Дадли встречал ответный взгляд Гарри — спокойный и уверенный — он бледнел и, переваливаясь, уходил прочь.

Гарри не мог колдовать с палочкой, но можно было продолжать заниматься латынью, отрабатывать движения палочкой и изучать теорию. Он всё больше и больше читал о «Зове зверя» и магловские книги о работе мозга.

И тут он столкнулся с проблемой. Большинство магловских книг сходились во мнении, что при повреждении мозга могут происходить радикальные изменения личности, но не знали, как это исправить. Книги рассказывали об исследованиях, экспериментах и методах лечения, но очень мало об исцелении.

Гарри думал об этом, лежа в своей спальне жаркими летними днями с открытым настежь окном — решетки убрали, как и замки на двери — и посматривая на Кросса, спящего на солнышке.

«Я не хочу, чтобы мои родители перестали быть самими собой. Я не хочу, чтобы они были тенями, которые я выдумал, или рабами».

Гарри читал и перечитывал. Применение заклинаний для исцеления мозга уже было опробовано, но потерпело неудачу. Большинство Целителей разума специализировались на людях, на которых были наложены чары Забвения, и которые те хотели снять, на людях с травмирующими воспоминаниями, которые они хотели заглушить, или на людях с каким-либо конкретным заболеванием, например, с последствиями проклятия Империус. Они пожимали плечами и оставляли безумных пациентов одних в палате Януса Тики.

Гарри постукивал ногами по кровати, наблюдал за тенями, пробегающими по ней, и читал дальше о трансфигурации.

Если кто-то и пытался когда-либо применить Трансфигурацию для исцеления мозга, то Гарри не смог найти упоминания об этом. Большинство волшебников, похоже, не допускали, что разум сумасшедших мог пострадать от физических травм. Это заболевание всегда рассматривалось в ментальном, духовном и магическом аспектах.

Магия физического исцеления существовала, но с ней работали только обычные целители, а не целители разума. Гарри не смог найти ничего ни в своих книгах, ни в тех, что он заказал совиной почтой — дядя Вернон таращил на него глаза, но не осмеливался возражать, — что указывало бы на то, что эти дисциплины когда-либо объединялись.

«Итак, проблема с тем, что я хочу сделать, — сделал вывод Гарри, лежа и поглаживая Амикуса, пока Кросс охотился на кузнечиков и прочую живность, — заключается в том, что никто раньше этого не делал, и большая часть исследований, которые мне понадобятся, просто не существует».

Мелькали дни, Гарри продолжал читать, и он понимал, что должен решить, будет ли риск достаточно большим, чтобы остановить его.

И его мысли все больше обращались к экспериментам, подробно изложенным в книге из Запретной секции. Экспериментам, от которых профессор Макгонагалл пришла бы в ужас, если бы узнала о них. Хотя Гарри предполагал это, сам не понимая почему. Ведь профессор Макгонагалл постоянно превращала предметы в животных, а затем обратно. Если вы создали живое существо из предмета, должны ли вы быть добры к нему? Считается ли обращение с ним добрым, если вы трансфигурировали его обратно в стол, тряпки или что-то еще?

Конечно, Гарри хорошо относился к Кроссу, Амикусу и большинству своих мышей. Но он также создал мышей, которые утопились в зельях Снейпа.

В последние дни лета Гарри принял решение. Он пойдет на риск. Если он ошибется и причинит себе непоправимый вред… что ж, это будет очень плохо. Что еще у него есть в этом мире, кроме родителей? Кто будет любить его, кроме родителей?

«Для чего еще я существую, если не для них?»

* * *

— Гарри… Поттер.

Гарри моргнул. Новый профессор защиты от Темных искусств показался ему странным. По слухам, он запнулся на имени Невилла Лонгботтома, что было обычным делом для всех, но, дойдя до имени Гарри, он тоже остановился и уставился на него, и это было необычно.

Терри нахмурился, глядя на Гарри. Гарри пожал плечами. Он полагал, что каждый человек имеет право быть в чём-то странным, а профессор Люпин, как говорили, был приятным человеком и учил важным вещам. Гарри подумал, что в этом году он мог бы постараться серьезнее относиться к этому предмету.

После того как профессор Люпин показал им боггарта, он велел Майклу идти первым. Наблюдая, как тот идет в начало очереди, Гарри поморщился. Корнер был таким робким, что боггарт легко мог заставить его растеряться. Предположительно, Лонгботтом мог прекрасно справиться со своим боггартом, хотя тоже был робким, но, с другой стороны, Лонгботтом прошел специальную подготовку.

Дверца шкафа распахнулась, и оттуда вылетела извивающаяся фигура. Гарри прищурился. На мгновение показалось, что боггарт не может решить, во что ему превратиться. Гарри с интересом наблюдал за ним. Боггарт немного напоминал того кота, которого Гарри создал до Кросса. Возможно, трансфигурировать боггарта было бы забавно.

Затем фигура, наконец, приняла форму ручной крысы Майкла — мертвой тушки, лежащей на полу. Майкл издал громкий сдавленный крик и попятился от нее.

Люпин наклонился к Майклу и что-то прошептал — Гарри смог разобрать только слова заклинания, которое им уже показывали. Майкл выставил палочку и что-то пробормотал. Форма крысы не изменилась.

Для второй попытки Люпин положил свою руку на руку Майкла, в которой тот держал палочку, и направлял его.

— Ридикулус!

Не месте мертвой крысы развернулась цирковая арена, где крысы играли в мяч, ходили по канату и бегали внутри колес. Майкл улыбнулся, и профессор Люпин улыбнулся ему в ответ и жестом предложил отойти назад. Падма Патил, следующая в очереди, сделала шаг вперед.

Но профессор Люпин сказал:

— Я думаю, здесь нам нужен мистер Поттер.

Гарри снова моргнул и не отреагировал на взгляд Терри. Ему нечего было сказать Буту. Возможно, Люпин узнал, что Гарри плохо учился в прошлом году, и хотел испытать его.

Признаться, Гарри тоже было любопытно посмотреть, каким будет его боггарт. Он подозревал кое-что, но не был уверен, и было бы полезно узнать о себе такую информацию.

Когда он приблизился к боггарту, тот заплясал перед ним, и Гарри остановился, давая тому немного места, чтобы определиться. Цирковые крысы еще секунду корчились и хлестали хвостами, пока не исчезли, но то, что появилось вместо них…

Гарри отшатнулся, не в силах сдержать себя. Перед ним стояли его родители, и они выглядели совсем не так, как в больнице Святого Мунго. Они были такими, как в его снах — здоровыми и невредимыми, полностью исцеленными.

Вот только они насмехались над ним.

— Я и не знала, что у моей сестры столько здравого смысла, — сказала мама, качая головой, так что ее прекрасные рыжие волосы рассыпались по плечам. — Она говорила, что ты чокнутый, и была права, — ее голос резал Гарри, как алмаз режет стекло. Она фыркнула и покосилась на папу. — Дорогой, а ты разве не подумал бы, что Петуния ошибается?

Папа кивнул, и Гарри обнаружил, что ему стало труднее поймать его взгляд, потому что отец смотрел через очки, почти в точности такие же, как у Гарри.

— Насчет нашего сына? Конечно. Но он действительно ненормальный. Эта магия, которую он использует, тот факт, что у него нет настоящих друзей…

Мама говорила что-то еще, но Гарри не слышал ее. Вместо этого он услышал собственное дыхание, сквозь жгучий, болезненный шум в легких. Он поднял руку, не осознавая, за чем тянется, зная только, что ни Амикус, ни Кросс не смогут его спасти.

Внезапно в его уши ворвался голос профессора Люпина. Он и сам звучал потрясённо, но, возможно, это было только потому, что боггарты не должны были разговаривать.

— Вспомни заклинание, Гарри! Это всё обман. Боггарт питается твоим страхом. Его можно понять и победить. Мысленно представь эту сцену как что-нибудь забавное и скажи: «Ридикулус». Я знаю, ты сможешь!

Гарри открыл глаза. Трудно было представить, что в этом есть что-то смешное. Это было то, что тайно терзало его все время, пока он был ребенком, даже когда думал, что его родители умерли. Что, если бы он когда-нибудь встретил их, они бы просто согласились с Дурслями и посмеялись над ним.

Но ведь, вспомнил он, его настоящие родители лежали в больнице Святого Мунго, и от Гарри зависело спасти их. Им бы совсем не понравилось, если бы он потерпел поражение от такого мелкого, жалкого представления, когда ему нужно было быть сильным.

Гарри направил палочку. Из глубин сознания всплыл образ, который он представлял себе, когда был совсем маленьким, и Гарри рявкнул:

— Ридикулус!

Цветной дым окутал фигуры родителей. Когда он рассеялся, перед ним, нелепо одетые в мантии волшебников, стояли дядя Вернон и тетя Петуния, а на их шеях болтались маски его папы и мамы. Дурсли попятились, когда Гарри торжествующе посмотрел на них, а затем съежились на полу подальше от него.

Профессор Люпин откашлялся. Гарри повернулся к нему. Ему показалось, что профессор немного побледнел, но он все равно ободряюще улыбнулся Гарри.

— Очень хорошо. Пять баллов… Рейвенкло. А теперь, не мог бы ты отойти в сторону и уступить место мистеру Буту?

Гарри так и сделал, а дальше смотрел, как Терри идет вперед, успокаивая дыхание. Боггарт Терри оказался обычным гигантским червяком с острыми зубами, и пока Терри кричал и превращал его в маленького червячка, раздавленного огромным ботинком, Гарри смог унять звон в ушах и убедить себя, что не упадет в обморок.

И заметить осторожные, любопытные взгляды профессора Люпина, которые возвращались к нему всякий раз, когда кто-то не мог самостоятельно победить боггарта.

* * *

Минерва коротко постучала в дверь Ремуса. Когда она узнала, кого в этом году Альбус выбрал в качестве преподавателя ЗоТИ для обучения Лонгботтома, она была сначала шокирована, а затем обрадована. Ремусу было бы легче увиливать от нее в переписке, чем при личной встрече.

Ремус открыл дверь. Он выглядел изможденным и бледным, но сейчас у него как раз был период адаптации к напряженному распорядку учебного года. Минерва была уверена, что в свой первый год здесь в роли преподавателя она выглядела гораздо хуже.

— Да, Минерва? — спросил он и улыбнулся.

— Я хотела поговорить с тобой о Гарри.

Минерва тоже улыбнулась и осталась стоять неподвижно. Если только Ремус на самом деле не заболел, она подождет, пока он не пригласит ее войти.

Ремус заметно напрягся, Минерва не могла ошибиться.

— Ах, да, — пробормотал он. — Ну что же… не хочешь зайти?

— Спасибо, — поблагодарила Минерва и неторопливо вошла, оглядываясь по сторонам.

В прошлый раз это были комнаты Квиррелла, и Минерва не могла себе представить, чтобы Ремус оставил здесь чеснок или какие-либо символы тайной преданности бывшего обитателя Сами-знаете-кому.

Как и сам Ремус. Новый профессор трансфигурировал большую часть стен в книжные полки и сделал несколько ниш, в которых стояли клетки с темными существами. Отдельная полка, похоже, была заполнена упаковками разнообразных сортов чая и больше ничем. Минерва почувствовала запах корицы, наблюдая, как Ремус возится с чайником.

— Твой первый урок был захватывающим, — сообщила Минерва, опершись на огромное кресло в центре зала. Ремус стоял к ней спиной, его руки придирчиво перебирали сорта чая. — Мои гриффиндорцы без конца обсуждали его, даже на моем уроке.

Ремус повернулся к ней и улыбнулся, а Минерва подумала, что это была первая искренняя улыбка, которую она увидела на его лице за многие годы.

— Спасибо.

— Как прошло ваше первое занятие с мистером Лонгботтомом?

Минерва знала, что Альбус пригласил Ремуса обучать Лонгботтома, руководствуясь (по крайней мере отчасти) его глубокими знаниями в отношении Темных существ и опасениями, что Сами-знаете-кто может привлечь для нападений вампиров или оборотней. Но она ни слова не слышала о том, насколько хорошо Ремусу на самом деле удавалось обучать мальчика.

— Не могу поверить, что он сын Фрэнка.

Минерва слегка улыбнулась.

— Да, Невилл — самостоятельная личность. Но это не значит, что он безнадежен.

— Его неуверенность в себе обойдется ему дороже всего остального, — Ремус повернулся к ней с хмурым видом, держа в руках чашку с чаем. Минерва приняла чай и опустилась в кресло, следуя приглашающему жесту Ремуса. — Я не понимаю, как, пройдя всю эту специальную подготовку, его самым большим страхом остается Северус. Если он не боится больше всего на свете Сами-знаете-кого или того, что подведет волшебный мир, можем ли мы надеяться?..

— Потому что Северус — это опасность, с которой он сталкивается каждый день, в то время как самое большое влияние, которое Сам-знаешь-кто оказал на его мир, — это то, что он лишил его родителей.

Минерва отпила немного чая и улыбнулась. Ремус действительно умел его заваривать. И он дал ей прекрасный повод заговорить о Гарри.

— Я рада, что Невиллу хотя бы повезло расти с бабушкой, — добавила Минерва. — Хотя не думаю, что Августа сильно способствовала повышению его самооценки. А вот другой мальчик вырос у родственников, которые плохо с ним обращаются.

Ремус посмотрел на нее, и тут же отвел взгляд.

— Ты имеешь в виду Гарри?

— Да.

Ремус передернулся.

— Его боггарт был ужасен. Джеймс и Лили называли его ненормальным и говорили, что его тетя была права, говоря о нем.

«А как еще могло быть?» — Минерва закрыла глаза и заговорила, преодолевая тяжесть в груди. — Тогда ты понимаешь, что это свидетельствует о необходимости забрать его от родственников. Маглам нельзя доверять воспитание ребенка-волшебника, если они называют его ненормальным только за то, что у него есть магия.

— Альбус сказал мне, что другого выхода не было. И Визенгамот очень тщательно проверил возможных родственников Джеймса. Я хорошо это помню.

— Был еще один вариант.

Ремус так сильно сжал чашку, что та треснула. Он вздрогнул, но Минерва заклинанием высушила пролитый чай, а вторым восстановила чашку. Если бы она позволила Ремусу встать и заняться уборкой, он, скорее всего, вообще уклонился бы от обсуждения проблемы, которую она пыталась донести до него.

— Итак, — заговорила Минерва, подождав несколько минут, давая Ремусу время сказать что-нибудь и снова наполнить свою чашку. Второе тот сделал, но не первое, и теперь сидел, отвернувшись, словно она попросила его совершить что-то постыдное. — Думаю, теперь я понимаю, почему ты не хотел позаботиться о Гарри.

— Я хотел, — отрешённо прошептал Ремус. — Я хотел этого всей душой. Но это означало бы… это означало бы публично признаться, что я оборотень, — он отвернулся. — И я уже не могу этого сделать, если хочу сохранить нынешнюю работу.

Настала очередь Минервы вздрогнуть.

— Я полагала, что Совет попечителей должен об этом знать.

— Нет. Альбус представил им мои школьные документы, в которых об этом ничего не говорилось, и документы курсов ЗоТИ, которые я проходил во Франции, где об этом тоже никогда не упоминалось, потому что там никто этого не знал.

Минерва закрыла глаза. Ей было неприятно давить на своего бывшего студента, одного из немногих, кто еще помнил Лили и Джеймса такими, какими они должны были быть, и Сириуса Блэка, смеющегося, с развевающимися на ветру волосами. Но у нее не было выбора.

— Если бы ты усыновил Гарри, у тебя было бы достаточно средств из хранилищ Поттеров в Гринготтсе, чтобы вырастить его. Тебе не пришлось бы работать среди предвзятых людей, которые выгонят тебя из-за малейшего подозрения.

— Я предпочитаю работать и жить самостоятельно. И… — голос Ремуса стал хриплым, — не думаю, что я оказался бы настолько хорош для Гарри.

— Если его собственные родственники называли его оскорбительными кличками…

— Минерва! — Ремус ждал, пока она посмотрит на него, но пауза затянулась. Минерве пришлось бороться с предательскими, жгучими слезами, повисшими на ресницах. — Гарри, которого я увидел сегодня на уроке, совершенно не такой, каким я его себе представлял. Если бы не его внешность, я бы никогда не догадался, что он сын Джеймса и Лили.

Минерва долго не решалась заговорить. Ей нужно было убедиться, что она нашла правильные слова.

— Мне казалось, что это ниже твоего достоинства, Ремус, — обвинять ребенка, подвергавшегося жестокому обращению, в том, каким он стал, чтобы выжить.

Ремус покачал головой.

— В нем есть что-то холодное, Минерва. Я уже слышал разглагольствования Северуса о том, что Гарри не старается ни на одном уроке, кроме Трансфигурации. Я полагаю, ты должна была это заметить.

— Он очень одинок. Теория для него важнее всего остального. А самое важное — состояние его родителей.

— Дело не в этом. Есть что-то еще… То, как он подошел к боггарту, — он не выказывал испуга или напряжения, или даже любопытства. Он был таким отстраненным. И на меня как на личность он тоже не реагировал. Все остальные смотрели на меня и вполголоса обсуждали, буду ли я лучше или хуже Локхарта. Но не Гарри.

— Он прекрасно владеет собой, — начала Минерва.

Ремус снова перебил ее:

— Ну ладно, я не хотел поднимать эту тему, но… Минерва, он неправильно пахнет.

Минерва тут же выпрямилась в кресле.

— Как будто он чем-то болен? Как если бы кто-то делал ему больно?

Ремус однажды рассказал ей историю о том, как почувствовал запах крови от другого студента его курса, который, как оказалось, подвергся насилию. В то время Минерва не знала, что он оборотень, а Ремус утверждал, что случайно проглотил зелье, обострившее его чувства.

— Нет, — возразил Ремус. — Некоторые части его тела не пахнут человеком. И от него разит, как от кого-то, кто знаком с Темными искусствами, но это не то же самое. Как если бы он использовал отравленные ингредиенты для зелий… — Ремус покачал головой. — Прости, Минерва. Лучше объяснить не получается.

— Значит, ты не будешь пытаться забрать его у Дурслей, — тяжело вздохнула Минерва. В конце концов, это было важнее запахов, хотя она все равно поговорит об этом с Гарри.

— Нет, — Ремус снова поднес чашку к губам. Его голос звучал спокойно и ужасно грустно. — Я отдал бы все, что угодно, когда он был ребенком. Но сейчас… Я не думаю, что буду ему хорошим опекуном, Минерва. Я недостаточно силен, чтобы без предубеждений воспитывать ребенка, который интересуется Темными искусствами. Я сам раз в месяц становлюсь Темной тварью и боюсь того, что может случиться, если я потеряю контроль над собой рядом с Гарри. Я даже не знаю, смогу ли я регулярно принимать Ликантропное зелье⁽¹⁾ в течение всего лета. Северус отказался варить его, пока я не переступлю порог школы. В июле и августе у меня его не было.

— Северус Снейп, — ровно произнесла Минерва, — пристрастный, предвзятый, невежественный человек.

Усталая улыбка Ремуса все еще могла преобразить его лицо.

— Так и есть. Но… Минерва, я знаю, ты считаешь меня трусом, и мне очень жаль. Но мне не нравятся запахи, окружающие Гарри, и я склонен неправильно реагировать на людей, от которых неправильно пахнет. Иногда это оправданно, как это было, когда я почувствовал запах Тьмы от волшебника, который позднее пытался убить людей в деревне, где я жил. С Гарри этого не случится. Но я все равно могу сделать что-нибудь, что еще больше ухудшит его положение.

— Ты не доверяешь самому себе, — заключила Минерва.

— Да, — подтвердил Ремус и допил свой чай.

* * *

Гарри закрыл глаза и вертикальной спиралью поднимался на метле все выше и выше, забравшись так высоко, что у него защипало в ноздрях и заболели глаза. Затем он развернулся и спикировал в кроны деревьев, в объятия Запретного леса.

В книге из Запретной секции было ясно сказано, что для экспериментов ему понадобятся определенные камни. Не просто набор камешков, из которых он сделал Кросса и того первого кота. Во-первых, они должны быть крупнее гальки, и в них должны быть прожилки кварца или другого материала с высокой отражающей способностью. Возможно, чешуйки слюды.

Гарри тщательно обыскал окрестности школы, но ничего не нашел. Пришло время расширить поиски, отправившись в самое дикое место, которое он знал.

Он приземлился в центре небольшой поляны, на которой были разбросаны камни, и выгрузил мышей из карманов. Мыши рассредоточились вдоль границ участка, готовые писком предупредить его о возможной опасности. Затем Гарри занялся поисками подходящих камней.

Он как раз изучал серый камень размером с кулак со сверкающими вкраплениями, когда с левого края поляны послышался стук копыт и одновременно запищала мышь.

Гарри повернулся и слегка присел, держа палочку в руке. Он был готов в любой момент выпустить когти. Теперь Гарри постоянно держал руки преобразованными, так как придумал лучший способ формирования когтей, которые не мешали бы ему заниматься обычными делами. Просто так было проще, на случай неожиданной стычки.

Кентавр, остановившийся перед мышью, стоял, подняв одно копыто, с натянутым луком и стрелой, направленной на него. Гарри ждал. Он уже привык ходить с дополнительными мышцами в ногах, и, поскольку он основательно запугал Дурслей, летом ему не понадобилось использовать их. Но теперь, возможно, придется.

— Что ты делаешь в месте, отмеченном звездами? — спросил кентавр.

У него была каштановая шерсть и длинный хвост, который медленно покачивался взад-вперед. Гарри понятия не имел, что это значит. Что означали слова кентавра, он тоже не понял. Гарри покачал головой.

— Ищу предметы для будущей трансфигурации.

Кентавр снова замолчал, на этот раз так, словно советовался с кем-то у себя в голове.

— Это неприемлемый ответ, — заявил он.

Его поднятое копыто дрогнуло и опустилось на землю.

Позже Гарри понял, что кентавр, вероятно, просто хотел подойти ближе, а не стрелять. Но он был в достаточной степени параноиком, чтобы оставаться равнодушным, и огромным прыжком, используя мышцы, которые украшали его ноги и придавали им силу кенгуру, взлетел в воздух, уворачиваясь от стрелы.

Он приземлился на другой стороне поляны и резко развернулся. Кентавр остановился. Стрела по-прежнему указывала на то место, где Гарри стоял раньше. Она оставалась неподвижной, когда мыши, как приливная волна, устремились к Гарри.

— Кто ты? — задумчиво спросил кентавр. — Ты не гоблин-полукровка. Он бы не был таким высоким. Если бы ты был наполовину фейри, на тебе был бы след от их пыльцы. Ни одно из других известных мне наследий тоже не подходит.

— Я частично преобразовал свое тело.

Кентавр наконец опустил лук.

— Не так уж много людей рассчитывают перенять что-то от животных, когда становятся мастерами Трансфигурации, — заметил он.

— Наверное, я необычный человек.

Гарри это не смущало. Это было далеко не самое худшее определение, которым его называли.

Кентавр еще какое-то время разглядывал его. Затем он заговорил:

— Я Корвин. Я хранитель этой части леса, и уже почти столетие наблюдаю за звездами. Они не предсказывали, что появится такой, как ты.

Гарри пожал плечами, его это не волновало. Он выбрал Уход за магическими существами по очевидным причинам, а Древние руны — потому что решил, что это поможет ему лучше понять, как создавать заклинания, которые ему в итоге понадобятся. Он ничего не знал о Прорицании, а на уроках Астрономии не рассказывали о том, как можно использовать звезды для предсказания чего-либо.

— От тебя странно пахнет, — сказал Корвин и взрыл копытом землю. — Чем ты занимаешься?

Гарри на секунду задумался над ответом. Лук все еще был натянут, и Корвин, вероятно, мог скакать по лесу быстрее, чем прыгал бы Гарри. К тому же все, что Гарри знал о кентаврах, живущих в Запретном лесу, было не более чем слухами. Если кто и мог сохранить его секреты в тайне, так это они.

— Я ищу способы применить трансфигурацию к человеческому мозгу, чтобы исцелить своих родителей. У них поврежден мозг после Круциатуса.

Корвин уставился на него. Гарри посмотрел в ответ, и это его немного позабавило. Он впервые сказал об этом вслух кому-то, кроме Амикуса и Кросса, и ни того, ни другого сейчас не было рядом, потому что ни один из них не любил летать.

— А ты знаешь?.. — заговорил Корвин и прервался, а слова унес ветерок. Через мгновение он добавил: — Да, ты знаешь. Знаешь, насколько это опасно. Я вижу это по твоим глазам.

— Да.

— И ты все равно сделаешь это.

— Да.

— Но почему?

— Потому что главное — это мои родители и их выздоровление. Не я.

Корвин отступил на шаг. Гарри подумал, что кентавр, возможно, ускачет в лес, и обрадовался этому. Встреча оказалась интересной, но нужно было продолжать поиски нужных камней. В три часа они с Терри договорились позаниматься вместе, а Терри был одним из тех невыносимых личностей, которые всегда замечали, когда Гарри опаздывал, и при этом придумывали всевозможные отговорки, если задерживались сами.

— Тебе нужно как следует обдумать, — заговорил Корвин, и его голос прозвучал как отдаленный, глубокий раскат, напоминая приглушенный гром, — желаешь ли ты идти столь опасным путем.

Гарри покачал головой.

— Я уже обдумал все доводы, которые можно было бы привести против. Я ничего не хочу, кроме этого.

Корвин еще какое-то время смотрел на него. По крайней мере, он больше не целился из лука. Но Гарри хотел понять, что вообще могло заставить кентавра заинтересоваться им. Может быть, он просто не встречал до этого никого, кто хотел бы трансфигурировать мозги своих родителей?

— Твой путь озаряет кроваво-красная танцовщица, — сказал Корвин. — Но твоя ярость направлена против судьбы и жизни, — он переступил копытами, развернувшись спиной к лесу, из которого вышел. — Для тебя было бы лучше, если бы твои враги были более осязаемыми.

Гарри удивленно приподнял брови.

— Кроваво-красная танцовщица — это Марс? — Профессор Синистра в прошлом году что-то говорила о том, что планеты иногда называют танцовщицами.

— Да. Найди себе другого врага, — слова Корвина звучали так же весомо, как, по мнению Гарри, звучала бы речь профессора Макгонагалл, если бы она когда-нибудь узнала об этом. — Кого-то, кого ты сможешь победить. Тебе нужна эта победа, прежде чем ты сможешь двигаться дальше.

И это было похоже на типичные загадки, которые, как знал Гарри, были связаны с кентаврами. Он улыбнулся, поблагодарил за совет и присел на корточки, чтобы снова изучить камень с блестками слюды.

— Я знаю, что ты делаешь, Гарри Поттер. И это развратит твою душу.

Гарри пожал плечами.

— Не думаю, Корвин, что в моей душе осталось много того, что можно было бы развратить. Но спасибо тебе за беспокойство.

Кентавр больше не проронил ни слова. К тому времени, как Гарри выбрал три подходящих камня и встал, его уже не было на поляне. Гарри тоже чуть было не ушел, не взглянув туда, где стоял Корвин. Но тут отблеск света упал на что-то, что не было похоже на обычный отпечаток копыта, и Гарри подошел поближе, чтобы посмотреть.

Все-таки это оказался отпечаток копыта, первый из целой серии следов, из которых на земле сложился абстрактный узор. Гарри внимательно рассмотрел его. Из-за угла обзора, неординарного материала, и плохого освещения это заняло несколько секунд, но в конце концов он узнал одну из элементарных рун, которые начал изучать месяц назад.

Вуньо, что означало «радость».

Гарри моргнул, потом снова пожал плечами. Возможно, написав эту руну, Корвин пытался защитить себя от той Тьмы, которая, как он думал, подстерегала Гарри на его пути. Или, может быть, он считал, что кентавры живут счастливой жизнью, а у Гарри такой жизни не будет.

Что бы это ни значило, Гарри не стоило заморачиваться этим. Он оседлал позаимствованную школьную метлу, на мгновение испытав радость, от которой замирало сердце, и полетел обратно к квиддичному полю, чтобы убрать метлу в сарай, где она хранилась.

Терри стоял на краю поля, наблюдая за тренировкой команды Рейвенкло. При виде Гарри с метлой он сразу же подбежал к нему, сияя от радости.

— Ты все-таки решил пробоваться в команду?

Гарри покачал головой и улыбнулся своему другу.

— Нет. Я был занят поиском исходных материалов для заклинаний.

Терри закатил глаза.

— Гарри, ты самый невыносимый человек из всех, кого я знаю, — заявил он, но его голос звучал ласково, а не расстроенно, как в прошлом году. — Пошли.

И он потащил Гарри в школу, на их совместное занятие, что легко позволило Гарри выбросить из головы мысли о кентаврах, рунах и даже об экспериментах, которые он хотел провести.

* * *

Он залез в голову всех и каждого в этой школе, включая даже первокурсников, поступивших месяц назад, которые никоим образом не могли быть замешаны в каком-либо преступлении, связанном с его зельями, если только они не были младшими братьями или сестрами злоумышленника.

И все же Северус до сих пор не знал, кто его враг. Никто так и не высказался на тему диверсии и не похвастался содеянным, тем самым выдав себя.

Это больше всего удивляло Северуса. На примере близнецов Уизли он считал, что любой гриффиндорец, придумавший такую хитроумную проделку, не сможет удержаться от хвастовства. Студенты Рейвенкло или Хаффлпаффа, возможно, вели бы себя потише, но они все равно шептались бы с друзьями, а те — еще с кем-нибудь. В Хогвартсе мало что оставалось тайной надолго.

Однако теперь у Северуса был выбор, который в прошлом году был бы ему недоступен. Он знал, что Минерва вручила этой заучке Грейнджер один из самых невероятных подарков — Хроноворот. Он не мог воспользоваться им для себя, чтобы вернуться к моменту нападения, потому что Хроновороты не работали на такой длительный срок, как десять месяцев, но, если взять немного волшебного песка, он мог бы сварить зелье Познания прошлого, которое дало бы ему возможность увидеть, кто это сделал.

А в обмен на то, что он попросит Хроноворот на час или сколько там потребуется, чтобы отсыпать песок, не повреждая артефакт, он согласится молчать о том, что сделала Минерва.

* * *

Гарри улыбнулся, наблюдая, как открывается дверь в гостиную Слизерина. Найти ее оказалось достаточно легко, несмотря на то что слизеринцы считали себя очень скрытными. Им еще предстояло выдрессировать таких людей, как Крэбб и Гойл, чтобы полагаться на них.

В коридор вышел Малфой, поправил свою тяжелую мантию и с важным видом направился в Большой зал. Сегодня наступил Хэллоуин, и, конечно же, Малфой решил, что должен явиться на пир в парадной мантии, подумал Гарри, неспешно следуя за ним. Драко был смешон. По крайней мере, на этот раз его нелепое самомнение сыграло на руку Гарри, поскольку он отстал от остальных слизеринцев.

Гарри тихонько шел за ним. Они завернули за угол, и в поле зрения показалась лестница, ведущая в вестибюль. Малфой ускорил шаг, бросая презрительные взгляды на тени вокруг и принюхиваясь к ним, словно не мог представить, что может угрожать великому Драко Малфою.

Но все же он оглядывался по сторонам.

Гарри шагнул в сторону и провел когтем по стене, достаточно сильно, чтобы скрежет привлек внимание Малфоя. Тот обернулся и побледнел. Гарри вдруг пожалел, что не подумал о том, чтобы посадить Амикуса себе на плечо. Это бы придало лицу Малфоя выражение идеального ужаса.

Гарри вдруг подумалось, что, судя по слухам, ходившим по Хогвартсу в конце прошлого года, он мог бы обратиться за помощью к Локхарту. Однако тогда он этого не знал.

Заклинание забвения поразило Малфоя точно в лоб. Он покачнулся и на секунду замер на месте с пустым взглядом. Гарри убрал палочку и подошел ближе. Когда он решил, что стоит достаточно близко, он пристально посмотрел на Малфоя и заговорил:

— Ты ничего не помнишь о местонахождении моей мастерской или о том, что ты увидел, когда я вышел оттуда. В тот вечер ты спал в постели. И сегодня ты тоже спал допоздна.

— Я… проспал, — пробормотал Малфой, слегка покачиваясь.

Гарри кивнул и похлопал его по плечу, не выпуская когтей.

— Да, — подтвердил Гарри, а затем повернулся и, вполне довольный собой, заскользил по коридору к своей мастерской. Через несколько секунд он уже стоял у двери и вошел внутрь.

Он положил на стол камни с вкраплениями слюды и секунду рассматривал их. Затем кивнул и открыл книгу из Запретной секции. Кросс уже дремал в углу комнаты, но проснулся, вальяжно подошел к Гарри и замурлыкал. Гарри рассеянно погладил его по голове, продолжая изучать книгу.

У него были нужные камни. Ему также понадобятся листья определенных растений, в том числе тех, которые, вероятно, не растут в Запретном лесу. Гарри задумался, прикусив уголок губы. Он никогда не уделял особого внимания Гербологии, но знал, что Лонгботтом — гений в этом деле.

И хотя Гарри не стал бы утверждать, что они с Лонгботтомом друзья, они были людьми, которые хорошо знали друг друга. Вряд ли Лонгботтом будет против того, чтобы помочь ему собрать эти листья, в том числе и листья мандрагоры.

А после листьев настанет очередь других ингредиентов, на сбор которых у него может уйти целый год. Янтарь с существом, заключенным внутри — и это обязательно должен быть паук, а не что-либо другое. Чистый мрамор, заготовленный для головы статуи, но так и не использованный. Сломанная черная роза.

Возможно, в итоге в этом году он не сможет завершить свой эксперимент.

Гарри стоял неподвижно, не обращая внимания на обеспокоенное мурлыканье Кросса, пока его переполняли эмоции. Первым чувством было облегчение. Словно какая-то часть его не желала проводить этот эксперимент, никогда не хотела этого делать. И это было странно.

Он знал, что должен сделать. Он принял это. Это означало, что он был полон решимости двигаться вперед, несмотря ни на что.

В конце концов, даже если он трансфигурирует свой собственный мозг, это был бы только один из вариантов. Как иначе он узнал бы, какие заклинания сработают, если бы не трансфигурировал дополнительно некоторые предметы в человека?

1) Ликантропное зелье, так же Аконитовое или Волчелычное (англ. Wolfsbane Potion) — зелье на основе аконита, которое позволяет оборотню сохранять человеческое сознание после превращения. Изобретено Дамоклом Белби в середине 1970-х годов.

Вернуться к тексту