Конец академии и первый полет (джен)

Джим очнулся в какой-то маленькой комнате с удивительно белыми стенами и двумя аккуратными, судя по всему медицинскими, кроватями. Пара секунд понадобилась для того, чтобы вообще вспомнить, что происходит, и во второй раз, уже более осознанно, оглядеться. М-да… не такого заключения он ожидал от этого корабля-кошмара. Гораздо легче было представить, что их со Споком бросят в какой-нибудь каменный мешок (ну и что, что «Нарада» вообще-то металлическая, в мрачный антураж-то вполне вписывается) или допотопную темницу с толстыми чугунными решетками. Однако это помещение ничуть не походило ни на одно, ни на другое.

Вулканца видно не было… Сердце тревожно екнуло, но Джим поспешно попытался убедить себя в том, что развести их по разным камерам было вполне логично (вот прилипло-то слово!), да и вообще ожидать от господ-ромуланцев такой любезности, как возможность не свихнуться от одиночного заключения, было бы странно. Более чем.

И все же душа не желала прислушиваться к логичным или не очень доводам рассудка. По ней словно клингон со столь любимым этим народом кривым кинжалом прошелся…

Если еще недавно он изнывал от длительного нахождения в границах весьма и весьма скромного закутка, то теперь к этим мукам добавились одиночество и тревога. Едва ли его тюремщики при всем желании сумели бы придумать пытку невыносимее.

Джим не смог бы сказать, сколько времени он провел так: то ли ожидая чего-то, то ли предаваясь навалившейся аппатии. В безвыходные ситуации он все еще не верил, но за последние, насыщенные событиями дни его мозг настолько устал, что наотрез отказывался выдавать гениальные идеи.

Торопиться было некуда, и при других обстоятельствах Джим решил бы, что план побега может и подождать: в конце концов, когда еще ему удастся как следует выспаться, но теперь сон не шел, и приходилось просто лежать и пялиться в потолок — такой же белый, как и все здесь.

Никто пленника не беспокоил. Даже обидно — Джим как-то ожидал большего интереса к своей диверсантской персоне.

В конце концов, от нечего делать он принялся ощупывать стены, выложенный плитками пол и обнаружившуюся в конце комнаты дверь. Ничего, конечно, не обнаружил, кроме потрескивающего при прикосновениях силового поля на стыках.

За этими попытками его и застала внезапно раскрывшаяся дверь, в которую, чуть подталкиваемый со спины, вошел такой же невозмутимый, как и всегда, Спок. Ни синяков, ни чего-либо еще столь же неприятного заметно не было: видимо, обошлось.

Не будь Спок вулканцем, Джим не удержался бы и обнял его. Да что уж там, он и так едва удержался от того, чтобы дружески хлопнуть товарища по плечу.

Подождал пару минут, но в дверь вслед за Споком никто так и не прошел, она просто захлопнулась с душераздирающе тихим скрежетом. Никаких тебе спецэффектов, блин!

Настроение сразу подскочило до отметки «еще не на свободе, но скоро придумаем, как туда попасть».

— Ну как тебе на приеме у нашего императорского величества? — Джим, конечно, понятия не имел, с кем там имел удовольствие побеседовать Спок, но, видимо, попал в самую точку. Вулканец приподнял бровь.

— Если вы имеете в виду капитана Нерона… — Он дождался нетерпеливого кивка Кирка и неторопливо продолжил: — То должен сказать, удовлетворительно.

— Должен? — уцепился за слово Джим. — А хочется?

— Весьма утомительно, — вновь приподнял бровь Спок.

— Да ла-адно, — он просто не смог сохранить серьезное выражение лица и расхохотался в голос. На его глазах вершились дела чудные и примечательные, но Джим сейчас был не в состоянии оценить масштаб происходящего — вулканец, наверное, впервые в мировой истории произнес что-то, что не несло в себе сакрально важного смысла… Он просто смеялся над весьма тонко замаскированной под серьезность шуткой Спока и чувствовал, как улетучиваются последние остатки недавнего напряжения.

* * *

Время, которое они с капитаном проводили в заключении, и занятия, за которыми, как выражался Джеймс Кирк, они коротали часы, можно было приводить в качестве образца самого непродуктивного времяпрепровождения.

Всеми возможными и невозможными способами попытавшись выбраться, но так и не добившись в этом деле ни малейшего успеха, пленники просто вынуждены были решить, что это бесполезно, по крайней мере пока. Но, что удивительно, лейтенанта Кирка это, похоже, нисколько не огорчило, хотя Спок ожидал, что, столкнувшись с непреодолимыми препятствиями, человек так или иначе упадет духом. Что же, еще одно его ожидание в отношении капитана себя не оправдало…

Вместо того чтобы унывать или пытаться утешить и себя, и Спока заодно, Джеймс Кирк принялся изобретать способы разнообразить их досуг.

Теперь, вместо того чтобы спокойно обдумывать их непростое положение и возможные выходы из него или спать, они часами играли в разные интеллектуальные игры, о большинстве из которых Спок раньше и не слышал, или разговаривали на околослужебные темы. Незаметно для себя он настолько проникся этими занятиями, что почти с нетерпением ждал, пока капитан в очередной раз предложит: «А давай в слова?»

Нарушали эту идиллию лишь два момента: то, что они все-таки находились не на свободе, и то, что капитану Нерону по неизвестной Споку причине понадобилось каждые восемь-двенадцать часов вызывать пленного вулканца к себе и беседовать с ним.

Конечно, эти беседы можно было назвать весьма познавательными, однако находиться рядом с этим ромуланцем было для него глубоко неприятно — слишком уж нестабильным было его психическое состояние, что не могло не оказывать отрицательное влияние на ментальные щиты, пусть даже и весьма укрепляемые — времени на медитации здесь хватало с лихвой.

Каждая встреча начиналась с неизменного вопроса: «Где "Энтерпрайз"», суть которого, видимо, можно было свести к тому, что в альтернативной версии будущего Джеймс Кирк был капитаном этого корабля, а сам Спок — его первым помощником. Верить в то, что в этой временной линии данного события еще не случилось, но они с капитаном все равно каким-то причудливым образом оказались вместе, Нерон не желал.

Логику, по которой капитан «Нарады» неоднократно лично утверждал, что изменил историю, но в то же время отказывался соглашаться с вероятностью подобного развития событий, Спок не понимал. Но так как его аргументы в любом случае проходили мимо, а в то, что вулканцы не лгут, ромуланец, как он выражался, перестал верить сразу же после того, как погиб «Ромулус», попытки вести беседы с Нероном Спок прекратил. Просто молча выслушивал все то, что тот хотел ему сказать, и так же молча уходил, когда ромуланцу надоедало вещать в пустоту.

На самом деле весьма непредусмотрительно со стороны ромуланцев было ставить ему в конвоиры всего двоих. Уже через день после их с капитаном захвата, когда Нерон вызвал Спока в третий раз, они ощутимо расслабились и утратили бдительность. Ему ничего не стоило бы оглушить обоих и вырваться на свободу.

Где располагался ангар с аварийными капсулами и единственным на борту шаттлом, он знал. Добраться до них и вылететь с корабля труда бы не составило — после успешного обнаружения диверсантов система безопасности корабля вновь пошатнулась. Ничего не остановило бы Спока…

Если бы не одно но — тогда капитан остался бы в заключении один. И весьма маловероятно было, что при подобном развитии событий Споку дали бы шанс добраться до него.

Удовлетворительных вариантов для организации совместного побега у него пока не было, но Спок активно работал над тем, чтобы они появились. И поскорее.