Комендант (джен)

Утро пришло тихо, как будто боясь разбудить Владимира. Будильник на столе мягко запел мелодию, знакомую с детства, но он уже стоял на балкончике, опершись ладонями на прохладные перила. Под ногами, в тридцати метрах внизу, бурлила лава — медленная, как река времени, ее красное сияние отражалось в стекле панорамного окна, окрашивая комнату в теплые оттенки заката. Он смотрел в эту бездну, не шевелясь, и только дыхание выдавало, что он жив. Мысли, как пепел, крутились в голове, но он не пытался их уловить — просто стоял, впитывая спокойствие утра, ощущая легкое волнение.

Когда он вернулся в комнату, взгляд невольно скользнул по стене. Там, среди простых вещей, которые успели стать его, висел плакат «Стражи Порядка», где были изображены Сокол, Тиран, Эхо, Вихрь, Вирус и Берсерк, стоящие в той же позе, что и на огромном монументе в центре города на Красной площади. На столе стояла статуэтка Сокола, а рядом с ней — плюшевая игрушка Тирана, выигранная в парке развлечений. Владимир умылся, почистил зубы, надел халат и сел на край кровати, глядя на часы. Стрелки ползли медленно, как будто время решило подыграть ему в последний раз.

В 9:40 раздался стук в дверь. Он открыл, и перед ним стоял Олег Николаевич, окруженный людьми в белых халатах. Их лица были спокойны, как будто они шли не на операцию, а на утренний кофе.

— Раздевайтесь и ложитесь на кушетку, Владимир, — сказал доктор, и его голос звучал так, будто он произносил эти слова сотни раз.

Владимир снял халат, оставшись голым в прохладном воздухе комнаты. Его тело, привыкшее к тренировкам, теперь казалось хрупким, как бумага. Он лег на кушетку, и ремни тут же обвили запястья, лодыжки, грудь — плотно, но без жестокости. Простыня, легкая, как паутина, накрыла его, но он знал — это последнее, что напомнит о прикосновении человека.

Комната, куда его отвезли, была пустой, если не считать камер, прикрепленных к стенам, и стеллажа с иглами. Они лежали рядами, длинные, толстые, как вязальные спицы, блестящие под холодным светом ламп. Олег Николаевич подошел первым, его пальцы скользнули по коже Владимира, отмечая точки.

— Начинаем. — Сказал доктор и нажал на кнопку. — У нас все получится.

Со всех сторон Владимира окружили иглы. Первая игла вошла в бицепс — холод металла, потом жжение, как от удара током. Вторая — в трицепс, третья — в предплечье. Каждая находила свою цель, каждая оставляла след, который тут же становился частью ада.

Через час тело превратилось в подушку. Иглы торчали из груди, спины, ног, позвоночника — двадцать, тридцать, сорок. Он чувствовал, как сыворотка капает по капле, проникая в мышцы, обжигая ткани, заставляя кости нагреваться изнутри. Кожа вокруг игл потемнела, как будто сама земля пыталась защитить его, но не могла. Сокол, Тиран, Вихрь — их лица, нарисованные на плакате, мерцали перед глазами, но он уже не мог понять, реальны они или нет.

Через два часа пальцы перестали слушаться. Конечности, еще недавно сильные, теперь казались чужими. Боль стала фоновой, постоянной, как шум в ушах. Он слышал голоса врачей, шипение сыворотки, собственное дыхание — тяжелое, прерывистое. Запах спирта смешался с запахом горелого белка, ацетона, металла. Где-то вдали, за стенами базы, Москва жила своей обычной жизнью, но здесь, под землей, время остановилось.

Через три часа он перестал различать, где заканчивается тело и начинаются иглы. Галлюцинации нахлынули, как волна: иглы словно стали гибкими, лампа стала диско-шаром, все перед глазами поплыло, но тут раздался голос Олега Николаевича:

— Владимир. Слушай мой голос. Ты все выдержишь. Я верю в тебя. Все верят в тебя.

Когда иглы начали извлекать, он не почувствовал облегчения. Только пустоту. Тело, еще минуту назад живое, теперь казалось чужим, как будто его выточили из камня. Олег Николаевич наклонился над ним, его лицо было ближе, чем когда-либо.

— Ты смог, Вова. Страна гордится тобой, — сказал он, но слова звучали чуждо, как будто из другого мира.

Владимир не ответил. Он смотрел в потолок, не моргая, чувствуя, как под ним дрожит земля. В голове крутилось одно: «Поверь мне, ты можешь стать героем, если будешь в себя верить. Так что, никогда не сдавайся, мой друг». Но радости не было. Только усталость, глубокая, как сама лава под балконом.

Его отвезли в реанимацию, где белые стены и тихий гул аппаратов заменили собой ад операционной. Врачи ходили тихо, как тени, проверяя пульс, давление, зрачки. Он лежал, не шевелясь, и только дыхание выдавало, что он жив. Где-то вдали, за стенами базы, Москва продолжала жить своей обычной жизнью, но теперь он знал — его путь лежит не туда, откуда он пришел, а вперед, к тому, кем он станет.

Владимир открыл глаза, словно выныривая из глубокого сна. В голове стоял гул, как будто в ушах застрял эхооперационной комнаты, но боль ушла — осталась лишь тупая тяжесть во всем теле, словно его выжали через сито и собрали заново. Он лежал на спине, глядя в белый потолок реанимации, где мерцали лампы, отбрасывая мягкие тени на стены. Где-то вдали, за шумом аппаратов, слышались голоса.

— Мы смогли, — говорил Олег Николаевич, его голос звучал устало, но в нем читалась гордость. — Он смог.

— Не думал, что выживет, — ответил второй голос, который Владимир не узнал. — Предыдущие... они не выдерживали.

— Этот другой, — перебил доктор. — Он держался.

Владимир попытался пошевелить пальцами, но тело еще не слушалось. Он приоткрыл глаза, и Олег Николаевич тут же подошел ближе.

— Владимир, как вы себя чувствуете? — спросил он, наклоняясь над ним.

— Лучше, — прохрипел Владимир, его голос был хриплым, как будто он не говорил неделю. — Гораздо лучше.

— Хорошо, — улыбнулся доктор. — Через несколько часов вы будете уже на ногах. Вы усилен. Вы сможете пережить все, но сейчас лучше отдохните.

Владимир кивнул, закрыл глаза и провалился в сон, легкий и без сновидений. Когда он снова открыл глаза, боль почти исчезла. Тело, еще недавно разбитое на части, теперь чувствовалось целым, как будто его собрали заново, но из другого материала. Он попытался кашлянуть, и горло ответило сухим хрипом.

— Вода, — прошептал он.

Олег Николаевич, который, как оказалось, не уходил, тут же поднес стакан к его губам. Вода была прохладной, освежающей, и Владимир почувствовал, как она стекает по горлу, унося с собой остатки хрипоты.

— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор.

— На самом деле уже хорошо, — ответил Владимир, его голос стал крепче.

— Хотите привстать? — спросил доктор, и Владимир кивнул.

Он медленно сел, чувствуя, как под ним дрожит кровать. Руки, еще недавно слабые, теперь напрягались легко, как будто в них вернулась сила, которой раньше не было. Владимир вытащил катетер из вены на левой руке, потом из правой.

— Хватит с меня иголок на сегодня, — слегка усмехнулся он.

Доктор тоже улыбнулся, искренне, как будто впервые за долгое время.

— Попробуйте встать, — предложил он.

Владимир встал, но голова закружилась, и он сел обратно. Через минуту попробовал снова — на этот раз устойчиво. Он посмотрел на свои руки, на мышцы, которые, казалось, стали плотнее, сильнее. Он сжал кулак, и под кожей вздулись вены, словно напоминая о новой силе.

— Согласно тестам, вы теперь в полтора раза сильнее пика человеческих возможностей, — сказал доктор, его голос звучал гордо. — И это очень далеко не предел.

Владимир улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал, что все не зря.

— Можно вернуться в комнату? — спросил он.

— Пока не стоит, — мягко возразил доктор. — Нужно еще кое-что проверить.

— Пожалуйста, — попросил Владимир, и доктор кивнул.

Владимир подошел к двери, но на секунду замер и обернулся.

— Сколько их было? — Спросил Вова.

— До тебя шестеро. — Ответил доктор.

Вова посмотрел в пол, но потом вышел и прошел по коридору, чувствуя, как под ногами скрипит резиновое покрытие пола. Воздух был наполнен запахом антисептика и озона, словно сама база заботилась о том, чтобы сохранить чистоту. Он открыл дверь своей комнаты и вошел, закрыв за собой.

Перед ним, на стене, висел плакат «Стражи Порядка». Владимир выдохнул, как будто все прошло, и тут заметил, что что-то изменилось. На плакате, словно невидимым пальцем, что-то выскребалось синим, как будто энергией. Владимир подошел ближе и увидел, как на месте пустого пространства появляется надпись: «Я в тебя верю». Рядом — знак Вихря, его логотип, который медленно тускнел, превращаясь в простую надпись синим маркером.

Он слегка улыбнулся, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Не боль, не страх, а то самое, что зажгла в нем встреча с Вихрём. Он лег на кровать, закрыл глаза и провалился в сон, легкий и без сновидений. Где-то вдали, за стенами базы, Москва продолжала жить своей обычной жизнью, но теперь он знал — его путь лежит не туда, откуда он пришел, а вперед, к тому, кем он станет.