Орлица (гет)

Дни шли за днями. Клара много раз успела порадоваться, что устроилась работать к мадам Айсви. Чтобы следовать графику, ей всегда требовалось некоторое усилие, и это отвлекало от горьких мыслей. К тому же Клара почти никогда не оставалась одна: если она была не с ученицами, то с учителями. Мисс Джефф прямо-таки взяла ее и Нила Фицроя под покровительство, заодно частенько прося о какой-нибудь несложной помощи. Сам Нил оказался человеком начитанным и поболтать был не против: Клара и мисс Джефф были первыми, кого он перестал побаиваться. Отец Джозеф освоился куда быстрее: неделю спустя он вел себя уже так, словно проработал здесь несколько лет.

Эми Риверс продолжала держаться спокойно и вежливо, но замкнуто. Клара не старалась ее разговорить: возможно, ту тоже что-то тяготило, в чем стыдно признаться окружающим, тем более, почти незнакомым. А может, Эми просто не любила лишней болтовни.

Ученицы пока беспокойства не доставляли. Только первоклассница Люси Никс постоянно плакала и просилась домой. Она и Кларе много рассказывала о доме. Той было жаль девочку: она помнила, как тосковала сама по родным. Однако мадам Айсви, с которой Клара поговорила о Люси, объяснила, что родные девочки вернутся из-за границы только весной. Оставалось лишь стараться отвлечь Люси, чтобы дни для нее шли быстро.

Что до "рыжего отряда", он сильно присмирел. Прославившие их вылазки остались в прошлом. Джинджер и Китти по большей части пропадали в гимнастическом зале, Стейси сидела в саду или у чердака и рисовала что-нибудь странное. Делла также будто бы интересовалась лишь учебой и спортом.

Однако после первых же разговоров Клара стала замечать, будто бы девочка ее... оценивает. Не так, как Эльза, у которой явное презрение вызывала дешевая одежда Клары, ее некрасивое лицо и грубая кожа на руках. Разгадать Эльзу оказалось несложно, и дальше следовало лишь не забывать, кто здесь все же учитель, кто взрослый, но и не показывать, что тебя задевает высокомерная брезгливость ученицы. Ведь и в самом деле не задевала, лишь смешила.

Нет, Деллу не интересовало, как Клара выглядит: она всегда смотрела только в глаза, особенно малознакомым людям. И как будто вслушивалась в ответы — настороженно, словно пыталась ощутить слабый запах. И Клара не так-то скоро поняла: Делла искала запах страха, неуверенности, слабости.

Наверное, неудивительно, если она и вправду уважала только силу. И тут Клара тоже решила с действиями не торопиться, присмотреться. Ошибиться она могла, опыта все-таки мало.

Зато Вайолет радовала. Во-первых, она попросилась учиться также играть на гитаре. Во-вторых, с середины месяца с каким-то особенным удовольствием стала ходить в городскую библиотеку, и когда возвращалась, у нее светились глаза глубоким и тихим светом. Так что Кларе, хоть она пока Вайолет и не расспрашивала, скоро все стало ясно.

И странное чувство охватило. Клара раньше не думала, что горечь и боль могут сиять, как осеннее солнце, и даже будто бы греть. Она не могла теперь заставить себя не вспоминать Андерса, не могла не улыбаться, вспоминая. И каждый раз ей казалось, что жизнь кончена и она уже в каком-то посмертии. Она вспоминала Андерса, мысленно говорила с ним, словно не было между ними никакой обиды, а лишь непреодолимое расстояние. И не верила своему счастью, вспоминая, как встретила его в театре, храня в памяти каждую черточку лица, звук голоса, жесты. И не веря своему горю: он разлюбил ее, все закончилось навсегда.

А порой вспыхивал гнев, такой, что хотелось стиснуть кулаки и как следует прокричаться. Как он смел променять все, что было между ними, все эти годы, на красоту Карен? Как Карен могла отнять все, что было у Клары?

"Променял на красоту, ум, сильный характер и яркую личность, если быть точной. Неужели ты рассчитывала, что можешь с ней сравниться? И вообще, разве можно судить за любовь? Разве можно себя проконтролировать?" — пробовала Клара обращаться к себе голосом мадам Айсви. И тут же отвечала: "Я смогла бы. Потому что в любом случае я не стала бы сбрасывать Андерса со счетов, даже если бы разлюбила его. Только... Я бы его не разлюбила. И не разлюблю. И никого больше не полюблю. Что же мне делать теперь? Почему они совсем не подумали, что мне делать?" В такие минуты Кларе казалось, что она замурована в комнате без окон, и никто никогда не услышит ее криков, хоть сорви она голос, как Лили...

"Все это глупости, — обрывала себя Клара. — Мои родные живы и любят меня, Гарри, Летти и Кассандра — такие друзья, какие мало у кого есть. Со мной уже случалось кое-что пострашнее того, что бросил парень. Папа ведь был мне дороже. И со многими случалось. Ничего, пусть живут в мире такие люди, Андерс и Карен, а мы пойдем дальше". Она встряхивалась и шла заниматься с девочками, или пить чай с мисс Джефф, или помогать мадам Айсви с бумагами: та иногда просила Клару "побыть за секретаря".

Что дел у мадам Айсви очень много, Клара поняла давно. Что у нее особые отношения со временем — тоже. Но главное, что удивляло — непринужденность, с какой жила эта женщина. Словно для нее фактически никогда не отдыхать и почти не иметь времени на себя было чем-то органичным. Словно она и уставать не умела.

Впрочем, Клара слышала, еще учась в школе, что на войне у директрисы погибла вся семья — и муж, и маленькие дети. Получается, у нее было в тысячу раз больше причин топить себя в работе. Так что Кларе просто стыдно раскисать.

И все же вечерами, в промежутке от общего ужина до молитвы с классом, Клара, случалось, выбегала в сад и стояла там, крепко вцепившись в решетку, прижавшись к ней лицом и трясясь от беззвучных, бесслезных рыданий. На пять минут, если уж задушит совсем. И то, с этим пора было заканчивать. Вдруг заметят дети. Особенно Делла.

Оказывается, даже жизнь с таким презренным существом, как Андерс Ивлинг, имела свои преимущества. За прошедшие месяцы Карен столько раз ощущала то злость и гнев, то брезгливую жалость, что наконец почувствовала себя живой.

Она устала наблюдать его пассивность, то, как он с кислым лицом плывет по течению — и ей захотелось наконец самой начать что-то делать. Он явно тосковал по Кларе и ужасно боялся снова увидеть ее: ведь пришлось бы объясняться. Карен нарочно потащила его в театр на премьеру с тем дружком Клары в главной роли: знала, что и Клара спектакль не пропустит. И что же? Они встретились, и Андерс едва в обморок не упал. Карен же едва сдержала смех. Но, глядя на него, она поняла, как отвратительны люди, погрузившиеся в страдания и не пытающиеся вырваться. Она достаточно побыла такой сама.

В тот вечер она решила, что обязана найти для начала какое-то дело. Поговорила с Джорджи, и дело быстро нашлось. Они договорились выследить маньяка.

Убийства девушек продолжались, а полиция бездействовала. Ну, точнее, как говорила Лиза, "делалось все возможное". Ловили и на живца — безрезультатно. Между тем его должен был кто-то остановить.

Первым делом Джорджи и Карен договорились собрать все статьи о нападениях. Кроме того, следовало поболтать с Лизой: может, она случайно проговориться о каких-то еще подробностях. Весь материал Джорджи заносила в большую таблицу: способ убийства, сведения о жертвах, обстоятельства. Они купили карту Корлинга и отметили места нападений.

Оставалось решить, что делать дальше, и вот тут, хоть и стыдно признаться, обе встали в тупик. Ловить ли его в старых местах или отслеживать новые? А может, попытаться вычислить, где он живет, проследить и поймать на месте преступления? Они девушки не очень сильные, но ведь маньяка можно оглушить сзади.

Посоветоваться бы, но с кем? Как же не хватает Винсента с его потрясающе гибким умом, находчивостью и храбростью. Карен дошла до того, что попыталась добиться помощи от Андерса. К счастью, начала издалека. Спросила его однажды вечером:

— Ты никогда не посылал человека на виселицу?

По тому, как он сморщился, все стало понятно.

— Нет. И знаешь, не сожалею.

— Ты принципиально против смертной казни?

— Я не думал об этом.

— А для серийного убийцы, например?

— Карен, я не хочу думать или говорить об этом, — повторил он с неприязнью и уткнулся в книжку. Ну-ну.

Хорошо, что Карен не стала продолжать разговор. Понятно, этот трус стал бы останавливать их с Джорджи. Пусть и дальше выслеживает продажных работников и копается в семейных дрязгах. А она сейчас была хотя вполовину так же счастлива, как с Винсентом в пустынях.

...Планы они с Джорджи обсуждали в редакции, в кабинетике, в котором к вечеру никого больше не оставалось, а Джорджи якобы засиживалась допоздна. Как-то совершено органично, словно только что речь не шла о рискованном деле, переходили к воспоминаниям детства, к нынешним делам.

— А я в августе все же навестила школу, — призналась Карен. — С мадам Айсви повидалась.

— Ну и как? — рассмеялась Джорджи.

— Знаешь, мне страшновато было туда отправляться. Словно... Опять что-то натворила, — Карен усмехнулась. — Да ведь и вправду натворила.

— Ну, она по таким вопросам в душу не лезет.

— Это верно. А так хорошо поболтали. Про Винсента я рассказала... — Карен прикрыла глаза, снова вспоминая, насколько легче стало, когда выговорилась человеку, умеющему слушать и понимающему побольше, чем Джорджи.

— И все ведь не стареет она, а? Может, в самом деле колдовство какое-то? — подмигнула подруга.

— Думаю, будь это колдовство, нас она бы выучила в первую очередь.

...С директрисой они о многом поговорили. Тоже вспоминали, как та часто брала Карен на приемы в "обществе" Квинленда: Карен давно подозревала, что делалось это нарочно, чтобы избавить от излишней замкнутости. Обсудили невесть как расцветшую у самого сарая со спортивным инвентарем чайную розу. Вспомнили давнюю поездку в планетарий, великолепие звездного неба и жгучее веселье, когда трогаешь руками планеты, вращаешь их.

Про Андерса тоже поговорили, но не сразу. Карен призналась, что он совсем не нужен ей, она рассталась бы с ним хоть завтра, но он чем-то заполняет ее жизнь, поэтому она не видит смысла выставлять его. А он слишком оберегает себя от переживаний, чтобы попробовать вернуться к Кларе.

Мадам Айсви выслушала, но спросила про другое:

— А теперь расскажи про человека, который тебе нужен по-настоящему.

Раскаленный песок и слепящее солнце, внезапно навалившаяся ночь, напряженные нервы и ощущение, что сквозь любые опасности тебя протащат за руку, и останешься невредима. То, к чему страшно притрагиваться, потому что боишься обжечься: так сияет сама память о тех днях. Винсент, Винсент!

— Кто знает, — сказала мадам Айсви. — Стоит ли тебе отчаиваться? Ведь это только он так думал, что вы не встретитесь с ним.