The Art of Self-Fashioning / Искусство обретения формы (джен)

— Я не задержу вас надолго, мистер Поттер.

Гарри откинулся на спинку стула в кабинете профессора Макгонагалл и коротко кивнул. Он понимал, что нужно проявить немного больше терпения. До конца учебного года еще много месяцев. Он мог изучать всевозможные вещи в библиотеке Хогвартса. Он мог делать почти все, что захочет. У него были кое-какие ингредиенты для трансфигурации человека, которой он собирался заняться в процессе.

Он не так уж много терял, приняв приглашение на чай у профессора Макгонагалл. У него все еще оставался шанс спасти своих родителей.

— Но я буду держать вас здесь столько, сколько потребуется, — неожиданно заявила Макгонагалл, и это настолько поразило Гарри, что он впервые с того момента, как вошел, по-настоящему посмотрел на нее.

Она сидела, держа на коленях чашку с чаем, и смотрела на него ясными и добрыми глазами. Гарри поежился. Кажется, он знал, кого она ему напоминает. Сейчас профессор была похожа на миссис Джут, учительницу начальной школы⁽¹⁾, которая на короткое время поверила его рассказу о жестоком обращении со стороны Дурслей.

— О чем вы хотели поговорить, профессор? — спросил Гарри. Возможно, он мог бы поскорее закончить с этим.

— Меня начинает беспокоить ваше поведение, мистер Поттер, — пояснила Макгонагалл. — Вы по-прежнему мало общаетесь с друзьями, а профессор Флитвик сказал мне, что вы никогда не подходили к нему с вопросами по чарам.

— Я подходил, — смущенно возразил Гарри. — В прошлом году.

— Но не в последнее время? — Макгонагалл вздохнула, когда он не ответил. — Мистер Поттер, вы должны серьезно заниматься всеми предметами, а не только трансфигурацией, и даже в ней вы уже не такой вундеркинд, каким были раньше.

Гарри сидел неподвижно, потому что и хмуриться, и улыбаться было бы подозрительно. Действительно, он так и не улучшил свои навыки в трансфигурации предметов, как того требовала профессор Макгонагалл. А то, в чем он преуспевал, начинало становиться совершенно незаконным.

— Гарри, твоя жизнь не должна сводиться к одной учебе, — чувства Гарри обострились до предела. Когда профессор Макгонагалл отбрасывала формальное обращение, следовало ожидать чего-то плохого. — И профессор Люпин тоже беспокоится о тебе. Его профессиональный опыт в Защите позволяет ему чувствовать Тьму. Он сказал мне, что от тебя смердит Темной магией.

— Я не прибегал к Темным искусствам, профессор, — тихо возразил Гарри.

Это было правдой. Только некоторые заклинания трансфигурации классифицировались как Темные, например, те, что изменяли форму чьего-нибудь горла, чтобы человек задохнулся. Его палочку могли проверять, пока она не сломается, и не нашли бы ничего компрометирующего.

— Есть множество способов быть Темным, мистер Поттер. Это означает, что я верю вам, но я также верю и профессору Люпину.

Гарри почувствовал себя так, словно кто-то впечатал его лицом в асфальт. Но только на мгновение.

Затем он мысленно пожал плечами. В конце концов, взрослые всегда верят другим взрослым. Он решил, что профессор Макгонагалл не такая, как все, но ему не стоило так думать. Это только делало его слабее, более уязвимым к подобным страданиям.

— Хотела бы я понять, что тебя волнует на самом деле, — вздохнула Макгонагалл. — Ты мой студент уже два года, Гарри, и все-таки мне кажется, что я совсем не знаю тебя.

Гарри посмотрел на нее. В глазах Макгонагалл читалась та же строгая доброжелательность, которая появлялась, когда она наблюдала за Падмой, вкладывающей излишне много силы в заклинание.

— Я не знаю, какого ты мнения о своих друзьях, — продолжила профессор, — или о своих преподавателях, за исключением нескольких вполне обоснованных замечаний о некомпетентности профессора Локхарта, — она явно хотела, чтобы он улыбнулся, и Гарри это сделал. Профессор Макгонагалл слегка расслабилась, но Терри, вероятно, этого не заметил бы. — Я не знаю, чем ты предпочитаешь заниматься, чтобы отвлечься.

— Трансфигурацией, профессор. И чтением, — Гарри посчитал, что последнее дополнение, вероятно, будет правильным. Рейвенкловцы с ним согласятся.

— Чтением романов? Поэзии? Истории?

— Учебников по трансфигурации.

Ей следовало это знать. Она сама одолжила ему большинство из них.

Расслабленность профессора Макгонагалл снова исчезла.

— Но, Гарри, должны же у тебя быть и другие интересы.

«Зачем?» — подумал Гарри, но постепенно к нему пришло понимание.

Это было полной противоположностью тем маскам, которые ему пришлось научиться носить у Дурслей. Там люди хотели, чтобы он выглядел нормально, хотя на самом деле считали его странным и непредсказуемым. Здесь люди хотели думать, что он нормальный, чтобы убедить себя, что он не странный и не сумасброд.

В Хогвартсе Гарри не так уж часто использовал свои актерские способности, но это не означало, что он их утратил.

Он немного расслабился и направил взгляд на стену за плечом Макгонагалл.

— Я очень люблю животных, профессор, — тихо сказал он. — Мои… моя семья не одобряла этого. Я бы хотел кормить птиц и наблюдать за насекомыми, но они не разрешат мне поставить кормушку для птиц или что-нибудь в этом роде.

— Ты мог бы удовлетворить этот интерес, пока находишься в школе, — тут же предложила Макгонагалл. — Ты ведь ходишь на уроки профессора Хагрида по уходу за магическими существами. Почему бы не помочь ему присматривать за животными? Думаю, он был бы благодарен за помощь.

Гарри сдержанно улыбнулся. Ему нравились волшебные существа, но он уже понял, что преподаватель из Хагрида никакой. Единственным интересным событием, случившимся до последнего времени на его уроках, было то, как Малфой оскорбил гиппогрифа, а тот чуть не затоптал его.

Хагриду удалось вовремя оттащить Малфоя в сторону. Гарри был этим разочарован больше, чем хотел показать.

— У меня есть крыса и кот, профессор, — сообщил Гарри. — Я много времени провожу с ними.

— А как насчет совы? Ты бы хотел иметь сову, чтобы она носила письма твоим друзьям?

Гарри уже собирался напомнить ей, что его единственные друзья — те, кому совершенно не нужно писать письма, поскольку он их видит постоянно, но тут он вспомнил, насколько важна актерская игра. Гарри улыбнулся.

— Это может быть интересно, профессор.

Макгонагалл снова расслабилась и на этот раз ее улыбка продлилась дольше.

— Хочешь, я закажу сову для тебя?

Чувство было такое, словно кто-то вонзил молнию ему в грудь. Было так странно вспомнить, что профессор Макгонагалл могла быть такой, готовой сделать для него что-то хорошее, если это было в ее силах.

— Э-э, нет, спасибо, профессор. Я бы предпочел выбрать ее сам.

И, судя по всему, это было именно то, что нужно было сказать, потому что профессор Макгонагалл встала, пересекла комнату и осторожно обняла его.

— Я так волновалась, — прошептала она ему в макушку. — Но, в конце концов, Гарри, у тебя все будет хорошо. Если ты можешь чего-то хотеть, если ты можешь принимать собственные решения и чувствовать свои желания, значит, ты не Темный в том смысле, как мне показалось.

«Или вас просто легче одурачить, — подумал Гарри, обнимая ее в ответ и вспоминая, как Дадли проделывал это с тетей Петунией. — Вы хорошая, и мне вас жаль, но вас легко обмануть».

* * *

— Вот некоторые из ингредиентов, которые были тебе нужны.

Гарри растерянно хлопал глазами, глядя на лепестки и листья, которые Лонгботтом протягивал ему.

— Подожди, так ты достал их? — спросил он, подставляя ладони. — Я был уверен, что мне придется их заказывать.

Лонгботтом улыбнулся и прислонился к стене теплицы. Красный шрам-молния на его лбу был таким ярким, что Гарри невольно щурился, когда смотрел на него.

— Нет, некоторые из них прекрасно растут в зачарованном климате. Просто вне уроков гербологии в Хогвартсе эти условия трудно воспроизвести.

— Спасибо, — сказал Гарри и снова посмотрел на ингредиенты. Лонгботтом даже принес ему сломанную черную розу. Он улыбнулся и поднял глаза. — Чем я могу отблагодарить тебя?

Лонгботтом замялся, сглотнул и переступил с ноги на ногу. Гарри с любопытством наблюдал за ним. Ему показалось, что Лонгботтом хочет спросить его о чем-то конкретном, но секунды шли, а он все молчал.

— Я просто хочу знать, что ты делаешь с этими ингредиентами.

— Я использую их в ритуале трансфигурации, — ответил Гарри. — Разве я тебе этого не говорил? — у него уже лучше получалось выдавать легкое удивление в голосе и растерянно моргать (только не слишком быстро). — Я думал, ты знаешь.

Лонгботтом заколебался, и Гарри подумал, что ему удастся выкрутиться. Но тут он повернулся и посмотрел на Гарри глазами, которые сияли так же ярко, как и его шрам.

— Ты говорил мне, но так и не объяснил, что это за ритуал.

Гарри откинул голову назад, и его взгляд похолодел.

— Не понимаю, почему это тебя беспокоит.

Лонгботтом закрыл глаза, и его нижняя губа задрожала. Гарри подумал, что он вот-вот сбежит. Именно так Лонгботтом вел себя со Снейпом и Макгонагалл, с некоторыми существами на уроках Хагрида и вообще со всем, что его хоть немного пугало.

Но Лонгботтом удивил его.

— Я достал тебе эти ингредиенты, — твердо заговорил он. — Они довольно редкие. Они… их можно использовать для самых разных целей. Я отвечаю за то, чтобы ты не сотворил с ними ничего Темного, поскольку именно я их нашел.

Гарри уставился на Лонгботтома. Неужели его волнуют подобные вещи? Гарри думал, что его заботят только гербология и желание избежать своей славы.

Лонгботтом продолжал стоять и только сильнее прикусил губу. Он не отстранился, не набросился на Гарри, не засмеялся и не заявил, что всегда считал Гарри Темным. Поскольку это были единственные реакции, которые Гарри мог себе представить, если бы кто-то хотя бы начал понимать, чем он занимается, это глубоко потрясло его.

А потом Лонгботтом спросил:

— А ты не можешь просто… ты ведь можешь сказать мне правду? Кому еще я могу рассказать? Никто не станет меня слушать, если я заговорю о чем-то подобном. Все только и хотят знать о В-волдеморте и о том, похож ли я на своих родителей.

Гарри слышал, сколько мужества ему потребовалось, чтобы произнести имя Волдеморта. И это при том, что Лонгботтому, вероятно, приходится постоянно произносить его. Зато хоть не слышать отовсюду, наверное. Гарри подумал, что Дамблдор был единственным, кто совершенно обыденно произносил это имя.

И все же Лонгботтом стоял там, боясь и понимая, что Гарри может разозлиться на него, но ожидая ответа.

«Почему?»

Гарри моргнул. И заговорил:

— Такое чувство, словно ты несешь ответственность за весь мир, верно? Что ты не можешь помочь кому-то совершить что-то плохое, даже случайно, потому что это было бы неправильно для тебя. Для твоей ответственности, — пояснил он, потому что Лонгботтом только смотрел на него и хлопал глазами.

— Я… я не думаю, что это моя обязанность — спасать весь мир. Это было бы глупо.

— Но можно считать что-либо глупостью, и все равно продолжать так думать, — уж Гарри-то хорошо это знал.

Большую часть своего детства он верил, что сможет сбежать от Дурслей, хотя думать об этом было глупо, и не было никого, кто мог бы ему помочь, а его собственные попытки всегда заканчивались неудачей. Но он продолжал в это верить.

— Да, можно, — Лонгботтом зажмурился. — Ты можешь просто сказать мне?

— Я хочу помогать исцелять людей, — объяснил Гарри.

И это было абсолютной правдой, отчего ему перестал досаждать этот странный звон в ушах, который появился, когда он сообразил, что Лонгботтом хочет помогать людям.

— О-о. Что ж, это хорошо, — Лонгботтом открыл глаза и счастливо улыбнулся. — Мне нравится целительство. Я бы хотел стать целителем, но, думаю, моя бабушка собирается сделать из меня аврора. Как мой папа, — добавил он, прежде чем Гарри успел спросить почему.

Гарри задумался, найдутся ли люди, которые посчитают, что он должен стать аврором, как его отец. Но для этого было нужно, чтобы больше людей знали, кем были его родители, и больше заботились о них. Гарри знал, что Снейп ненавидел его родителей так же сильно, как он сам любил их, но два человека из тысяч или миллионов — это немного.

«В каком-то смысле я свободен, потому что могу делать все, что захочу, чтобы вылечить своих родителей. Но бедняге Лонгботтому приходится оправдывать ожидания всех этих посторонних ему людей».

Гарри приложил руку к груди. Там ощущалось какое-то странное жжение, как при несварении желудка. Это состояние он узнал только в Хогвартсе, потому что у Дурслей ему всегда не хватало еды, чтобы испытать его.

«Что со мной?»

Ведь Гарри ничего не ел в последние несколько часов. Казалось бы, расстройству желудка неоткуда было взяться.

— Поттер, с тобой все в порядке?

Гарри поднял глаза, встретился взглядом с Лонгботтомом и кивнул. Немного помедлив, он все-таки добавил:

— Знаешь, если тебе нужно подтянуть трансфигурацию, я мог бы помочь. Уверен, ты мог бы добиться больших успехов в этом предмете.

Лонгботтом снова переступил с ноги на ногу.

— Вообще-то, профессор Макгонагалл уже давала мне несколько дополнительных уроков, и, честно говоря, это не очень помогло, — пробормотал он. — Я просто не настолько хорош в трансфигурации. Я думал о том, чтобы больше сосредоточиться на з-зельях и гербологии…

Жжение в груди Гарри усилилось. Рассеянно размышляя, не проклял ли его исподтишка кто-нибудь из слизеринцев, Гарри подался вперед и постарался выглядеть как можно убедительнее.

— Но, возможно, все могло быть иначе, если бы тебе помогал другой студент? Я имею в виду, мне действительно нравится профессор Макгонагалл, но она здорово пугает.

Лонгботтом выпрямился и уставился на него, приоткрыв рот.

— Я не знал, что кто-то еще так думает, — признался он. — То есть, Гермиона постоянно твердит, какая она замечательная декан, а Рон немного теряется, когда она застает его врасплох во время урока, но такое о ней он не говорит.

Гарри фыркнул.

— Может быть, они все считают, что профессор Снейп настолько ужасен, что это рушит их стандарты, — про себя Гарри подумал, что Лонгботтому нужно общаться с кем-то еще, помимо Уизли и Грейнджер. Многие рейвенкловцы уважали Макгонагалл и в то же время побаивались ее. — Я с удовольствием буду заниматься с тобой.

— Только потому, что я помог тебе с ингредиентами? — Лонгботтом снова посмотрел на стебельки и лепестки в руке Гарри.

— Потому что я хочу помочь тебе.

Ощущение жжения, казалось, утихло. Гарри моргнул. И это всё? Надо было всего лишь сказать это, чтобы снять проклятие?

Но если подумать, это было действительно нелепо. На нем не могло быть проклятия, заставляющего говорить Лонгботтому приятные вещи. Если уж на то пошло, кто-нибудь из слизеринцев наложил бы проклятие, чтобы он наговорил Лонгботтому гадостей, потому что это было единственное, что они бы оценили.

— Я… это ужасно мило с твоей стороны, Гарри, — Лонгботтом смущенно осекся, но в следующую секунду спросил: — Я ведь могу называть тебя Гарри?

— Конечно, можешь.

Гарри решил, что быть добрым с Лонгботтомом, вероятно, проще, чем с большинством других людей, потому что тот ожидал такой малости, что его ошеломляло все, что бы ты ни сказал.

— Хорошо, — Лонгботтом ждал чего-то, чего Гарри снова не смог уловить, а затем добавил: — А ты можешь называть меня Невилл.

Гарри протянул ему руку (не ту, которой он держал ингредиенты), и Лонгботтом крепко пожал ее.

— Невилл, — повторил Гарри и подумал, что ему придется привыкать к этому обращению, как он привык к имени Терри.

* * *

Северус медленно отошел от зелья Познания прошлого, не отрывая от него взгляда. Это был самый сложный момент в процессе приготовления. Ему придется использовать все свое умение и концентрацию, чтобы убедиться, что все прошло как должно было.

Зелье бурлило, от него поднимались золотистые кольца дыма, и Северус немного напрягся. Не так просто поймать момент, когда эти кольца сменят цвет с золотистого на желтый.

И действовать надо именно в этот миг — ни секундой раньше или позже — иначе зелье будет испорчено. Многие зельевары, которых знавал Северус, не смогли бы сказать, где проходит грань между золотистым и желтым.

Но он был начеку, все его чувства были напряжены и тянулись к кольцам, сканируя их. Он знал.

Это было… Сейчас!

Северус взмахнул палочкой и произнес нужное заклинание:

— Апрехендо!⁽²⁾

Нужный момент промелькнул, и время потекло дальше. А кольца дыма оставались неподвижными, не поднимаясь к потолку тем же путем, которым следовали все предыдущие, подчиняясь законам природы.

Зелье не взорвалось и не окатило Северуса жидкостью, избавиться от которой было бы труднее, чем от расплавленной смолы.

Северус на мгновение прикрыл глаза и позволил себе забыться в почти приятном изнеможении. Если он все сделал правильно, следующий шаг не будет невозможным — в сущности, он будет всего лишь сложным.

Когда он открыл глаза, дымовые кольца оставались на месте — идеальная лестница, охватывающая всю гамму от золотого до еле различимых оттенков желтого. Северус подошел ближе, обошел их по кругу, долго всматриваясь, и наконец произнес заклинание, закрепляя связь колец с зельем. Дым слегка заколебался, но форма и цвет колец не изменились.

«Да, я все сделал правильно».

Северус не мог в полной мере насладиться своим триумфом, как это было бы с другим, менее сложным зельем. Ему предстояло пройти еще несколько этапов, прежде чем он смог бы объявить, что зелье сварено безупречно, и заставить его воспроизвести желаемый эпизод.

Но теперь он знал, что увидит своего врага.

Ради такого большого счастья он был готов подождать.

* * *

— Мне ведь не кажется, он действительно меняется к лучшему? — шепотом спросил Ремус, наклонившись к своей соседке за преподавательским столом.

Минерва не отводила взгляда от Гарри, сидевшего в кругу своих друзей по Рейвенкло (и одного гриффиндорца), не желая отвечать, пока не будет уверена, что у нее есть ответ. Лонгботтом тихо и сосредоточенно что-то рассказывал Гарри, указывая на книгу, раскрытую перед ними. Минерва знала только, что эта книга не имела отношения к трансфигурации — ни одна из тех книг, что Гарри одалживал у нее или использовал на уроках, не была такой расцветки.

На лице Гарри появилось удивленное выражение. Он перевернул страницу, кажется, прочитал там что-то, а затем кивнул Лонгботтому.

Лонгботтом откинулся назад с таким торжествующим выражением на лице, что некоторые из студентов Рейвенкло оторвались от еды, чтобы поддразнить его или поздравить, а может, и то и другое сразу — с такого расстояния Минерва не могла понять. Но триумф Лонгботтома продолжался, даже несмотря на подколки, если это были они.

А Гарри улыбался.

Минерва медленно выдохнула. Она не знала, что заставило Гарри захотеть общаться с Лонгботтомом, было ли это чисто практическим желанием получить помощь в гербологии или состраданием. Ей было трудно представить другие мотивы, учитывая сдержанность Гарри. Но они сидели вместе.

Друг с другого факультета. Друг, от которого даже сейчас, после прошлогодней катастрофы с наследником Слизерина, некоторые студенты держались подальше.

— Он меняется к лучшему, — подтвердила Минерва, кивнув Ремусу, который принюхивался, словно и в самом деле мог учуять запах Гарри с такого расстояния. — Так и должно быть. Другого объяснения нет.

* * *

Все изменилось. Гарри знал, что это так. Он просто не был до конца уверен, как и почему.

На первый взгляд именно Невилл был ответственен за большинство изменений. Теперь он постоянно встречался с Гарри в библиотеке и даже приходил с ним в башню Рейвенкло по выходным. Гарри был напряжен, когда это случилось в первый раз, но, кроме нескольких любопытных взглядов, никто, казалось, этого не заметил.

Хотя нет, кое-кто все-таки заметил.

— Опять собираешься провести время с Невиллом? — спрашивал Терри, и этот вопрос с каждым разом звучал все более и более враждебно. Примерно на шестой раз, когда Терри снова задал его, Гарри, наконец, обернулся и пристально посмотрел на него.

— А если и так, тебе-то какое до этого дело?

Терри стал таким же красным, как галстук Невилла. Он что-то сбивчиво забормотал. Гарри стоял и слушал, поглаживая Амикуса, сидящего у него в кармане. Теперь, когда они стали проводить меньше времени в мастерской, Амикус начал беспокоиться. Кросс, похоже, приспособился лучше. Он спал на подушке Гарри и ел вкусняшки, которыми его угощал Невилл.

— Я… я хочу это знать, потому что сначала ты был моим другом, — Терри расправил плечи. — И все это время я рассказывал остальным, что ты мой лучший друг, — добавил он приглушенным голосом. — А теперь, когда ты уходишь и уделяешь все свое время кому-то другому, они сомневаются в моих словах.

Гарри моргнул.

— Я думал, Энтони — твой лучший друг, — всё, что он смог сказать.

Терри обиженно отвернулся.

Гарри провел рукой по волосам. Он знал, что от этого они встают дыбом, и тетя Петунья терпеть этого не могла. Даже Снейп, казалось, чаще насмехался над ним, когда Гарри так делал. Только присмотревшись повнимательнее к старым школьным фотографиям своих родителей, которые профессор Макгонагалл раздобыла «и там и сям», Гарри обнаружил, что волосы его отца, когда он их взъерошивал, выглядели точно так же.

Теперь на уроках зельеварения Гарри все время норовил взлохматить свои волосы.

— Я не знал, что ты это так воспринимаешь, — ответил он Терри. — Но, если хочешь, можешь пойти с нами. Никто не запрещает. Ты просто никогда не спрашивал, поэтому я предположил, что тебе не хочется.

Терри обернулся и пристально посмотрел на Гарри.

— Я думаю, нам не стоит зацикливаться на изучении трансфигурации и чтении книг по гербологии.

— А мы так и делаем. Мы еще учим зелья.

Невилл стал немного лучше разбираться в них, хотя Гарри слышал, что на уроках Снейпа это было не особенно заметно. Однако, вроде бы, Снейп уже не так сильно срывался на Невилла во время индивидуальных занятий с ним.

Терри закатил глаза.

— Я хочу полетать.

— Невилл ненавидит полеты. Он боится высоты.

— Что означает, что ты выбираешь его, а не меня. Я так и знал.

Терри повернулся спиной, подтянул ноги к груди и обхватил их руками.

Гарри продолжал смотреть на него. В груди снова ощущалось это жжение, и он потер ее. В прошлый раз он помог Невиллу, и это помогло избавиться от боли, но на этот раз он понятия не имел, что может сработать. Он не мог оставаться здесь и лишить Невилла поддержки, но не мог и отправиться летать с Терри, потому что это было бы несправедливо по отношению к Невиллу.

Из кармана высунулся Амикус и вытаращился на Гарри, подергивая усами. Гарри рассеянно подумал, что крыс привык к тому, что он легко решает разные проблемы, и, вероятно, не понимал, почему не получается решить эту.

И если подумать, решение и вправду было простым.

— Ладно, — заговорил он, — мы с Невиллом возьмем наши учебники на поле для квиддича. Пойдем с нами. Ты сможешь полетать, а мы будем наблюдать за тобой. Возможно, у Невилла даже будут какие-то замечания по поводу твоей техники.

Сам Гарри никогда не комментировал полеты, поскольку не вырос на квиддиче и не интересовался им настолько, чтобы больше узнать об этой игре.

Терри обернулся.

— Правда? — оживленно спросил он.

— Конечно, — пожал плечами Гарри. — Это единственное, что я могу придумать, что сделает всех счастливыми, а я хочу, чтобы и ты, и Невилл были счастливы.

Терри буквально слетел с кровати. На какое-то мгновение Гарри показалось, что Терри бросился на кого-то за его спиной, и он напрягся, но Терри просто схватил его и стал раскачивать взад-вперед, бормоча какую-то бессмыслицу, которая стала понятной лишь секунду спустя.

— Тебе не все равно, тебе не все равно.

Гарри похлопал Терри по спине. И в следующую секунду Терри отпустил его и отошел, кашляя и оглядываясь по сторонам, хотя они весь день оставались одни в своей спальне.

— Ага, — осторожно согласился Гарри. У Терри была собственная метла, в отличие от большинства студентов Рейвенкло. — Ну что, пошли тогда?

Разворачиваясь, Гарри подумал, что в словах Терри не было никакого смысла. Гарри понимал Невилла, потому что Невилл нес ответственность перед остальным миром так же, как Гарри — перед своими родителями. Но, насколько Гарри мог судить, у Терри не было такого бремени. Ему просто нравилось ходить на занятия, шутить, ворчать по поводу домашних заданий и читать.

«И летать».

Но самым важным было то, что грудь больше не жгло.

* * *

— Ты считаешь, что между растениями и зельями, в которых они используются, постоянно присутствует настолько тесная связь? — Невилл с благоговением посмотрел на книгу.

Гарри улыбнулся ему. Было приятно иметь возможность учить других чему-то новому. Быть умным и не получать за это наказание, как это было бы в доме Дурслей. И Невилл не был глупым. Просто его нужно было поощрять. Как можно чаще.

— Не всегда. Это особый случай, — Гарри постучал пальцем по странице, на которой было указано количество измельченной крапивы, необходимое для приготовления зелья, вызывающего жжение кожи. — Но ты, вероятно, сможешь придумать способ запомнить, как зелья связаны с растениями. Ты знаешь о растениях много такого, чего не знаю я.

Невилл кивнул, но его кивок не был самодовольным. «Вот такой он и есть, — подумал Гарри. — Настолько привык к тому, что ему говорят, что гербология — его сильнейшая сторона, что смирился с этим».

Внезапно Невилл поднял глаза и покачал головой.

— Терри! — крикнул он. — Ты так никогда не поймаешь снитч.

Гарри тоже поднял голову. Терри, наклоняясь в стороны, выписывал петли над квиддичным полем. Гарри предположил, что это он так отрабатывает поиск снитча. Терри хвастался, что хочет стать ловцом в команде Рейвенкло, хотя, насколько Гарри был в курсе, Дэвис не собирался искать замену Чанг.

Терри задрал хвост метлы и спикировал вниз, приземлившись прямо перед ними и пропахав длинную борозду в земле.

— Наверное, вы правы, — выдохнул он, откидывая волосы с глаз. — Почему бы тебе не показать, как это делается?

Гарри был готов обидеться за Невилла, но тут он сообразил, что Терри протягивает метлу ему, а это означало, что он не насмехался над Лонгботтомом.

— Я не знаю, как его ловить, потому что не умею играть в квиддич, — пожал плечами Гарри и вернулся к книге.

— Гарри, — Терри бросил ему метлу. — Я просто хочу, чтобы ты встал и показал мне, как ты умеешь летать. Если, конечно, ты не боишься, — добавил он, понизив голос.

Невилл густо покраснел. Гарри прищурился. Амикус зашевелился у него в кармане, и он осторожно вынул крыса и поставил на землю, чтобы тот мог побегать, вместо того чтобы лететь вместе с Гарри.

— Я не хочу, чтобы ты смеялся над ним⁽³⁾, — предупредил Гарри, беря метлу.

— Не буду.

«Хотя, — недовольно подумал Гарри, — возможно, Терри имел в виду, что не будет этого делать только потому, что добился своего». Терри тем временем отступил назад и скрестил руки на груди, выжидающе глядя на него.

Гарри снова пожал плечами и перекинул ногу через метлу. Он знал, что разочарует Терри, потому что не знал ни одного из тех сложных маневров и приемов, которые нужны для игры в квиддич. Он летал как ему нравилось, и это было непохоже ни на кого другого.

И все же… Это небо над головой и густой снег, который шел с Рождества, только сейчас он падал мелкими хлопьями…

«Я мог бы придумать свою собственную игру».

Гарри оттолкнулся от земли, не имея в голове четкого плана, только желание подняться ввысь. Он крутился и вертелся, уклоняясь от снежинок и начисляя самому себе штрафные очки, когда чувствовал их прикосновение к коже. Затем Гарри достал волшебную палочку, наложил заклинание изменения цвета на одну особенно крупную снежинку и погнался за ней.

Теперь он пикировал, воздух вокруг него наполнился азартом и шумел в ушах. Щеки обожгло морозом. Гарри вытянул руку и развернулся в нужную сторону как раз в тот момент, когда окрашенная снежинка закружилась, подхваченная случайным порывом ветра, и чуть не ускользнула.

Но ей этого не удалось, и снежинка замерла на его ладони. Гарри издал победный крик, подбросил снежинку вверх и подул на нее. Она уже наполовину растаяла от тепла его руки и теперь окончательно исчезла в его дыхании.

— Черт подери, Поттер!

Гарри стремительно обернулся, зависнув в нескольких метрах от земли. Это не было похоже на голос Невилла или Терри.

И да, это не был ни тот ни другой. Позади него с отвисшей челюстью стоял Роджер Дэвис, сжимая в руке метлу. За его спиной стояли все игроки квиддичной команды Рейвенкло, закутанные в толстые тренировочные мантии. Гарри моргнул. Только сейчас он вспомнил, что на сегодня была назначена тренировка. Поэтому Терри и сказал, что полетает совсем недолго.

— Извини, Дэвис, что занял поле, когда оно было нужно вам, — сказал Гарри, надеясь, что взял верный тон.

Чтобы дурачить людей, его игра должна была быть безупречной. Он опустился вниз, ловко спрыгнул с метлы и вернул ее Терри.

Но Терри отказался брать ее. Он что-то шептал одними губами, чего Гарри не смог разобрать, и возбужденно показывал на Дэвиса. Гарри смотрел в ответ с холодным безразличием. Его не интересовало членство в каких-либо командах.

— Ну ты и летаешь, — еле слышно проговорил один из охотников. Кажется, его звали Джереми Стреттон. — Не думаю, что мой брат смог бы сделать что-то подобное, а он был настолько хорошим ловцом, что подумывал о карьере профессионального игрока!

Чжоу Чанг улыбнулась Гарри, когда он перехватил ее взгляд.

— Согласна, ты был действительно хорош, — тихо сказала она. — Где ты научился так летать?

«Всё как всегда», — подумал Гарри, охваченный горечью и разочарованием.

Всем хотелось знать, как он сумел это сделать, точно так же как Терри обычно удивлялся, откуда у него такие способности к трансфигурации. И даже если бы Гарри попытался объяснить, что это просто получается само собой, ему бы не поверили. И это так раздражало — слышать эти вопросы снова и снова. Так же неприятно, как когда-то слышать слово «урод» от Дурслей. Это был еще один вид ненормальности.

— Я просто летаю, — ответил Гарри. — И я не знаю правил квиддича, и не хочу быть в команде.

Терри по-прежнему отказывался взять свою метлу, поэтому Гарри бросил ее на землю к его ногам и направился к школе.

— Я не говорил, что ты должен быть в нашей команде, — Дэвис бежал трусцой, чтобы не отставать от него. — У нас уже есть ловец.

— Вот и хорошо.

Гарри немного расслабился. Невилл последовал за ним и теперь трусил позади Дэвиса, тревожно переводя взгляд с Гарри на капитана команды и обратно.

— Но мне кажется странным то, что ты никогда не пробовался, — Дэвис снова посмотрел на него, и у Гарри возникло неприятное ощущение, что Дэвис проникает взглядом в его мышцы и кости, как это пытался сделать Гарри, когда придумывал животных, в которых он мог бы трансфигурировать предметы. — Разве у тебя не было такого желания? Мы не всегда берем второкурсников, но ты мог бы это сделать, когда начался твой третий год обучения.

Гарри покачал головой.

— Мне не нравится эта игра. Мне просто нравится сам полёт.

— Вот как?

Теперь Дэвис смотрел на него так, словно он был, вот именно, странным и ненормальным, и Гарри не мог этого вынести. Он бросился бежать, и Дэвис, по крайней мере, был достаточно любезен, чтобы не преследовать его. Когда Гарри уже почти добежал до школы, ему показалось, что он услышал, как Терри пытается что-то объяснить. Он не мог разобрать слов, да, в общем-то, и не пытался.

— Гарри. Гарри! Подожди!

Его догонял Невилл, но Гарри двигался слишком быстро. Гарри замедлил шаг, но продолжал идти, глядя в сторону. Невилл, тяжело дыша, подошел к нему с другой стороны и некоторое время продолжал хватать воздух, хотя теперь они шли медленнее.

— Ты всегда так делаешь? — наконец спросил Невилл.

— Делаю что? Не думаю, что есть что-то замечательное в том, что мне предлагают место в команде по квиддичу, которого я не хочу. Я говорил Терри и в прошлом, и позапрошлом году, что не хочу играть, и…

— Я не это имел в виду, — прервал его Невилл. Его голос уже почти пришел в норму. — Я хотел спросить, ты всегда убегаешь, когда тебе говорят что-нибудь приятное?

Гарри остановился и посмотрел ему в глаза.

— Нет, — прямо ответил он. — Иначе мы бы никогда не стали друзьями.

Невилл покраснел.

— Тем не менее я научился не упоминать, насколько ты хорош в трансфигурации и зельеварении, — заметил он. — И как несправедливо, что Снейп снимает с тебя столько баллов только из-за того, кем был твой отец…

— Не был. Он есть.

Невилл замолчал, но затем заговорил снова:

— На самом деле все дело в твоих родителях, верно? Сегодня я впервые увидел, как ты смутился, но при этом сказал, что тебе не очень нравится квиддич, и мне кажется, ты говорил искренне. Однако же, гнев, расстройство или интерес ты проявляешь только тогда, когда кто-то говорит о твоих родителях.

Гарри замер, словно на полном ходу влетел в стену. Воспоминание о том, что последние несколько месяцев он почти не заглядывал в свою мастерскую, обрушилось на него. Все эти часы в библиотеке с Невиллом и Терри, помощь Энтони с Защитой, то, как Финниган «похищал» его, чтобы поболтать с Гарри о том о сём в гриффиндорской гостиной, и выполнение домашних заданий, и лежание на кровати с Кроссом, мурлыкающим у него на животе… Он занимался всем этим. А еще он собрал кое-какие ингредиенты для трансфигурации человека, которую собирался провести.

Но он недостаточно глубоко задумывался о том, как вылечить мозг своих родителей. Он не практиковался на своем собственном мозге. Он не начал трансфигурацию человека, хотя к настоящему времени у него было достаточно ингредиентов, чтобы провести частичное преобразование.

«Такое ощущение, что тебе никогда не было до нас дела», — прозвучал в его голове мамин голос.

Гарри повернулся и побежал, на этот раз совершенно не обращая внимания на крики Невилла у себя за спиной. Невилл теперь был помехой.

* * *

Задыхаясь, Гарри наконец ворвался в свою мастерскую и заперся на замок. Ему пришлось подождать несколько все более отчаянных минут, пока слизеринцы, которые стояли и смеялись у входа в их гостиную, наконец-то сдвинулись с места и дали ему возможность найти нужную дверь.

Амикус подбежал к нему, как только Гарри вошел в школу, а теперь выскочил наружу и прижался носом к его щеке, даже не пискнув. Гарри упал на колени и несколько раз судорожно вздохнул. Грудь сдавило. Ощущение было таким, будто легким не хватает места.

Наконец Гарри встал и решительно направился к куче ингредиентов, сложенных в углу. Он собирался создать человека. У него даже был вытесанный из мрамора блок для будущей головы. Он сделает то, что должен.

Гарри собирался создать человека и экспериментировать с его мозгом. Потому что ничто не имело значения, кроме его родителей.

Он вытащил волшебную палочку и застыл на месте. Гарри знал заклинание — он повторял эти слова, пока они буквально не пришли к нему во сне. Коммуто абундантиам хоминем⁽⁴⁾. Он знал их так же точно, как то, как будут сиять глаза мамы, когда она выздоровеет и сможет увидеть его…

Но секунды тянулись, а он не мог пошевелиться.

Затем Гарри тихо застонал и упал на колени. Амикус, попискивая, забегал вокруг него, описывая круги. Гарри неотрывно смотрел на подготовленные предметы и не плакал, потому что давным-давно забыл, как это делать.

Стеснение в груди становилось все сильнее и сильнее, пока он не почувствовал, как чья-то рука буквально сжимает в кулаке его внутренние органы.

То жжение в груди не было вызвано проклятием какого-нибудь слизеринца. И сейчас Гарри тоже не думал, что это было проклятие. Просто что-то, что ему надлежало преодолеть, но пока не получалось. Он откинулся назад и приложил дрожащую руку к сердцу.

Он должен быть сильнее. Не надо было так стремиться проводить время с Невиллом и Терри. И слова Невилла не должны были задеть его, даже на крохотную секунду.

Ему нужно быть сильнее этого. Если его волнует что-то еще, кроме родителей, то кто же он тогда?

«Тот, кто даже не проводил эксперименты на себе, как обещал. Эксперименты, которые можно было провести задолго до того, как ты начал собирать ингредиенты, необходимые для трансфигурации человека».

Гарри поднял палочку и направил ее себе в висок. Последовала небольшая пауза, его рука дрожала, а легкие сотрясались от силы дыхания. Он мог произнести нужное заклинание. Он изучал их тоже, хотя и не знал эти заклинания так же хорошо, как то, которое превращало предметы в людей.

Гарри закрыл глаза. Открыл рот…

Маленькие зубки схватили палочку в попытке отнять ее. Он открыл глаза и обнаружил, что смотрит на Амикуса, который смотрел в ответ и яростно дергал его палочку.

Гарри ослабил руку. Амикус отбежал в угол и припал к земле, накрыв палочку своим телом и не спуская с него глаз.

Гарри покачал головой. Он накладывал на Амикуса заклинания, так что тот не был обычной трансфигурированной крысой, как те, которых они создавали на уроках профессора Макгонагалл. Он был предан Гарри. Он служил его целям. Амикус был достаточно умен, чтобы делать множество вещей, которые не под силу даже дрессированной крысе. А когда Гарри стал старше, он добавил еще несколько найденных им заклинаний, которые могли усовершенствовать Амикуса и сделать его умнее.

«Зачем ему отбирать у меня палочку? Я знаю, что накладывал заклинания, которые сделают его верным моей конечной цели. Он просто не в состоянии поступать так!»

Гарри шагнул к Амикусу. Крыс предостерегающе зацокал, затем наклонился к палочке и обнажил зубы.

Гарри замер. Амикус мог прокусить ее. Может быть, не до конца, но достаточно, чтобы волшебная палочка перестала работать. В прошлом году Гарри уже видел, что произошло, когда у Уизли сломалась палочка.

А Гарри не мог себе этого позволить. Его палочка была нужна ему целой.

Они с Амикусом не двигались и обменивались ледяными взглядами, пока в голове Гарри не зародилась новая мысль. Амикус служил его высшим целям. Это означало, что крыс мог останавливать Гарри мелкими действиями на пути, который мог показаться выгодным, но в итоге не пошел бы ему на пользу. Амикус и раньше отправлял Гарри спать, вместо того чтобы позволить ему заниматься всю ночь, потому что возможное недомогание помешало бы Гарри вылечить родителей.

Могло ли это быть…

Что, если попытка трансформировать его собственный мозг не поможет? Или, может быть, сама попытка превратить подобные объекты в человека до того, как он будет к этому готов?

Гарри вздрогнул. Предположения громоздились в его голове, будто только и ждали, когда рухнет этот барьер, мешающий признать истину.

Невиллу уже известны некоторые ингредиенты. Возможно, сейчас он ничего не подозревает, но со временем может что-то заподозрить и передать эту информацию кому-нибудь другому. А профессор Макгонагалл уже была обеспокоена. И Терри ревновал и с подозрением относился к тому, куда ходит Гарри, когда его нет рядом. Он мог бы проследить за Гарри до этого места.

И Невилл, и кентавр Корвин знали о его целях. В конце концов, им много не нужно, чтобы проговориться, а Невиллу — чтобы сложить воедино некоторые факты и прийти к правильному ответу.

Нужно быть осторожнее. Гарри не мог делать все, что ему вздумается, и рисковать, потому что исцеление родителей было для него важнее всего на свете — важнее сомнений, которые он испытывал на этом пути, или желания найти легкие решения, или нетерпения, которое он испытывал.

Гарри упал на колени. Он не доверял ответу, который сложился у него в голове, потому что это было слишком похоже на уступку своей слабости, на признание того, что это все-таки нормально — проводить время с этими «друзьями» и даже летать, что оказалось лучшим способом отвлечься, которое он нашел.

Но это и был правильный ответ. Гарри понял это по тому, как Амикус тут же подбежал к нему с его палочкой, когда Гарри склонил голову, подтолкнул палочку ему в руку, а затем щекотно потыкался в его ладонь своими усами.

Гарри еще не был достаточно искусен, чтобы практиковаться в трансфигурации человека. Раз он позволил себе отвлечься и легко забыл о своих планах, если он собирался очертя голову броситься вперед и сотворить заклинание без должной подготовки, значит, он и в самом деле не был готов.

Гарри открыл глаза. Амикус сидел столбиком на полу перед ним, положив передние лапы на пальцы Гарри, и с тревогой смотрел на него.

— Ты думаешь, это правильно? — прошептал Гарри. — Ты считаешь, что можно немного подождать и даже вести себя… нормально?

Амикус издал звук, который обычно был связан с наличием поблизости сыра, и прыгнул. Приземлившись на плечо Гарри рядом с его щекой, он принялся тереться своей шкуркой о нос Гарри и уголок его глаза.

Гарри закрыл глаза и медленно поднял руку, поглаживая Амикуса по спинке. Верный друг спас его от постыдной ошибки. Ему надо будет подождать. Придется смириться со своей слабостью на некоторое время, пока он не станет сильнее.

Прилив облегчения, который чувствовал Гарри, заставил его опуститься на колени и задать себе еще один вопрос. Возможно, это было правильно — заводить друзей и летать в свое удовольствие? Чтобы у него было какое-то время, когда он не работал над исцелением своих родителей?

«Наверное, если бы мама и папа любили меня, они бы хотели этого».

Это была непростая мысль, и Гарри продолжал сидеть на полу своей мастерской, пока не привык к ней. Затем он медленно встал и, прежде чем уйти, убедился, что в коридоре снаружи комнаты никого нет.

Сейчас он поднимется наверх и займется учебой. Он найдет Терри и Невилла и извинится. Потребуется какое-то время, чтобы все обдумать, разобраться и сделать все возможное, чтобы убедиться, что он готов к работе, не отвлекается и не стремится заняться чем-то другим настолько сильно, чтобы допустить ошибки.

На всем пути из подземелий Амикус не переставал тереться о его щеку.

---

1) Школьное образование в Англии разделяется на начальную школу (Primary) для детей от 5 до 11 лет и среднюю (Secondary), от 11 до 16 лет.

Вернуться к тексту

2) От английского apprehend — захватить, задержать.

Вернуться к тексту

3) Над Невиллом, не Амикусом.

Вернуться к тексту

4) Превращаю это разнообразие (изобилие) в человека.

Вернуться к тексту