Холмс. Гарольд Холмс (джен)

— Нет.

— Но… мистер Холмс! Послушайте, я знаю, как это выглядит, но я также знаю и то, что Анджело не мог так поступить.

Худая блондинка, сидящая напротив Шерлока, казалась очень убежденной в своей правоте. Впрочем, так выглядели практически все, кто просил за своих близких. Многие, как правило, до последнего убеждены, что именно их парень, муж или друг ну никак не могли совершить преступление.

— Скучно! Банально и неинтересно. Поэтому мой ответ — нет.

— Мистер Холмс, у Анджело есть алиби…

— Тем более не вижу проблемы: наймите хорошего адвоката, и проблема будет решена.

Блондинка перевела взгляд на человека, который также присутствовал во время беседы, но пока не произнес ни слова. Очень, очень молодого человека. Буквально — ребенка. На вид тому было лет шесть-семь, и женщина вообще не понимала, почему он присутствует здесь во время обсуждения вещей, для детских ушей абсолютно не предназначенных. Тем более, что речь шла о преступлении. Более того — об убийстве. Жестоком убийстве троих человек. Тем не менее, когда она в самом начале разговора, который и длился-то всего несколько минут, только заикнулась о том, чтобы мальчик пока поиграл где-нибудь неподалеку, Шерлок Холмс усмехнулся и категорично заявил, что Гарольд остается. Ну или он сам составит ребенку компанию и тоже пойдет «поиграет где-нибудь неподалеку». Оставалось только смириться с таким положением вещей. Поэтому блондинка, слегка поджав губы, снова посмотрела на Шерлока и решилась наконец рассказать все, что ей было известно:

— В том-то и дело, мистер Холмс. Алиби как бы есть, но при этом его как бы и нет. Анджело никак не мог убить тех троих, потому что в момент убийства находился на противоположном конце города. Анджело… он хороший человек, но очень импульсивный. У него не самое светлое прошлое, он действительно был знаком с теми тремя несчастными, они на самом деле поссорились накануне, но… Словом, в тот момент, когда кто-то совершил это ужаснейшее убийство, Анджело совершал кражу со взломом.

Шерлок Холмс приподнял левую бровь и даже передумал уходить.

— Уже интереснее. И вы хотите, чтобы я нашел реального убийцу, потому как этот ваш Анджело не может открыто заявить Скотленд-Ярду, где находился и каким увлекательным делом был занят, верно?

— Нет, неверно. Он рассказал все и сразу, вот только… полиция почему-то все равно инкриминирует ему именно убийство. Хотя быть в двух местах одновременно невозможно чисто физически. И я абсолютно не понимаю, почему они не поговорили с тем человеком, которого ограбил Анджело, и почему не ищут настоящего преступника?!

— Миллиард причин. Гарольд, предложишь хотя бы одну? — Шерлок перевел взгляд на мальчика

— Например, взятка, — индифферентно пожал плечами тот.

— Например, — согласился Холмс. — Кто ведет дело этого вашего Анджело?

— Инспектор Этелни Джонс.

— О, нет. Этот абсолютно точно не взяточник. Просто идиот, — заметил Шерлок.

— Да, — важно кивнул Гарольд. — У него крошечный мозг.

— Так вы беретесь за это дело, мистер Холмс? — не выдержала женщина.

— Посмотрим. Если все так, как вы мне рассказали, пожалуй, я докажу, что ваш Анджело — грабитель, а не убийца.

Уточнив дополнительные детали, Шерлок распрощался с блондинкой и задумался. Нужно было кое-что проверить.

Час спустя Холмс уже знал, что, во-первых, алиби Анджело никто не принимает во внимание, потому как потерпевший отчаянно отказывается признавать, что его вообще кто-то грабил, во-вторых, Этелни Джонс по-прежнему идиот, который очень хочет прославиться, а заодно и доказать Шерлоку, что тот глубоко неправ вообще во всем, ну а в-третьих…

«Пришли кого-то из своих, чтобы забрали Гарольда. Пусть побудет у тебя до вечера. Пикадилли-сквер, как обычно. — SH»

Джонс ввалился в кафе, фыркая в усы. Все еще грузный, все еще надменный и все еще тупой. Как пробка. Обычно он был не склонен выслушивать советы Шерлока, но сегодня привычная система дала сбой, и инспектор согласился присоединиться к Холмсу во время опроса якобы пострадавшего от ограбления. Как там его… мистер Эванс? Кажется, Этелни просто хотел посмотреть, как Шерлок сядет в лужу.

— Холмс, — бросил он, опуская приветствия, — я договорился. Энтони Эдванс ждет нас у себя дома. Но это абсолютно бессмысленная затея. Зачем бы кому-то врать, что его не ограбили, а? Нет у Анджело никакого алиби. Выдумывает, и точка!

А, ну точно: Эдванс, не Эванс. Без разницы, в общем-то.

— Зачем врать? — переспросил Шерлок. — Действительно, зачем? Полагаю, вы никогда не скрывали ни от кого статей дохода, инспектор? Не просили жену сказать назойливому телефонному оператору, что вас нет дома? Не притворялись спящим, чтобы избежать скучного разговора? Вранье — базовый социальный навык. Особенно когда правда неудобна.

— Это не ответ, Холмс! — фыркнул Джонс.

— А это не тот вопрос, который требует сложного ответа. Гарольд, просвети инспектора. Навскидку, пять причин, по которым мистер Эдванс мог бы отрицать факт ограбления, если таковое имело место быть.

Мальчик, до этого молча ковырявший вилкой остатки пирога, поднял взгляд. Его зеленые глаза, обычно живые и любопытные, сейчас выражали легкую скуку — точь-в-точь как у Шерлока, когда его отрывают от интересной задачи ради объяснения очевидного.

— Пять? Легко!

Его тонкий детский голосок звучал удивительно размеренно и четко.

— Во-первых. Украденная вещь сама была незаконного происхождения. Признать кражу — значит привлечь внимание к тому, что ему не принадлежало.

— Во-вторых, — продолжил он, загибая пальчик. — Вещь была приобретена на необъявленные доходы. Признание кражи повлечет вопросы о том, откуда у него деньги, а это может заинтересовать налоговую или другие органы.

— В-третьих. Его не было дома в момент кражи, хотя он должен был быть. Алиби, которое он не может предоставить без ущерба для себя.

— В-четвертых, — Гарольд уже говорил чуть быстрее, увлекаясь. — Вещь была ему подарена кем-то, отношения с кем он хочет скрыть. Раскрытие факта кражи может привести к нежелательным расспросам о дарителе.

— Пятое: ему просто стыдно. Его обманули, провели, он выглядит глупо в глазах кого-то важного. Проще отрицать.

Инспектор Джонс смотрел на мальчика, широко раскрыв глаза. На его лице попеременно отражались то недоверие, то раздражение, то растерянность.

— Это… он… сколько ему вообще лет? Семь?

— Шесть, — поправил Шерлок, с интересом наблюдая за инспектором.

— Это невозможно! Это вы ему это сказали! — выпалил он, тыча пальцем в Холмса. — Шестилетний ребенок не может так рассуждать!

— Джонс, — вздохнул Шерлок, — я ничего ему не говорил. С построением базового дедуктивного ряда справится и шестилетка. Вариантов, разумеется, значительно больше, но для демонстрации принципа и этого достаточно. Ребенок, как видите, схватывает на лету. Вы — пока нет. Поэтому я консультант, а вы — инспектор, которому нужен консультант. Теперь, когда нам всем очевидно, что у Эдванса могут быть причины врать, может, наконец, поедем и зададим ему несколько правильных вопросов?

В этот момент к их столику подошел человек в безупречном костюме и с таким же безупречным, но ничего не выражающим лицом.

— Мистер Холмс. Меня прислали за мальчиком. На сегодня у него запланированы занятия.

Гарольд насупился. Выражение его лица стало обиженно-упрямыми.

— Но дело! Мы только начали. Мы же поедем к этому Эдвансу.

— «Мы»? — Шерлок поднял бровь. — Это я поеду. А ты отправишься к Майкрофту. Ты еще слишком мал и недостаточно умен, чтобы присутствовать при допросе. Ты отвлекаешься на крошки пирога и пропускаешь ключевые невербальные сигналы.

— Я не отвлекался! Я их анализировал! Он, — Гарольд кивнул на мрачного Этелни Джонса, — трижды коснулся уха, когда говорил об алиби Анджело, что указывает на сомнения в собственных словах. И он часто менял положение ног — это непроизвольные движения, он обманывает нас и не верит, что Анджело не убивал.

Инспектор Джонс замер, покраснев.

— Наблюдательно, — признал Шерлок, — но поверхностно. Ты не учел, что у инспектора хронический отит, который его беспокоит. А положение ног меняется, потому что стул шатается, и он инстинктивно ищет точку опоры. Видишь? Контекст. Без контекста наблюдение — просто набор данных. Этому еще нужно учиться. А учиться сегодня ты будешь с Майкрофтом. Он, как ни странно, в контекстах разбирается.

— Черт побери, Холмс! Откуда вы узнали про отит?! — воскликнул Джонс, но его все проигнорировали.

— Я уже не мал, и я явно умнее, чем он! — заявил Гарольд, снова кивая на инспектора Этелни, отстаивая свое право поехать на интересное расследование.

Шерлок чуть склонил голову, делая вид, что взвешивает этот аргумент.

— Умнее Джонса? Бесспорно. Быть глупее него — это надо постараться. Задача практически невыполнимая для представителя вида homo sapiens, не страдающего тяжелой черепно-мозговой травмой. Но этого, увы, недостаточно. Мир полон людей, чей интеллект ненамного превышает джонсовский, но для того, чтобы действительно выделяться, нужно больше. Значительно больше. А пока что ты отвлекаешь меня, говоря очевидные вещи и задавая вопросы. Поезжай к Майкрофту, наверняка он снова даст тебе посмотреть какие-нибудь закрытые материалы.

Это был низкий удар, и Шерлок Холмс это знал. У Майкрофта действительно было полно всяких интересных вещей для ребенка вроде Гарольда. Что-то такое, что обычному шестилетнему пацану показалось бы ужасно скучным или непонятным, но вся прелесть заключалось в том, что самый младший (на текущей момент) Холмс был каким угодно, но точно не обычным.

— Ладно, — сдался наконец мальчик, с достоинством сползая со стула. — Но я хочу, чтобы ты мне все потом рассказал подробно.

— Договорились, — уверенно пообещал Шерлок. В конце концов, именно это он всегда и делал — учил Гарольда думать, показывая, как именно это следует делать на собственном примере.

Шерлок Холмс и фыркающий от обиды Джонс вышли из кафе.

— Немыслимо! Вы что, действительно считаете меня идиотом, Холмс? Полагаете, шестилетний ребенок может быть умнее меня? Не думаю!

— И продолжайте в том же духе. Вам это противопоказано, — отмахнулся от оскорбленного в лучших чувствах инспектора Элтени Шерлок.

Что поделать, Холмс на самом деле считал, что Гарольд в плане разумности даст сто очков форы инспектору. Возможно, несколько лет назад Шерлоку необычайно повезло: из всех возможных детей ему попался маленький гений. Конечно, Холмс прекрасно знал, что существуют дети, которые уже лет эдак в десять успешно экстерном завершают программу школы и поступают в университеты, но… В общем, Шерлок не заблуждался: да, его методика воспитания должна была принести свои плоды, но для таких результатов, которые сейчас демонстрировал Гарольд, одного воспитания было мало. Нужно было еще и родиться вундеркиндом.

Гарольд был чудовищно восприимчив и очень не хотел быть посредственностью. Метод Холмса заключался не в том, чтобы напичкать ребенка знаниями, а в том, чтобы научить его думать. Видеть не предмет, а информацию. Не человека, а набор деталей: грязь на ботинках, микро-порезы на пальцах, остатки вещества под ногтями. Шерлок брал его с собой в музеи (где они не только любовались искусством, но и анализировали поведение посетителей), в аэропорт (для наблюдения), в супермаркет (где по содержимому корзины можно было многое узнать о человеке). «Гарольд, кто был здесь до нас?», «Почему эта женщина плачет?», «Куда спешит этот человек?» — бесконечные вопросы, превращавшие каждую прогулку, каждую поездку в тренировку. Сначала ответы были примитивными. Потом стали поразительно точными.

С Гарольдом изначально говорили как со взрослым. Сложными предложениями, насыщенной терминологией. Если он не понимал слово — должен был спросить или догадаться по контексту. Сюсюканье, упрощения были под запретом. И конечно, помимо прочего, Шерлок не стеснялся объяснять ребенку, как мыслит он сам. Свой вклад вносил и Майкрофт. И это работало. Гарольд не просто запоминал — он синтезировал, строил связи. Его детские «почему» давно сменились гипотезами: «Возможно, это связано с тем, что…». Шерлок иногда ловил себя на мысли, что разговаривает с Гарольдом как с… упрощенной, но функциональной версией себя самого. Гарольд учился, и его прогресс был феноменальным.

Иногда Холмс задавался вопросом, не слишком ли он давит. Но затем вспоминал скуку, тоску и интеллектуальный голод своего собственного детства, бесполезность обычных школ, где учителя пытались втиснуть его в узкие рамки, и не хотел, чтобы Гарольд прошел через это. Социализация? О, мальчику было с кем пообщаться: мамочка, отец, Майкрофт, знакомые, знакомые знакомых, учителя, воспитатели и даже клиенты Шерлока. Справедливости ради, год назад Холмс пошел на уступки своей семье и таки попробовал отвести Гарольда в начальную школу.* Успехом это начинание не увенчалось: сверстников (как, впрочем, и ребят постарше) младший Холмс на дух не переносил.

Гарольд не был обычным ребенком. Он был самым многообещающим начинанием в жизни Шерлока. И если все пойдет по плану, однажды он станет не просто сыном или наследником. Он станет равным. Человеком, с которым можно будет вести беседу, не чувствуя, что тратишь время на объяснение очевидного. Эта мысль грела Шерлока больше, чем любое родительское чувство, которое он, возможно, и не был способен испытывать в привычном понимании.

Машина остановилась. Они прибыли.

— Ну что, Джонс, — сказал Шерлок, выходя на улицу. — Давайте посмотрим, какую из версий моего… сына выберет наш мистер Эдванс. И постарайтесь не говорить первые пятнадцать минут. Ваше присутствие и так снизит наш общий IQ до опасно низкого уровня.

Этелни Джонс только заворчал в ответ, следуя за Холмсом к дверям аккуратного таунхауса.

Через пять минут после начала разговора Шерлок уже знал, что ограбление таки было, и мистер Эдванс лжет. К концу беседы стало понятно — почему. Еще час у Холмса ушел на то, чтобы окончательно прояснить все детали, а у инспектора Джонса — на то, чтобы получить все необходимые разрешения. К вечеру того же дня у полиции уже были на руках не только записи с внутренних камер видеонаблюдения, на которых четко был виден момент кражи, и кто ее совершает, но и признательные показания Энтони Эдванса.

Элтени Джонс, может, и не старался бы так, но славу он любил неимоверно. Давать интервью о том, как ловко Скотленд-Ярд в целом и он в частности походя раскрыли старое резонансное дело — тоже. И пока инспектор Джонс красовался перед журналистами, Шерлок Холмс рассказывал Майкрофту и Гарольду, как все обстояло на самом деле, и почему эта загадка оказалась ужасно простой и скучной.

* * *

В окнах кабинета отражались огни ночного Лондона. Майкрофт сидел за своим столом, Гарольд — в огромном кожаном кресле для посетителей, болтая ногами, не достававшими до пола.

— Итак, — начал Шерлок. — Мистер Энтони Эдванс. Сорок пять лет, холост, искусствовед-самоучка, коллекционер, дилетант, лжец. С порога заявил, что ограбления не было. Первая ложь. Человек, который действительно не подвергся ограблению, испытывает раздражение от постоянных визитов полиции, но не панику. У Эдванса же была паника. Микро-подрагивание век, чрезмерно частые глотательные движения. Он боялся, что мы что-то узнаем.

Шерлок сделал театральную паузу, наблюдая, как Гарольд инстинктивно подается вперед, вслушиваясь в его слова.

— И мы узнали, конечно же. Эдванс так рьяно пытался доказать, что у него абсолютно нечего красть, что это наводило на мысли, что красть все-таки было что. Я обратил внимание на обстановку в доме: на стенах в гостиной висели картины. Хорошие, качественные работы в стиле английских пейзажистов конца XIX века. Энтони сказал, что коллекционируют репродукции. Вот только расположены картины были не совсем гармонично. Как-будто чего-то не хватало. Более того, если приглядеться, то на на одной из стен можно было увидеть четкий прямоугольник, чуть темнее окружающего участка. Там тоже что-то висело, причем достаточно долго. Эдванс бледнел и покрывался испариной, когда мой взгляд скользил по этому месту.

— Картина, — заключил Гарольд, — у него украли картину.

— В точку, — кивнул Шерлок. — «Река Черч-стрит в сумерках» работы Альфреда Маннерса**. Пять лет назад она была похищена из частной коллекции в Бакингемшире вместе с парой менее значимых работ. Для истинного коллекционера, каковым, несомненно, был Эдванс, обладать таким трофеем — вопрос престижа. Признать, что ее украли у него, — значит признать, что он владел похищенным шедевром.

Майкрофт с интересом воззрился на брата.

— И ты сразу понял, что это был подлинник?

— Не сразу, но я заметил еще кое-что. Система видеонаблюдения. В доме были установлены скрытые камеры. Дорогая, почти незаметная система. Зачем она нужна, если у человека, по его словам «нет ничего ценного», а все картины — всего лишь копии? Когда я спросил Эдванса, не проверял ли он записи в ночь предполагаемого ограбления, он побледнел и сказал, что система «как раз тогда глючила, ничего не записала». Слишком удобно. И слишком глупо. Я предположил, что записи есть. И он боится, что на них будет видно, что именно украли.

— А как ты узнал про Маннерса? — спросил Гарольд.

— Подписи на других картинах. Стилистическая школа одна и та же. Кроме того, сам Энтони говорил, что в основном коллекционирует репродукции именно этого художника. После того, как мы покинули Эдванса, оставалось только быстро все перепроверить. Поиск информации по кражам произведений искусства за последнее десятилетие с учетом стилистических предпочтений хозяина дал единственное правдоподобное совпадение.

— А потом ты заставил тупого инспектора получить ордер на просмотр записи с камер, — догадался Гарольд.

— Нет, потом я заставил тупого инспектора все-таки уточнить у Анджело, что же он украл. Потому как, оказывается, его об этом вовсе не спрашивали. И вот сюрприз: украл он именно картину. В ту ночь он, в общем-то, не планировал совершать никаких краж: просто поссорился со старыми знакомыми, потом напился, поехал кататься по городу и внезапно решил тряхнуть стариной. Вломился в первый попавшийся дом, нашел самую дорогую на вид вещь и унес. Не зная, конечно, что крадет уже краденое. В общем, картина нашлась в тайнике Анджело, и это, безусловно, оригинал.

— Так, может, этот Анджело свистнул ее из частной коллекции в Бакингемшире пять лет назад? — поинтересовался Майкрофт, играя роль адвоката дьявола.

— Не может. Пять лет назад Анджело как раз отбывал свой предыдущий срок. Кроме того, Джонс, осознавший, что у него есть шанс засветиться в телевизоре и «вернуть» похищенный шедевр, очень быстро преодолел все бюрократические препоны, выбил все необходимые ордера, и через несколько часов мы уже любовались на записи с внутренних камер видеонаблюдения. Эдванс быстро смекнул, что ему теперь светит и пошел на сделку со следствием.

— А убийство? — спросил Гарольд.

— А убийство, как это часто бывает, оказалось вообще не связано с нашей историей. Но это уже мне неинтересно — пусть с бытовыми случаями разбирается полиция. Джонс, разумеется, теперь будет месяц рассказывать повсюду, как его блестящая работа помогла вернуть национальное достояние. Хотя все, что он сделал, — это помешал мне закончить допрос в первые десять минут.

— И все? — мальчик выглядел немного разочарованным. — Это же было так просто.

— Подавляющее большинство дел просты, Гарольд, — сказал Шерлок. — Люди сложны, но их мотивы — примитивны. Страх, жадность, тщеславие. Нужно только смотреть, видеть и думать, а не смотреть и делать вид, что думаешь, как некоторые.

— Все это весьма занимательно, — вмешался Майкрофт. — Но ты не забываешь, братец, что Гарольд все же ребенок? Ты превращаешь криминалистику в цирковое представление. А он, — старший Холмс кивнул на мальчика, — твой восторженный зритель. Скоро и на место преступления его возьмешь? Показать, как выглядит настоящий труп или брызги крови на стене?

— Когда достаточно подрастет и поумнеет, — невозмутимо ответил Шерлок. — Практический опыт незаменим. Лучше один раз увидеть последствия человеческой глупости и жестокости, чем сто раз прочесть о них в скучном учебнике.

— Я уже достаточно подрос! — заявил Гарольд, подпрыгивая в кресле. — И я умный! Умнее Джонса!

Майкрофт Холмс прикрыл глаза, сделав вид, что просит высшие силы ниспослать ему терпения.

— Его образование должно быть всесторонним, а не сводиться к твоему частному курсу «Как стать социопатом-консультантом», — наконец сказал он, по-прежнему обращаясь к брату. — Социализация, Шерлок. Школа. Сверстники. Это тоже часть реального мира.

— Скучная и контрпродуктивная, — отрезал Шерлок. — Сверстники… Их разговоры сводятся к игрушкам, глупым шуткам и попыткам установить примитивную иерархию через агрессию или подхалимство. Зачем ему это? Чтобы научиться притворяться глупее, чем он есть? Он общается с нами, с твоими клерками, с репетиторами, с таксистами. Качество взаимодействия важнее количества. Зачем ему учиться мимикрировать под стаю примитивных подростков, если его ум работает иначе? Это как заставлять гоночный автомобиль таскать телегу с сеном.

— Чтобы он не стал таким же социальным калекой, как ты, — мягко заметил Майкрофт. — Ну и я. Способность понимать мотивацию — это не только логика. Это и эмпатия.

— Эмпатия затуманивает логику! — Шерлок вскипел. — Я воспитываю мыслителя, а не… социального хамелеона!

— Он должен научиться существовать среди людей, какими бы глупыми они ни были! — голос Майкрофта приобрел редкие для него раздраженные нотки. — Он не будет жить в твоей лаборатории или в моем кабинете!

— А почему, собственно, нет? — вклинился Гарольд, явно считавший спор увлекательным логическим упражнением. — Статистически, взаимодействие с людьми, чей IQ ниже 110, приводит к снижению продуктивности мыслительной деятельности на 15-20%. Это доказано. Зачем мне добровольно снижать свою эффективность?

Майкрофт и Шерлок на секунду замерли, глядя на мальчика, который с серьезным видом цитировал какие-то исследования. Потом Шерлок хмыкнул, а Майкрофт провел рукой по лицу.

Прерывая разгоревшийся спор дверь кабинета тихо открылась, и вошел очередной безликий помощник Майкрофта.

— Прошу прощения за беспокойство, сэр. С нами связалась миссис Багнолд из… специального отдела. Она настаивает на решении вопроса по поводу передачи заключенного MA-12. Срок истекает сегодня в полночь. Она хочет знать, где и когда будет произведена передача.

На лице Майкрофта на мгновение отразилось легкое раздражение, тут же сглаженное привычной маской безразличия.

— MA-12… А, тот самый. Как быстро летит время… Но при чем тут я? Как обычно, этот вопрос курирует сэр Эверард.

— Он в отъезде, сэр. А миссис говорит, что раз уж вы… инициировали тот первоначальный инцидент, то и решить вопрос с финальными формальностями должны вы. Она ждет.

— Чудесно, — сухо произнес Майкрофт. — Просто чудесно. Ладно. Скажите, что я решу этот вопрос. Сейчас свяжусь с Шерринфордом, чтобы обеспечили транспортировку.

Помощник кивнул и вышел. Шерлок, подняв бровь, наблюдал за братом.

— Проблемы, братец?

— Мелкие административные нестыковки, не более, — отмахнулся тот, уже набирая номер на телефоне. — А вам, полагаю, пора. У ребенка, как ни крути, должен быть режим.

*На всякий случай: Официально обязательное школьное образование в Англии начинается с 5 лет. Однако фактически дети начинают посещать школу уже в 4 года, поступая в подготовительный год (Reception) — аналог нулевого класса, который входит в систему начального образования (Primary education).

**Вымышленное