Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Хагрид, который водил Гарри за покупками перед школой, внушил ему, что тот непременно должен попасть в Гриффиндор, потому что там учились его родители, директор Дамблдор — и сам Хагрид. И вообще — уверенно говорил он — никто в волшебном мире не поймёт, если Гарри поступит куда-то ещё.

Гарри ему поверил. Шляпа пыталась спорить, но в конце концов всё же отправила его в Гриффиндор, как он и просил.

Но в Гриффиндоре Гарри с первых дней было не по себе. Дом Годрика жил шумно, ярко, с размахом: кто-то смеялся слишком громко, кто-то хлопал других по плечам, кто-то уже успел с кем-то поссориться, помириться и снова сбиться в тесную компанию, где свои держались за своих. Дружба здесь, казалось Гарри, состояла из толчков, довольно грубых шуток и постоянных проверок на смелость. Всё это его не интересовало. Он ни к кому не тянулся и просто учился.

Профессор Макгонагалл однажды задержала его после урока и заговорила о том, что в Доме нужно привыкать к своим, что мальчику его возраста полезны товарищи, а не одни только учебники. Например, у его отца было трое хороших друзей, и они всюду ходили вчетвером. Гарри вежливо кивнул и выслушал ее с безукоризненным вниманием, которое сразу давало понять: он ждёт, чтобы разговор поскорее закончился.

А потом настал урок полётов. Утро было ясное, холодное, мётлы лежали на траве длинным рядом. Хуч свистнула, мётлы подпрыгнули в ладони, и всё шло своим чередом, пока Невилл из Хаффлпаффа не взлетел слишком высоко и не сорвался вниз. Всё произошло быстро, но Гарри успел увидеть, как лицо Невилла стало белым, как сырое тесто, и как его метла после падения дрожала на траве, будто оправдывалась.

Когда Невилла увела медиведьма мадам Помфри, Хуч велела остальным снова взять мётлы. Гарри, однако, подошёл не к мётлам, а к ней и сказал тихо, но упрямо:

— Профессор, Лонгботтом только что упал. Я не сяду на метлу. Это опасно.

Хуч уставилась на него так, словно он не просто отказался сесть на метлу, а спокойно и твёрдо усомнился в её умении вести урок. В её жёлтых ястребиных глазах вспыхнуло возмущение. С ней спорили, бывало, но обычно спорили открыто, горячо, по-гриффиндорски — шумно, прямо, так, что спорщика можно было легко поставить на место. А тут перед ней стоял мальчик с тихим голосом, прямой спиной и упрямством, которое не шумело, но стояло намертво, как закрытая дверь.

— Вот как, Поттер? Вздумал сорвать урок? — сказала она так резко, что слова её щёлкнули в воздухе, как кнут. — Немедленно к директору.

Урок уже почти закончился. Хуч отпустила остальных, велев убрать мётлы и возвращаться в замок, а сама повела Гарри к директору. Горгулья их пропустила, но директора в кабинете не оказалось. Хуч коротко сказала, что пойдёт за директором, и вышла. Гарри остался один.

В кабинете было тепло и чуть сумрачно. На высоких полках мерцали стеклянные шары, серебряные приборы тихо выпускали в воздух колечки цветного дыма, и пахло чернилами и лимонными дольками в сахаре. На табурете у стола дремала Распределяющая Шляпа.

— Доброе утро, Шляпа, — сказал ей Гарри.

Шляпа не ответила. Гарри подошёл ближе. От неё приятно пахло старым бархатом, лавандой и кедром. Он погладил бархат и осторожно взял её в руки. В тот же миг Шляпа сама скользнула ему на голову, словно давно этого ждала.

— Что случилось, юный Гарри? — раздался у него в ушах сонный, чуть хриплый голос. — Как тебе Гриффиндор?.. А, вот оно что. Вижу, вижу. А ведь я пыталась тебе сказать: ты не столько боец, сколько мыслитель. Тебе не нужны ни крики, ни толчки локтями, тебе нужны смысл, направление и верные друзья. Рейвенкло, я думаю.

Гарри сразу же вспомнил про девочку, которая отвлекла Снейпа, когда тот нападал на него.

— Да, пожалуйста, Рейвенкло, — подумал он.

Шляпа словно встрепенулась у него на голове, и голос её сразу стал звонче, яснее, даже веселее.

— РЕЙВЕНКЛО!

Слово ударило в воздух, как колокол. По Гарри будто прошла невидимая волна прохладной магии. Мантия едва заметно дрогнула, ткань мягко шевельнулась, как живая, и её подбой, ещё миг назад гриффиндорский, алый, на глазах потемнел, ушёл в глубокую синеву и тёплую бронзу. В ту же секунду дверь кабинета открылась, и на пороге, словно на зов древних чар самой Шляпы, появился декан Рейвенкло, профессор Флитвик.

Флитвик посмотрел на Гарри, на Шляпу, на изменившуюся мантию, и лицо его осветилось улыбкой.

— Ну что ж, — сказал он. — Похоже, Рейвенкло сегодня получил весьма необычный подарок.

В этот миг за спиной Флитвика мягко вспыхнул камин, пламя свернулось в высокий столб, и из него вышел Дамблдор, стряхивая с рукава серебристую золу. Следом появилась мадам Хуч.

Директор подошёл ближе, легко снял с Гарри Шляпу и посмотрел на мальчика поверх очков.

— Гарри, мой мальчик, кажется, Шляпа проявила несколько поспешную инициативу. Такие решения лучше принимать с полной уверенностью. Хочешь ещё подумать?

До этой минуты Гарри молчал, но тут в нём будто лопнула слишком туго натянутая струна.

— Нет, — коротко и твёрдо сказал он, глядя директору в глаза.

Один из серебряных приборов на столе подпрыгнул и сердито зазвенел, словно отозвался на резкость этого слова.

— Я уже подумал. В Гриффиндоре все кричат и толкаются, а я хочу просто учиться. И я не хочу летать на метле, которая так легко сбросила другого мальчика с высоты. И Шляпа со мной согласна.

Он говорил негромко, ровно, но напряжение в нём стало ощутимым, как перед грозой. Оно разошлось по комнате, и комната отозвалась. Стеклянный шкаф у стены едва заметно дрогнул. В одном из портретов пожилая ведьма вскинулась и схватилась за сердце. Чернильница на столе вдруг пустила вверх тонкую струйку синих искр, и те сразу погасли. Даже лимонные дольки в хрустальной вазе тихо звякнули друг о друга.

Портреты директоров зашевелились.

— У мальчика стихийный выброс, — вполголоса сказал один.

— Да что тут тянуть? Шляпа уже перераспределила его, — заметил другой.

Дамблдор медленно кивнул.

— Что ж, — сказал он. — В таком случае решение принято.

Флитвик шагнул вперёд.

— Совершенно верно, — сказал он, и в его голосе была такая спокойная уверенность, что Гарри почувствовал, что все уже утряслось. — Пойдёмте, мистер Поттер. Я покажу вам дорогу в башню Рейвенкло.

И Гарри пошёл с ним. Они вышли из директорского кабинета, миновали коридор, где пахло холодным камнем, свечным воском и далёкой выпечкой из кухни, и двинулись вверх. За узкими окнами синел вечер. Где-то ниже шумел замок, гремели двери, звенела посуда, кто-то смеялся, но здесь, на лестницах, ведущих в дом Рейвенкло, воздух был другим: яснее, тоньше, с лёгким привкусом пыли, пергамента и ветра.

Гарри смотрел на новую синюю подкладку своей мантии, на бронзовый блеск герба на груди, и впервые за всё время в школе ему стало легко дышать.

* * *

Хуч, тем временем, решила ковать железо, пока оно горячо.

— Господин директор, — отрывисто сказала она. — Как видите, ученики уже отказываются летать на школьных мётлах. И, между прочим, этот мальчик не единственный, кто так думает. Эти старые палки давно пора отправить либо в музей, либо на дрова. Я уже посылала вам два пергамента. Вот, кстати, ещё одна копия. Это хорошие учебные мётлы, и цена вполне разумная.

И она протянула ему лист.

Дамблдор вздохнул. Сегодняшний день и без того был полон сюрпризов, а теперь к ним прибавились ещё и расходы на новые мётлы.

— Хорошо, мадам Хуч, — сказал он миролюбиво, уже садясь за стол. — Похоже, сам замок твёрдо решил напомнить, что нам нужен новый школьный инвентарь.

Он поставил подпись, приложил печать и передал лист Хуч.

— Вот. Надеюсь, теперь даже самые осторожные юные волшебники сочтут их достаточно надёжными.

* * *

На ужин Гарри вошёл в Большой зал уже в форме Рейвенкло. Бронзовый орёл на груди ловил свет свечей, словно был не вышит нитками, а выкован из металла.

В воздухе стояли вкусные запахи жареного мяса, свежего хлеба, яблок с корицей, мятного соуса и сладкого пудинга. Над столами дрожали золотые огоньки, тихо позвякивали тарелки, мерцали кубки, а высоко под зачарованным потолком уже сгущался вечер.

Шум Гриффиндора остался где-то в стороне. За столом Рейвенкло было тише, ровнее, разговоры текли не толчками и вспышками, а спокойно, как вода по гладким камням. Где-то рядом кто-то наливал чай, и в воздух поднимался аромат бергамота и сливок.

Гарри не стал искать место наугад и сразу направился к Гермионе.

Она сидела прямо и аккуратно. Рядом с её тарелкой лежала книга, даже здесь, на ужине, а в каштановых волосах дрожал тёплый отблеск свечей. Гарри остановился возле нее и сказал:

— Привет. Спасибо, что помогла мне тогда на зельях.

Гермиона подняла голову.

— Привет, — ответила она. — Я была рада тебе помочь.

— Можно я сяду с тобой? — спросил он.

— Конечно.

Он сел рядом. Перед ним тут же появилась тарелка, потом кубок с тыквенным соком, потом блюдо с жарким — эльфы мгновенно обслужили нового Ворона. Гермиона подвинула к нему корзинку с хлебом.

— Ты перевёлся, да? — тихо спросила она.

— Да, — ответил Гарри. — Так лучше.

Гермиона кивнула так, словно поняла больше, чем он сказал вслух. С тех пор Гарри садился только с ней и по-настоящему доверял только ей. За длинным столом Рейвенкло, среди синих отблесков на кубках, бронзовых бликов на тарелках, рядом с Гермионой, ему было спокойно и уютно.