Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Хаген Огден, пятикурсник с Рейвенкло, был из старой, богатой и уважаемой волшебной семьи. Он был высок, с мужественными чертами лица, ровной осанкой и спокойным лицом мальчика, которому редко приходилось объяснять, кто он такой.

Мариэтта Эджкомб шла рядом с ним с уверенным, торжествующим видом. Она была старше Джинни на два года, красива и всегда одета дорого, но без лишней вычурности. На её мантии поблёскивала серебряная застёжка в форме веточки омелы, а гладкие волосы были уложены в аккуратную, но изысканную причёску.

Они прошли мимо Джинни у кабинета истории магии. За высокими окнами серело дождливое сентябрьское небо, но в коридоре было светло и уютно: Замок всегда старался подбодрить студентов в ненастные дни. На Джинни, как всегда, было ожерелье, и Хаген скользнул по ней взглядом с лёгким интересом.

— Какая милая девочка, — сказал он Мариэтте.

Мариэтта повернула голову.

— Кто? Она? — ответила она чуть громче, чем стоило бы. — Это же Уизли, предательница Крови.

Несколько учеников у стены обернулись. Кто-то усмехнулся, кто-то сделал вид, что ничего не слышал. Хаген тоже неловко усмехнулся и промолчал. В его семье Уизли тоже не жаловали.

Мариэтта поправила ремешок сумки и добавила уже тише, но Джинни всё прекрасно расслышала:

— У этих нищебродов, кажется, даже леденцы бывают только по праздникам.

Джинни постояла ещё секунду, прижимая сумку к груди. Она выташила из сумки учебник Принца, погладила его обложку, и пошла дальше, не ускоряя шага. Лицо её осталось спокойным; обида уже уходила, оставляя после себя холодную ясность.

* * *

Дня через три после этого третий курс Рейвенкло был в теплицах на уроке травологии и возился с удобрением змеевидной росянки. Влажная земля темнела в ящиках, из кадок тянуло сыростью и перегнившими листьями, а сами росянки лениво шипели друг на друга, притворяясь змеями.

Профессор Спраут ходила между грядками с пачкой письменных работ под мышкой и время от времени останавливалась у кого-нибудь за плечом и просматривала его эссе.

— Мисс Эджкомб, — сказала она, остановившись рядом с Мариэттой. — Давайте посмотрим на вашу работу.

Мариэтта чуть выпрямилась. Травологию она не любила, но старалась все делать правильно, и получала хорошие оценки. Даже после работы в теплице у неё каким-то образом оставались идеально чистыми руки и блестели ногти. Эссе она писала всегда аккуратно: ровные поля, чистые схемы, правильные заголовки, ни одного пятна чернил.

Профессор Спраут прочитала про себя несколько строк и вдруг нахмурилась, достала палочку и произнесла заклинание Отмены, потом проверила пергамент на чары, затем покачала головой и стала читать вслух.

— «Современная травология давно ушла вперёд от тех устаревших приёмов, которые до сих пор применяются в Хогвартсе», — прочитала она.

Несколько рейвенкловцев подняли головы. Один мальчик, уже занёсший палочку над росянками, так и застыл с ней в руке, и росянки недовольно зашипели.

Мариэтта побледнела.

— Профессор, я не…

— «Профессору Спраут, — продолжала профессор Спраут тем же ровным голосом, — следовало бы, во-первых, подтянуть свой уровень в теории травологии. Грязь под ногтями не заменяет знаний».

В теплице стало так тихо, что под одним из столов отчётливо зашуршала мандрагора, ворочаясь в своём горшке.

— Я этого не писала! — быстро сказала Мариэтта.

Профессор Спраут ещё раз посмотрела на пергамент — внимательно, почти доброжелательно, как смотрят на особенно упрямый сорняк перед тем, как вынуть его вместе с корнем.

— Почерк ваш, мисс Эджкомб. Работа ваша. Подпись, насколько я могу судить, тоже ваша.

— Это не я!

— «А во-вторых, ей стоит учесть, что не каждый ученик мечтает всю жизнь копаться в навозе, как она, и считать это приличным занятием для волшебницы из хорошей семьи.», — спокойно дочитала профессор Спраут, и у нее даже не изменился голос.

Она аккуратно сложила пергамент и убрала его в папку. Мариэтта совсем растерялась и никак не могла понять, что происходит.

— Минус двадцать баллов с Рейвенкло, мисс Эджкомб, — сказала профессор Спраут. — И, я полагаю, профессор Флитвик должен узнать, как именно его ученики отзываются о преподавателях Хогвартса в письменных работах.

— Профессор, это ошибка! — сказала Мариэтта дрожащим голосом.

— Возможно. В любом случае, во всех обстоятельствах будет разбираться ваш декан. Если вам есть, что сказать, скажите это профессору Флитвику.

К обеду об этом знала вся школа.

Рассказывали, что профессор Флитвик был очень сердит. Он говорил с Мариэттой в конце коридора долго и тихо: невысокий, в безупречно застёгнутой мантии, с руками, сложенными за спиной. От этого он казался ничуть не менее опасным.

Мариэтта повторяла, что её работу испортили, что она этого не писала и что это наверняка чья-то глупая шутка.

Флитвик, по слухам, ответил:

— Мисс Эджкомб, история с вещами мисс Лавгуд ещё не забыта. Тогда вы тоже уверяли, что произошла ошибка. Теперь профессор Спраут получает вашу письменную работу, где вы оскорбляете её методы, её предмет и практическую часть травологии, — и вы снова говорите, что это не ваша вина. На всякий случай, чтобы исключить вероятность глупых шуток, и профессор Спраут, и я проверили ваш пергамент с эссе. На нем не обнаружено чар.

Мариэтта побледнела ещё сильнее.

— Профессор, я правда не…

— Боюсь, вы перешли слишком много границ, — сказал профессор Флитвик. — Вы берёте чужие вещи, вы оскорбляете преподавателей и каждый раз рассчитываете, что вам поверят на слово. Я поговорю с вашими родителями.

Мариэтта открыла рот, но ничего не сказала.

— А до тех пор, — продолжил Флитвик, — вы будете проводить вечера на отработке у мистера Филча. Возможно, работа руками без магии поможет вам лучше понять ценность практической травологии.

* * *

Через несколько дней Джинни увидела Мариэтту в одном из боковых коридоров. Та шла с ведром и жёсткой щёткой. От мокрых каменных плит тянуло запахом мыла и сырости. Подбородок Мариэтта держала высоко, но глаза у неё были красные, а под ногтями темнела грязь. За ней шёл Филч, и объяснял ей, как нужно мыть полы — по его мнению, мисс Эджкомб не проявляла должного усердия, да и результат оставлял желать лучшего, и поэтому ей придётся помыть пол ещё в одном коридоре.

Джинни слегка улыбнулась сама себе и прошла мимо.