Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Дурмстранг грозно возвышался над северным морем. Массивные заколдованные стены замка надёжно защищали от холода и сырости. В коридорах пахло железом, морем и дымом из кухни. Ученики говорили мало, ходили быстро, на чужих смотрели прямо, но недолго. Здесь не было хогвартского шума, и даже портреты шептались тише.

В старых северных книгах замок назывался не Дурмстрангом. Его имя было Друнгстранг.

Это имя появилось раньше школы и раньше первых человеческих королевств на севере. В те времена граница Мидгарда ещё не была прочно закрыта, и ледяные великаны-йотуны спускались с гор всякий раз, когда зима становилась слишком долгой. Один великан мог уничтожить селение, другой — заморозить реку до самого дна, третий приносил с собой такой туман, что люди не находили дороги домой. По утрам на снегу оставались следы размером с дверь хорошего дома, а ночью в горах слышался грохот, будто кто-то перекатывал с вершины на вершину каменные жернова.

Боги не могли сами стеречь каждый перевал. Поэтому они выбрали среди людей того, кто обладал силой и хитростью, необходимыми для победы над великанами. Его звали Ульв, что на старом северном языке означало «волк», и от него пошёл род Ульвингов.

Одни говорили, что Ульв был сыном Одина и Ульвтруд, волшебницы, умевшей обращаться в волчицу. Другие называли его сыном Локи и валькирии Вольхильды. Северные сказители спорили об этом много поколений. Одни клялись, что Ульв родился волчонком, а не ребёнком, другие — что над его колыбелью трижды погас огонь и трижды зажёгся сам.

Но одно знали все: морские змеи, потомки древнего Йормунганда⁽¹⁾, умевшие принимать человеческий облик, называли Ульвингов братьями. Все сходились и в том, что Ульву и его потомкам было вверено защищать ту сторону Мидгарда, откуда чаще всего приходили великаны.

* * *

Крепость для Ульва-Волка построили сами асы.

Первым пришёл Тор. Он поднялся на гору ещё до рассвета и трижды ударил молотом по чёрной скале. От первого удара треснула вершина, от второго камень раскололся на ровные глыбы, а от третьего проснулась вода под горой. С тех пор под крепостью бил тёплый источник, который не замерзал даже в самые долгие зимы.

Потом пришёл Один. По его слову глыбы поднялись с земли, и вскоре на горе уже стояла крепость. Он начертал на стенах руны памяти и вдохнул в них дым от своего костра. И с тех пор крепость ничего не забывала: ни имени того, кто входил в её ворота, ни клятв, произнесённых у её стен, ни капли крови, пролитой на её ступенях.

Третьим пришёл Тюр — бог закона, воинской чести и справедливого суда. Он положил ладонь на северную стену и велел крепости твердо следовать законам, а также различать друга и врага.

Хеймдалль, Страж Асгарда, бог бдительности и охраны границы, тот, кто слышит и видит дальше всех и первым замечает приближение врага, поднялся на самую высокую башню, положил руку на её крышу и научил крепость слышать шаги за много миль и узнавать враждебный замысел прежде, чем рука касалась оружия. Говорили, что в тихую ночь Друнгстранг слышал, как даже за тремя перевалами великан делал первый шаг к его стенам.

Последней пришла богиня Фригг, жена владыки Одина. Она обошла крепость вокруг, коснулась каждой стены и велела ей смотреть глубже, чем смотрят люди. С тех пор крепость различала не только мысли и намерения, но даже видела, чего человек желает, чего боится, чему готов служить и какой силы ему недостаёт. После этого перед тем, кто нравился замку, могла сама собой открыться дверь, которой он прежде не замечал, а иногда, напротив, исчезала лестница, по которой он собирался подняться.

Говорили, что Локи тоже приходил к стенам крепости, но только ярлы знали, так ли это и какой дар он принёс.

Когда строительство было окончено, Ульв-Волк подошёл к закрытым воротам. Над ними ещё не было ни герба, ни имени, только голый чёрный камень. Ульв положил на него руку, и камень оказался тёплым, словно под ним билось сердце.

Один велел ему поклясться, что он и его потомки будут защищать северную границу Мидгарда от великанов, тварей из старых льдов и всего, что попытается пройти через горы. Ульв принёс клятву. Тогда камень над воротами налился медным светом, и на нём проступил герб его рода, дарованный Одином. На гербе был волк с шерстью цвета огня и меди, а вокруг него мерцало сияние, оставленное молотом Тора; волк стоял над перевалом и смотрел на север.

Потом в глубине крепости один за другим зажглись огни. Они вспыхнули в пустых залах, на лестницах, в сторожевых башнях и под сводами, куда ещё не ступала человеческая нога. Ворота открылись сами, и изнутри потянуло теплом, дымом и запахом кузни.

Один положил ладонь на ворота и нарёк крепость Друнгстрангом. Это имя говорило об узах, которые удерживали сильных вместе и не позволяли им обратить оружие друг против друга.

— Пока волки охраняют границу, крепость будет охранять волков, — сказал Один.

Так возник первый договор.

Ульвинги, потомки Ульва-Волка, охраняли северную сторону Мидгарда, а Друнгстранг давал им укрытие, силу и знание. Он предупреждал о врагах, скрывал дороги, запирал проходы и пробуждал заключённую в камне древнюю магию. Если великаны подходили к перевалу, в стенах начинал гудеть камень. Если враг пытался обойти крепость, тропы сворачивали в снег и возвращали его туда, откуда он пришёл.

Если же опасность была так велика, что Ульвинги не могли справиться с ней своими силами, на башнях сами собой загорались синие огни, видные за много дней пути. Тогда над горами собирались тучи, раздавался гром, и Тор спешил на помощь тем, кто охранял границу.

* * *

Первый договор касался не только Ульва. Каждый его потомок, которому предстояло стать ярлом, должен был повторить клятву. Если клятва была искренней, камень под его рукой теплел, а в глубине замка открывалась одна из древних дверей. Так Друнгстранг признавал нового ярла. Если же он лгал, камень оставался холодным и крепость молчала.

Пока ярл хранил первый договор, крепость служила ему. Она слышала его шаги, открывала перед ним старые залы и отдавала ему силу, заключённую в стенах. Но если ярл забывал, ради чего был построен Друнгстранг, замок отворачивался от него. Коридоры удлинялись, двери переставали узнавать его руку, огонь в его покоях гас, даже если в очаг бросали сухое дерево. А однажды утром такой ярл мог обнаружить, что замок больше не помнит его имени.

Те, кого ярл желал приблизить к себе, входили ночью в старый зал без окон, клали ладонь на тот же камень, к которому когда-то прикоснулся Ульв, и клялись в верности ярлу и Друнгстрангу. После этого перед ними открывались двери, которых прежде не было. Иногда они слышали предупреждения в звоне металла, иногда — в треске огня, иногда — в шёпоте каменных стен. Если Друнгстранг хотел ответить на вопрос, нужная книга сама падала с полки или на запотевшем окне проступало одно-единственное слово.

* * *

Много зим Ульвинги охраняли северную границу. На перевалах лежали капканы, в ущельях горели сигнальные огни, и древние твари учились обходить земли, над которыми стоял Друнгстранг. Говорили, что ни один великан не мог пройти мимо крепости незамеченным: стоило ему шагнуть к перевалу, как в глубине замка звонил колокол, к которому не была привязана ни одна верёвка.

Со временем великаны стали приходить реже, но долг Ульвингов не исчез. Из старых льдов всё ещё выползали чудовища, а человеческие распри порой угрожали Северу не меньше, чем твари из-за границы Мидгарда. Ярлам требовались волшебники, умевшие распознавать древнюю магию, защищать укрепления и сражаться плечо к плечу, не обращая оружие друг против друга.

Тем временем все больше волшебников начали селиться ближе к крепости, и один из ярлов открыл школу для их детей. Северные роды посылали в Друнгстранг сыновей, а позже и дочерей, чтобы те учились магии, владению оружием и старым языкам. Лучшие из учеников оставались служить ярлу. Другие возвращались домой, связанные с Друнгстрангом знанием, долгом и благодарностью.

Сначала наставники приезжали в крепость только на зиму. Потом некоторые из них остались. Потом для книг отвели отдельные комнаты, для учеников — залы, где прежде хранилось оружие. На стенах появились расписания, в башнях — спальни, а в старых архивах начали записывать имена тех, кто прошёл обучение.

Так Друнгстранг стал школой, хотя никогда не переставал быть крепостью Ульвингов.

Ученикам, конечно, была открыта лишь малая часть замка. За стенами учебных залов оставались старые проходы, оружейные палаты и двери, которые подчинялись только ярлу и тем, кого крепость признала своими.

Чужеземцы не могли правильно произнести старое имя. Южные писцы записывали его то как Друнстранг, то как Дурнстранг. Позднее в рукописях появилось название Дурмстранг, которое и стало привычным за пределами севера. Но сам замок знал своё имя.

По ночам, когда ветер шёл с гор и снег ложился на башни, в старых стенах раздавался низкий гул. Ученики думали, что это море бьётся о скалы. Посвящённые знали: Друнгстранг вспоминает слова Одина и Ульва-Волка, стоявшего перед закрытыми воротами с рукой на тёплом камне. И тогда в глубине крепости один за другим загорались старые огни. Пока Волки охраняют границу, крепость будет охранять Волков.

Друнгстранг следил за теми, кто проходил через его ворота. Он ощущал их всем своим древним каменным телом, медными пластинами у дверей, рунами на порогах, резными знаками на стенах. И когда входил новый человек, замок смотрел на него внимательно и строго.

С особенным вниманием замок разглядывал чужаков.

1) Согласно «Младшей Эдде», Один забрал у Локи троих детей — волка Фенрира, Хель и змея Йормунганда, которого бросил в окружающий Мидгард океан. Змей вырос таким огромным, что опоясал всю Землю

Вернуться к тексту