Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Первые дни Барти не спешил нападать на Каркарова. Он ходил на занятия, ни с кем не сближался и постепенно разбирался в правилах доступа и передвижения по школе.

Чем больше он наблюдал, тем сильнее его удивлял порядок. В Хогвартсе многое держалось на привычке, доброй воле и постоянной импровизации. Здесь всё работало иначе: без спешки и без лишнего шума. Всё было хорошо продумано и шло спокойно и гладко.

Даже портреты в Друнгстранге вели себя непривычно. В Хогвартсе портреты шумели, сплетничали, перебирались из рамы в раму и вмешивались в чужие дела. А здесь Барти лишь однажды увидел портрет, который сам с кем-то заговорил. Первокурсник свернул не в тот коридор, и старый конунг на картине рядом сказал всего два слова:

— Не туда.

Мальчик остановился, покраснел и пошёл обратно.

Хорошая школа, подумал Барти.

Он видел Каркарова каждый день за обедом и сразу заметил, что Каркаров жил в постоянном страхе; это было очевидно и приятно. Но боялся он не Барти. Пока ещё не Барти.

Барти готовился. Он отмечал, когда Каркаров выходит из кабинета, где задерживается, какие двери перед ним открываются сразу, а какие — после короткой заминки, и с каждым днём все лучше понимал не только привычки Каркарова, но и то, как устроена жизнь в крепости. Например, Барти обратил внимание на серые папки с печатью в виде волчьего зуба. Когда такая папка появлялась в коридоре, люди уступали дорогу тому, кто её нёс, кто бы это ни был.

А на третий день он впервые увидел самого ярла Ульвинга — тот прошёл утром через внутренний двор.

Барти застыл у окна. Он видел сильных волшебников. Видел Тёмного Лорда в ярости, видел, как люди сгибаются от одного его взгляда.

Но такого он не видел никогда. Ульвинг, в обычной серой мантии, просто шёл по двору — спокойно и неторопливо. Над ним стоял ровный медно-огненный отсвет, воздух рядом с ним искрился и густел от опасной, но сдержанной мощи — и Барти невольно вспомнил о том, как, по легендам, выглядел северный бог Тор.

* * *

Той ночью Барти приснился алтарный зал Краучей — такой, каким он помнил его в детстве: высокий потолок, тёмные плиты пола и каменный алтарь с высеченным соколом. В дальнем углу горел синий светильник.

Сокол Краучей сидел на краю алтаря. Глаза у него были холодные и ясные.

— Ты выбрался из двух клеток, — сказал Сокол. — Но третья сделана лучше.

* * *

Вечером, когда Барти ужинал в общем зале школы, в малой комнате над архивом шло обычное совещание.

Комната была небольшая, с высоким потолком и окнами на холодное море. На столе стояли медная лампа на тяжёлом резном основании и серебряный кувшин с горячим можжевеловым отваром. По бокам кувшина шла старая чеканка: волки поднимались по горному склону, над их головами тускло горели рубины, а по ободу холодно темнели сапфиры.

У стены висела карта школы — коридоры на ней были отмечены тонкими синими линиями, а нижняя галерея светилась чуть ярче остальных.

Во главе стола сидел ярл Ульвинг — высокий, статный волшебник с пронизывающими серыми глазами. Вокруг него стоял ровный медно-огненный отсвет: едва заметный, пока ярл был спокоен, и разгоравшийся ярче, когда он сердился. Поэтому Ульвинг давно приучил себя говорить ровно и думать без спешки.

Рядом сидели начальница архива, старший страж, школьный секретарь, или, по-здешнему, писарь, и маг из Северного Круга, проверявший документы и имена, — немногословный, невысокий, с лицом, закрытым маской. Перед каждым из них лежала серая папка.

Начальница архива, фру Рагна Хольсдоттир, раскрыла первую папку.

— Иностранный студент из Канады. Приехал под именем Бенджамин Крейн. Канадское происхождение не подтверждается. Род и школа — британские.

Маг с закрытым лицом подвинул писарю тонкий лист. Писарь прочел:

— Настоящее имя — Бартемиус Крауч-младший. Ближний круг Тёмного Лорда. Известен жестокостью и личной преданностью Лорду. Силён в Тёмных искусствах, хорошо знает древние языки, в том числе северные.

Старший страж поднял глаза.

— А почему он не в Азкабане?

— Он там был, — сказал маг в маске. — По британским данным, он даже умер в Азкабане.

В комнате никто не удивился.

— Цель приезда? — спросил Ульвинг.

Фру Рагна взглянула на записи в папке.

— Месть Каркарову. Крауч следил за ним во время ужина и отвёл глаза, когда тот обернулся. Потом прошёл к нижней галерее, хотя при заселении ему прямо запретили туда ходить.

— Нападёт, — сказал старший страж.

— Да. Но не сразу. Сначала выяснит распорядок Каркарова, детали охраны и пути отхода.

Ульвинг раскрыл серую папку, просмотрел первую страницу и закрыл её.

— Способности?

— Высокие. Хорошая память, быстрая реакция, большой боевой опыт — Ближний круг Темного лорда. Правда, есть и недостаток. Замок прочёл его у ворот и ещё раз в покоях. Пока у него есть цель, он спокоен и собран. Без цели становится неуправляемым.

Старший страж хмыкнул.

— Значит, ему нужна цель, как пьянице — стакан? Так, может, выгнать к йотунам?

— Нет, — негромко и размеренно произнёс ярл. — Этот парень — как хороший меч, оставшийся без хозяина. Кто-нибудь всё равно его подберёт, так лучше это будем мы. Пусть oн нападёт на Каркарова. Посмотрим, как он готовится и как действует. Когда нападёт, сначала потребуйте остановиться. Если не послушается — обезоружьте. Каркарова не предупреждать, но его охрану втрое усилить. И пусть руны памяти Замка сохранят всё, что произойдёт.

Старший страж кивнул.

— Палочку выбить, тело не ломать?

— Да. Остановить руку. Этого хватит.

Писарь записал.

— Если после задержания согласится работать на нас и принесёт все клятвы — останется на испытательный срок. Пусть покажет, умеет ли преподавать и работать с документами на старых языках Севера. А не согласится — сразу передадим Британии.

Начальница архива подняла глаза.

— Преподавать? Вы имеете в виду боевую магию?

— Да. Пока помощником старшего преподавателя, — сказал Ульвинг. — Пусть разбирает с учениками способы нападения, защиту и ошибки в поединках. В ближний круг Тёмного Лорда попадали не за красивые глаза.

Старший страж кивнул.

— На какой срок?

— Три месяца.

— Думаете, он примет условия?

Ульвинг налил себе немного можжевелового отвара. Отвар пах смолой и северным лесом.

— Примет. Не сразу. Но примет.

— Почему?

— Потому что он пришёл сюда не за свободой. Кто дорожит свободой, не сунется в чужую крепость рисковать свободой ради мести.

Ульвинг подвинул папку к начальнице архива.

— Ему необходимы цель, хозяин и место. Мы дадим ему и то, и другое, и третье. Но дверь изнутри открываться не будет.

Писарь дописал последнюю строку. Ульвинг взглянул на лист и кивнул — и на листе тут же проступила печать — волчий зуб.