The Art of Self-Fashioning / Искусство обретения формы (джен)

В последний раз помешав зелье, Северус положил лопатку рядом с котлом и откинулся на спинку стула. Руки дрожали. Он усилием воли заставил их успокоиться и сидел неподвижно, не отрывая взгляда от дымящегося котла, дно которого покрывал тонкий слой золотистой жидкости.

Зелье было готово, и теперь оставалось только выпить его сегодня вечером, в час полнолуния, чтобы оно открыло ему образ его заклятого врага.

Северус поморщился. И, конечно же, он должен был также позаботиться, чтобы до наступления этого момента была готова очередная порция аконитового зелья для оборотня.

«Почему Альбус нанял Люпина? Он же не может считать, что Люпин действительно знает о Защите больше, чем я, а я и так уже трачу слишком много времени, обучая этого мальчишку Лонгботтома».

Северус вздохнул. Возможно, то, что Люпин был оборотнем, стало решающим доводом. Альбус хотел, чтобы Лонгботтом научился противостоять Темным существам, и нельзя было отрицать, что Люпин многое знал о них из собственного опыта.

Северусу никогда не нравился Люпин, но Темного лорда он ненавидел еще больше. Его разум содрогался всякий раз, когда он представлял себе Лили Эванс лежащей сломанной куклой и смотрящей в пустоту в палате Святого Мунго.

Он повернулся к котлу и набрал полный черпак зелья. Оно сияло, в нем кружились туманные видения. Северус прикрыл глаза и наложил чары, которые должны были надежно запереть дверь и заблокировать камин. Под конец он создал мерцающий щит вокруг своего тела. Никто не должен прикасаться к нему, пока зелье будет действовать, изменяя его зрение и восприятие действительности.

Он увидит образ своего врага дважды — сначала извне, а затем изнутри, как если бы он находился в голове врага, разделяя его мысли. Первое видение не будет особенно впечатляющим, но Северус читал, что воздействие второго этапа было хуже, чем столкновение с полностью подготовленными барьерами мастера-окклюмента.

Он наклонил черпак, и зелье потекло ему в рот.

Горло обожгло огнем.

И мир взорвался!

* * *

Гарри стоял у двери и хмурился, не торопясь войти внутрь. Ему не хотелось верить, что слова профессора Макгонагалл были правдой, потому что это означало бы… ну да, выходит, что у его родителей практически не было настоящих друзей, за исключением Сириуса Блэка. Один предал их, а другой оказался трусом.

Гарри на секунду задумался о том, как у кого-то мог быть такой дурной вкус в выборе друзей. У него самого теперь были друзья, но при этом он также позаботился, чтобы они не причинили ему вреда. Этому его научил Дадли.

Наконец Гарри постучал в дверь Ремуса Люпина.

Люпин открыл сразу же. Его лицо было бледным. Может быть, профессор Макгонагалл предупредила его, что Гарри придет поговорить с ним?

Теперь, когда Гарри наблюдал за его реакцией, он заметил, как Люпин слегка вздрогнул при виде него, и как его взгляд скользнул мимо Гарри и дальше по коридору, словно он искал кого-то еще, на ком можно было бы сосредоточиться и поговорить. На уроках он никогда подолгу не разговаривал с Гарри. В тот день, когда им показали боггарта, они с Люпином общались дольше всего. Люпин никогда не снимал с него баллы и не делал ему замечаний — потому что на уроках ЗоТИ Гарри не делал ничего такого, за что следовало снять баллы или сделать замечание, — но он отводил взгляд, словно ему были больно смотреть на Гарри.

— Здравствуйте, мистер Поттер. Что вы хотели?

— Профессор Макгонагалл сказала мне, что вы знаете моих родителей. Я бы хотел, чтобы у меня были какие-то воспоминания о них, а не только о том, как они смотрят на меня пустыми глазами, когда я называю им своё имя.

Люпин отшатнулся и вскинул руку, словно предлагая Гарри уйти. Но Гарри не собирался отступать. Он вошел в комнату и остановился, медленно вращая в пальцах волшебную палочку.

В кармане зашевелился Амикус. Мыши тоже сидели там. Гарри взял их на тот случай, если Люпин заупрямится. Он не считал, что такое возможно, но, с другой стороны, он ведь не думал, что друзья его предадут. Тем не менее нужно было быть готовым и к такому исходу.

— Вы знаете их, — повторил Гарри. Он не думал, что реакция Люпина вызвана шоком или неведением.

— Я знал их, — Люпин тяжело опустился в кресло, стоящее в середине комнаты, и покачал головой. — Я почти не навещал их с тех пор, как они попали в больницу Святого Мунго. Я… это слишком больно.

Медленно, но верно Гарри охватывала тихая, терпеливая, но неукротимая ярость. Он твердил себе, что не должен дать ей выплеснуться, как не должен был позволять Кроссу по-настоящему напасть на дядю Вернона. В противном случае он многое потеряет. Гарри шагнул вперед и сел на стул напротив Люпина, хотя его и не приглашали. Он рассудил, что Люпин должен ему хотя бы это.

— Они все еще остаются вашими друзьями.

— Они уже не те полные жизни люди, какими были когда-то, — вытирая глаза, хрипло ответил Люпин. — Ты не… ну, во всяком случае, ты не можешь этого помнить. Они были так счастливы, когда у них появился ты. Джеймс… Ты был буквально светом его очей. Я никогда не видел, чтобы они сияли так ярко, как в те моменты, когда он смотрел на тебя.

Гарри сидел неподвижно, позволив этим словам впечататься в него, словно драгоценный камень, смиряясь с синяками ради его красоты. Затем он заговорил:

— Я хочу знать больше. Даже если вы можете рассказать мне только то, какими вы их помните, это все равно больше, чем я знал раньше.

Люпин внимательно оглядел его.

— Ты никогда не знал? То есть, Лили говорила, что ее сестра — ужасная женщина, но я думал, что она хотя бы отведет тебя к ним.

Гарри спрятал улыбку. Похоже, профессор Макгонагалл недостаточно полно рассказала Люпину о Дурслях, чтобы тот понял, насколько нелепым было это заявление. Что ж, Гарри мог использовать это как оружие. Он ничего не мог с собой поделать. Если люди постоянно подбрасывают ему оружие, грех не воспользоваться им.

— Моя тетя терпеть не может то, что она называет ненормальностью, — Гарри произнес это слово с интонациями Петунии, и увидел, как Люпин вжался в спинку кресла. — Она даже не сказала мне, что мои родители живы. Мне пришлось узнать это от профессора Макгонагалл. Я вырос с мыслью, что они мертвы, и даже если бы это было не так, они все равно бросили бы меня в доме моих дяди и тети.

— Боже, — прошептал Люпин, опустив голову. Гарри заметил, что его руки дрожат. — Это… Минерва кое-что рассказала мне, но я понятия не имел…

Гарри сделал паузу, а затем продолжил:

— Профессор Макгонагалл сказала мне, что у вас были некие причины не забирать меня, — Люпин вскинул голову, и на его лице отразилась паника. — Мне не известно, какие именно. Но я думаю, самое меньшее, что вы должны мне, — это рассказать, какими были мои родители.

Люпин тяжело вздохнул. Гарри на секунду задумался, сработает ли это. Возможно, кто-нибудь другой справился бы лучше. Скажем, кто-то из слизеринцев. Или профессор Снейп. Они смогли бы манипулировать Люпином так, что тот бы даже не догадался, что им манипулируют. Но Гарри сделал все, что мог, используя те средства, которыми располагал.

Амикус снова завозился у него в кармане, напоминая Гарри, что его отборные бойцы куда лучше, чем те, что могли бы отыскать большинство других людей.

— Ну ладно. Да, конечно. Ты прав, — Люпин поднял глаза. — Я никогда не видел другой такой умницы, как твоя мама. То есть, мисс Грейнджер довольно способная ученица, и, разумеется, некоторые из здешних профессоров — настоящие мастера своего дела. Но твоя мама… Лили была хороша во всем, за что бралась. Зелья, Чары, Защита, — он задумчиво посмотрел на Гарри. — А твой отец был хорош в трансфигурации. Я хотел бы рассказать тебе кое-что, но тебе не следует делиться этим ни с профессором Макгонагалл, ни с кем-либо еще.

При мысли о том, что он может делиться секретами с первым встречным, Гарри хотелось рассмеяться, но он только кивнул и сказал:

— Обещаю, что не буду, профессор.

— Твой отец стал незарегистрированным анимагом, — тихо сказал Люпин. — Он превращался в оленя.

Гарри сидел и чувствовал, как это откровение обрушивается на него. Да, это было лучше всего на свете. Лучше, чем изучать трансфигурацию. Лучше, чем скрывать свои секреты. Лучше, чем летать.

«Мой отец был таким же, как я».

Люпин продолжал говорить что-то о том, что анимагической формой Блэка была собака, а Петтигрю — крыса, но Гарри едва был в состоянии слушать. Невидимые крылья поднимали его со стула, и ему хотелось сказать что-нибудь. Но не было таких слов, чтобы выразить его чувства.

Он рвался в свою мастерскую, чтобы немедленно приступить к созданию заклинания, которое вернуло бы ему отца.

Но Люпин продолжал рассказывать, и Гарри заставил себя прислушаться.

— …только поэтому Сириус мог понять, куда девался Питер. Никому другому и в голову не пришло бы искать крысу, но Сириус догадался. Он даже загнал его в такое место, откуда крысе было бы нелегко сбежать, — Люпин глубоко вздохнул. — И это стоило жизни им обоим.

Гарри оценил героизм Блэка и не собирался оплакивать Петтигрю, да и вообще его больше интересовали родители. Хотя, наверное, было бы странно, если бы он не проявил интереса к самому Люпину.

— А какая анимагическая форма была у вас, профессор?

Люпин побледнел еще больше. Он даже слегка вспотел, как будто боялся, что Гарри сейчас побежит и донесет в Министерство на его погибших друзей и своего отца.

— Это… я не был настолько хорош в трансфигурации, как другие, Гарри. Я не был анимагом. Но мне нравилось играть с ними.

Гарри только кивнул и задал следующий вопрос:

— Вы сказали, что моя мать блистала в зельеварении. Это одна из причин, по которой я не нравлюсь профессору Снейпу?

Люпин натянуто улыбнулся.

— Отчасти, Гарри. Видишь ли…

* * *

Северус развернулся и очутился в коридоре возле своей кладовой. Он не стал тратить время на поиски подсказок, которые указали бы ему, в какое время он попал. Он слишком сильно сосредоточился на времени, которое хотел увидеть, пока варил зелье. Оно просто не вернуло бы его в другой момент.

Он ждал и наблюдал, все его чувства трепетали. Секундой позже за углом показалась тень. Северус поймал себя на том, что отступил назад и затаил дыхание, хотя его враг не мог чувствовать его присутствия здесь — так же, как при погружении в воспоминание в Омуте памяти.

Эта тень привела его в недоумение. Она выглядела слишком маленькой, и была всего одна. А Северус был так уверен, что это был заговор. Возможно, старшие студенты наложили Империус на младшего и приказали ему выполнить за них грязную работу?

Но в прошлом году среди студентов седьмого курса не было ни одного опытного окклюмента. Северус обнаружил бы их. А те, кто учился на шестом или пятом курсе и вернулись в этом году, не раз подвергались чтению мыслей.

Загадочная фигура вышла из-за угла.

Это был Поттер!

Северус смотрел во все глаза. Он застыл на месте от изумления, когда Поттер опустился на колени и десятки мышей приливной волной устремились к нему. На мгновение Северусу показалось, что это иллюзия. Но тела в его зельях не могли быть иллюзией, иллюзии не уничтожают зелья. Через минуту все мыши собрались вокруг Поттера.

Северус переместился в сторону, чтобы видеть лицо Поттера. Его зеленые глаза были отстраненными и холодными, как у ястреба. Поттер бросил взгляд на дверь, ведущую в покои Северуса и снова повернулся к мышам, толпившимся перед ним. Его лицо было почти бесстрастным, если не считать огня в глазах.

— Вы знаете, куда идете, — заговорил Поттер, и Северус понял, что он обращается к мышам. — Идите и отомстите ему.

Его палочка поднялась и опустилась четким движением, гораздо более точным, чем любое из движений, которые он выполнял на уроках Северуса. Конечно же, Северус не разрешал студентам пользоваться там своими палочками.

— Бибулус.

Коричневый свет, окруживший мышей, не соответствовал ни одному из заклинаний, знакомых Северусу, но он достаточно хорошо знал латынь, чтобы понять его смысл по словесной формуле. Заклинание вызывало у мышей жажду, чтобы они прыгнули в зелья.

Но Северус не понимал, каким образом Поттер научился накладывать такое мощное заклинание или выучил заклинания, которые сами по себе заставили бы мышей быть преданными ему. Неужели он просто поймал диких мышей, обитающих в замке, и приручил их? Но даже это было за пределами возможностей и терпения обычного студента.

А Поттер был вполне обычным студентом. Минерва привыкла хвалить его успехи в трансфигурации, но в последнее время ей пришлось признать, что Поттер снизил темп и, похоже, не настолько одарен в этом искусстве, как она думала.

Трансфигурация!

Поттер мог бы сотворить мышей из неодушевленных предметов. Для сильного волшебника с хорошим знанием латыни это было несложно.

Но в следующую секунду Северус покачал головой. У Поттера не было ни того, ни другого. Северус не мог бы не заметить эту силу, когда Поттер варил зелья, независимо от того, разрешал ли он мальчишке пользоваться при этом палочкой или нет. Северус почувствовал бы воздействие его магического ядра, и зелья Поттера получались бы правильными чаще, чем на самом деле.

Казалось, он вот-вот узнает, что же на самом деле сделал Поттер, потому что мир перевернулся, и Северус погрузился во взрыв созвездий. Зелье готовило его ко второму видению, перенеся его в голову врага.

Ощущение было таким, словно он на большой скорости врезался в стену. Северус ошеломленно помотал головой. Зелье никогда не предвещало такой осязаемой реакции, и на мгновение он задумался, правильно ли прочитал описание, или же там что-то упустили насчет сильной боли.

Потом он понял, что боль была частью воспоминания.

Поттер так и стоял на коленях перед кладовой Северуса, и это его разум был полон острых осколков боли. Северус не мог прочитать их все, потому что Поттер в этот момент не осознавал весь этот хаос. Но и того, что Северус уловил, было достаточно, чтобы понять, что в основном это касалось родителей Поттера.

Северус усмехнулся.

«Ах, да. Он мстит мне за честь своего отца. Ему даже в голову не приходит сравнить себя с Лонгботтомом, чьи родители мертвы. По крайней мере, Поттер может взглянуть на лица своих матери и отца и узнать, как они выглядели, не только по фотографиям».

Мысли Поттера горели и пылали этой болью, и Северус, коснувшись наконечника стрелы — его овеществленной решимости, отпрянул. Ощущение было таким, словно он порезался об него, и для Северуса это было важнее, чем агония и ярость в сознании Поттера, потому что это была его собственная боль. Он медленно отступил назад и с подозрением наблюдал, как Поттер произносит заклинание, заставившее мышей устремиться в кладовую Северуса и утопиться там.

В этот момент на Северуса хлынул поток магии, мыслей, планов и воспоминаний, от которых его ноздри раздулись. Поттер оказался гораздо могущественнее, чем он предполагал, — достаточно могущественным, чтобы варить правильные зелья и накладывать правильные заклинания, и перестать тратить впустую время своих профессоров. Однако единственным искусством, в котором Северус видел безошибочное намерение и решимость Поттера, была трансфигурация.

«Минерва была права».

Северус стиснул зубы, подумав об этом, и еще немного покопался в мыслях Поттера. Он увидел нескольких человек, таких как Минерва, которые были сверкающими бриллиантами в мыслях Поттера, но это было ничто по сравнению со сверкающими глыбами мыслей о его родителях. Он увидел эксперименты в одном из классов в подземелье, который Северус не узнал, а это означало, что помещение наверняка оставалось заброшенным почти столько же времени, сколько Северус был деканом Слизерина.

Он увидел…

Как Поттер применяет трансфигурацию к самому себе.

Северус чувствовал, как его одновременно переполняют отвращение и удовлетворенность. До сих пор он не видел, чтобы Поттер экспериментировал с другими учениками, и, возможно, Дамблдор просто наказал бы его, а не исключил за диверсию с зельями профессора. Но эта деятельность, эта незаконная деятельность, даже если она была направлена на самого Поттера, а не против кого-то другого…

Действие зелья наконец ослабло, и Северус открыл глаза, испытывая звон в ушах и смутное ощущение, что он что-то упускает, но это чувство было смыто волной триумфа. Перед глазами стояла багровая пелена, и он подождал немного, пока не восстановится равновесие и зрение, прежде чем отправиться на поиски Поттера, держа палочку наготове.

Северус не мог ждать. Сегодня же вечером ему нужно будет привести Поттера к директору.

* * *

— Именно поэтому, я думаю, Лили в итоге согласилась выйти замуж за Джеймса, — с легкой улыбкой закончил рассказ профессор Люпин.

Казалось, он забыл, что разговаривает с Гарри, поскольку продолжал называть его родителей по именам. А еще он смотрел куда-то вдаль, отпивая из стакана наколдованную воду.

Гарри это не волновало. Он узнал о своих родителях многое, чего не знал раньше, и чувствовал тепло, удовлетворение и наполненность. У него появилось много новых воспоминаний, которые он мог попытаться пробудить в сознании родителей.

Это была его цель. Это всегда было целью. По сравнению с этим то, что Люпин, возможно, бросил его, не имело никакого значения. У Гарри будут родители — хорошие, настоящие — и благодаря Люпину это могло произойти скорее, а значит, Гарри сможет простить его.

Кроме того, что могло бы измениться, если бы Люпин усыновил Гарри? Возможно, он вырос бы в волшебном мире, и, следовательно, принял бы идею о том, что для исцеления разума полезны только заклинания, а не трансфигурация. И родители Гарри могли навсегда остаться лежать на больничных койках.

«В каком-то смысле жизнь у Дурслей пошла мне на пользу. Они научили меня переносить тяготы и ценить то, что я имею».

— Ну так что? — Люпин встряхнулся, словно выходя из долгого транса, и умоляюще посмотрел на Гарри. — Ты прощаешь меня за то, что я не взял тебя к себе?

Гарри задумался. Его прощение много значило для этого человека, по причинам, которые Гарри пока не понимал до конца. Но он смог кивнуть и ответить:

— Да, профессор Люпин. Спасибо, что рассказали мне о моих родителях. Я ценю это, — он встал и, как мог, постарался изобразить сияющие глаза. После общения с Невиллом, который, казалось, именно так всякий раз смотрел на Гарри, это получилось намного легче. — Мы можем встретиться еще? Как-нибудь вечером? Мне бы это очень помогло.

— Я знаю, — кивнул Люпин, бросив взгляд в окно. Он внезапно напрягся, однако Гарри не мог понять почему. Люпин обернулся к нему и широко улыбнулся, но Гарри почувствовал какую-то фальшь. — До конца семестра осталась всего неделя, верно? Что ж, я поговорю с тобой о них. И, пожалуйста, Гарри, постарайся лучше проявить себя на уроках ЗоТИ. Профессор Макгонагалл постоянно говорит мне, какой ты умный. Было бы приятно поработать с таким студентом.

Гарри молча наклонил голову. Он знал, что сдаст экзамен по Защите, хотя бы потому, что хотел его сдать, и он получил много дополнительной практики, помогая Энтони писать эссе. Но он не мог обещать тот уровень исполнения, который, судя по всему, ожидал от него Люпин, и Гарри не был уверен, что захотел бы этого, даже если бы мог. Если после их встречи у Люпина остались какая-то неудовлетворенность и печаль, в этом не было ничего плохого.

Они направились к выходу. Люпин продолжал поглядывать в окно, но, когда снова повернулся к Гарри, он выглядел успокоившимся.

— Я, конечно же, надеюсь…

Дверь распахнулась, не дав ему закончить фразу. Гарри резко обернулся, вскинув палочку. Его первой мыслью было, что лорд Даддерс каким-то образом восстал из мертвых, а второй — что Малфой узнал, что Гарри стер ему память и хочет отомстить.

Но это не были ни тот, ни другой. В комнату вошел профессор Снейп и остановился, глядя на Гарри горящими как угли глазами. Казалось, он даже не замечал Люпина.

— Гарри Поттер, — прошипел он. — Так это ты уничтожил мои зелья, над которыми я работал больше месяца?

Гарри слегка склонил голову, принимая обвинение. Он с самого начала знал, что попытается сделать, если Снейп когда-нибудь узнает. Однако он не мог действовать вот так сходу, ему были нужны свидетели. И теперь он мягко спросил:

— Всего лишь месяц?

И Снейп, как Гарри и предполагал, схватил наживку.

* * *

Северус ощутил этот дерзкий ответ как удар молнии, пронзивший его тело. Словно Джеймс пришел в себя и снова предстал перед Северусом, хохоча и высмеивая его, как в те времена, когда они были студентами. И если бы Северус только мог…

Если бы он мог заглушить этот голос, заткнуть этот рот, и тогда ему больше не о чем будет беспокоиться. Никогда.

Он взмахнул волшебной палочкой и произнес первое пришедшее на ум заклинание, хотя позже ему еще предстояло привести в чувство этого сопляка.

— Ступефай!

Поттер увернулся от заклинания странным, приседающим движением. Затем он снова развернулся лицом к Северусу и склонил голову набок. Его волосы казались растрепанными ветром, как будто он только что играл в квиддич, — волосы Джеймса всегда выглядели так. Стекла очков отражали открытое окно и надвигающуюся темноту, полностью скрывая цвет его глаз.

— И это все, что ты можешь, Снейп?

— Северус. Гарри. Прекратите.

Беспомощные слова Люпина разбились о щит, поднятый Северусом против вмешательства в его разум. Он не мог остановиться, не сейчас, когда месть была почти у него в руках. На этот раз он ответил на насмешки Поттера гораздо более сильным проклятием.

— Алуцинор!⁽¹⁾

Поттер должен был потерять контроль над своим разумом и начать бездумно блуждать в видениях, полных ужаса и горя.

— Северус!

Северус открыл рот, чтобы ответить, да так и забыл его закрыть.

Проклятие «Кошмара наяву» проявилось в виде луча яркого света и пронеслось через комнату, чтобы поразить Поттера. Или должно было поразить. Поттер никак не мог избежать его, учитывая, насколько близко они стояли друг к другу и ту скорость, с которой Северус скастовал заклинание…

Вот только Поттер присел и прыгнул, как кенгуру, пролетев над лучом проклятия и приземлившись в другом углу комнаты, рядом с камином. Он пригнулся, закрывшись креслом, и взмахнул рукой жестом, который Северус не счел магическим.

Из-за кресла на Северуса хлынула целая волна мышей. Зверьки двигались очень быстро. К тому времени, как Северус преодолел замешательство и снова поднял палочку, маленькие тельца, извиваясь, уже карабкались по его ногам, зубы впивались в плоть, а крошечные лапки бежали по груди, подбираясь к палочке.

— Отзови их, Поттер! Я не буду испытывать сомнений касательно уничтож…

И тут, по вине Поттера, Северус совершил второй унизительный поступок с того момента, как он вошел в комнату, вслед за разинутым ртом. Он закричал от боли! Грызунов стало слишком много, и несколько мышей забрались под самый толстый слой его мантии и вцепились зубами в его гениталии.

Северус перестал пытаться вразумить Поттера. Да он почти лишился рассудка! Северус провел палочкой вдоль мантии и рявкнул:

— Конгело!⁽²⁾

Маленькие ледяные тельца начали вываливаться наружу, и терзающая боль в его гениталиях сменилась на пульсирующую. Но тут новые зубы укусили его за запястье, и Северус, опустив взгляд, обнаружил, что его заклинание не задело некоторых мышей, или же их было слишком много, чтобы убить всех сразу. Мышь, висевшая у него на руке, перепрыгнула на палочку и начала ее грызть.

— Конгело! — снова выкрикнул Северус, и на пол опять обрушился град обледеневших тел.

Он медленно выпрямился. Поттер все еще прикрывался креслом, как будто верил, что, если спрячется от Северуса, тот забудет о нем.

— Ну нет, мистер Поттер, больше я с вас глаз не спущу, — прошептал Северус.

Медленно, крадущимся шагом смертельно опасного хищника, он начал продвигаться вперед.

* * *

Гарри успокаивающе пригладил шерстку Амикуса. Он знал, что его друг рвется в атаку, но у Гарри были другие планы, и он не собирался позволить Снейпу уничтожить зверька.

Гарри намеревался подождать, пока Снейп обойдет кресло, а затем ударить его одним из заклинаний, над которыми он работал, заклинанием, которое в обычной обстановке он использовал бы на себе. Гарри вовсе не собирался наделять Снейпа когтями или непробиваемой кожей, но с помощью трансфигурации можно было создать множество других вещей, которые пригодились бы в разгар битвы.

Какая-то часть его сознания отстранилась и с любопытством наблюдала за ним. Гарри дышал спокойно и ровно, и его мысли были ясны, как стекло. На этот раз он должен был выжить, и он делал все, что для этого было нужно. Гарри даже не подозревал, что окажется настолько хорош в бою.

Впервые он пожалел о том, что не проявил большего усердия в ЗоТИ. Ему нравились дуэли.

С другой стороны, если бы он усерднее занимался Защитой, то не смог бы так легко использовать трансфигурацию в бою. Так что, предположил Гарри, здесь не было однозначного результата.

Тень Снейпа упала на пол недалеко от него. Гарри кивнул и начал подниматься на ноги, готовый одновременно прыгнуть и произнести заклинание.

Но что-то заставило его остановиться. В комнате… появился кто-то еще. Как если бы он сотворил другое животное и до сих пор не вспоминал о нем. Это было не совсем так, но Гарри не знал, как объяснить лучше.

Где-то проснулся зверь.

А потом этот зверь зарычал.

Гарри отпрыгнул назад, подальше от нерешительной тени Снейпа и в сторону от кресла. Если он собирался драться, ему нужен был хороший обзор.

Профессор Люпин исчез. На том месте, где он только что был, на полу скорчилось огромное лохматое существо. Гарри потребовалась целая вечность, чтобы узнать его. Вид существа настолько отличался от плавных линий волчьих тел, которые он изучал по книгам, насколько это вообще было возможно.

А потом оно повернулось, и Гарри увидел, что его челюсти напоминают волчью пасть, и понял, что это такое.

Когда тварь, безумно рыча, бросилась на него, Гарри подпрыгнул. Он приземлился на верх книжного шкафа, который начал падать. Гарри прыгнул снова, и оборотень, развернувшийся, чтобы последовать за ним, оказался зажатым под книжными полками. После второго прыжка Гарри оказался в углу комнаты и тут же рванулся вперед, намеренно обрушившись всем своим весом в середину книжного шкафа. Оборотень завизжал. Гарри не хотел убивать Люпина, но надеялся, что сможет оглушить его и предотвратить нападение.

— Профессор Снейп! — позвал он, не оборачиваясь. — Я надеюсь, что вы остановите его прежде, чем попытаетесь остановить меня!

* * *

Снейп не успел ответить. Люпин выскочил из-под книжного шкафа, недвусмысленно целясь зубами в руку Гарри.

«Если его укусят, этот ребенок станет оборотнем».

Северус не собирался стоять столбом, поддавшись влиянию шока. Такой мести Поттеру он не хотел. Но он не мог придумать, как остановить оборотня, и то, как тот двигался…

Его собственный ужас, столь давний, что он почти похоронил его, вцепился в него зубами, более острыми, чем у поттеровских мышей. Северус попятился прочь от оборотня, его дыхание стало свистящим, учащенным, палочка дрожала в руке.

И тут Люпин попытался укусить Поттера.

Его острые зубы легко прорезали ткань, но затем отскочили. Они соскользнули с руки Поттера, словно та была сделана из камня. А мальчишка продолжал стоять и только коротко рассмеялся.

Снейп отступил еще на шаг. В этом смехе он услышал зачатки безумия, будто бы Поттер стремился разделить со своими родителями палату в больнице Святого Мунго — и даже без проклятия Круцио, которое быстрее доставило бы его к этой цели.

Оборотень растерялся лишь на мгновение. В следующую секунду он рванулся вперед, и Поттер отскочил в сторону, снова нацелив палочку.

— Коммуто педем манус⁽³⁾, — пробормотал он.

К тому моменту, как он закончил заклинание, оборотень уже сбил его с ног, но Поттер вскинул руку навстречу волчьим зубам, а затем слегка повернул ладонь и выпустил сверкающие когти, которые распороли морду Люпина. Волк взвыл и попытался отпрыгнуть назад.

Однако одна из его ног теперь была человеческой рукой, цепляющейся за пол. Люпин споткнулся и упал, а Поттер встал, повернулся к Северусу и спросил:

— Так вы его свяжете или нет?

Северус, дрожа, достал палочку. Прочность цепей, вылетевших из его палочки, была едва ли достаточной, чтобы остановить оборотня, но они удерживали его неподвижно в течение того короткого мгновения, которое потребовалось Северусу, чтобы наколдовать самое мощное Оглушающее заклятие, какое он знал. Люпин упал и лежал неподвижно. Северус тут же использовал дополнительные заклинания, чтобы соорудить вокруг него серебряную клетку.

Его все еще трясло. Мыши, безумный смех Поттера, то, как Поттер прыгал, раскрытие личности того, кто на самом деле оказался тайным врагом Северуса…

И еще один факт не давал ему покоя, то, о чем он забыл. Он забыл закончить варку аконитового зелья для Люпина, а ведь перед тем, как выпить зелье Познания прошлого, он подумал, что надо бы это сделать.

Северус мог бы умереть, если бы не Поттер. Или Поттер мог умереть из-за халатности и невнимательности Северуса. Или же они оба могли умереть или заразиться ликантропией.

На мгновение эта мысль вытеснила все остальные, сияя так, словно солнечный свет залил его разум. Северус поймал себя на том, что пристально смотрит на Поттера, и в его голове крутятся мысли, которые он никогда бы не связал с мальчишкой.

А потом он рывком вернулся в реальность. Теперь у него был Долг жизни перед еще одним Поттером. Собственно говоря, оба Поттера спасли Северуса от одного и того же оборотня.

Северусу показалось, что его жилы вот-вот порвутся под тяжестью этого откровения. Нет. Нет. Он не мог это вынести.

Этого не будет. Северус прямо сейчас отведет ребенка к Альбусу, и добьется исключения Поттера еще до того, как действие луны закончится и Люпин вернется в человеческое обличье. А после этого Люпин также будет уволен за нападение на коллегу и ученика.

Убежденный, что теперь он понял, как следует поступить, Северус повернулся к Поттеру и поднял волшебную палочку.

Однако ему снова пришлось остановиться. Потому что мальчик стоял на прежнем месте и наблюдал за Северусом из-под копны черных волос, похожих на взъерошенные перья.

Поттер больше не напоминал безумца, но выглядел как порождение безумного разума. На кончиках его пальцев по-прежнему сверкали когти. Сквозь разорванную одежду Северус видел участки кожи, которые блестели, как блестит гранит с мелкими вкраплениями кварца. Вероятно, именно с них соскальзывали зубы Люпина. А прорехи на ногах обнажали фрагменты сильных, гладких, нечеловеческих мускулов.

Он прыгал не с помощью заклинаний, как сначала предположил Северус.

— Что ты такое? — прошептал он.

Поттер улыбнулся ему и резко выставил вперед раскрытую ладонь. С нее вылетел темный сгусток, и Северус среагировал слишком поздно. Нечто ударило его по руке и укусило за пальцы. Северус вскрикнул.

И уронил свою палочку. В одно мгновение это существо, еще один грёбаный грызун, вырвался из рук Северуса, ударился об пол, схватил его палочку и побежал с ней обратно к Поттеру.

— Я тот, кто не позволит вам никому рассказать обо мне, — сказал Поттер и наступил на палочку Снейпа.

К поту, вызванному всплеском адреналина во время боя, добавился пот, вызванный страхом. Но Северус не для того всю свою жизнь сражался с хулиганами-гриффиндорцами и более сильными хищниками, чтобы сейчас проявить слабость. Он посмотрел Поттеру в глаза и прохрипел:

— Ты ничего не сможешь мне сделать. Иначе тебя исключат.

Поттер покачал головой.

— То, что видел Люпин, не имеет значения. У него свои тайны, которые надо скрывать. Когда я напомню ему об этом и о том, что он так и не пришел за мной после того, как мои родители были прокляты, хотя мог бы, он будет держать язык за зубами.

Он по-волчьи склонил голову набок, и Северус вздрогнул.

— Но вы… я бы не оставил вас в сознании, если бы не знал, как выбраться из этой ситуации.

И Поттер направил свою палочку на Северуса, которого теперь трясло от гнева.

— Тебе это даром не пройдет, — прошептал он.

Поттер рассмеялся, но его смех звучал надрывно, как пение раненой птицы.

— Разве это не та фраза, которую должен произнести герой? — спросил он и покачал головой.

В те несколько мгновений перед тем, как Поттер произнес свое последнее слово, Северус пристально смотрел на него, пытаясь запечатлеть все в своей памяти, цепляясь за видения, вызванные зельем Познания прошлого, хотя и отдавал себе отчет, что выпил зелье до конца, и, вероятно, больше не сможет одолжить Хроноворот, чтобы отсыпать щепотку волшебного песка во второй раз…

— Обливиэйт.

1) От латинского alucinatio — бред, видения (отсюда слово «галлюцинация»). Суффикс -or обозначает действующее лицо, то есть «тот, кто видит кошмары».

Вернуться к тексту

2) Google поиск объясняет, что это форма первого лица от латинского глагола congelare — заморозить, т.е. «я замораживаю» или «я превращаю в лёд».

Вернуться к тексту

3) Преобразую ногу в руку.

Вернуться к тексту