Конец академии и первый полет (джен)

Вообще-то, предлагая незваному гостю сыграть в слова, Джим не ожидал такого эффекта.

Оказалось, что и среди экипажа «Нарады» есть вполне адекватные экземпляры. Правда, были они пропагандой нашпигованы под завязку, но где сейчас без того?

Он чувствовал, что, не желая того, с каждым днём всё больше сам же загоняет себя в тупик.

Цели, преследуемые Нероном и его людьми (ладно, ромуланцами, Спок всё-таки заразен), были далеко не мирными. Даже не просто не мирными. Чудовищными. Отвратительными по самой своей сути. Геноцид на всех планетах Федерации! Мирных планетах!

Джим, не колеблясь ни секунды, отдал бы жизнь ради того, чтобы ничего из этого никогда не осуществилось. Однако теперь, стоило ему представить, как он с мостика какого-нибудь корабля отдает приказ уничтожить «Нараду», как чья-то безжалостная рука неумолимо сдавливала внутренности. И сейчас он бы не дрогнул, отдал бы подобный приказ или, если бы потребовалось, приготовил к отправке торпеду, однако при мысли, что на этом же приговоренном к уничтожению корабле будет находиться дружественный ему ромуланец, становилось совсем тошно. Правда, пока уничтожение «Нараде» не грозило, скорее наоборот — его кораблю от «Нарады», но все же… Все же не хотелось воевать с друзьями. А потому Джим начал потихоньку обрабатывать Дисмоса насчет рациональности и гуманности замыслов его капитана.

* * *

Спок с интересом следил за просветительской деятельностью капитана. Правда, лично увидеть подопытного ему ни разу не удалось — тот приходил как раз тогда, когда Нерон вызывал вулканца к себе, однако, судя по рассказам капитана, Дисмос был вполне вменяемым, а значит, эта затея имела все шансы на успех. Он рассчитал процентную вероятность как восемьдесят три и семь десятых процента в случае, если визиты продолжатся с нынешней частотой в течение еще двух — двух с половиной недель.

Без сомнения, расчет был верным, однако проверить его на практике им так и не довелось, потому что события вновь полетели одно за другим.

Весь корабль словно застыл в ожидании. Это чувствовалось даже в ставших более скованными движениях его конвоиров или мимо проходящих обитателей корабля, но особенно сильно видно все было при взгляде на капитана «Нарады». С каждым днем Нерон становился все более нервным и дерганым. Бывать у него становилось опасно. Впрочем, выбора перед Споком все равно не стояло.

* * *

Дисмос знал, что это добром не кончится. Превосходно знал, но все равно не мог удержаться и перестать приходить к Джеймсу Кирку.

Он понял, что дело плохо, когда увидел, как смотрит на него Котмас: пристально, не мигая, минута за минутой, час за часом.

Этот взгляд провожал его всюду, куда бы Дисмос ни отправился. Один день, другой… На третий прозвучали слова:

«Будь осторожнее, мальчик…»

Разумеется, что бы ни произошло, он в любом случае останется для экипажа лишь мальчиком, ребенком, проведшим на этом корабле всю свою жизнь.

За это его любили. За это же и ненавидели.

Котмас принадлежал ко вторым, и вполне в его силах было привести Дисмоса к гибели. Но, вспомнив об этом, он вспомнил и о другом: был на корабле и кое-кто, в чьих силах было его спасти.

* * *

Тидиус — самый старший из них — в последние годы редко покидал нижние палубы. Он вошел в тот период жизни, когда самым главным для ромуланца становился он сам и его покой. Редко кто из их народа доживал до подобных преклонных лет.

При первом же взгляде на Тидиуса становилось ясно, что вся его жизнь теперь протекает внутри, а не снаружи. Никакие приказы или чужие пожелания не могли вывести его из этого состояния, однако существовало кое-что, что было сильнее старости. И это была любовь. Любовь этого старика к Дисмосу, которого он вынянчил.

Он никогда бы не прибег к его помощи, если бы был хоть малейший шанс выбраться самостоятельно, однако теперь, когда Котмас взялся за дело, счет шел на секунды. Медлить было просто нельзя.

* * *

И снова дверь в изолятор распахнулась, пропуская в себя ромуланца. Первое, что понял про него Джим, — это был не Дисмос; второе — этот ромуланец был очень и очень старым. В отличие от взгляда Дисмоса при первом посещении, взгляд этого ромуланца не был любопытным. Скорее изучающим, цепким и довольно-таки неприятным.

Теперь заводить разговор первым Джим не спешил. Он бы, наверное, и заговорить-то не решился. Только стоял почти по стойке смирно и ждал, пока гость озвучит-таки причины своего визита. О том, что причины эти могут ему весьма и весьма не понравиться, почему-то не думалось.

— Значит, вот какой ты, Джеймс Кирк… — прозвучал наконец негромкий, чуть хрипловатый, но все еще звучный голос. Джиму вскользь подумалось, что, похоже, половина его новых знакомых первой будет произносить именно эту фразу и пора бы привыкнуть к ней. — Дисмос рассказал мне о вашей дружбе. Как и о последствиях, к которым она привела. — А вот это было что-то новенькое. О последствиях Джим прежде не слышал, хотя и заметил, что в последние дни приятель приходит какой-то дерганый. Они со Споком списывали все на царящую на корабле напряженную атмосферу.

— У меня есть к тебе предложение, Джеймс Кирк. — Старец (язык не поворачивался назвать его стариком) сделал паузу, оценивая реакцию собеседника, и затем, видимо удовлетворенный, продолжил: — Я вытащу вас отсюда, а ты возьмешь моего внука к себе в команду.

И у Джима язык не повернулся сказать, что нет и пока не предвидится у него никакой команды. Ромуланец определенно знал, о чем просил. Словно загипнотизированный, он, не отводя глаз с лица собеседника, кивнул.