Все псы попадают в рай (джен)

— Альбус, вы убиваете меня без Авады! Выкручиваете мне руки! — патетично причитал Фадж, видимо для наглядности потрясая прямо перед носом Псовского толстыми пальцами. На безымянном красовался перстень-печатка с крупным черным камнем.

— Да почему же — выкручиваю? — философски пожал плечами Алексей Игнатьевич, которому весь этот цирк изрядно надоел, так как продолжался уже битый час, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

Как Псовский оказался в кабинете министра? О, очень просто — через камин!

Всю неделю, предшествующую этой эпохальной встрече, Алексей Игнатьевич занимался очень важным делом — постигал тайны магического мира и изучал реальное положение дел в Магической Британии. А параллельно с этим разрабатывал новое расписание, отправлял преподавателей на стажировки и разговаривал, разговаривал, разговаривал.

После визита к Дурслям и долгой, тяжелой беседы с Гарри и его тетей (а затем и с подошедшим мужем Петуньи — Верноном), Алексей вернулся в Хогвартс с ощущением, что только что наконец разобрался во всем. Однако самое интересное (и самое тревожное) ждало его позже — вечером того же дня, когда деканы факультетов, засев в учительской с крепким чаем и печеньем, принялись вспоминать «старые добрые времена». Присоединился к ним и Аргус Филч, у которого тоже нашлось, что добавить.

Волшебный мир всегда существовал параллельно с маггловским, но никогда не был от него полностью независим. Время от времени маги и магглы пересекались — иногда мирно, иногда не очень. Но главное — магическое общество, несмотря на всю свою изоляцию, не могло игнорировать изменения, происходившие за пределами барьера.

К середине XX века магглы уже запускали ракеты в космос, изобрели телевидение, создали атомную бомбу. А Магическая Британия… оставалась Магической Британией. И это многих устраивало.

Особенно — старые чистокровные семьи, которые веками держали власть в Министерстве магии, в Хогвартсе, в судах и торговых гильдиях. Они привыкли к своему положению, к своим привилегиям, к тому, что их слово — закон. Они считали, что так и должно быть.

Но мир менялся. С каждым годом в Хогвартс поступало все больше детей от магглов или полукровок. Они приносили с собой новые идеи, новые взгляды. Они читали маггловские книги, интересовались маггловской наукой, задавали неудобные вопросы. И старые элиты начали нервничать.

Итак, для понимания того, что именно происходило в Магической Британии, нужно было оглянуться на несколько десятилетий назад — в эпоху, когда противостояние двух миров, магического и маггловского, из скрытой неприязни переросло в полноценный идеологический конфликт. Эта история не имела одного виноватого или героя — в ней сталкивались две непримиримые силы, обе в равной степени убежденные в собственной правоте.

С одной стороны этой невидимой баррикады стояла магическая аристократия — старые чистокровные рода, которым в течение многих веков удавалось сохранять власть в Магической Британии. Эта немногочисленная, но крайне влиятельная прослойка видела в магии не просто выдающуюся способность, а право определять уклад жизни для остальных. Для этих людей магия была не природным даром, а достоянием древних родословных линий, которым нужно было дорожить и защищать. Магглы в этой картине мира были не просто чужаками — они выглядели опасной, грубой, невежественной силой, способной в любой момент нарушить магическую идиллию, раскрыть тайну или даже попытаться подчинить себе магию. Впрочем, была и другая точка зрения, в соответствии с которой магглы продолжали оставаться практически животными и влачить жалкое существование в своем грязном и отсталом мирке. В любом случае, предполагалось, что все находящееся за барьером нужно не интегрировать, а сдерживать и изолировать.

С другой стороны находились прогрессоры — магглорожденные, полукровки и те чистокровные, которым были чужды устаревшие законы предков. Для этих людей магия не имела печатей или гербов: это было умение творить, создавать, менять мир вокруг независимо от того, кем были твои родители. И эта прослойка общества не понимала, почему старые фамилии, не признающие никаких социальных преобразований, имели право определять магическую политику для всех остальных.

Стороны не просто расходились во мнениях. Они сталкивались в ожесточенном идеологическом конфликте, как две культуры, которым не хватало одного — способности услышать и принять друг друга. Для магической аристократии маггловский мир представлялся источником угрозы: огромный, неконтролируемый, наполненный разрушительными идеями и жаждой господства. Для магглорожденных же само магическое сообщество выглядело закостенелой, недружелюбной системой, в которой царили не равноправие и свобода, а чопорный снобизм и страх перемен.

При таких условиях возникновение Того-Чье-Имя-Лучше-Не-Произносить было лишь делом времени. Его идеология — жесткая, простая, черно-белая — собрала под свои знамена многих. Его приход не стал простой сменой власти — это было кровавое потрясение для обеих сторон. Семьи чистокровных магов, которым внезапно пришлось разделить идеалы с маньяком, превратились в заложников собственных заблуждений. Магглорожденные и полукровки, которым обещали свободу, равенство и братство, стали в этой мясорубке лишь расходным материалом.

Волдеморт пал, но война не закончилась. Одни его последователи попали в Азкабан. Другие — откупились, заявив, что были под Imperio. Третьи просто затаились, сохранив и влияние, и состояние.

А дети с обеих сторон теперь должны были учиться вместе.

Вот почему Хогвартс был миной замедленного действия. Вот почему Псовскому предстояло иметь дело не просто со школой, а с обществом, которое так и не оправилось от гражданской войны.

И вот почему Корнелиус Фадж, министр магии, сейчас размахивал перед ним кулаками.

Итак, всю последнюю неделю Псовский занимался тем, что изучал — и не абы что, а настоящую историю этого удивительно странного магического мира. С утра до вечера он читал старые подшивки «Ежедневного пророка» в библиотеке, вылавливал из пыльных архивов магической истории имена, даты и события, сопоставлял, вычеркивал, делал заметки и методично опрашивал преподавателей, пытаясь понять, насколько глубоко кроличья нора невежества уходит вниз.

Ответ оказался пугающим: очень глубоко.

Каждый разговор открывал для Псовского какую-то новую грань того, как в этом заведении (и в магической Британии в целом) обыватели представляют себе мир, в котором сами же и живут. Лучший — или, скорее, худший — разговор состоялся с Чарити Бербидж, преподавательницей маггловедения.

Кабинет Бербидж напоминал музей диковинок: на полках стояли маггловские предметы, явно подобранные по принципу «что-то странное, пусть будет здесь». Тут и старый патефон с искривленной иглой, и пара лампочек (одна разбитая), и даже тостер.

— Директор! — Чарити, женщина с милым вздернутым носиком и высокой прической, напоминавшей гнездо крупной птицы, приветливо улыбнулась. — Чем могу помочь?

— Профессор Бербидж, — Псовский положил на стол пресловутый учебник авторства мадам Пухлевик-Шмяк. — Объясните мне, пожалуйста, что это?

Чарити оживилась.

— О, это замечательный учебник! Один из самых полных трудов по маггловедению!

— Это, — Алексей Игнатьевич медленно провел пальцем по абзацу, где утверждалось, что магглы передвигаются на «самобеглых повозках, запряженных невидимыми духами пара», — бред сивой кобылы.

— Простите?! — Бербидж вспыхнула, как спичка.

— Вот здесь написано, что магглы общаются с помощью «маленьких говорящих коробочек», — Псовский тыкал в страницу, как будто надеялся прожечь ее взглядом. — Это, на минуточку, телефон. Изобретенный в XIX веке.

— Ну да, коробочки, которые…

— А здесь! — он перелистнул страницу. — «Магглы добывают огонь, ударяя друг о друга специальными палочками». Это спички, профессор! Спички!

— Ну, технически…

— Или вот! — Алексей Игнатьевич уже не сдерживался. — «Магглы живут в тесных пещерах из камня, называемых «многоэтажками», и питаются исключительно консервами, потому что не умеют готовить». Что за…

— Что не так? — удивилась Бербидж. — Эта книга одобрена Министерством магии, директор.

— Вы действительно считаете, что магглы передвигаются на «самобеглых повозках, запряженных невидимыми духами пара»?

Чарити задумалась.

— Ну, это, конечно, немного устаревшая формулировка…

— Немного?! — Алексей Игнатьевич перелистнул страницу. — А вот здесь: «Магглы верят, что их правители избираются духами предков через волшебные урны».

— Ну, это же метафора! — рассмеялась Бербидж.

— Это бред.

— Директор, вы слишком буквально все воспринимаете! — преподавательница снисходительно покачала головой. — Книга написана для детей, чтобы им было проще понять разницу между нашими мирами.

Псовский глубоко вдохнул.

— Чарити… вы вообще бывали за барьером?

Чарити Бербидж замерла, будто он только что предложил ей пойти прогуляться по Азкабану.

— Зачем? — ее голос звучал так, словно Дамблдор задал самый абсурдный вопрос в мире.

— Чтобы увидеть, как живут магглы?!

— Вы же не отправитесь специально на остров Дрир, чтобы рассказывать про пятиногов, правда? Так и мне нет нужды пересекать этот… — она на секунду запнулась и дернула плечом, — маггловский барьер. — В книгах уже давно и так все подробно описано.

— В этих книгах?! — Псовский схватился за голову.

Алексей Игнатьевич не находил слов. Его левый глаз начал подозрительно подергиваться. Перед ним сидела чистокровная ведьма, преподававшая маггловедение в Хогвартсе — человек, который не то что не видела магглов, но даже не считала нужным хоть раз переступить черту, чтобы своими глазами взглянуть, как же этот самый маггловский мир выглядит в действительности.

— Ну, может, кое-где есть небольшие неточности… — Чарити пожала плечами. — Но в целом все верно! Магглы — примитивные существа, их технологии — это просто жалкие попытки имитировать магию, а их общество…

— Их общество, — перебил Алексей Игнатьевич, — уже запустило спутники в космос и создало интернет, а вы до сих пор думаете, что они ездят на чертовых повозках?!

Бербидж на секунду задумалась.

— Что такое… интернет?

Псовский просто уставился на нее. Потом медленно поднял руку и закрыл ею лицо.

«Вот и весь абсурд этой магической системы, — мрачно думал он. — Зачем знать то, что кажется им неважным? Зачем видеть то, что проще выдумать? Так и живут. Так и учат».

Алексей Игнатьевич глубоко вздохнул.

— Профессор Бербидж, скажите честно: если завтра магглы обнаружат магов, решат, что мы — угроза, и начнут на нас охоту… Вы хоть что-то знаете об их оружии?

— Конечно! У них есть огнеструйное оружие, но мы в состоянии защититься от него!

— Ядерные бомбы, профессор.

— Что?

— Ничего.

Выводы были неутешительными.

Во-первых, маггловедение в Хогвартсе преподавали по книгам, написанным людьми, которые никогда не видели магглов.

Во-вторых, сами преподаватели не считали нужным проверять информацию.

В-третьих, Министерство магии одобряло этот бред.

И самое страшное: никто не видел в этом проблемы.

Алексей Игнатьевич окончательно понял кое-что: ему предстоит не просто реформировать школу, а выкорчевывать столетние предрассудки с корнями. Возможно, именно для этой цели неведомая сила закинула его именно в этот мир и именно в это тело.

В итоге Чарити Бербидж отправили «на стажировку» — изучать маггловский мир не по книжкам, а вживую. Ее сопровождала Аврора Синистра, одна из немногих преподавателей, которая хоть что-то понимала в магглах. Правда, «понимала» — это громко сказано. Синистра просто иногда, наравне с деканами, посещала будущих первокурсников из числа магглорожденных, покупала у простецов кофе и знала, как пользоваться лифтом. Но для Хогвартса и это уже считалось «продвинутым уровнем».

Конечно, в идеале было бы отправить с Чарити кого‑то из деканов (те в маггловских реалиях, как выяснилось, разбирались неплохо), но у этих людей дел и без того хватало: учебный год неумолимо приближался, а список проблем рос не в арифметической, а в геометрической прогрессии.

Вообще, далеко не все маги в принципе считали магглов достойным внимания объектом изучения, а маггловедение так и вовсе считалось предметом по выбору, и посещало его удручающе малое количество магов. Часть чистокровных — в той или иной степени — знала, что маггловский мир не так уж прост, как это пытаются изобразить в учебниках, но относилась к этой информации примерно как к заметкам в старой газете: да, бывает, но не в моем магическом огороде, а значит — неважно. Остальная же масса магов, в принципе не имевших дел с маггловским миром, даже не подозревала, что он не просто не отстал, а в чем‑то значительно опережает магический. А магглокровки и маги‑полукровки, которым приходилось жить в обоих мирах, редко делились этим знанием.

Таким образом, маггловский мир для многих был не более чем мифом из книг — неуклюжий, архаичный и отсталый. Эта иллюзия, подпитанная столетиями самоизоляции, не трещала даже тогда, когда прямо перед глазами сталкивались две цивилизации — магическая и маггловская. Так и жили: магглы — в своем веке, маги — в своем, и лишь изредка соприкасались в отдельных, четко ограниченных областях.

Для Алексея такое положение дел было абсолютно недопустимым. Поэтому, выслушав в коротком пересказе результаты первых дней стажировки Чарити, прошедшей под чутким руководством Синистры, он направился прямиком в кабинет Минервы. Псовского не оставляла мысль, что в программе обучения необходимы серьезные изменения. Нужно не просто изменить программу маггловедения и сделать предмет обязательным для посещения, но и обязательно ввести маговедение для магглокровок и полукровок.

Макгонагалл идею о необходимости ввода новых предметов дополнила, однако предварительно посетовала и на отсутствие программ, и на недостаток финансирования, и на необходимость изменения расписания, и на многое другое. Но самое главная проблема заключалось в следующем:

— Министерство не одобрит…

— Министерство, — перебил ее Алексей Игнатьевич, — десятилетиями закрывало глаза на проблему. А теперь у нас есть два варианта: либо мы начинаем исправлять ситуацию, либо через пару лет получим новую гражданскую войну.

Минерва вздохнула.

— Вы правы, Альбус. Но как это подать Фаджу?

— Очень просто, — усмехнулся Псовский. — Скажем, что это меры по предотвращению появления нового Волдеморта.

Макгонагалл задумалась.

— …гениально.

К концу недели в Хогвартсе началась тихая революция.

Чарити Бербидж срочно переписывала программу маггловедения, теперь включая в нее реальные знания о мире за барьером. Минерва Макгонагалл спешно меняла расписание. Псовский готовил доклад для Министерства, в котором аккуратно намекал, что если они не поддержат реформы, то в скором времени рискуют получить очередной бунт.

Изучение учебной программы Хогвартса (а именно эти ему пришлось дополнительно заняться при подготовке доклада для министра) открыло перед Алексеем Игнатьевичем удручающую картину. Школа, считавшаяся лучшей в магической Британии, на деле оказалась… ну, такой.

Базовые (с точки зрения любого нормального человека) предметы — математика, английский язык и прочие — в программе отсутствовали напрочь. Считалось, что этими дисциплинами должны заниматься родители до поступления ребенка в школу. Если же семья не справлялась или не считала нужным тратить время и деньги, ученик оказывался предоставлен сам себе. В результате некоторые выпускники Хогвартса едва умели складывать числа в уме, а их письменная речь оставляла желать лучшего.

Сравнение с архивами прошлых лет лишь усугубило негативное впечатление. Во времена директорства Финеуса Найджелуса Блэка программа была куда обширнее: алхимия с теоретической базой, астрономия с расчетами, углубленное изучение теории магии, какие-то непонятные для Псовского дисциплины в виде женского и мужского колдовства и начал магии крови и многое другое. Были даже пресловутый магический этикет и основы маггловских наук. Но за последнее столетие предметы один за другим исчезали из расписания — то ли из-за сокращения финансирования, то ли по каким-то другим причинам.

И чем сильнее деградировало образование, тем заметнее становился раскол между учениками. Чистокровные аристократы, получившие домашнее обучение, смотрели свысока на магглорожденных, которые приходили в школу, не зная, например, магического этикета. А те, в свою очередь, чувствовали себя чужаками в мире, где от них ожидали знаний, которых им попросту негде было взять.

Проблема была не только в отсталости, но и в опасных последствиях. Невежество порождало предрассудки, предрассудки — конфликты. И если чистокровные могли позволить себе роскошь не замечать маггловский прогресс, то магглорожденные, видевшие обе стороны медали, все чаще задавались вопросом: почему магический мир намеренно отгораживается от реальности?

Псовский прекрасно понимал, что мгновенно исправить ситуацию не получится, но бездействие было еще хуже. Вооружившись доказательствами — учебником Пухлевик-Шмяк как примером вопиющей некомпетентности, старой программой как свидетельством деградации и новым планом реформ — он отправился в Министерство. Пора было выбивать финансирование. Ну и поддержку властями Магической Британии новых инициатив.

В Министерство магии Псовский прибыл через камин. Неделя, проведенная в изучении всего и вся, не прошла даром. Он успел побывать в Косом переулке вместе с Гарри Поттером и другими магглорожденными первокурсниками, наблюдая, как те в изумлении разглядывали волшебные витрины. Минерва, видимо, решила произвести впечатление и устроила для новичков полномасштабный тур по магической столице.

Макгонагалл явно не желала ударить в грязь лицом и выложилась на все сто: будущие первокурсники и их родня узнали и о банке «Гринготтс», где деньги хранят гоблины (те самые, которые в прошлом с аппетитом лакомились человечинкой, а теперь поедают клиентов разве что в финансовом смысле), и о больнице имени Святого Мунго, и о лавках, где продаются мантии, котлы, палочки, совы и прочий обязательный волшебный реквизит. Алексей Игнатьевич внимательно слушал и запоминал.

Теперь же, сидя в кабинете Корнелиуса Фаджа, директор Хогвартса методично излагал свою позицию. Министр нервно постукивал перстнем с черным камнем по дубовой столешнице и всем видом показывал, что не горит желанием поддерживать никакие реформы.

Фадж сопротивлялся. Он кивал, хмурился, вздыхал, приводил аргументы — точнее, их жалкие подобия. Главным его опасением была реакция Люциуса Малфоя и прочих чистокровных и не очень аристократов, которые вряд ли одобрят изменения. Псовский, уже составивший мнение о Малфое, не сомневался: тот, конечно, обязательно будет ворчать, но в конечном счете смирится. В конце концов, возвращение старых дисциплин в программу — это не уступка магглорожденным, а восстановление традиций.

Постепенно до Фаджа начало доходить, что реформы Дамблдора — это не просто попустительство «маггловским выскочкам», а комплексный подход. Возвращение утраченных магических предметов могло смягчить недовольство консерваторов, а введение базовых наук — снизить отставание магглорожденных. В итоге министр сдался, но с условием:

— Договариваться с Малфоем и Попечительским советом, Альбус, будете сами. Министерство в эти разборки втягивать не нужно.

— Деньги? — прагматично уточнил Алексей Игнатьевич.

— Часть выделим. Остальное запрашивайте у попечителей, ну или финансируйте все за свой счет.

Псовский кивнул. Это был разумный компромисс.

Распрощавшись с Корнелиусом, он шагнул в камин, бросил щепотку пороха и произнес:

— Кабинет директора, Хогвартс!

Зеленое пламя поглотило его, оставив Фаджа наедине с мыслями о том, что, возможно, перемены действительно неизбежны. А Псовский тем временем уже строил планы, как подступиться к Малфою.

Что ж, все шло слишком гладко, а значит, рано или поздно должно было случиться что-то из ряда вон выходящее. Почему так произошло, Алексей не понял, но вместо собственного уютного кабинета в Хогвартсе он оказался в камине темного, пыльного магазинчика. К счастью, его прибытия пока никто не заметил.

Магазин явно был нелегальным: на полках стояли склянки с мутными жидкостями, засушенные части существ, странные артефакты, от которых веяло холодом.

Коренастый человечек — по-видимому, хозяин лавки — заискивающе предлагал товары клиенту:

— Рука славы, милорд! Настоящая, снята при полной луне! Если зажать в ней свечу, свет увидят только вы и ваши спутники! Незаменимая вещь для… ну, вы понимаете.

— Веревка висельника! — продолжал он, показывая жутковатый моток темного волокна. — Добавьте в любое зелье — и получите гарантированный результат.

— А вот этот нож — им можно…

Клиент — высокий мужчина в дорогой мантии — слушал с холодным интересом, а рядом с ним нетерпеливо притоптывал на месте мальчик лет одиннадцати, с бледным лицом и почти белыми волосами.

Мужчина равнодушно поднял руку, прерывая поток слов.

— Покажите мой заказ.

Коротышка разочарованно сморщился, но покорно склонил голову.

— Конечно, мистер Малфой.

«Ну надо же, — подумал Псовский. — На ловца и зверь бежит!»

Пока торговец копошился где-то в глубине лавки, мальчик начал ныть:

— Отец, купи руку славы! И веревку! И еще…

— Драко, хватит.

Голос мужчины звучал устало, но сын не унимался:

— Но ты же обещал! И метлу! Нимбус-2000!

— Если закончишь семестр лучшим среди первокурсников.

— Так я и так буду лучшим!

Разговор был прерван самым неожиданным образом: Алексей Игнатьевич громогласно чихнул!

Люциус молниеносно развернулся, палочка уже была в его руке и направлена прямо в сторону камина.

— Кто здесь?!

Их взгляды встретились. Малфой побледнел, его пальцы дрогнули.

— Дамблдор?!

Псовский, сохраняя ледяное спокойствие, вышел из камина, отряхивая пепел с рукавов.

— Люциус! — сказал он. — Наконец-то я вас нашел.

Шок в глазах аристократа сложно было описать словами. Слегка отведя в сторону палочку, он процедил:

— Нашли… меня? Но… как?!

Драко уставился на Дамблдора разинув рот. Его отец наконец медленно опустил палочку, но глаза его сверкали.

— Что вам нужно?

— Поговорить, — легко ответил Алексей Игнатьевич. — Но, кажется, сейчас не самое подходящее время.

Он окинул взглядом полки с темными артефактами, потом посмотрел на Малфоя-старшего.

— Загляните ко мне в Хогвартс. Думаю, нам есть что обсудить.

И, не дав Люциусу опомниться, Алексей подхватил из горшочка, стоявшего на каминной полке, горсть летучего пороха, сделал шаг в камин и снова унесся в вихре зеленого пламени. На этот раз точно в свой собственный кабинет.