Недобрые сказки Несмуа (джен)

Каэль Ланье.

— Перелетная птица всегда домой стремится… Домой, домой… — отчаянно фальшивя, пропел доктор и тут же оглянулся по сторонам — никто не должен был слышать, как потомственный золотой аристократ напевает под нос какую-то дурацкую, застрявшую в зубах песенку. Это непотребство было хитом сезона, ее крутили на экранах торговых центров города, в залах ожидания клиники, даже с личных планшетов пациентов доносилось это завывание:

— Домооой…

Вот в его молодость — да, вот там была музыка так музыка!

Тут Каэль мысленно сам себя оборвал, вспомнив, как его отец относился к его, Каэля, музыкальным вкусам. Видимо, спор поколений об искусстве вечен.

Аристократ раздраженно бросил бумаги на стол в своем кабинете клиники. Снова эта бумажная работа, эта бюрократия. Даже то, что его клиника была частной, к сожалению, не освобождало его, заведующего, от заполнения кипы документов.

Да еще и старый друг по университету, а ныне тамошний преподаватель анатомии Андре Майяр настойчиво просил проверить медицинские назначения для его матушки — почтенной восьмидесятичетырехлетней матроны Жюльетты Майяр. Она, будучи капризной, как и большинство пожилых людей, выразила желание лечиться у «самого лучшего врача». В представлении госпожи Майяр «самый лучший врач» — это тот, кто забрался выше всех. То есть главврач центрального орбитального госпиталя, господин Адриан Вальмонт. Тому, что Вальмонт получил должность благодаря семье и связям, а не медицинскому таланту, старуха верить не желала. Зато ее сын, бывший однокашник Вальмонта, знал, что тот за фрукт. И потому, тревожась за свою матушку, попросил Каэля проследить.

Старому товарищу отказывать в редкой просьбе не хотелось, поэтому пришлось залезть в локальную сеть госпиталя, благо она была одна, что для всего госпиталя, что для входящей в его состав частной клиники Каэля Ланье.

С этого доктор и решил начать. После детального изучения истории болезни и выписанных назначений, Каэль с силой ударил по столу ладонью:

— Он же так угробит старушку!

Дозировки не соответствовали возрасту пациентки.

Но как это исправить? Идти на открытую конфронтацию с главврачом небезопасно для его, Каэля, бизнеса, ведь тогда он может лишиться такого удобного расположения клиники. Оставлять все как есть — старушку жалко и перед однокурсником неудобно. Да и принципы мешают просто так смотреть, как совершается непоправимое.

Каэль нашел решение.

На стол совсем еще зеленого врача Анри Бертрана, серебряного аристократа, лег бумажный рецепт для госпожи Жюльетты Майяр — пожилые люди ведь не доверяют электронике. Рецепт попал туда совершенно случайно, по ошибке. Возможно, медсестра зазевалась. Фамилия врача была скрыта за несколькими чернильными печатями, да молодой человек в фамилию и не особо вчитывался. Зато любопытство и юношеская горячность взяли верх: рецепт был прочитан и дозировки проверены.

Бертран прямо на следующей планерке поднял вопрос о профнепригодности врача, выписавшего губительный для пожилой пациентки рецепт. Правда, сразу же стушевался, когда обнаружилось, кто являлся лечащим врачом этой пациентки, но…

Каэль получил двойную выгоду: щелкнул по носу своего старого соперника Вальмонта, публично принизив его компетенции перед всеми врачами госпиталя, и выполнил просьбу своего товарища.

Осталось нерешенным только одно.

— Папа, — недовольно вздохнул Леон, когда отец за семейным ужином рассказал ему эту историю. — Ты подставил совершенно неповинного врача. Господин Вальмонт точно не даст ему спокойно там работать. Разве это хорошо? Ты меня ведь такому не учил.

— Иногда жизнь, Леон, оказывается сложнее, — спокойно ответил Каэль. — Я не совершил ничего противоправного. Вальмонт поставлен на место, госпожа Майер спасена и проживет еще несколько лет, а что до Бертрана… Сегодня я отправил ему предложение занять вакансию терапевта в моей клинике.