Недобрые сказки Несмуа (джен)

Вечером площадь, где утром читали обращение к жителям Нижнего Мира, заполнили лавки со всевозможными безделушками. Вдоль улицы тянулись лотки и прилавки, заваленные веерами, медными зеркальцами, красочными лентами, расшитыми цветами и зверями кошельками и расписными масками.

Яркости множества бумажных фонариков было достаточно, чтобы осветить всю главную улицу, продолжающую праздновать день Единения.

Несмотря на то, что праздник был мне чужд, атмосфера ночного Даскфолла сумела меня в конце концов захватить. К тому же ночь скрывала всю убогость и нищету этого города, а свет праздничных огней выгодно выхватывал из ночной тьмы только то, что способствовало праздничному настроению: шумную ярмарку, оживленную толпу, большая часть которой была в диковинных масках, и водную гладь реки, которая в ночи уже не казалась мутной и грязной. По реке плыли горящие водяные фонарики, создавая некую таинственность.

Все еще сжимая в кулаке шпажку с насаженными на нее засахаренными фруктами, то самое бесплатное лакомство, я подошла к одной из лавок. Там продавались маски всевозможных реальных и нереальных зверей. Были даже стилизованные маски ксигов.

Заметив нас, лавочник склонился в легком поклоне:

— Госпожа Меч и господин Щит.

Да, Сабина что-то говорила о том, что для Нижнего Мира мы еще в лучшем положении. Вон, обычные жители даже господами кличут.

Я немного растерянно кивнула в ответ на приветствие, краем глаза заметив, что Щит последовал моему примеру, и начала рассматривать маски. Мой взгляд зацепился за что-то смутно знакомое… Голову тут же пронзила сильная, но короткая вспышка боли — проснулись воспоминания.

— Пегас? — спросила я, ткнув в маску пальцем.

— Пе... что? — лавочник недоуменно уставился на меня.

Я почувствовала, как меня тихонько дернули за рукав — Рэй в очередной раз предупреждал меня об осторожности.

— Н.. ничего, не обращайте внимания, — промямлила я.

Но, скажите на милость, что могло прийти мне в голову при виде маски коня с крыльями? Хотя, должна сказать, что цвет маски не был особо похож на мифического Пегаса моей планеты. Легкая маска, кажется из папье-маше, представляла собой расписанную яркими, красно-золотыми узорами голову коня, за ушами которого были импровизированные крылья. Маска была покрыта лаком и потому отражала свет фонариков. Она была даже по-своему красивой.

— Нравится? — заметил мое любопытство торговец.

— Очень, — улыбнулась я. — Очень красиво и празднично.

Лавочник расплылся в ответной улыбке:

— Тогда бери!

Я с сожалением положила маску на прилавок:

— Жаль, у меня нет денег.

— Какие деньги?! — изумился лавочник. — Бери так, госпожа Меч! Мы вам очень благодарны за защиту от ксигов. Какая-то маска — пустяки по сравнению с вашим долгом. Бери-бери!

С этими словами он всунул маску мне в руки.

— И господин Щит пусть тоже берет!

В руках Рэя оказалась такая же маска, но с черно-золотыми узорами.

— Спасибо, — радостно сказала я.

На Несмуа мне доставалось не так много искренних подарков.

Я тут же нацепила чуть пахнущую лаком маску и сквозь ее прорези увидела парную на Рэе. Теперь мы тоже были частью праздника.

Нагулявшись и насмотревшись, я наконец почувствовала усталость, и мы отошли к реке. Народу стало уже заметно меньше, и у воды было почти уединенно.

— Рэй, — сказала я, вертя маску в руках, — расскажи мне о Крылатом Коне.

Мой Щит немного помолчал, глядя на темную воду и начал:

— Это легенда, госпожа. С сотворения Несмуа небо и земля были едины. И символом этого единства был Крылатый Конь, принадлежащий обоим Мирам. Он мог бегать по земле и летать в небесах, соединяя оба мира. Тогда не было различий между Верхним и Нижним Мирами, ведь Крылатый Конь мог сделать все единым. Но из-за людских грехов и пороков появились ксиги, и Несмуа раскололась. И теперь Крылатый Конь сходит на землю только раз в год, в день Единения, напоминая нам о том, что Несмуа когда-то была одной планетой и дарит надежду, что когда-нибудь все будет, как прежде.

— Красивая легенда, — процедила я. — И кто ее вам рассказывает? Верхний Мир?

Рэй не ответил.

— За грехи?! — вскочив, продолжала распаляться я. — За пороки? Верхний Мир порочнее Нижнего в разы, но ксигов там что-то не видно! Нет никакого единства. Господа кормят вас красивыми байками, чтобы вы были послушнее. Символ единства, подумать только!

Мой Щит опустил голову и продолжал молчать. Ну да, ответить тут и правда нечем.

Теперь маска уже не казалась мне такой замечательной.

В голову сразу полез тотализатор, в котором мы вынуждены участвовать. Если на нас делают ставки, чем мы не кони? Даже маски на себя добровольно нацепили…

На душе стало мерзко.

— Пора возвращаться, — буркнула я, — скоро полночь.

Маска Крылатого Коня с тихим всплеском упала в воду.

Я пошла было к городским воротам, но, поддавшись какому-то смутному чувству, оглянулась на реку. Водная гладь была чиста — маска пропала.

Я сделала вид, что ничего не заметила.

У дверей Архива Тео вдохнул воздух полной грудью и резко выдохнул. Подобное действо успокаивало нервы и очищало голову. И то, и другое Тео сейчас очень понадобится.

Едва он вошел, к нему услужливо бросился медный служащий:

— Вам что-то подсказать?

«Подсказать»? От этой фразы пахнет торговыми центрами, а не серьезной пылью архива. У этого медного есть только одно оправдание его лексикону — он новичок и работает тут только первую неделю.

Тео специально выбрал именно день его дежурства. И пришел за час до закрытия тоже не зря — к концу рабочего дня концентрация внимания снижается.

Юный законник сунул под нос служащему свою визитку, и последний почтительно кивнул: фамилия Ларош говорила о многом.

— Добрый вечер…, — Тео прищурил глаза, пытаясь разглядеть надпись на бейджике, — Ллойд. Мне нужны материалы судебной тяжбы «Монтгомери против Монтгомери».

— В-все? — бедняга Ллойд тяжело сглотнул. — Г-господин Тео, через час мы закрываемся. Может, придете завтра?

— Материалы нужны сегодня, — Тео выделил последнее слово, затем, якобы смягчившись, продолжил: — Не беспокойтесь, вам оплатят сверхурочные.

«Если что, пусть даже и из моего кармана», — добавил он про себя.

Юный законник включил свой планшет:

— К тому же мне нужны не все материалы. Тут у меня список…

— Господин Тео, — голос Ллойда стал тверже, — в архиве нельзя пользоваться планшетами. Тут запрещено делать фотографии.

Тео демонстративно поднял бровь:

— А я разве делаю фотографии? Я всего лишь хочу зачитать вам список нужных мне материалов. Не волнуйтесь, я буду по старинке.

С этими словами Тео продемонстрировал служащему увесистый блокнот в кожаном переплете.

— Позвольте ваш список…

Ллойд протянул руку к планшету, но Тео резко убрал его себе за спину.

— Я не собираюсь давать вам в руки планшет, Ллойд. У меня там информация, не предназначенная для посторонних глаз.

Звучит двусмысленно, да. Но пусть служащий погадает, что там за «информация».

— У меня всего-то около четырех сотен наименований, — беззаботно бросил юный законник.

Служащий издал какой-то полузадушенный писк, но покорно побежал за первой папкой.

Тео было нужно, чтобы он бегал за каждой.

Когда после двадцатой папки Ллойд намекнул, что неплохо было бы принести этот список в бумажном виде, Тео притворно возмутился:

— Зачем мне, в наш век технологий, писать на бумаге?

Несчастный служащий не нашелся с ответом.

Время шло, а на столе Тео росла гора из документов. Законник будто невзначай обкладывался бумагами так, чтобы возможные «глаза бога» не смогли увидеть, какой именно документ он читает.

Пятидесятая папка. Тео называет номер следующей, и Ллойд возвращается озадаченный:

— Господин Тео, это дело не относится к тяжбе «Монтгомери против Монтгомери».

— Не ваше забота, — обрывает его Тео. — Да будет вам известно, что смежные дела и дела людей, связанных с Монтгомери, меня также интересуют.

Требуемый документ оказывается на столе. Прокатило.

Законник старательно выписывал в блокнот основные моменты этого нудного дела. Во-первых, это было нужно для большей правдоподобности. А во-вторых, после определенных событий, юристов со дня на день ожидала еще одна такая тяжба — уж слишком много было желающих получить корпорацию, оставшуюся без наследника. Преценденты предыдущего дела могли и правда пригодиться.

Часы показывали, что прошло уже два часа. Пора.

— Принесите мне папку под номером * * *

/*8.

Измученный Ллойд будто проснулся:

— Но, господин Тео, на рассмотрение материалов этого дела нужно особое разрешение. У вас оно есть?

Тео притворно закатывает глаза:

— Ллойд, как вы думаете, почему мне материалы нужны именно сегодня? Завтра все нотариусы и адвокаты хлынут сюда всей толпой — начинается новое судебное разбирательство. И мой отец поручил мне проверить, в порядке ли все дела предыдущей тяжбы такого же масштаба. И если найдутся какие-то упущения… Сами понимаете, чего вам, архивариусам, это может стоить. Нет времени идти за предписанием!

Документ с грифом «секретно» тоже ложится на его стол. Сработало.

Через полчаса Тео требует документ такого же статуса.

А потом, когда стрелка настенных часов показывает, что он сидит в этом зале уже четыре часа, законник называет номер нужного ему документа и старается, чтобы голос звучал так же, естественно, как и в предыдущие разы.

Тот единственно нужный ему документ — протоколы допросов историка Антуана Клермона.

Если материалы об обвинении историка и депортации его семьи удалось получить относительно легко, то протоколы допросов давать отказались. А Тео было крайне важно узнать, что же такого раскопал скромный преподаватель древней истории, что Несмуа практически стерла его. Протоколы допросов могли бы пролить свет на эту тайну.

Запыхавшийся Ллойд уже не задавал вопросов, и протоколы оказались у Тео. Теперь нужно было сделать снимки.

Запросив для отвода глаз еще один «секретный документ, законник выждал еще минут сорок, а затем сделал вид, что нечаянно смахнул локтем стопку бумаг на пол. Ту самую стопку, в которую спрятал протоколы. Нырнув под стол, законник громок выругался на свою «оплошность», не забыв прихватить с собой планшет.

— Господин Тео, вам помочь? — сиплым от усталости голосом спросил служащий.

— Не стоит! — крикнул из-под стола Тео. — Я сам разберусь.

И, притворно сетуя на свою неловкость и на то, что бумаги теперь перепутались, Тео быстро сделал снимки всех бумаг, касающихся Клермона. Читать их не было времени, а настроенный на минимальную яркость и с выключенным звуком планшет под столом сработал незаметно. Остается надеяться, что света тут достаточно, чтобы потом разобрать написанное.

Выбравшись наконец на волю, Тео уже вполне искренне облегченно вздохнул.

Но сразу уходить было нельзя, и Тео провел еще два часа, листая уже вконец опротивевшие бумаги «Монтгомери против Монтгомери».

Часы пробили полночь. Пора бы дать бедняге Ллойду отдохнуть.

Но прежде снять с себя подозрения.

Подозвав к себе служащего, Тео нарочито строгим тоном произнес, протягивая стопку бумаг:

— Ллойд, я, конечно, понимаю вашу усталость, но я не просил вас приносить эти бумаги. Вы что-то перепутали?

В десятке папок находилась та самая, с протоколами.

Перебрав папки, служащий увидел гриф «секретно» и побледнел.

— Г…господин Тео, вы их читали?

— Стал бы я время тратить на то, что меня сейчас не интересует, — фыркнул законник. — Впредь будьте внимательнее, иначе за свою халатность вы лишитесь места. И это в лучшем случае. Так уж и быть, я не буду доносить о вашей оплошности.

Ллойд стал кланяться и благодарить, а на душе Тео скребли кошки. Он, законник, который кичился своей «правильностью» перед Леоном, обвел вокруг пальца новичка, да еще и обвинил его в этом. Узнал бы его отец, судья Ларош, то достал бы, наверное, розги, о которых уже лет десять как не вспоминал. И пустил бы их в дело вполне заслуженно.

Но цель оправдывает средства.

Протоколы допроса Антуана Клермона теперь были у Тео в руках.