Орлица (гет)

Вечерами Андерс все чаще оставался один. Карен уходила, конечно, не сообщая, куда. Когда он спросил прямо — так же прямо отказалась отвечать. Возвращалась за полночь. Ну что ж...

Сперва Андерсу показалось, что ответа и не требуется. Ему возвращалось то, что он сделал Кларе. Далеко не в той степени, конечно, ведь к Карен он любви не испытывал. Однако, безусловно, сам факт измены был очень неприятен. Андерс пытался посмеяться над собой — в конце концов, его положение того стоило. Однако чувствовал только злость, досаду и стыд при мысли, что кто-то еще узнает — и уж посмеется наверняка.

Но вскоре отлучки Карен стали настораживать все больше. И не потому, что он все-таки ревновал, не из-за задетого самолюбия. Андерсу что-то не нравилось — хотя что же может нравиться в такой ситуации? Что-то шло... Не так. Однажды вечером, когда Карен снова отлучилась, он попытался обдумать все.

Была уже середина октября, рано темнело. Дождь шел не так часто для осени, но все же воздух был холодный и влажный. Кто захочет гулять в такую погоду? Тем более, Карен провела несколько лет в жарком климате, привыкла к теплу и мрачнела, когда шел дождь.

"Допустим, они с любовником у него дома или в гостинице", — Андерс подавил всю желчь, поднявшуюся при этой мысли, заставив себя вспомнить лицо Клары, когда она застала их. Но догадка ему все равно не нравилась — потому что необъяснимо казалась неправильной.

Он подошел к уголку, где стояло трюмо. Рассеянно мазнул взглядом. Сам не зная, зачем, перебрал разбросанную по квартире одежду Карен. Вышел в переднюю и посмотрел на бордовые туфли, в которых она ходила в театр. Сейчас в таких не нагуляешь. Недавно вроде бы они с Лизой и Кассандрой купили одинаковые сапожки. Странно, что Карен показалась приемлемой вещь в стиле, который предпочитали Лиза и Кассандра.

Андерс заметил висевшие на спинке стула шелковые чулки. "Слишком холодно для них. Сейчас разумнее носить хлопчатобумажные. И платье... Да, она надела серое шерстяное платье, прикрывавшее колени. Такое больше подошло бы Кларе. Все правильно, по погоде. Но когда вообще-то Карен одевалась по погоде?" И тут он ясно вспомнил, что делала Карен у трюмо каждый раз перед тем, как уйти вечером. Она не красилась. Напротив, она стирала с лица косметику и затягивала волосы в пучок на затылке — такую прическу больше любила Клара. Карен перед уходом не использовала духи, хотя вообще любила цветочные запахи. И пару раз Андерс замечал на трюмо очки в роговой оправе. А еще она недавно купила темный берет, который ее старил, делал незаметной, насколько это возможно с такой внешностью.

Уходя из дома, Карен маскировалась под скромницу. Зачем?

Андерс нервно прошелся по комнате. Разгадка была явно у него под носом. Ведь он провел с Карен последние месяцы и должен был что-то о ней знать, что-то понимать в ее характере. Найти бы хоть какой-то намек...

Он не смог ничего вспомнить, оставалось лишь перерыть вещи в комнате. Карен, конечно, хитра, но она могла вполне справедливо рассчитывать на его ненаблюдательность. Гримировалась же она прямо у него под носом, а он, дурак рассеянный, считал, что в таком виде она ходит на свидания. "Идиот, идиот!"

Ему стало очевидно, что Карен ввязалась во что-то предельно скверное, куда раньше, чем он обнаружил что-то существенное. А обнаружил он несколько газет, с необычной для Карен аккуратностью сложенных в тумбочку под трюмо. В них всех были статьи о новых жертвах маньяка. И фото этих жертв. Темноволосые, скромные девушки, зачесывавшие волосы назад. Две — в роговых очках. Одна — с темном, старящем ее берете.

"Если Карен, уходя из дома, делает себя похожей на них, значит..." Тут-то ему и вспомнился странный, несостоявшийся разговор, когда она спрашивала его, отправлял ли он человека на виселицу. Хотел ли бы отправить туда убийцу.

Она проверяла, способен ли он быть ее помощником. Он упустил шанс быть посвященным в ее тайну. Что же делать теперь?

В одиночку ли Карен впуталась в эту историю? Нет, конечно же, у нее точно есть одна помощница. Можно даже не звонить сестре Джорджи, ни о чем не спрашивать: Джорджи точно нет дома, и вернется она не раньше полуночи. Есть ли с ними хоть один мужчина? Навряд ли. Они никому больше не сказали бы. Ведь всякий, у кого мозги не набекрень и кому на них не категорически наплевать, сделал бы все, чтобы остановить этих сумасшедших.

Но как поступить ему самому?

Запереть Карен дома? Она сумеет выбраться. Пойти в полицию? Но ведь преступления с ее стороны нет, напротив, она пытается им помочь. Только преступно глупо рискуя собой. Поговорить с ней напрямик? Она ведь не сможет все отрицать до конца. Но тогда придется предложить ей помощь в безумии, которое она задумала и которое может кончиться только тем, что маньяк убьет ее. А ведь Карен достаточно горда, чтобы не принять помощь от него: она презирает его, Андерс слишком хорошо уже это понимал. Как и то, что он не убедит ее отказаться от этой затеи. Так как же поступить?

...Разумеется, он так и не смог уснуть. Карен вернулась примерно в первом часу ночи. Андерс лежал с закрытыми глазами. Поверила ли она, что он спит? Сумеет ли он скрыть, что догадался? В таком замешательстве, кажется, он никогда еще не был.

Едва дождавшись утра, Андерс оделся и вышел из квартиры. Из автомата позвонил Себастьяну. Тот, к счастью, еще не ушел на работу. Они договорились встретиться у больницы через час.

По телефону Андерс ничего не стал объяснять. Конечно, при встрече пришлось поспешить. Он быстро изложил все, о чем вчера догадался и в чем сомневался. Себастьян слушал, не шевелясь. Кажется, он тоже пришел в растерянность.

— А если поговорить с Джорджи? Подключить ее семью, Летти? Все вместе мы как-то сумеем...

— Нет, — резко сказал Андерс.

— Но почему? — Себастьян в упор на него посмотрел. — У тебя что, была мысль воспользоваться Карен, хм, в темную? Изловить маньяка самому, раз уж она решила изображать наживку?

Андерс вздрогнул. То, что предположил Себастьян, было так цинично и отвратительно, что он даже не ожидал, будто друг его в таком подозревает. А не прав ли он? Нет, не хотелось сейчас копаться в себе.

— Дело не в этом. Карен и Джорджи будут все отрицать. Спишут на совпадения. А когда мы успокоимся...

— Ты считаешь, лучше проследить за ними и поговорить на месте?

— Да, — Андерс с облегчением вздохнул. — Им будет сложнее отпираться.

— Хорошо, — Себастьян посмотрел ему в глаза. — Но подумай еще вот о чем. Что ты скажешь Карен, чтобы убедить ее не рисковать? Ведь ты понимаешь, что она совсем не дорожит жизнью?

Андерс был готов согласиться с Себастьяном, хотя и отчаянно не понимал такого. Он хотел жить всегда: когда ощущал себя втоптанным в грязь, когда хотелось выть от одиночества, когда понимал, что он последняя свинья. Для него все равно не было ничего хуже смерти. Карен, видимо, мыслила как-то иначе. Что же он мог бы ей сказать?

— Я не понимаю, почему она не дорожит жизнью. Ни своей, ни чужой. Иначе, наверное, не разрушила бы жизнь мне и Кларе. Прости, но помолчи — я понимаю, что сам виноват, кругом, только она-то виновата не меньше. Что бы у нее ни случилось — мы ей не игрушки. И сейчас — чего она хочет? Кому-то помочь?

— Возможно, — кивнул Себастьян. — Нам с тобой это сложно понять, но Летти говорит, в человеке может сочетаться все. Она рассказывала мне, что Карен могла взять на себя чужую вину, отдать свой плащ нищенке. И все же...

— Ладно, пусть сочетает в себе что угодно, — вздохнул Андерс. — Но она должна жить, я не хочу, чтобы она умирала. Или кто-то еще.

— А те девочки, убитые маньяком? — тихо спросил Себастьян. — Они могли бы жить. Мы отгораживаемся, будто их и не было, а они были.

Бледное осеннее солнце скользнуло лучами по мостовой, лужам, по чахлым деревьям рядом с больницей. Смятения уже не было, но Андерс никогда еще не чувствовал в себе такой тихой печали.

Это тоже была правда. Карен в самом деле хотела помочь другим людям. И не отказалась бы от своей затеи в том числе поэтому. Потому что видела: никто больше защитить этих несчастных мышек, никому не сделавших зла, не способен. "Но разве она сама на что-то способна?"

— Я должен был сам взяться за это дело, — тихо признал он. — И я, и мистер Барроу... Все, кто способен искать, в силах постоять за себя, должны были искать этого подонка. Тогда нам было бы, что ответить Карен, чем ее остановить.

— И девчонки бы не погибли... Не так много, — Себастьян опустил голову. — Я тоже должен был...

— Прекрати. Ты врач, а не сыщик. А я, к сожалению, не то и не другое. Знаю-знаю, сейчас не время ныть и жаловаться на судьбу.

— Заходи вечером, — предложил Себастьян. — Летти хотела запечь рыбу.

— Вряд ли при ней будет удобно что-то обсуждать. Она же нам головы оторвет обоим, если я тобой рискну, ты это понимаешь? Я уже и так проштрафился.

После первой вспышки Летти стала вести себя неожиданно тихо. Она больше не скандалила, не лезла с разговорами к Андерсу и Карен и даже не совсем игнорировала их. И все же Андерс понимал — из своих наблюдений и некоторых оговорок Себастьяна — что ей больно за Клару, и с легкостью забыть, что сделали они с Карен, она не сможет. И не сказать, чтобы отношение Летти было ему совсем безразлично.

— Тогда дождись меня после работы, — сказал Себастьян. — Придется обсуждать на улице.