Провинциальное фэнтази (джен)

Дядя Семён усвистел куда-то ещё до первых петухов — буквально петухов, соседка баба Ира держала кур — и завтракали они втроём: Изя, Шурка и мелкая Катюха, его сестрёнка. Ели они геркулес, и Изя вспомнил, как когда-то настоящий папа, смеясь, рассказывал, что это вовсе не имя того крестьянина с граблями на пачке, а греческий герой.

Катюха хмурилась, бросала на Изю взгляды из-под насупленных бровей.

— Она у нас манул, — смеялся Шурка. — Пушистая, красивая, но втайне всех ненавидит и если что — откусит... что-нибудь.

Изя подозревал, что именно имел в виду сосед по комнате, но сделал вид, что ничего не понял. Из вежливости: Изя был как Кролик: очень воспитанный.

— Опять папка на охоту поехал, — мрачно пожаловалась Катя. — Опять вернётся злой, без мяса и усталый. Зачем он ездит?

— Ну, там можно отдохнуть от нас и пообщаться с друзьями? — предположил Шурка. — Тётя Клара, вон, тоже с ними поехала. Будут по слепцовской лицензии охотиться.

— Тётя Клара — это хорошо, — Катя задумчиво болтала ложкой в овсянке. — Может, они там слюбятся и наконец-то поженятся. И будет у нас мама. Надоело быть дочкой фотки.

Изя почувствовал себя неловко.

Речь шла о его маме, как-никак, и опять же, братом Кати Синявской он становиться не горел ну вот совершенно.

— Ты дочка фотки, я — сын портрета, а Изя — вообще дитё некролога в газете, такая наша судьба сиротская, — пожал плечами Шурка. — Захотят — так слюбятся.

— По ТВ-6 сказали, что секс на природе сближает, — сообщила Катя.

В её возрасте Изя таких слов не знал. Но у них и телека не было.

— Там ещё и не такое скажут. Ты зачем этот канал вообще смотрела, а, бестолочь? Для кого "Культура" придумана?

— Для жены Ельцина, так папа сказал.

К изумлению Изи, в К. был детский сад.

Он туда, конечно, не ходил, да и никто из их микрорайона — все сидели дома или гуляли на площадке под присмотром соседских бабок и долговязой Нинки из пятой квартиры. Иногда ещё тётя Маша приходила, а у неё на плечах ехала невеста-Шурочка — которую совсем не выходило объединить с нынешним Шуркой, с его гирей, широкими плечами и хриплым голосом.

На площадке были качели, горка и деревянный домик, в который ходили справлять нужду бомжи — ну и, конечно, песочница. Потом песочницы не стало — всё те же бомжи и кошки с ближней помойки победили. Или дело было в том, что Таська нашла там шприц и они играли с ним в прививки от бешенства?

Про бешенство всем рассказал сам Изя, а ему — конечно, мама. Мол, не подходи к незнакомым зверям, там бешенство. А ещё был столбняк, и что-то ещё такое же ужасное, и как-то так вышло, что в итоге они все сидели на горке и боялись, потому что в песке столбняк, у кошек бешенство, в траве дизентерия и везде — страшный, неумолимый СПИД, и только горка стояла в этом море болезней, как островок спасения.

Мама, конечно, смеялась, и папа тоже. А вот тётя Ася очень хотела всех выдрать, она была суровая...

Но в жизни Кати такого не было, и никогда не будет — Катюха ходила в детский сад.

— Раньше у бати просто денег не было, да и мама, пока жива была, сидела с нами, — Шурка мимолётно нахмурился, как всегда, когда шла речь о матери. — А тут кружки, опять же, всякие. В "Русалочке", конечно, покруче подготовка, но Катерина и так у нас всё знает, так что ходим в "Берёзку". Крутые штуки мастерит, да?

Изя вспомнил полочку, которой самое место было бы в кабинете доктора Давида Насановича, среди похожих на неё картин с противоестественной геометрией всего, и ничего не ответил. Он всё ещё был очень воспитанный, в конце концов.

От "Берёзки" до школы было совсем недалеко: вниз по Садовой, где не было ни одного сада, и дальше налево, по Школьной улице, где, на удивление, школа таки была: белое пятиэтажное здание, с фасада которого всё собирались сбить три профиля и орден, и никак не могли собраться.

У крыльца стоял и курил тот самый вчерашний блондин в пальто — как будто так и было надо.

— Здрасьте, — Шурка махнул ему портфелем.

Изя тоже на всякий случай поздоровался. Если кто-то стоит у школы — то, наверное, не просто так.

Блондин как будто их вовсе не заметил, только стряхнул пепел в маленькую серебряную пудреницу-пепельницу — у мамы тоже была такая, пока папа не начал борьбу с курением и не выкинул её и сигареты в мусоропровод.

Потом вдруг подал голос:

— А ведь вас, Розен, дед ищет. Волнуется.

— Пусть ищет, — буркнул Изя.

— Нехорошо. Старый человек, вдруг ему плохо станет? Что тогда?

— Плохо — так пусть скорую вызовет, я тут причём?

— Не, Изь, ну это нехорошо как-то, — строго сказал Шурка. — Не чужой же человек.

— Тебе, может, и не чужой. А меня он колесами кормил и убеждал, что мамы не существует. Нет уж, сам напросился.

— Значит, не вернётесь домой? — спросил блондин.

— Нет, — Изя решительно открыл дверь школы и шагнул внутрь, оставляя разговор по ту сторону порога. — Странный он какой-то, — добавил он, переобуваясь у раздевалки. — Неприятный.

— Ага, как тот мужик из фильма про маленькую мёртвую девочку, — мрачно кивнул Шурка.

Фильм крутили в видеосалоне, и девчонкам понравилась афиша: девушка в жёлтых брюках, зелёный луг, облака, солнышко... так жестоко они, конечно, давно не ошибались.

Ну, хоть поревели вдоволь. Девчонки это любят, реветь.

Вместо Малфоя их в кабинете ИЗО ждал почему-то Патриот — перебирал листы бумаги на кафедре, мрачно кривил и без того кривую физиономию.

— А, пятый класс! — поприветствовал он их неласково. — Сергей Геннадьевич приболел, так что я за него. Ну да проблем у нас не будет, вы же у нас рисовать все мастера. Ну или, как минимум, любители!

Изя припомнил недавнее позорище и помрачнел. Весь год он, что ли, им собирался это "соитие" припоминать?

— Ну что, кто у нас герой, кто готов пойти к доске и на ней изобразить не бабу голую, а пирамиду трёхгранную? — Патриот листал журнал, водил по строчкам пальцем с грязным, чёрным ногтём.

Героев не было.

— Хм, значит, назначим добровольца. Так, Волков спит? Пусть спит, вчера у них до поздней ночи гудели, я б тоже поспал, да вот нельзя. Розен!

Изя аж вздрогнул.

— Розен, а иди-ка ты к доске. А то, смотрю, у тебя тут лебеди плывут. Надо их, значит, разбавить.

Лебеди и правда плыли — Малфой как чуял, что Изя в гробу его видал, и занижал оценки безжалостно, за всё — от серых следов от ластика до растушёвки пальцем.

— Пирамида, чтобы вы знали, не просто трёхгранная фигура. В пирамиде так преломляются энергии... — начал свою обычную телегу Патриот.

Изя не слушал: приспособив огромную линейку, он строил на доске пирамиду. Потом стирал — «По линейке каждый дурак сможет, а художник рисует сердцем». Сердцем он рисовать пока не научился, так что пришлось от руки.

Патриот ходил вдоль доски туда-сюда, обдавая Изю сивушным духом.

— Надо понять пирамиду, почувствовать её вашим мер-ка-ба, ощутить, как искажается время и пространство меж проведённых линий... — словно в поисках вдохновения для новой порции бреда, Патриот выглянул в окно — и вдруг резко схватил Изю и затолкал под кафедру.

Немногим позже, после короткого всплеска шума, под кафедру отправился Изин портфель.

А потом скрипнула дверь и кто-то незнакомый спросил:

— Мы вам не помешаем?

* * *

Никто не знал, что происходит, но спрашивать было некогда: если учитель прячет кого-то в кафедру, наверное уж, этот кто-то в опасности. Прошлый раз так прятали Анфису, когда за ней пришли братки из Благовещенска, конкуренты Обезьяныча. Тогда всё обошлось: братки попинали чужие рюкзаки, поругались и свалили себе.

А в каждом классе теперь стояло по кафедре: на всякий случай. Вон, Аню Нанасаки недавно хотели на улице похитить. Нелишняя предосторожность.

Вышло — совсем не лишняя.

Люся решительно смахнула с парты альбом с пеналом в Изин портфель и пинком отправила портфель вперёд. Его перехватила староста, передала Анюте, та — Патриоту, и портфель исчез под кафедрой.

Чего-то недоставало.

Чего?

Чего бы недоставало, будь это ужастик? Что бы привлекло внимание маньяка? На что в прошлый раз ощерились братки?

Ну конечно.

— Эй, Даня! Волков! Проснись и пересядь сюда! Быстро! — ткнула она сопящего на задней парте одноклассника.

Тот вяло шевельнулся:

— Слепцова, отвянь... дай человеку поспать...

— Некогда спать, садись ко мне! Так надо!

Если бы это был ужастик, времени было бы совсем в обрез. Маньяк бы зашёл через секунду-другую — и увидел пустое место, и понял бы, что жертва здесь.

Зачем ему такая жертва, как скучный Розен? У Клары Соломоновны всего богатства, что квартира в доме работников больницы. Альбина говорила — гробик Раскольникова, а не квартира. Чем она будет выкуп платить?

Или кому дорогу перешла, она же наоборот же, всем помогает! И даже коньяку за это не берёт, не то, что зубной, грабитель...

Не важно.

— Данила, или ты сейчас ко мне подсядешь, или я скажу сестре, что ты курил за школой! — прошипела она отчаянно.

Сработало.

Иногда удобно, когда сестра — училка.

Редко, конечно — обычно всё наоборот, потому что Альбина до того старается быть беспристрастной, что боится поставить заслуженный пятак и вообще морозится. Но с другой стороны, сестру училки боятся трогать хулиганы, особенно после того, как один нарвался и получил сначала выговор, а потом... никто не знает, что это было, но любитель отжать у первоклашек деньги на завтрак где-то сломал правую руку и потерял три зуба.

Люся выдохнула и постаралась вспомнить любимое кино. Ужастики ей нравились за оптимизм. Каким бы страшным не был маньяк, он всегда проигрывал — в конце концов. Правда, потом был сиквел и всё по новой... но в жизни ведь не бывает сиквелов.

В жизни всё бывает только раз, так говорила сестра.

Походу, кроме случаев, когда посередь урока кто-то является украсть их одноклассника.

— Мы вам не помешаем?

Сначала она подумала — ну вот, ждала маньяка, а это опять мормоны. Гости были такие же прикинутые, только костюмы не чёрные, а белые — и одновременно такие же унылые. Лица совсем без выражения, даже не скажешь, что недовольные — так, никакие.

Но нет. Мормоны никогда так не осматриваются и никого не ищут, просто бубнят свою программу и сваливают.

— Помешаете, — откликнулся Патриот. — У нас тут важный урок, знакомимся с пирамидологией.

У доски Алиса дорисовывала за Изей его работу.

— Пирамидо... — начал было один из гостей, но второй не дал ему договорить:

— Мы на минуточку, нам Розен нужен.

— Как будто вам одним! — Патриот попытался хохотнуть и хрипло, надсадно закашлялся. — Вон, полюбуйтесь, что у парня в журнале! Лебедей — как в королевском парке, а он прогуливает!

— В каком парке?

— В английском, королевском. Вы не читали? У королевы английской даже специальный смотритель есть. Ничего не делает, только кормит ейных лебедей утром и вечером. Мне бы такую работу! Так, Смирнова, вот это что?

— Тень, — отозвалась Алиса. — Ну, типа, объём?

— Тень — это отражение Света и его близнец. А у тебя что? У тебя, Смирнова, бардак, а не Тень.

— Он имеет в виду, что надо сначала определить источник света, а только потом давать объём, — с места сказала Гена Костаки.

— Да блин, это ж доска, какой источник!

— Воображаемый, Смирнова! Есть же у вас воображение? — Патриот аж руки заломил патетически.

И как будто ужастик превратился в комедию: маньяки стоят, растерянные, смотрят репризу двух клоунов и не знают, что с ними делать. Люся даже расслабилась немножко — совсем чуть-чуть — а потом как будто этажом ниже кто-то хлопнул дверью, или упало что-то.

Такой не очень громкий, но резкий шум.

И сидевшая за первой партой Муся Маевская как-то нелепо ойкнула — и осела.

Люся даже не сразу поняла, что это было, в кино глушители совсем иначе звучат. В кино всё — не как в жизни.

— Простите, что прерываем, но нам очень нужно ваше внимание, — сказал главный маньяк, спокойно-спокойно, как маньякам, в общем-то, и положено. — Вы говорили об Исааке Розене.