The Art of Self-Fashioning / Искусство обретения формы (джен)

— …И поэтому профессор Люпин решил, что больше не может преподавать Защиту от темных искусств в нашей школе.

Из груди почти каждого студента вырвался стон. Гарри это не тронуло, как и яростное перешептывание Терри и Энтони на тему, где бы найти хорошего профессора ЗоТИ на замену Люпину. Вместо этого он сосредоточил внимание на лице Люпина, на том, как тот поднял кубок в ответ на тост Дамблдора, и как продолжал сидеть, выслушивая хвалебные речи, которыми его осыпали остальные преподаватели.

Люпин только раз взглянул на Гарри, и у него было такое несчастное и виноватое выражение лица, что Гарри понял: ему не стоит беспокоиться, что Люпин выдаст его секрет.

Именно Снейп предъявил Люпина в клетке и цепях директору Хогвартса, заполнив пробелы, оставленные в собственной памяти Обливиэйтом, некой историей о том, что он спешил сообщить Люпину о задержке с Ликантропным зельем, когда тот неожиданно обратился и напал на него. Единственное, чего Гарри следовало опасаться следующим утром, — это каких-либо признаков осмысления случившегося со стороны Снейпа или того, что Люпин сломается и расскажет правду.

Но в поведении Снейпа не было ничего настораживающего. А позже в тот же день Люпин разыскал Гарри в библиотеке, пригласил его в свой кабинет и предложил все те условия, которые Гарри мог бы выдвинуть сам. Люпин уходит из Хогвартса. И никому не расскажет о своих кошмарных воспоминаниях — которые, как он склонен думать, были частично фантазиями его волчьей ипостаси, — потому что чувствует себя ужасно виноватым.

Гарри кивнул и сказал:

— Я прощаю вас, профессор Люпин.

То, как Люпин выглядел после этого, было просто идеально. Он чувствовал себя виноватым, и ему было стыдно и страшно.

Гарри не имел ничего против этих проявлений человеческой природы, особенно если это означало, что люди будут держаться подальше от него.

Вот и сейчас Люпин отвел глаза и снова отпил воды из кубка. Гарри улыбнулся и повернулся к Терри, который толкнул его локтем.

— Эй, Гарри, можно пригласить тебя к нам в гости этим летом?

— Боюсь, что нет. Моим родственникам очень не нравится, когда им напоминают о существовании волшебного мира…

* * *

— Я вынуждена настаивать, Альбус, чтобы вы что-нибудь предприняли в отношении Гарри этим летом. Я больше не собираюсь оставлять всё как есть.

Директор поставил чашку с чаем и сложил руки на животе, глядя в огонь. Минерва машинально посмотрела туда же, но не увидела ничего, что могло бы так сильно привлечь его внимание, и перевела взгляд на его лицо.

Альбус выглядел усталым. Впрочем, в последнее время он часто так выглядел, когда она заставала его наедине. Но Минерва не собиралась позволить этому обстоятельству остановить ее. Невилл Лонгботтом не был единственным ребенком, который заслуживал особой заботы и внимания.

— А какой у нас выбор? — прошептал Альбус. — Я говорил с Ремусом. Когда Гарри узнал от тебя, что его родители и Люпин были близкими друзьями, я подумал, что уж теперь-то сердце Ремуса смягчится и он согласится взять мальчика к себе. Но он этого не сделал.

— Но почему? — настаивала Минерва.

Она была уверена, что Гарри планировал использовать эту информацию и, по крайней мере, открыто поговорить с Ремусом. То, как ярко загорелись его глаза, когда она рассказала ему о дружбе Ремуса и Джеймса, не могло означать ничего другого.

— Это должно оставаться в секрете, Минерва.

Минерва ощетинилась от молчаливой обиды. Если бы она не умела хранить секреты, Альбус никогда бы не позволил ей занимать должность заместителя директора столь долгое время.

Альбус посмотрел на нее и слабо улыбнулся.

— Знаю-знаю, мой дорогой друг. Но вчера вечером Ремус зашел ко мне перед началом Прощального пира. Он рассказал, что обернулся волком, потому что Северус задержался со своим Ликантропным зельем, и это случилось в то время, когда Гарри все еще находился у него в гостях.

— Но ведь Гарри не…

— О нет, — тут же заверил ее Альбус. — Такое нельзя было бы замолчать. По всей видимости, дело было так: Гарри удалось сбежать, а затем появился Северус и сумел усмирить оборотня после схватки с ним, в ходе которой немного пострадали апартаменты Ремуса. Но Ремус, по понятным причинам, больше не решается оставаться рядом с Гарри. И он не уверен, что Гарри захочет, чтобы он его усыновил.

— Ремус уже использовал эту отговорку. Он считал, что может потерять контроль над собой в присутствии Гарри, и говорил, что оборотням нельзя доверять детей. Но мне показалось, что дело скорее в его нежелании признать, что он вполне здравомыслящий человек и уж определенно более здравомыслящий, чем те маглы, с которыми живет Гарри.

Минерва произнесла эти слова онемевшими губами. Мысль о том, что Ремус мог бы что-то натворить, невероятно отличалась от осознания того, что он уже это сделал.

Альбус мягко, но настойчиво посмотрел ей в глаза.

— Разве Гарри было бы лучше жить с тем, кто однажды уже потерял рядом с ним контроль над собой? С тем, кто разрушил бы его жизнь сильнее, чем любой магл, если бы Ремус умудрился его укусить? С тем, кто почти весь год скрывал свою близость к родителям Гарри и заговорил об этом только потому, что ты открыла мальчику правду?

Минерва отвела взгляд. Ей хотелось сказать, что да, так было бы лучше, возразить, что Ремус не мог предусмотреть всего, и что Гарри, по меньшей мере, жил бы с кем-то, кто не будет морить его голодом или препятствовать изучать магию.

Но мальчик жил бы с тем, кто однажды уже напал на него. Возможно, это означало, что Гарри никогда не будет чувствовать себя в безопасности.

И с тем, кто солгал ему. Хотя Минерва знала о жестоком обращении Дурслей с Гарри не так много, как, по ее мнению, ей следовало бы знать, у нее было такое чувство, что если кто-то потерял доверие Гарри, то потерял его навсегда.

— Мы должны что-то сделать, Альбус, — продолжала настаивать она, чувствуя, как сжимается сердце. — Мы не можем оставить Гарри там.

Альбус осторожно взял ее за руку.

— Я бы очень хотел сделать что-нибудь, Минерва, но не могу найти никакой юридической или этической альтернативы. Вроде бы, Гарри близко сошелся с несколькими людьми, как ты мне говорила, но нет никого, кто бы выразил желание приютить его на лето. У них своя жизнь и свои обязанности.

Минерва вскочила так быстро, что ее рука вырвалась из руки Альбуса, и тот откинулся назад, удивленно воззрившись на нее.

— Значит, все будут игнорировать его, потому что он просто неудобный? — прошипела она. — Я лучше сама заберу Гарри, чем позволю ему вернуться туда!

Альбус просто сидел неподвижно, пристально глядя на нее. Затем он сказал:

— Дорогая моя, если ты думаешь, что Гарри пойдет с тобой, можешь попробовать.

* * *

— Нет, спасибо, профессор Макгонагалл.

Гарри с трудом сдерживал недоумение. Он понимал, что профессор хотела как лучше. Но было немного странно, что она пришла в башню Рейвенкло, когда они уже готовились сесть на Хогвартс-экспресс, и сообщила ему, что хочет его усыновить.

Гарри мог представить себе, как много лет назад, до того, как узнал о своих родителях, он ухватился бы за этот шанс. Но только его настоящие папа и мама имели право быть ему родителями.

— Мистер Поттер…

Макгонагалл шагнула к нему. На ее лице читалась боль. Гарри моргнул. Его первой мыслью было, что профессор Люпин все-таки сказал правду, но такое вряд ли могло случиться.

Легким взмахом палочки профессор Макгонагалл наложила заклинание, которое лишало всех вокруг возможности что-либо услышать, хотя Гарри заметил, что Майкл, единственный, кто еще оставался в их спальне, пакуя свои вещи, посматривает в их сторону. Затем профессор наклонилась к Гарри.

Он моргнул. Гарри видел сострадание в ее глазах — искреннее, пылающее темным пламенем. Именно эти эмоции он надеялся увидеть на лице Люпина.

— Я знаю, что ваши родственники плохо обращаются с вами, — прошептала Макгонагалл, словно раскрывала великую тайну. — Я хочу избавить вас от этого. Я хочу дать вам возможность провести лето в волшебном мире и стать тем волшебником, которым вы должны были быть.

Гарри прикусил губу, чтобы не рассмеяться, и уставился в пол. На его плече сидел Кросс, слегка подергивая хвостом, а в кармане лежал Амикус. И вся внутренняя поверхность мантии была покрыта мышами.

Они проявили себя в бою. Ну, за исключением Кросса. Но котенок напугал Вернона, а это было все, чего хотел Гарри.

— Теперь они не издеваются надо мной, — сказал Гарри и поднял глаза. — Они слишком боятся магии. Они не пытались отнять книги, которые вы прислали мне совой, и не морят меня голодом.

Профессор Макгонагалл молчала, пристально глядя на него.

— Такие люди не меняются, Гарри, — заговорила она. — Возможно, в конце того лета они вели себя так, словно были напуганы, но теперь, когда ты отсутствовал целый год, они могут решить, что снова вправе причинить тебе боль.

Гарри решительно покачал головой.

— Поверьте, профессор Макгонагалл. Дело не в этом. Они так же боялись меня, когда я был маленьким. Просто я этого не замечал. Но все стало намного хуже, когда они увидели, что у меня есть волшебная палочка. И мои животные, — добавил он, потому что сомневался, что профессор заметит существенное отличие в том, что Кросс и Амикус сопровождают его. — Теперь, когда они так боятся, они не посмеют поднять на меня руку.

Макгонагалл явно погрузилась в раздумья. Гарри терпеливо ждал продолжения. Его успокаивало лишь то, что это не может продолжаться долго, так как вскоре им предстояло сесть в Хогвартс-экспресс.

Он уловил момент, когда профессор Макгонагалл решила отбросить осторожность. Гарри стало немного жаль ее. Это было похоже на те эпизоды его детства, когда он пытался объяснить кому-нибудь, какие Дурсли на самом деле.

Однако, как и у него, у нее ничего не получится.

— Я знаю, что они причиняли тебе не только телесные страдания, — заговорила Макгонагалл. — Они заставили тебя думать, что нельзя доверять взрослым и полагаться на их помощь, что они только отвернутся от тебя и сделают тебе больно. Гарри, я пыталась найти кого-нибудь другого, кто мог бы усыновить тебя. Мне жаль, что мои усилия ни к чему не привели. Я надеялась, что профессор Люпин сделает это, особенно после того, как он приехал сюда на целый год и познакомился с тобой, но… Что ж, у него есть свои причины, по которым ему трудно это сделать.

«Люпин — отвратительный трус. Я бы все равно никогда не согласился пойти с ним».

Но Гарри знал, что ему не стоит слишком расстраиваться из-за того, что Люпин оказался оборотнем, поэтому он сохранил невозмутимое выражение лица и просто кивнул, а профессор Макгонагалл стойко продолжала свое признание:

— Я позорно затянула с этим. Я пыталась найти законный способ, который позволил бы тому, кто приютит тебя, оставить тебя в своем доме, а не отправлять обратно к Дурслям, если в дело вмешается Визенгамот. Но теперь мое терпение подходит к концу.

— Мне стыдно за себя. Я должна была сразу же предложить забрать тебя к себе, — Макгонагалл посмотрела ему в глаза. — Но я делаю все, что в моих силах, чтобы исправить эту ошибку. Пожалуйста, позволь мне сделать это.

Гарри почувствовал острую боль в сердце. Она действительно хотела искупить свою вину. Он подумал, что профессор Макгонагалл одна из немногих искренних и заслуживающих доверия взрослых, которых он когда-либо встречал в своей жизни.

И она многому научила его в области Трансфигурации. Возможно, если бы этот разговор случился сразу после его первого курса, он бы задумался над ее предложением.

Но даже если бы он остался с ней в Хогвартсе на все лето, Гарри понимал, что профессор будет присматривать за ним гораздо пристальнее, и он не сможет заниматься тем, что ему нужно. А ведь Макгонагалл, возможно, даже не живет летом в школе. До Гарри доходили слухи (а в некоторых случаях это подтверждалось и фактами), что у большинства профессоров Хогвартса есть собственное жилье где-то еще. И ему не хотелось сидеть взаперти в маленьком домике, где профессор Макгонагалл будет кудахтать над ним.

— Теперь стало лучше, — сказал Гарри и посмотрел на нее так твердо, как только мог. — Лучше. Я знаю, это не идеально, что они меня боятся, однако…

— На мой взгляд, это идеально.

Гарри моргнул, а затем ухмыльнулся. Да, очень жаль, что он не смог сделать профессора Макгонагалл своим искренним союзником.

— Я хотела сказать, «идеальный вариант в данных обстоятельствах, которые очень далеки от идеальных», — Макгонагалл снова пристально посмотрела на него и вздохнула. — Я не хочу навязывать тебе свой выбор, Гарри. Пожалуй, достаточно много людей уже сделали это.

Гарри слегка наклонил голову.

— Спасибо.

— Но, пожалуйста, отправь кого-нибудь из твоих… компаньонов связаться со мной, как только сможешь, — попросила Макгонагалл. — Если что-то случится, и тебе понадобится помощь. Если они причинят тебе боль. Если что-то изменится.

— Благодарю, профессор Макгонагалл. Я так и сделаю.

Макгонагалл на мгновение заколебалась, словно у нее еще не закончились вопросы. Затем она неожиданно крепко обняла Гарри, после чего развернулась и поспешно покинула башню Рейвенкло.

— Гарри! Поезд вот-вот отойдет!

Гарри кивнул Майклу и пошел за своим сундуком, все еще глядя вслед профессору Макгонагалл. Она действительно хотела спасти его. Она действительно хотела сделать что-то еще, а не просто оставить его с Дурслями.

Никто другой в его жизни никогда не желал сделать так много.

Но Гарри мягко отодвинул в сторону эти мысли, прежде чем они успели его отвлечь. Это было похоже на полет: приятная вещь, которой нельзя было придавать настолько большого значения, потому что это не касалось его родителей.

Задолго до того, как поезд прибыл в Лондон, и Терри, Энтони и Невилл перестали прощаться с ним на лето, Гарри пришла в голову идея, которая, как он знал, должна была помочь ему избавиться от мыслей о полете, сосредоточиться на помощи родителям и дать возможность отомстить. Во всяком случае, это должно было быть интересно.

* * *

«Дорогой Гарри, пожалуйста, сообщи мне, сможешь ли ты приехать в гости. Бабушка сказала, что она не возражает, а я был бы рад видеть тебя здесь…»

Читая письмо Невилла, Гарри улыбнулся и покачал головой. Это просто замечательно, что Невилл захотел пригласить его. Гарри мог представить себе те времена, когда он отдал бы все на свете за то, чтобы иметь такого друга, и за возможность провести ночь в их доме.

Скорее всего, во время учебы в начальной школе. Когда он был еще далеко от мира магии и даже не знал, что его родители живы, и много лет разделяло его и того человека, которым он стал сейчас.

Гарри быстро набросал вежливый отказ, поглядывая на терпеливо ожидающую сову. Он не хотел заставлять ее ждать, но как интересно было рассматривать ее когти и золотистые глаза с такого близкого расстояния. Эта птица вела себя гораздо спокойнее, чем те, что обитали в школьной совятне, когда Гарри поднялся туда понаблюдать за ними.

«Прости, Невилл, но я не думаю, что смогу убедить своих родственников отпустить меня на лето в дом волшебника. Ты же знаешь, какие они…»

Благодаря Терри, Невилл и в самом деле имел некоторое представление об их образе жизни. И на этот раз это было преимуществом, весело подумал Гарри, наблюдая, как сова Невилла снова улетает, и вглядываясь в изгибы ее крыльев под напором воздуха. Гарри не нужно было лгать и притворяться, что все в порядке. Его родственники могли по-другому послужить ему оправданием.

«Мне действительно нравится иметь друзей», — подумал Гарри, откидываясь на кровать и беря в руки книгу. Он ненадолго отвлекся, чтобы погладить Кросса. Теперь это был уже взрослый черный кот с белым крестом на груди, сильно напоминающим виселицу. Кросс рассеянно мурлыкнул в ответ на ласку и снова заснул. — «Мне нравится работать рядом с ними и помогать им».

Книга рассказывала о хищных птицах. Гарри жадно поглощал всевозможную информацию о ястребах и орлах, соколах и совах. В местной библиотеке было много таких книг, и никто из библиотекарей не считал подобный интерес необычным для ребенка его возраста.

Гарри решил, что ему нужна птица. Она могла бы послужить нескольким целям. У Гарри не было летающих животных, а птица могла поработать шпионом и, возможно, защитить его от неожиданных нападений, подобных тому, которое устроил Снейп. Она могла бы помочь ему отомстить. Она могла бы неожиданно для противника помочь ему в бою. И если Гарри выберет сову, у него будет еще и собственный почтальон.

И он мог бы летать вместе с ней.

Гарри принял решение. Он обнаружил, что все чаще и чаще думает о метлах с того самого дня, когда Невилл и Терри увидели, как он летает. Они не навязывали ему идею вступить в команду Рейвенкло, но их постоянные разговоры об этом реально отравляли мечты Гарри о полетах.

С этой помехой нужно было что-то делать.

И птица могла бы сделать это для него. Терри, наверное, даже одобрит задумку Гарри о совместном полете с птицей, потому что, по его мнению, это могло бы привлечь к Гарри больше внимания со стороны квиддичной команды. А Гарри мог бы выдать значительную часть тренировок, которые он хотел провести с птицей, за полезные физические упражнения.

Учиться все равно придется, и много, отчасти потому, что Гарри еще не представлял, какую именно птицу он хочет, а также потому, что мозг птицы отличается от мозга всех животных, которых он изучал до сих пор. Насколько Гарри мог судить, умственные способности животных и птиц различаются, так же как и участки мозга, соответствующие им. Гарри еще не был так искусен, как профессор Макгонагалл, чтобы уметь превращать что угодно в любое животное по своему выбору. Ему все еще приходилось тратить много времени на то, чтобы представить себе результат, а затем преобразовать определенный набор исходных предметов.

Но это еще впереди. Дурсли оставили Гарри в покое, если не считать испуганные взгляды, когда он выходил из своей комнаты поесть, попить, сходить в туалет или прогуляться до библиотеки. Иногда Гарри хотелось, чтобы все в школе поступали так же.

Ну, кроме его друзей. И гриффиндорцы, которые иногда просили помочь с домашними заданиями, тоже были желанными гостями. Гарри никогда не забывал, что вообще-то он должен был оказаться на Гриффиндоре.

Но если бы слизеринцы могли исчезнуть навсегда, это было бы замечательно. После заклинания забвения Снейп стал чаще злобно посматривать на Гарри, но у них оставался всего один экзамен и одно занятие, так что у профессора не было времени поорать.

Но Гарри знал, что Снейп ничего не вспомнил. В противном случае он бы уже отомстил Гарри, и неважно, изощренным образом или нет.

— Со мной невыгодно ссориться, не так ли? — прошептал Гарри Амикусу, переворачивая книжные страницы. — Самые разные люди получают этот урок. Хотя лишь некоторые из них помнят это.

Амикус обвил хвостом запястье Гарри и снова задремал. Он много спал, потому что в доме на Тисовой не было вдоволь места, чтобы побегать как в Хогвартсе. Гарри улыбнулся и вернулся к описанию миндалевидной структуры птичьего мозга⁽¹⁾.

* * *

— Турнир трех волшебников! — глаза Терри горели, и он чуть ли не прыгал по всей их спальне. Потом он перестал даже притворяться, что распаковывает вещи, и просто растянулся на кровати, мечтательно вздыхая. — Представляете? Как люди станут смотреть на тебя, если ты окажешься победителем?

Гарри только покачал головой и продолжил расставлять свои книги по полкам. Пожалуй, он мог бы себе это представить, исходя из того, как люди смотрели на Невилла, и это выглядело довольно неприятно.

— И не говори! — по-видимому, Энтони чувствовал то же самое, что и Терри. — А прикинь, что можно было бы сделать со всеми этими призовыми деньгами?

— Не думаю, что это стоит того, чтобы рисковать, — пробормотал Майкл.

Он лежал на кровати, прижимая к себе своего питомца. Гарри заметил, что его крыса, похоже, слишком много спит, совсем как Амикус. Надо будет убедиться, что крыса Майкла не заболела. Не хотелось бы, чтобы Амикус чем-нибудь заразился, а поскольку Гарри во многом создал его обычной крысой, даже если при этом питомец был магически предан и умен, он все равно мог заболеть.

— Весь риск будет оправдан, как только ты станешь победителем!

— А если ты проиграешь?

Гарри устроился на своей кровати с Амикусом, Кроссом и книгой о хищных птицах. Он уже почти решил с выбором птицы или, по крайней мере, оставил несколько вариантов. Теперь ему предстояло решить, что важнее: насколько незаметной он хотел бы ее видеть или насколько сильной она должна была быть. Более крупный хищник будет сильнее и способен на большее, но при этом окажется заметнее для врагов.

— Гарри?

— Угу? — Гарри высунул голову из-за книги.

— Ты так и не сказал нам, что думаешь о Турнире трех волшебников, — на этот раз это был не Терри, а, к его удивлению, Энтони, который повернулся к нему и слегка покачивал головой, словно все они, затаив дыхание, ловили каждое слово Гарри. Терри же мечтательно смотрел куда-то вдаль, вероятно, все еще раздумывая, на что потратить призовые деньги. — Разве ты не хочешь выиграть? Не собираешься попробовать бросить свое имя? Ты, наверное, лучший из нас. Ты мог бы преобразовать эту возрастную линию, которую они устанавливают, во что-нибудь другое.

Гарри фыркнул.

— Нет. Мне не нужно ни внимания, ни денег, ни вечной славы, ни чего-то там еще.

— Но почему бы и нет?

— Потому что это того не стоит, — снова сказал Майкл.

Он тоже достал книгу, и это был учебник по зельеварению. Гарри тихо вздохнул. Снейп не придирался к Майклу так сильно, как к Невиллу или Гарри, но он видел у Майкла ту же неуверенность в себе, что и у Невилла, и поэтому Майкл был третьей любимой мишенью профессора.

«Кто-нибудь должен что-то предпринять в отношении Снейпа как преподавателя», — рассеянно подумал Гарри, пытаясь вернуться к чтению главы о сапсанах.

— Я спрашивал Гарри, а не тебя.

Гарри оторвался от книги.

— Совсем не обязательно говорить это таким тоном, Энтони.

Энтони вспыхнул.

— Прости. Я просто… Как можно этого не хотеть?

— Потому что у разных людей разные желания, — холодно ответил Гарри. — Я хочу семью, которая не вызывает у меня постоянного желания вернуться в Хогвартс, и я хочу иметь дом. А Майкл хочет хотя бы раз получить хорошую оценку по зельеварению и позаниматься сегодня вечером. Почему бы тебе не оставить его в покое?

Энтони на секунду замолчал, но затем повернулся и заговорил о Турнире с Терри. Гарри покачал головой. По крайней мере, теперь они не будут вываливать на него всякие глупости. Поставить на кон собственные жизни ради мешка с золотом? Есть вещи поважнее, ради которых стоит рисковать жизнью.

— Спасибо.

Гарри едва мог расслышать Майкла через расстояние между их кроватями, но кивнул ему.

— Не за что, — он помедлил. Теперь, когда Майкл был настроен более благожелательно к нему, Гарри мог задать вопрос. — Твоя крыса болеет? Я заметил, что она много спит.

Майкл улыбнулся, возможно, потому что кто-то обратил на это внимание.

— Нет. Но он всегда много спит, когда мы возвращаемся в школу. Наверное, поездка на поезде его изматывает, — он вернулся к своей книге, Гарри тоже, и они продолжили чтение в дружеском молчании.

Если не считать мечтаний о славе, доносящихся с другого конца комнаты.

«Слава. Может ли быть мотивация глупее?»

* * *

— …И, похоже, у нас появился четвертый участник. Невилл Лонгботтом!

Голос Альбуса сорвался. Минерва вскочила на ноги, сама того не замечая. «Это невозможно», — подумала она. У Невилла не было ни мотивации, ни магической силы, чтобы обмануть возрастную линию и попытаться попасть на Турнир!

— Этого не может быть, — вполголоса сказала она Альбусу, в то время как Невилл, пошатываясь, поднялся на ноги и направился в смежную комнату. — Ты же знаешь, что Невилл не пытался преодолеть возрастную линию!

— Похоже, нашему мистеру Лонгботтому суждено удивить нас всех, — Северус откинулся на спинку стула, и между его бровями пролегла пара темных складок, пока он наблюдал за происходящим. — Возможно, тебе не стоит так удивляться, Минерва, ведь о его склонности нарушать правила ты должна знать лучше, чем кто-либо из нас?

Минерва свирепо посмотрела на него. Она, как никто другой, знала, что, хотя Невилл действительно победил василиска и помешал Сами-знаете-кому завладеть Камнем, все это было сделано от отчаяния. Невилл совершил это потому, что не мог найти никого, кто поверил бы ему и снял бы это бремя с его плеч. Минерва все еще испытывала стыд оттого, что оказалась не готова поддержать Невилла, когда он пытался рассказать ей о своих подозрениях относительно Камня.

— Он не стал бы так поступать, — холодно ответила Минерва и поспешно направилась к маленькой комнате, где должны были собраться Чемпионы.

Она увидела, как из-за стола Рейвенкло вышел один из учеников, и ускорила шаг. Судя по насмешливым репликам присутствующих в зале, кто-то действительно мог напасть на Невилла еще до того, как он доберется до места назначения.

Но потом она увидела, что это Гарри, и замедлила шаг, чтобы посмотреть, что будет дальше. Она увидела, как Гарри поднял обе руки и положил их Невиллу на плечи.

— Я знаю, что ты этого не делал. Я верю тебе.

Минерва скорее угадала слова по движению губ, чем услышала их, но она знала, какими они должны быть, учитывая ее чувствительность и напряжение, и то, как Гарри дружески, но крепко встряхнул Невилла, прежде чем вернуться к столу Рейвенкло. Она покачала головой и пошла за Невиллом, который теперь выглядел немного спокойнее.

На самом деле, Минерва чувствовала себя так, словно на нее вылили ведро зелья для расслабления мышц. Эпизод с Невиллом несколько развеял ее опасения по поводу поведения Гарри в прошлом году и его решимости остаться с родственниками, которые ненавидели мальчика. Если он все еще может заботиться о ком-то, кто не связан с ним кровными узами, значит, его положение не настолько отчаянное, как она думала.

А если бы у Невилла был друг, то он вполне мог бы выжить в этом турнире. И да, Минерва была уверена, что Невилл не бросал никакой заявки.

Обняв его за плечи, Минерва завела Невилла в комнату, где их встретили гневными вопросами.

* * *

— Так ты не веришь, что Логботтом сделал это? — в пятый раз спросил Терри, пока они спускались по лестницам из башни Рейвенкло.

Гарри вздохнул. Он уже устал отвечать на этот вопрос.

— Послушай, Терри, — заговорил он, подтолкнув сонного Амикуса поближе к своей шее с левой стороны, а затем подвигав правым плечом, чтобы дать Кроссу возможность устроиться поудобнее, — ты же знаешь, какой он, Невилл. Не очень-то уверен в себе. Думаешь, он намеренно прошел за возрастную линию и сделал что-то, что позволило бы ему попасть в Турнир? Не спрашиваю уже, как ему удалось обмануть Кубок Огня, заставив того думать, что Хогвартсу нужен второй чемпион?

— Я не знаю, — сказал Энтони, присоединяясь к разговору. — Но ведь он Мальчик-который-выжил. Может быть, он сделал это с помощью древней магии, о которой мы не знаем.

Гарри отодвинулся, молча выражая отвращение. Пусть лучше Терри спорит с Энтони, а не с ним.

Когда они пересекали вестибюль, направляясь на завтрак, кто-то окликнул Гарри по имени. Он обернулся. Это был Симус, стоявший неподалеку с небольшой группой других гриффиндорцев. Гарри подошел к ним, заметив, что Невилла с ними нет.

На этот раз Симус смотрел угрюмо.

— Послушай, Гарри, — начал он. — Я знаю, как ты близок с Невиллом. Можешь рассказать нам. Что он сделал, чтобы обмануть возрастную линию?

— Ничего, — ответил Гарри. — Он не хотел участвовать в Турнире. Он не бросал свое имя в Кубок.

— Да ну, чушь собачья! — выпалил Рон. — Кто этого не хочет?

Гарри слегка наклонился в сторону. Кросс сидел у него на плече, обращенном к Рону, и у кота было достаточно места, чтобы хлопнуть рыжего по щеке лапой со спрятанными когтями.

Удар вышел настолько сильным, что Рон пошатнулся. Он уставился на Гарри, слишком испуганный, чтобы разозлиться. Гарри спокойно кивнул остальным гриффиндорцам, которые выглядели ошеломленными.

— Пусть это послужит вам уроком, — сказал он. — Разумеется, Невилл этого не делал. Вам следовало бы это понять, если вы хоть что-нибудь знаете о нем, — он помолчал и добавил: — Печально, когда рейвенкловец верит в честность и мужество гриффиндорца больше, чем его собственный факультет.

Гарри развернулся и зашагал обратно к друзьям, а Амикус весело пискнул у него на плече. Гарри впервые задумался, не была ли Распределяющая шляпа права, отказавшись распределить его на Гриффиндор. Если они так легко отвернулись от своего товарища…

Но, как позже убедился Гарри, войдя в Большой зал, было кое-что еще и похуже.

У многих студентов на груди поблескивали значки. Усевшись за стол своего факультета, Гарри пригляделся повнимательнее и понял, что Чжоу Чанг тоже носит такой.

«Поддержите Седрика Диггори», — было написано на нем, — «настоящего Чемпиона Хогвартса».

Затем Чанг слегка повернулась в сторону, и ее рука коснулась значка. Через секунду надпись изменилась, а цвет букв сменился с красного на зеленый.

«Лонгботтом вонючка!»

Гарри отклонился назад и посмотрел Чанг в глаза. Она побледнела так быстро, что Гарри заподозрил, что ему снова не удалось скрыть истинное выражение своего лица. Он покачал головой и вернулся к еде.

— Вы три с половиной года учились вместе с Лонгботтомом, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Я был лучшего мнения о здешних людях. И вообще, кто придумал эти значки?

— Это не… То есть, мы их не делали, — почти шепотом ответила Чанг и вздрогнула, когда Гарри зыркнул на нее. — Это Малфой.

Ну, конечно. Малфой. Гарри задумчиво жевал свой завтрак. С Малфоем придется что-то предпринять. Блондин уже не так сильно задирал Гарри, но все еще насмехался над Невиллом и отпускал, казалось бы, случайные замечания о больнице Святого Мунго, когда Гарри проходил мимо.

Но месть придется отложить. Сейчас у него были дела поважнее, например, поддержать Невилла, который вошел в зал и остановился у двери, оглядывая всех присутствующих. Он пытался спрятать дрожащую нижнюю губу, но у него это плохо получалось.

Гарри схватил со стола несколько тостов и яблок, завернул их в салфетку и подошел к Невиллу. Увидев его, Невилл немного оживился и попытался что-то сказать. Но Гарри коснулся его руки и повел наружу.

Там они могли бы поговорить в более уединенной обстановке, а еще Гарри решил, что Невиллу будет лучше поесть без того, чтобы на него постоянно пялились.

* * *

— Почему никто из них не поверил мне? Ну хорошо, Гермиона поверила. И ты тоже. Но ведь больше никто. Почему так?

Гарри потратил пару минут, чтобы доесть яблоко (вначале он предложил его Амикусу и Невиллу, но оба отказались), и отломил несколько кусочков тоста себе в ладонь, чтобы угостить Кросса. Затем он заговорил:

— Послушай, Невилл, я тебе кое-что скажу. Это не очень приятно, но так уж обстоят дела.

В улыбке Невилла угадывалась безнадежность. Шрам в виде молнии на лбу просвечивал красным сквозь светлые волосы.

— Полагаю, что к настоящему моменту я накопил большой опыт в том, что касается неприятностей.

Гарри несколько секунд молча смотрел на него, затем кивнул.

— Жизнь многих людей протекает в довольно узком кругу, — продолжил он. — Я имею в виду, что их семья и друзья интересуется ими, прислушиваются к их словам, замечают их. Но почти никто за пределами этого круга. И люди думают, что наличие огромной аудитории даст им все, что они захотят.

Он сделал паузу. Невилл слушал с таким напряжением, что Гарри показалось, будто тот впитывает его слова как живительную влагу.

— Твоя жизнь с самого детства проходит на виду у всех. Ты знаешь, каково это. Но большинство этой публики — нет. Все, о чем они могут думать, — это как они хотели бы прославиться, и они готовы использовать любую возможность, чтобы стать более известными. Ты бы слышал, как мои соседи по комнате обсуждали Турнир. Они и представить себе не могут, что некоторым людям не нужны ни слава, ни деньги.

— У меня полно денег, — прошептал Невилл. — Мне столько и не нужно.

— И это еще одна причина, по которой обвинять тебя в том, что ты бросил в Кубок свое имя, совершенно нелепо. Любой, кто тебя знает, поймет, что ты последний человек, которому что-нибудь нужно от этого Турнира. Мне жаль, что большинство из них тебя как раз и не знают.

— А ты откуда это знаешь, Гарри? Ну, то есть… я много слышал о тебе, потому что бабушка рассказывала о твоих родителях, но мало кто знает, какой ты на самом деле.

Гарри медленно кивнул.

— Все вокруг пялились на меня и говорили обо мне, когда я жил со своими родственниками. Но это потому, что они заставили всех думать, что я преступник. Это была своего рода слава. Но не то, к чему я стремился. А быть замеченным… Люди думают, что это более волшебно, чем Трансфигурация. Ну, так они ошибаются. Нет ничего более волшебного, чем превращать одно в другое.

Невилл слабо улыбнулся.

— Я знаю, что для тебя это так и есть, — он помолчал и неуверенно добавил: —Гарри, твои родственники кажутся такими ужасными. Почему ты по-прежнему живешь с ними?

— По мере того, как я взрослел, они становились все менее ужасными. Теперь у нас есть взаимопонимание.

— Но ты мог бы приехать к нам. Бабушка будет рада тебя видеть.

«Да никогда в жизни!»

Судя по тому, как Невилл отзывался о своей бабусе, она слишком легко заметила бы у Гарри такие «мелочи», как когти и дополнительные мускулы. А дом Невилла был недостаточно большим, чтобы сбежать от нее так же, как Гарри мог скрываться от профессора Макгонагалл в перерывах между занятиями.

— Я подумаю об этом, — ответил Гарри. — Просто не хочу вас стеснять, понимаешь?

Лицо Невилла побледнело.

— Да уж, — прошептал он. — С бабушкой нелегко уживаться.

Он вздрогнул.

Гарри вздрогнул тоже. Он вдруг подумал, что некоторые проблемы Невилла с самооценкой могли быть вызваны не только тем, что от него ожидали спасения мира.

Но Невилл, похоже, пока не собирался говорить что-либо еще о своей бабушке. Он откусывал от второго яблока большие куски, смотрел на теплицы и вздыхал.

— Я люблю гербологию так же, как ты любишь трансфигурацию, — пробормотал он. — Я бы хотел, чтобы они просто оставили меня в покое и дали мне возможность выращивать растения.

Гарри кивнул. Он не хотел опровергать предположение Невилла о том, что Гарри любит трансфигурацию просто ради нее самой. Иногда Гарри так и думал. Но чаще он вспоминал о своих родителях.

Он понял, что Невилл что-то бормочет себе под нос, и обернулся, чтобы послушать.

— Как бы мне хотелось, чтобы все было по-другому. Чтобы я не был Мальчиком-который-выжил. Чтобы мама и папа были живы. Иногда я даже жалею, что не умер. Тогда никому не было бы дела до того, что я сделал.

— По-моему, это хорошо, что людям небезразлично, что ты делаешь, — тихо сказал Гарри, и Невилл заморгал и повернулся к нему. — Но то, как они это проявляют, не всегда хорошо. Впрочем, с Малфоем и Снейпом я собираюсь кое-что предпринять.

Невилл рассмеялся, немного смущенно.

— Ты так это сказал, Гарри, что я почти поверил тебе.

— Я это сделаю.

— Просто… не причиняй им вреда, ладно? — попросил Невилл и сразу же смутился. — Я знаю, ты бы не стал. Но иногда у тебя такой вид, будто ты готов к этому.

Гарри улыбнулся, отпустил какую-то шутку и старался держаться как можно ближе к Невиллу, когда они возвращались в замок, каждый на свой первый урок. Он предлагал Невиллу взять Кросса с собой, если тому нужна защита, но в итоге Невилл всё-таки отказался и ушел с высоко поднятой головой. Гарри наблюдал за ним, пока не понял, что опоздает на урок Заклинаний, если задержится еще немного, и бросился бежать.

В его голове роились планы. Трансфигурировать значки, вероятно, было бы достаточно просто, поскольку, разозлившись, Гарри мог вызвать в себе нужный настрой, чтобы превратить одни предметы в другие, но этого было бы недостаточно, чтобы наказать Малфоя за то, что он сделал.

А еще был Снейп…

Гарри приостановился, вспомнив кое-что из прочитанного им о птицах.

«Возможно, всё-таки есть способ отомстить», — подумал он, усаживаясь в задней части класса и рассеянно помахав Терри, который сидел ближе к первому ряду. — «Но сначала нужно будет подготовить мою птичку».

* * *

Враждебность в школе утихла, перейдя в фоновое жужжание, все еще неприятное, но, по мнению Минервы, поддающееся контролю. Во всяком случае, представители Дурмстранга и Шармбатона продолжали готовиться к Турниру и по большей части игнорировали Невилла. Седрик Диггори, чемпион Хаффлпаффа, всеми силами старался убедить студентов своего факультета не носить значки, которые изготовил мистер Малфой-младший.

Минерве удалось влепить мистеру Малфою отработку за то, что он хвастался своими значками в классе и сорвал одну из ее лекций — мелочь, а приятно.

Но неприязнь окружающих все равно давила на Лонгботтома. Он приходил на их тренировки более бледным и молчаливым по сравнению с прошлым годом. Минерва надеялась, что отсутствие в прошлом году каких-либо попыток покушения на жизнь Невилла немного приободрило его.

И все же… Одно такое событие — и он снова впал в депрессию, из которой Минерва так долго старалась его вытащить.

Минерва вздыхала, загоняла подальше искушение перекрасить волосы Северуса в тигриную полоску, когда в частной беседе он хвастался своими слизеринцами и унижал Гарри и Невилла, и не сдавалась.

* * *

Гарри откинулся на спинку стула и с минуту изучал разложенные перед ним предметы. Да, когда-нибудь он сможет превращать любой предмет в любое животное, как это делала профессор Макгонагалл. Но это дело будущего.

Он потянулся и осторожно снял Амикуса и Кросса со своих плеч, чтобы положить их на пол своей мастерской в подземелье. Подготовка заняла больше времени, чем предполагал Гарри, потому что он также помогал Невиллу готовиться к первому заданию Турнира и пытался найти заклинание, которое подействовало бы на драконов. Похоже, что Невилл однажды столкнулся со старшим братом Рона, Хранителем драконов, и сообразил, в чем будет заключаться первое задание.

Но к делу. Гарри положил золотые вилки для ног будущей птицы. Для глаз у него был блестящий кварц. Изогнутое лезвие — для клюва. На перья пойдут маленькие кусочки пергамента, скрученные в нужную форму. Если учесть другие задачи, требующие его внимания и времени, Гарри считал, что он неплохо справился.

Полный предвкушения, он достал волшебную палочку. И тут откуда-то сбоку донесся тихий звук. Гарри подпрыгнул, развернулся в воздухе и приземлился на пол. Сердце бешено колотилось от мысли, что кто-то вроде Малфоя снова нашел дверь, ведущую в мастерскую.

Но это был Амикус. Он судорожно дергался. Гарри немедленно бросился к нему и опустился на колени, колдуя заклинания целительской магии, которые он изучал.

Ничего не изменилось. Амикус поднял передние лапки и тихо пискнул. Гарри взял их в свои пальцы, не зная, что еще делать. Мордочка Амикуса была… на ней появились белые точки, которых Гарри раньше не видел, а хвост двигался медленнее, и… почему он этого не заметил?

Он слишком много времени думал о людях и слишком мало — о своих животных.

Амикус снова вздрогнул и пискнул, как будто ему было трудно дышать. Затем он повернулся на бок, положил голову на пальцы Гарри и умер.

Гарри молча смотрел на неподвижное тельце. То, что он когда-то создал, было во многих отношениях реальной крысой, хотя она и обладала сверхъестественной преданностью и интеллектом. И, как и все крысы, Амикус старел и умер, достигнув предельного возраста.

Крысы живут недолго.

Гарри знал это. Он просто не думал, что это применимо к Амикусу.

Он встал. Он осознавал, что в руке у него волшебная палочка. Он осознавал, что его голова наполнена беспорядочными мыслями, обрывки которых кружатся в прозрачном вихре. Он осознавал, что повернулся к набору предметов в углу, не имея ясного представления о том, что будет дальше.

И Гарри направил волшебную палочку и безукоризненно произнес заклинание, которое весь день крутилось у него в голове:

— Коммуто абундантиам аквилам⁽²⁾.

Образ в голове и его магия содрогнулись, выплеснулись из палочки наружу и закружились вокруг разложенных предметов. Гарри, сам того не желая, опустился на колени, просто потому что усилие было слишком велико, и молча наблюдал за происходящим изумлёнными глазами.

Перья взлетели в воздух и прикрепились к формирующемуся туловищу. Их было гораздо больше, чем предполагал Гарри, — бледно-коричневые, стремительные темные, а кое-где и белые. Под взглядом Гарри камешки моргнули, превратившись в янтарные глаза, менее добрые, но более живые, чем у Люпина. Огромные крылья поднялись и расправились, и появился крючковатый клюв, в точности такой, как он себе представлял, такой острый, что Гарри знал: он может перекусить ему косточки пальцев.

Птица сделала шаг вперед, и ее правая лапа с силой ударила об пол. Гарри точно знал, потому что нашел это в книгах, что одно неосторожное сжатие этой лапы могло раздавить ему кисть руки.

Беркут, которого он решил создать — вернее, не он, а она, потому что самки орлов крупнее самцов, — подняла голову и слегка наклонила ее в сторону, изучая его глазами, не знающими жалости. Гарри знал, что орлица, вероятно, решает, является ли он пищей или нет, представляет ли он для нее какой-то интерес или же преграждает ей путь к выходу.

Гарри наложил на нее разнообразные заклинания, потому что так было нужно. Мозг птиц отличается от мозга млекопитающих, и самые полезные книги, которые он нашел, были посвящены соколиной охоте. С орлом можно работать, но приручать его нужно иначе, чем кошку.

«Или крысу», — подумал Гарри, и волна горя, пронзившая его, заставила внимательнее и дольше смотреть в глаза орлицы, потому что она предлагала ему альтернативу тому, чтобы просто сидеть и оплакивать Амикуса.

В одной из прочитанных им книг говорилось: «Ты всегда должен помнить, что ты учишь птицу не убивать — ты учишь ее возвращаться и воспринимать тебя как своего служителя»⁽³⁾.

В этот момент орлица повернулась и стала рассматривать Кросса, и Гарри понял — ради себя, ради нее, ради Амикуса — куда им нужно идти.

Он распахнул дверь мастерской и бросился бежать. Гарри почувствовал, как внимание орлицы тут же переключилось на него. Затем он услышал хлопанье крыльев хищницы, которая последовала за ним, привлеченная видом убегающей добычи.

Когда она приблизилась, Гарри перешел с бега на прыжки, надеясь, что его трансформированные мышцы удержат его вне досягаемости ее лап. Он не оглядывался. По обе стороны от него бегали мыши, и Гарри мог только надеяться, что они вовремя предупредят о том, что кто-то идет по коридору, а также успеют увернуться от хищных когтей.

Он скачками взбежал по лестнице, ведущей в вестибюль, и повернул к выходу. Ему показалось, что взмахи крыльев позади него на мгновение замедлились, как будто птица боялась открытого пространства.

А потом она пронеслась мимо него и стала подниматься все выше и выше.

Гарри не собирался высматривать ее в небе. Вместо этого он побежал на квиддичное поле, к небольшому сарайчику со школьными метлами, предназначенными для обучения полётам. Он легко превратил замок в мышь — единственное преобразование, которое он мог теперь проделать с любым предметом, — и схватил ближайшую к двери метлу.

Печальные мысли, кружащиеся в голове, превратились в сосредоточенный вихрь, а через мгновение и он сменился реальным пронизывающим ветром, когда Гарри поднялся на ту же высоту, где парила орлица.

Еще не стемнело — для своих дел Гарри урвал часок перед ужином, учитывая, что потом ему, вероятно, предстоят дополнительные занятия. И он был счастлив видеть, как его орлица поднимается, достигая высоты, где она могла кружить и парить, расправив крылья, и закат золотил ее светлые перья.

В ноябре на такой высоте было холодно. Но Гарри было наплевать. Он летел, оседлав метлу, и наблюдал за летящей орлицей, которая постоянно поворачивала голову к земле, высматривая добычу.

Гарри вспомнил кое-что еще из прочитанного: «У хищных птиц вся жизнь — охота». Они не знают покоя. Они либо охотятся, либо поедают добычу, а иначе они жить не могут.

«Научи меня быть таким, — мысленно обратился к ней Гарри. — Научи меня снова быть живым».

Орлица издала мягкий, на удивление мелодичный клекот⁽⁴⁾ и слегка накренилась. Гарри посмотрел вниз. Он понятия не имел, что она заметила. Они поднялись так высоко, что квиддичное поле стало маленьким зеленым пятнышком, а орлиные глаза были намного зорче, чем у него.

«Вот это надо будет исправить», — напомнил себе Гарри.

Нужно был думать о будущем, а не о прошлом, иначе он начнет вспоминать…

Орлица наклонила голову и камнем упала вниз.

Гарри не раздумывая последовал за ней. Он смотрел, как ее крылья изгибаются и рассекают воздух, как она вытягивает голову вперед, и как время от времени — он смог это увидеть, поравнявшись с ней, — моргают ее глаза. Тут она резко вильнула в сторону, и когда Гарри посмотрел вниз, он уловил чье-то стремительное движение.

Кролик. По крайней мере, не чья-то домашняя кошка и не Кросс. Ему не придется разбираться с последствиями…

А потом Гарри забыл о моральных проблемах и вообще об окружающем мире, увидев, как орлица выставила лапы перед собой и вцепилась в кролика, повалив его на землю. Они перевернулись, кролик отчаянно брыкался и молотил передними ногами. Перья орлицы взметнулись вокруг нее, словно разлетевшиеся украшения. Удар когтистой лапой, резкий клевок — и кролик затих.

Она повернулась к Гарри, который приземлился рядом с ней, и закричала.

Гарри стоял и слушал этот пронзительный звук. Дыхание перехватило, но он больше не чувствовал, что вот-вот расплачется, и кружение в голове прекратилось.

Он стоял и смотрел, как орлица терзает кролика, как краснеет ее клюв, как вздымаются и топорщатся перья. Ему показалось, что в ее глазах появилось некоторое спокойствие, но взгляд оставался диким.

Более диким, чем у Кросса или Амикуса. Не таким как у Амикуса, что Гарри сейчас и было нужно.

Он подумал, что этот вечер принес ему как минимум две вещи. Осознание того, что некоторая часть его самой могущественной и созидательной магии может рождаться из горя.

И друга, который умеет летать.

Гарри подождал, пока орлица закончит есть, а затем решил проверить, сработают ли другие качества, которые он представлял, создавая ее. Он протянул руку, поймал ее взгляд, а затем слегка согнул пальцы.

Ему потребовалось немало усилий, чтобы остаться на месте, когда она бросилась к нему, выставив когти, все еще покрытые кровью и шерстью. Орлица приземлилась на его предплечье, и, хотя Гарри заранее укрепил свою кожу в этом месте, он все равно скривился от боли. Надо будет обзавестись специальной перчаткой и упором для руки, иначе ему придется наращивать кожу еще толще и прочнее.

Она неотрывно смотрела на него, а Гарри, медленно дыша, смотрел на нее в ответ. Она была его компаньоном, но не ручной зверушкой. В ее глазах не было той свирепости, что присуща глазам оборотня, но она все равно могла напасть. Просто у нее была бы более веская причина.

— Тебя зовут Йара, — сказал Гарри, вспомнив ее крик, когда он приземлился рядом с кроликом.

Йара, не обращая на него внимания, подняла лапу, чтобы очистить ее от шерсти. Гарри медленно двинулся к школе, слегка наклонившись в сторону, чтобы уравновесить ее внушительный вес.

Позже. Позже он вернется в свою мастерскую, заберет тело Амикуса и похоронит его. А пока ему нужно было обустроить место для своего крылатого партнера. Он мог принимать поздравления от своих друзей, которые знали, что Гарри пытался трансфигурировать птицу.

И теперь, когда у него была Йара, он мог приступить к реализации некоторых своих планов, чтобы помочь Невиллу на Турнире — и отомстить.

Гарри не мог заставить себя улыбнуться, но когда Йара посмотрела на школу так, словно предвидела будущее, он мог сделать то же самое.

---

1) Миндалевидное тело, расположенное в височной доле каждого полушария мозга, играет ключевую роль в формировании эмоций, распознавании угроз и запоминании источников опасности. В отличие от млекопитающих (и человека) у птиц оно отсутствует. Вместо этого в птичьем мозге имеется особая нервная структура, выполняющая те же функции.

Вернуться к тексту

2) Превращаю это разнообразие в орла.

Вернуться к тексту

3) Автор указал, что это цитата из книги Стивена Бодио «Страсть к соколам» (StephenBodio. ARageforFalcons). Немного обидно, правда? Не хозяина, даже не партнера. Но так и есть, ловчая птица — не охотничья собака. Она просто терпит и, в конечном счете, свыкается с присутствием человека настолько, что позволяет ему заботиться о ней.

Вернуться к тексту

4) Можно послушать здесь: https://www.youtube.com/watch?v=7xOWYHD0p60

Вернуться к тексту