Десять дюймов с четвертью (джен)

Подготовка к экзаменам СОВ занимала львиную долю свободного времени пятикурсников, и всё же они находили время для того, чем и положено заниматься юным пытливым умам и открытым сердцам. Я, возможно, выскажу крамольную мысль, но не всё в этом мире измеряется учёбой. Знания не должны идти в отрыве от окружающего мира, иначе какой в них толк?

Девчонки и мальчишки походили на стайки весёлых воробьёв, когда высыпали во внутренний двор на переменах. Пришла весна, а значит, настало время серьёзных испытаний для скучной зубрёжки и набивших оскомину домашних заданий. Хотя некоторые ученики прекрасно совмещали и учёбу, и прогулки под луной.

В один из апрельских вечеров Пандора Фонтейн шла в компании Ксено Лавгуда с квиддичного стадиона, где они засиделись на зрительских скамьях за разговорами.

— Так ты твёрдо решил после Хогвартса отправиться в экспедицию? — спросила Пандора, когда они спустились с последнего яруса скамеек и пошли по пружинистому газону в сторону замка.

— Да, профессор Кеттлберн⁽¹⁾ написал Ньюту Скамандеру и порекомендовал меня как хорошего помощника. Для меня это огромная честь!

— Главное, чтобы ты вернулся из экспедиции со всеми конечностями, — рассмеялась Пандора.⁽²⁾

— Я буду осторожным, — вырвалось у Ксено, и он покраснел.

Хорошо, в темноте этого не было видно. Выходило так, будто он обещает Пандоре что-то, словно она его девушка.

— Я буду волноваться за тебя, — сказала она и легонько дотронулась до его руки.

Это мимолётное прикосновение заставило учащённо забиться сердце Ксено.

— Обо мне давно никто не беспокоился, — голос предал, и слова прозвучали надломанно.

— А родители? — спросила Пандора и остановилась, глядя куда-то поверх деревьев.

— Не знаю… — пожал плечами Ксено. — Нас у матери пятеро. Кажется, мама с папой рады, что я не буду сидеть на их шее после школы, а сразу получу работу.

— А если у тебя не получится сработаться со Скамандером? Говорят, он чудаковатый и ему трудно угодить. Помощники не держатся у него долго.

— Ну, меня тоже вряд ли можно назвать нормальным, — усмехнулся Ксено. — Я хочу сказать, быть чудаковатым не так-то и плохо, главное, найти того, кто с тобой на одной волне. А если не сложится, пойду к отцу в газету. Кто знает, может буду издавать свой собственный журнал!

Пандора посмотрела теперь прямо на Ксено. В её почти прозрачных глазах отражалась луна. Ксено очень захотелось поцеловать Пандору, но он не решился.

— А моя мама умерла, когда мне было девять, — поделилась та и двинулась дальше.

— Прости, я не знал, — выдавил Ксено.

— Мы жили тогда в Албании, у маминой мамы, — рассказывала Пандора. — Бабушка была травницей, к ней за помощью приходили со всей округи.

— Она была магглой?

— Нет, она была волшебницей, но в тех краях не было других магических семей, и бабушка скрывала это. А мама родилась сквибом.

— Правда? В тебе прорва волшебства!

Слова вылетели сами. Ксено не мог припомнить хотя бы одну волшебницу, которая колдовала бы так легко. Казалось, палочка слушалась даже её мимолётных мыслей.

— Бабушка говорила, что так бывает. Природа отдохнула на маме, а мне досталась магия за двоих. Да и мой отец был сильным магом.

— Он… не жил с вами?

— Нет, — просто ответила Пандора. — Он приехал к нам на озеро в отпуск и там встретил маму… Привычная история. Он уехал, а потом родилась я.

— Как можно отказаться от своего ребёнка? — пробурчал Ксено. — Если бы у меня была дочь… Ну, то есть если когда-нибудь будет…

— Он дал мне свою фамилию, — спокойно сказала Пандора. — А мама… Она была очень добрая. И никому никогда в жизни не сделала зла. Я помню, как она пела мне песни и рассказывала сказки.

— А что случилось потом? — осторожно спросил Ксено.

Они сами не заметили, как дошли до Гремучей ивы, и теперь стояли совсем рядом с её поднятыми вверх ветвями.

— Однажды ночью мама пошла за заунывниками. Их лучше всего собирать зимой. Когда она не вернулась, бабушка забеспокоилась. Бесмир, наш сосед, пошёл утром к озеру и нашёл маму. Она лежала на снегу возле огромной ивы с открытыми глазами. Будто живая, даже губы были не синие, а алые. Но не дышала.

— Мне так жаль… — прошептал Ксено и, не удержавшись, притянул Пандору к себе.

— Да, это был просто ужас, — сказала Пандора куда-то ему в подмышку. — Мне до сих пор бывает очень грустно. А потом мы уехали в Англию. И мне пришло письмо из Хогвартса.

Воздух рябит и переливается. Кажется, что пространство вокруг транслируют через маггловский телевизор⁽³⁾, у которого никак не могут настроить антенну — волны и полосы перебивают картинку, не дают всмотреться в то, что мелькает в кадре. На этот раз вибрации исходят не от меня или других палочек.

Импульсы боли исходят от Гремучей ивы. Она дрожит до мельчайших веточек, она не хочет вспоминать эти страшные мгновения, но ещё больше не желает принимать будущее. Реальность, которая не наступила, но неизбежно наступит, если колесо времени так и не повернёт в нужное русло.

Гремучая ива Хогвартса — пасынок ивы Поттер-мэнора, а та, в свою очередь, помнит ивовый сок первой Гремучей ивы близ Шкодера. Все мы, даже я — палочка из древесины ивы — дети ивы Линфреда из Стинчкомба.

В корнях древа много веков хранилась спрятанная диадема Кандиды Когтевран, над которой надругался, осквернил тот человек.

Я слышу. Я вижу. Я чувствую, что раненая диадема зовёт на помощь. Она желает освободиться от скверны, от частички раздробленной души, от мерзкого осколка, подобного раковой опухоли. Она взывает из Выручай-комнаты, секретного места, тайну нахождения которого укрывают вековые стены, а потому известного многим из тех, кто чуть более чем излишне любопытен и наблюдателен.

Я лежу в спальне у Лили на тумбочке, но становлюсь свидетелем того, как в подземном коридоре под корнями Гремучей ивы пламенеет земля. Две реальности, два магических круга вращаются, соприкасаясь событиями, поступками, датами. В сердце слияния кругов, в месте пересечения, пульсирует мощный магический поток, портал, способный усмирить реальности, направить их в нужное русло.

В какой-то момент становится невыносимо, мне кажется, что я раскалена добела и вот-вот разлечусь. Что же чувствует сейчас сама Ива, каково ей? В недрах ствола разгорается алым заревом магический сгусток. Это сам Хогвартс вмешивается, включает древнюю магию Основателей. Тот, кто просит помощи в Хогвартсе, всегда её получает.

Миг, и всё кончено.

Две реальности схлопываются. Пересечение их находится в тоннеле под ивой, в том коридорчике, что ведёт к Визжащей хижине. Диадема Кандиды Когтевран чиста — скверна покинула обиталище. Крестраж не так-то просто изничтожить, но он не смог далее существовать в таком очищенном предмете. Узнал ли Волдеморт — теперь я знаю имя того человека — о том, что его крестраж уничтожен Гремучей ивой и замком Хогвартс? Едва ли. Увы, у него их слишком много, чтобы заметить потерю одного вот так сразу.

Я ещё не успеваю успокоиться после всего, когда внутри раздаётся печальный голос девушки. Сначала мне кажется, что это эхо слов Пандоры Фонтейн, которая, держась за руку Ксено Лавгуда, как раз подошла к Главным воротом. Но нет, эти слова принадлежат не ей, хотя они почти с точностью повторяют её собственные:

— Да, это был просто ужас. Мне до сих пор бывает очень грустно. Но у меня остался папа. Да и вообще, это ведь не значит, что мы с мамой больше никогда не увидимся, правда?

Девушка с длинными белыми волосами, светлыми глазами и странными серёжками в ушах, похожими на редиски, печально улыбается где-то на периферии моего сознания. Прежде чем всё-таки отключиться, я успеваю подумать, что реальность, которую никак не удаётся подвинуть, неумолимо приближается. Реальность, которая принесёт много боли, горя и слёз. Реальность, которую во что бы то ни стало надо сделать мороком.

Весь вопрос в том, как?

1) Сильванус Кеттлберн — волшебник, преподаватель ухода за магическими существами в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс.

Вернуться к тексту

2) На момент повествования у профессора Кеттлберна остались целыми лишь одна рука и половина ноги.

Вернуться к тексту

3) Лили Эванс из семьи магглов, поэтому рассказчица знакома с маггловскими приборами.

Вернуться к тексту