Не та книга (джен)

Им назначили неделю отработок в хозяйстве Спраут. Прополка и вскопка на зиму, посадка какой-то подснежной зелени, замешивание компоста. Сбор лекарственных трав и корешков вместе с учебными группами старшекурсников. Сортировка овощей, чистка и сушка лесных грибов, измельчение капусты на засолку.

С точки зрения Гарри — сущий санаторий. За прошедшее время он опытным путём подтвердил догадку, что простой труд на земле исцеляет от «холода» как ни что другое, так что иногда и сам приходил сюда вне школьных занятий. Спраут, выслушав поначалу его уклончивое «я у вас очень быстро отдыхаю, если перенапрягусь на уроках», утратила подозрительность, буркнула: «знакомое дело» и разрешила заходить в любой день, но предупредила, что для Гарри пока доступна лишь неквалифицированная и однообразная работа. А Гарри именно это и было нужно.

Про Невилла и говорить нечего: для него теплицы как дом родной.

Гермиона копала молча, но у Гарри сложилось впечатление, что недельный отдых от библиотеки пошёл ей скорее на пользу, чем во вред. На щеках поселился румянец, кожа загорела под низким сентябрьским солнцем, в движениях стало меньше дёрганности и больше выверенного покоя. Как-то так устроен человек, что при ходьбе или монотонной работе ему думается лучше, чем в покое. Или иначе. Другие области мозга снабжаются, наверное. Правильные.

Ну а Рон… Проволынив первый час, на остальные отработки он не пришёл. Тут отчасти была не его вина. Трудно работать парню, когда неведомая сила давит тебе под челюсть. Так давит, что и рта не открыть. Подчас даже зубы начинают свербеть, а почесать их об язык никак не получается. Ну и что ему тут *молча* делать? Копать и дышать, что ли?

Остальные штрафники были только рады рыжему отсутствию.

А ещё Гарри заметил у Рона часы. Обычные наручные часы, полностью механические — иные в Хогвартсе не работают — и потому недешёвые. Имелись ли они у рыжего раньше, Гарри сказать не мог, но сейчас Рон носил их как свои и давно привычные. Гарри отбросил последние сомнения в том, стоило ли делиться ланчем в поезде: сам Гарри такой аксессуар себе позволить пока не мог. Да и зачем волшебнику часы, если есть «Темпус»? Разве что отдельным неумехам.

Полностью восстановить события «дуэльной ночи» Гарри так и не удалось.

Невилл и Гермиона молчали. Собственно, Гарри не особенно и лез к ним с вопросами: он догадывался, что ему не ответят. Или не смогут.

Ситуацию немного прояснила Лаванда, ставшая свидетелем части картины. Незадолго до отбоя к Невиллу, сидевшему в гостиной, подошли Рон с близнецами. Говорили они с четверть часа, и Невилл к концу «беседы» выглядел откровенно плохо… Одним словом, рыжая банда запугала парня и заставила идти в ночь вместе с Роном. А Гермиона увязалась следом, пытаясь предотвратить потерю факультетских баллов.

Ещё ходили невнятные слухи, что старик Филч выловил гриффиндорскую компанию лишь по причине громких воплей, не дававших деду заснуть. Орущий табун и задеваемые доспехи совершили долгое турне по всей школе, сначала туда, потом обратно, и, словно издеваясь, намертво застряли где-то поблизости от его каморки. Измученный завхоз был вынужден подниматься и идти наводить порядок. И нет, шумел не Пивз, к которому старик давно привык, а догадайтесь кто. Мелкие паскудники отыскались на правой площадке третьего этажа, запертые отъехавшими лестницами и яростно препирающиеся на предмет «играть или не играть трусов дальше».

Завхоз встаёт ни свет ни заря — и вы таки думаете, что он будет рад посидеть в холодном зале после полуночи, карауля очередных малолетних дебилов? В его-то годы и после полувека работы в клоунской школе? Зачем, если пачкуны и так лезут к нему в каморку, хоть отстреливай на подлёте!

Но лестницы заклинило, и пришлось будить МакГонагалл. А тут на беду ещё и директор мимо проходил. Есть у него такое хобби — ночью на кухню за шоколадом спускаться, а попадать на самое интересное, это Гарри ещё из семикнижия помнил. Разбор полётов был перенесён в директорский кабинет, и… наутро все были хмурые и злые.

* * *

Пережитая неделя отработок изменила Гермиону: девчонка «приугасла». Не тянула руку на уроках, перестала суетиться по поводу общефакультетского рейтинга или тараторить за столом о своих энциклопедических познаниях. Она вообще на какое-то время замкнулась в себе и разговаривать стала меньше.

Вообще, Гермиона вызывала у Гарри много вопросов. Он уже понял, что с версией о Грэйнджер как о талантливом манипуляторе не всё гладко: не может манипулятор вести себя настолько бездарно, что его отталкивают все окружающие, но при этом искать контактов для добывания каштанов чужими руками. Но Гарри было непонятно другое: где училась Грэйнджер до Хогвартса? Что за странный коллектив мог сформировать настолько нежизнеспособные привычки?

В Гарриной школе заучек не любили, но терпели, особенно если заучка позволял списывать. Гарри был начитан больше своих сверстников, но не выпячивал это и применял по делу, так что его знания никого не раздражали: к нему наоборот обращались за советом или разъяснением. Но даже печальная участь заучек не шла ни в какое сравнение с теми, кто вместо интересных знаний начинал навязывать одноклассникам абстрактную мораль и формальную дисциплину: таких «самоназначенных полицейских» всегда и везде ненавидели активно, справедливо подозревая в них стукачей. Живи и давай жить другим, бро, ты кто вообще такой и нам что, взрослых мало? Ну а теперь представьте, если эту дисциплину и морализаторствование вам навязывает ещё и эталонный заучка или ничего не понимающий в жизни ботаник!

В каких спецшколах растят таких, как Грэйнджер, Гарри представить себе не мог. Хотя и осознавал, что видел в этой жизни не всё.

Преподаватели заметили изменение активности ученицы на уроках. МакГонагалл поглядывала на опущенную руку отличницы с досадой, Флитвик — с удивлением, Снейп — с подозрением. Грэйнджер не отказывалась отвечать, когда её спрашивали, и излагала материал с прежним качеством, но… без прежнего напора. Она больше не стремилась зарабатывать для факультета баллы. Гарри был вынужден признать, что реальная Гермиона — умнее, чем книжная. Ей хватило двух недель, чтобы убедиться: её успехи в учёбе не добавят ей ни кредита доверия, ни подушки безопасности у старших. Место под солнцем придётся завоёвывать другими путями.

Сравнивая книжную историю с реальной, Гарри пришёл к выводу, что «школьно-карьерный» успех Гермионы являлся поощрением за участие в обойме Мальчика-Выживальчика, а безнаказанное авантюрное отрочество — следствием попадания в область «вам закон не писан, пока вы исполняете план Большой игры». В реальности же Гарри, затягивая с переходом на рельсы Общего блага, пока что получал не спортивные мётлы да престижные позиции «за мамкины глаза», а отработки на пустом месте и усиливающиеся попытки Дамблдора направить дурачка в нужное русло. Никому пока что не нужная Грэйнджер просто попала под раздачу в роли второстепенной пешки.

Быть может, в том, что книжная Грэйнджер так и не повзрослела и даже в последних книгах фонтанировала идеями вроде освобождения домовиков, есть и изрядная вина самого книжного Гарри? Золотому трио ведь позволялись любые нарушения законов: даже ограбление и разрушение Гринготтса сошло с рук! Ну и когда, скажите, взрослеть в таких условиях?

* * *

А для Гарри наконец начались обычные ученические будни. Близнецы к нему не лезли, а после того, как с Дамблдором имела разговор леди Августа — не лезли и к Невиллу. За тем, чтобы не трогали Грэйнджер, Гарри в гостиной присматривал.

Рону пришлось отсесть в столовой подальше от первокурсников и поближе к своим братьям. Иначе ему кусок в горло не лез. В самом прямом смысле. И ложка зачастую шла мимо рта. Или доходила, но пустой. Это была самая настоящая мистика, но основное Рон понял быстро: он или голодает, или выбирает другое место. Гарри по достоинству оценил провокаторские таланты рыжего и не собирался давать ему второй шанс.

Тихий демарш Грэйнджер возымел неожиданный эффект: другие ученики стали отвечать на уроках чаще. Если преподаватель задаёт вопрос, а отличница немедленно вскидывает руку, она просто не даёт другим времени подумать. А учат-то не только её одну! Хотя Гарри такой подход не нравился: если учитель излагает материал, мальчик привык *слушать*, а не спотыкаться каждую минуту на «оживляющих» вопросах. Книжки в этом смысле куда удобнее, так что Гарри был частым гостем в библиотеке. И на футбольном пустыре. И в теплицах.

* * *

А Оливер Вуд объявил Большой Спортивный Отбор. Звенья охотниц и загонщиков были сформированы и в пополнении не нуждались, но в запасной состав с перспективами на следующий сезон можно было попасть. Однако главной задачей капитана являлись поиски ловца. Откладывать дальше просто некуда: первая игра состоится в ноябре, да ещё и со Слизерином.

Частой гребёнкой Вуд шерстил второй и третий курсы. Гарри эта суета не касалась: он не засветился никакими выдающимися лётными талантами, да и оставался пока что первокурсником. На уроках полётов мальчик не выпендривался, летал строго по линии. Хуч это ни разу не обманывало, но и не впечатляло. Зато к концу «полётного курса» половина мётел в школьном сарае оказалась налаженной и отрегулированной. Хуч видела улучшение инвентаря, но она и мысли не допускала, что всему виной может быть какой-то первокурсник.

По итогам проверок в ловцы не прошёл ни один тестируемый кандидат. Что-то Вуда во всех них не устраивало. На поле при содействии декана притащили четвёртый и пятый курсы, уже кое-как проверявшиеся в прошлом году. Первокурсников тоже согнали на трибуны: присутствовать, наблюдать и приобщаться. Гарри смотрел на летающие мётлы, гудящие бладжеры и трепещущие снитчи и не понимал, почему Оливер так привередничает. Некоторые кандидаты летали весьма прилично — Гарри аж обзавидовался. Если у тебя вообще некому играть, почему бы не взять лучшего из худших?

В конце тренировки у Гарри появилась нехорошая догадка: никто просто не хочет играть ловцом. По непонятным, но заслуживающим внимания причинам. Позиция ловца почётная, но внезапно не настолько, чтоб самому выйти на поле. Косвенным фактом в строку пришлось воспоминание из семикнижия, когда Гарри в конце первого курса слёг в больницу, а Гриффиндору именно в эти дни приспичило провести последний матч. Так вот, именно тогда на замену Гарри никто не вышел. Команда играла без ловца. Эпизод, вопиющий своей необъяснимостью.

А на следующий день на поле выгнали первокурсников. Девчонки отказались садиться на мётлы, и Вуд не настаивал, но парням поблажки никто не дал.

— Всё согласовано с МакГонагалл, санкций за полёт не будет, — капитан сразу перешёл к делу. — Раз уж у нас тотальный факультетский отбор, решено проверить и вас.

— Честно говоря, я не хочу лезть под бладжеры, — сообщил Гарри с места.

— Трус, — буркнул Рон вполголоса. Рядом с Гарри он давно не решался высказываться в полный голос.

— А на первом курсе вас никто на поле выпускать и не собирается. Вы тестируетесь в запасной состав на будущий год. — Вуд вздохнул. — Разве что кто-то из вас пригодится в ловцы. Ловца у нас нет совсем, парни. Крис не тянет. Мы провалим сезон.

Крис Дональдсон — четверокурсник, рассматривавшийся как ловец, если не найдут совсем уж никого другого. По мнению Гарри, чем болтаться в такой роли, проще было бы вовсе отказаться, но мальчик вполне допускал, что не все вокруг такие же единоличники, как он сам.

Вуд посадил их на школьные мётлы и поднял в воздух, после чего вызывал по одному и проводил проверки. Дожидаясь своей очереди, Гарри засмотрелся на тренировку действующей команды.

В воздухе зудело несколько снитчей, метались пушечные ядра бладжеров, звенели молоты бит и рассекали воздух игроки. Снитч обычным зрением не угадывался уже с дюжины метров, но помогали его отполированные бока: шарик бликовал, отправляя во все стороны случайные солнечные зайчики. Гарри залюбовался игрой тёплых искорок, так похожих на его собственные пылевые кружева, после чего переключил внимание на бладжеры.

Бладжер — чугунный десятидюймовый шар. Весит три шотландских стоуна, или сорок восемь фунтов, или двадцать два килограмма. Две трети Гарриного веса. Натуральная гиря, летающая под сотню миль в час. И работа загонщиков с этими гирями — самое настоящее силовое упражнение. Фред и Джордж дубасили по чугуну стальными битами, после чего гасили собственный импульс мётлами: их самих после ударов отбрасывало назад, а никакой опоры в воздухе нет. Звон стоял, будто в горячей кузне, и почему у загонщиков не отсушивало руки, Гарри не представлял. Наверное, биты всё же как-то зачарованы.

В противовес бладжерам, квоффл — мягкий мяч из прочной кожи, с выемками на поверхности и слегка сдутый, чтобы его можно было хватать и удерживать пятернёй за складку. Этот мяч — или скорее надутый бурдюк — мечут не в головы, а в ворота. Три гриффиндорские охотницы плели затейливое макраме из пасов и обманных движений, продвигая мяч к заветному кольцу, в то время как им активно пытались помешать добровольцы из запасного состава.

— Гарри, твоя очередь! — позвал его Вуд. — Значит, как я вам и…

Неумолкающие удары кувалдами по наковальням внезапно стали громче и в три раза чаще. Первоклассники обернулись и замерли с открытыми ртами, увлечённые открывшейся картиной. Фред и Джордж, завладев обоими бладжерами, устроили эффектное жонглирование, синхронно посылая их друг другу и одновременно двигаясь вперёд. Между близнецами образовалась по-настоящему смертоносная полоса, формируемая снующими крест-на-крест железными гирями и выкашивающая всё, что может встретиться на её пути.

— «Сицилийская ткачиха», — прокомментировал Вуд. — Заградительная дорожка, которую практически невозможно прервать, если она уже началась, а загонщики не делают ошибок и не выдыхаются. К сожалению, в реальной игре именно подготовка к «дорожке» и представляет основную сложность: она у «итальянки» долгая, а противник тоже клювом не щёлкает. Есть ещё «Зингер», «Пьяная сеть» и «Русский штопор». В последнем, для примера, загонщики двигаются по хитрым противонаправленным спиралям. Вот «штопор» начинают куда незаметнее и внезапнее, но и выдерживать эту мясорубку могут только сумасшедшие медведи.

— Полный фарш! — высказался Рон, завороженно глядя на бадминтон из стенобоев. — Говорил же я вам: выкашивает под ноль вообще всех!

Вуд позволил дойти зрелищу до конца, после чего подытожил словами то, что было очевидно и так:

— К сожалению, «дорожка» — лишь эффектное, но не эффективное средство. Результат налицо: наши загонщики — сдохли и на пару минут вне игры, а у противника — оба свежие и злые. В реальной игре существует очень мало ситуаций, оправдывающих подобный гамбит. Имеющиеся силы можно потратить экономнее и с куда большей пользой. Мы выполняем «итальянку» лишь на тренировках.

— Поди уклонись сначала от такого замеса!

Вуд не стал отвечать скамеечному аналитику, вернув разговор в деловое русло:

— Ладно, Гарри. Начнём с восьмёрки через вон те два кольца. Максимально быстро!

Гарри приступил к выполнению задачи, старательно изображая слепого увальня на поле для гольфа. Оливер обстреливал его имитациями бладжеров: простыми баскетбольными мячами, направляемыми капитаном при помощи палочки и обычных чар левитации.

— Хорошо, я уже понял, что играть ты не хочешь, — констатировал Оливер наконец. — Рон, остался ты.

— Учись, тупло, как папка играет! — хекнул рыжий, лихо выруливая к воротам.

Тестирование Рона не заняло и пяти минут, после чего Вуд огласил результаты:

— Дин. На сегодняшний день серьёзный квиддич — не твоё. Задатки есть, но ты отвлекаешься на красивые пейзажи и думаешь о своём.

Дин согласно кивнул. Он был начинающим художником и не скрывал этого. Летать любил, но выкладываться по полной не рвался. А пейзажей в горней Шотландии было куда больше, чем в асфальтовом Стрэдфорде.

— Шимус. Ты можешь стать матёрым загонщиком. Летаешь резко и без рук. Давняя практика?

— Да, в деревне каждое лето.

— Любишь футбол, значит, с глазомером всё в порядке. Можно поковырять тебя с битой, но… сам понимаешь.

— Мышечная масса, — кивнул Финниган.

— Через год-два попробуешься в запасной состав, а пока что кушай кашу. Бладжер тебя снесёт. Поттер.

Вуд обернулся к Гарри и вздохнул.

— При прочих равных я бы сказал, что в тебе — неплохой потенциал ловца. Интуитивный полёт, спринтерский рывок, прекрасное ощущение пространства… Ну да ладно. Уизли.

Во взгляде Вуда рыжий встретил чуть меньше восхищения, чем ожидал.

— Понторез ты знатный, однако полный сосуд очень трудно чему-либо научить. Меняй подход, как говорит Перси. Иначе родословная тебе не поможет.

Вуд обвёл взглядом всех четверых и резюмировал:

— Ладно, парни, первокурсников на игру не берут, но представление о вас я получил. Пока что все свободны.

Гарри полностью устраивал исход этих проб. Совсем обмануть Вуда у него не получилось, но и капитального раскрытия, как в книге, Гарри избежал уверенно. А так… ну мало ли бегает по Хогвартсу мальчиков, хорошо летающих или затылком чувствующих метящие в них мячи? Это ж не повод делать мальчиков самыми молодыми ловцами за всю историю рыжего наблюдения!

К сожалению, дальнейшие события показали, что скрывал он вовсе не то, что требовалось скрывать.

* * *

Спустя несколько дней все недоумения Гарри относительно истории с ловцом разрешила Анджелина Джонсон.

Это был обычный будний вечер. Первокурсники собрались в гостиной перед отбоем, оккупировали пару диванчиков и обменивались нерастраченным за день желанием пообщаться. Гарри как раз озвучил один из созревших после квиддичных проб вопросов: почему вообще все вокруг так превозносят ловцов, если и загонщики, и охотники умеют куда больше их?

— Да что б ты понимал, профессор! — неизвестно откуда вылез Рон. — Ловец — он круче всех, понял! Это потому, что снитч — круче всех мячей! Ты про Вронского слыхал? А слово «Крам» на барбарисовых зефирках тебе о чём-то говорит? Я уж молчу про Гэлвина Гаджина или…

— Тот самый чувак, что ловит шмелей вместо снитчей? — фыркнул Финниган. — Хотя да, «чуть ли не чушки»…

— Чудли-Пушки — крутая команда, понял? В этом сезоне у них новые оранжевые козырьки, и теперь они точно всех порвут! Да им и в группе не хватило каких-то…

— Мне до лампочки ваши «чадящие тушки»! — не выдержал Гарри. — Что там с ловцами?

Рон набрал воздуха, чтобы заорать на всю гостиную, но глушить ему выхлоп внезапно не потребовалось.

— Гарри прав, первачки.

Рядом с их диванчиком уже некоторое время стояла несравненная Анджелина Джонсон — заместитель капитана, знойная третьекурсница и предмет воздыхания многих парней постарше.

— Помолчи, Уизли, — отрубила она, подсаживаясь к молодой компании. — Болгарин Крум, кстати, зовётся через «у». Это имя их варварского короля.

Рыжий надулся, но уходить никуда не стал.

— Так вот, леди и джентльмены, правда такова, что ловец в команде — действительно самый неумелый игрок. Как правило.

Рон оторвал зубы от положения «закрыто», и Гарри предпочёл всё же зафиксировать ему челюсть. Просто чтобы не отвлекаться. В кои-то веки им всем подвалил информационный пакет неслыханной щедрости: одно начало чего стоит!

— Взять хотя бы загонщиков, — Анджелина покосилась в сторону громкой толпы у камина с двумя рыжими затылками в заводилах. — Фред и Джордж летают одними ногами. Без рук, держащихся за метлу. Обе руки заняты битой — вы сами могли убедиться, что эти кувалды требуют всей имеющейся силы. Тут вам не магловский теннис.

Гарри рассеянно кивнул, находя подтверждение собственным выводам. Помнится, книжный Поттер как-то раз в конце матча был вынужден оторвать от метлы ажно обе свои руки. Всего лишь на мгновение и сильно рискуя. Он жутко гордился этим своим уникальным финтом — ведь это позволило-таки поймать неуловимый снитч. Нет бы скосить глаза чуть в сторону и подобрать восторженные сопли!

— Попасть по шару битой очень сложно: можете потренироваться на земле с баскетбольными мячами. Но воздух — это не земля! В него нельзя упереться шипованными подошвами, нельзя резко сменить направление, там все ваши желания выполняются с задержкой, там доступно три измерения вместо двух. А ещё вы — не на привычных ногах, а на мётлах, которые должны стать для вас роднее собственных конечностей! Силу, которая нужна для отбития, вы видели сами: загонщика отбрасывает назад как котёнка. И самое печальное, ребятки: если загонщик ошибся, они с бладжером меняются ролями. Потому что для того, чтобы отбить бладжер, ты должен встать у него на пути.

Установилась задумчивая тишина, лишь Невилл тихо пробормотал: «Самоубийцы…»

— Если б только они, — вздохнула Джонсон. — Ну и вот, джентльмены, всё это — только основа, как уметь ходить или держать ложку. Потому что задача загонщика — не попадать по бладжерам, а направлять их куда надо, а главное — *откуда* надо. Быть в нужный момент там, где требуется больше всего защиты. И — не отдавать свободные бладжеры противнику.

Все по-новому посмотрели на близнецов. Что ни говори, но чтобы поддерживать «дорожку» хотя бы на тренировках, нужны немалые умения.

— Охотники, — продолжила Джонсон. — Все вы футболисты, так что вам не нужно объяснять очевидное: форвард не способен протащить мяч к воротам в одиночку. Мы разбиваем этот маршрут на короткие отрезки и перепасовываем квоффл друг дружке. Наша задача — выстроить такое кружево, которое обманет противника.

— А их — отобрать мяч и выстроить своё кружево, — кивнул Дин.

— Верно. Единственная возможность получить мяч — перехватить в полёте. Или выхватить из рук. Второе проще, но делается только в контакте, и потому обычная формация *всех* шестерых охотников на поле — тесный движущийся клубок и редкие одиночные прорывы к воротам.

— Погодите, а почему вы позволяете выхватывать у себя мяч? Почему не прячете под… ну, накрыв его своим телом?

— Запрещено правилами, — покачала головой Анджелина. — Во-первых, чтобы не провоцировать противника на жёсткие меры и свалку. Во-вторых, чтобы не давать беспроигрышного варианта «я пронесу спрятанный мяч до самых ворот и влечу туда чуть ли не вместе с ним». Типа, стену передо мной построить не смогут, а отобрать из-под брюха судья не даст. Нет, ребятки! Квоффл обязательно должен быть на виду и отставлен от тела — это как запрет на пробежку в баскетболе. Но охотнику разрешается менять руки.

— А если зажмут с двух сторон?

— Вот для этого и есть перепасовка. Гол никогда не забивается в одно лицо. А насчёт «двух сторон» — это не земля: в воздухе доступно шесть направлений, а противников у тебя только пять.

— Дык, «вперёд» возможно, только если метла быстрее!

— Скорость зависит не только от метлы, но и от наездника, — сказав это, Анджелина странно покосилась на Гарри. — Так называемая «максимальная скорость модели» — уловка продавцов. Ну и помните: мы точно так же грабим и зажимаем, как и нас. Квиддич — спорт контактный и, увы, жёсткий.

— Охотники и нападают, и перехватывают, — задумчиво подытожил Финниган.

— Да. Это не футбол, команда у нас поменьше. Разделения на защитников и нападающих нет. Зато есть бладжеры и совершенно нефутбольные тактики.

— И тактики, как всегда, самое интересное!

— Конечно. Но сначала тебе предстоит освоить ещё одну ступень: командное взаимодействие. В самом простом случае загонщики работают в паре и держат «картошкой» хотя бы один бладжер. Держат так, чтобы вовремя сорвать возможный прорыв противника к воротам. Мы тоже не напролом рвёмся к кольцам, а выбираем такие пути, чтобы ребятам было легче нас прикрывать или разгонять вражеских загонщиков. Но и противник это знает, а потому мы иногда обманываем его, имитируя классическую атаку, а одиночкой прорываемся через «слепую» незащищаемую зону… В общем, как-то так.

— Хм… А вратарь?

Анджелина вздохнула.

— А на вратаря, джентльмены, сыплются основные шишки.

— Как это? Кидать бладжеры во вратаря запрещено!

— Зато в него влетают люди. Подчас вся та свалка, что участвовала в атаке. А отпрыгивать в сторону ему нельзя: он там для того и стоит, чтобы не пускать!

— Так ведь не разрешается влетать в кольца ничему, кроме квоффла! Никаких людей или даже рук!

— Вратарю от этого не легче, — развела руки Анджелина. — Тут как в хоккее: сносят всё, кроме льда, ворота даже не закрепляют. Там. У нас кольца прочные, люди бьются об обручи, так что побои обоюдны. А вратарю просто дают самое защищённое снаряжение. Как и в хоккее. Вообще, если бы меня попросили подыскать магловский спорт, похожий на квиддич, я бы назвала баскетбол на коньках. Именно из-за того, что играют руками, быстрая остановка невозможна, а скорости далеки от обычного бега.

— Ты неплохо разбираешься в магловском спорте, — заметил Гарри.

— Глупо пренебрегать идеями, которые могут помочь выиграть следующий сезон, — пожала плечами Анджелина. — Хотя такой подход разделяют не все.

Рон было дёрнулся, но Гарри не дремал: граница оставалась на замке.

— И что же, у вратаря это и есть основная сложность — терпеть прилетающие то́лпы?

— Не совсем, — рассеянно ответила Джонсон. — Это фон. Основной талант вратаря — в другом.

Помолчав и подобрав слова, охотница начала издалека.

— Если опять привлечь футбольную аналогию, там есть такое наказание: пенальти. И насколько я могла понять, у вратаря мало шансов отбить такой мяч. Он просто не успевает броситься за мячом «прицельно» и в момент удара начинает движение в случайную сторону, надеясь угадать. Выбор прост: ты или бежишь хоть куда-то, или вообще не успеваешь никуда.

Финниган неуверенно двинул подбородком, но прерывать охотницу не стал.

— Ширина ворот в футболе — восемь ярдов, бьют пенальти с двенадцати. Кольца в квиддиче разнесены в три раза шире, а стало быть, квоффл практически не берётся уже с тридцати шести ярдов.

— Ну…

— Согласна, всё не так прямолинейно, — выставила руки Анджелина. — Вратарская метла быстрее ног, но более неповоротлива на начало движения. Метание квоффла руками — не удар ногой, но и мечут-то его с разогнанной метлы! Но в целом оценка совпадает: квоффл не берётся уже с полутора границ штрафной площадки. С учётом того, что так далеко никто и не бьёт, вывод прост: квоффлы не берутся вообще.

Анджелина выдержала паузу под ошарашенное молчание и закончила:

— ЕСЛИ вратарь УЖЕ не находится у нужных ворот.

— Дык…

— Талант хорошего вратаря — предвидение, джентльмены. Настоящее. Хотя бы через раз и на секунду-другую. У нас, волшебников, это не фигура речи, и потому наша, волшебная игра — именно с *такими* воротами. Любой хороший вратарь должен обладать предвидением, иначе он будет пропускать по пять мячей из шести. — Анджелина выдержала ещё одну паузу и добила слушателей окончательно: — А любой гениальный охотник умеет обманывать этот дар. Так-то, первачки.

«Первачки» подобрали челюсти и посмотрели на Вуда, потом опять на Джонсон. Подробности у неё никто выспрашивать не решился: это было уже тем, что доверяют только своим. Или вообще лишь себе.

— Дык, а что ж там с ловцом? — вспомнил наконец тему лекции Финниган.

— Хм. А вот вы мне и скажите.

— Ну… Хм. Да. — Финниган понимающе кивнул, но всё же озвучил нужный вывод: — Ловец в основном — над свалкой и занят поиском. Жилы рвать не надо. Но! Ведь когда он бросается в погоню, он…

— Верно, — кивнула охотница. — В тот небольшой период, когда ловец встаёт на след, он может превышать в скорости и ловкости уставших игроков. Скажу более: в этот момент команда отвлекается от своих задач и начинает ему помогать. А с учётом специфики ловцов и того следствия, что гоняют они обычно парой, — в прикрытие становятся обе команды.

— Но, несмотря на это…

— Увы. У ловца просто нет возможности получить столько практики, как у остальной команды. Пусть охотницы и загонщики не выжимают запредельный спринт, но и гоняют они на поле каждую секунду. Каждую минуту. Час за часом, не переставая. Так, как вы видели. Ловец не обладает и десятой долей наших полётных навыков, парни. Про командную работу и вспоминать не хочется. Хотя она требуется и ловцу.

— Это когда? Он же…

— Как по-вашему, в чём состоит основная задача ловца?

— Поймать снитч!

— Ошибка! Поймать снитч ТОГДА, когда это нужно команде, — Анджелина подняла указательный палец. — Иногда можно ловить с самого начала; иногда — лишь дождавшись определённого момента; а иногда — очень, очень быстро по наступлению нужного момента. А кроме всего этого — не давать ничего поймать ловцу противника. В том числе и в те моменты, когда своей собственной команде снитч тоже не нужен.

— Не понимаю последних случаев, — сморщил лоб Дин. — Это как это: сначала ждать, а потом быстро ловить? Сто пятьдесят очков — это таки всегда сто пятьдесят очков, хоть в начале, хоть… ну…

— Задача команды — выиграть турнир, а не игру. Иногда ситуация в таблице требует, чтобы игра была закончена с некоторой разницей в очках. «С разницей не меньше», понимаешь?

— Ну… ладно, насчёт ожидания понятно. А быстрота зачем?

— Если команды примерно равны по силам, достигнутый разрыв в очках удаётся удерживать недолго. Ловец должен работать быстро, пока команда надрывается и не позволяет забить себе ни одного гола. И, кстати, быть готовым как-то срочно «потерять» снитч для себя и для оппонента, если гол всё же забьют. Та ещё задачка.

— Да как… я не понимаю, как вообще с таким справляются!

— Доведя мастерство поимки снитча до рутины. Но согласна, это высший класс. Везёт не всегда. И, к счастью, в системе плей-офф такой задачи никогда не ставится, а это финальные этапы большинства важнейших чемпионатов. Но турниры бывают разными. Наш, школьный — вовсе не плей-офф, например, а весьма занудная бухгалтерия.

Все опять задумались. Идея сдерживать себя, пока команда медленно набирает разницу, не нравилась никому. Непонятно, откуда вообще в школе взялась такая странная система. Что за бальные танцы на спортивном турнире? Ты или победил, или отвалил: как можно выиграть в мордобое по очкам?

Но альтернативы школьному турниру не существовало.

— Одно осталось непонятным, — нарушил молчание Гарри. — Если чистый ловец по определению менее опытен, почему бы на его место не поставить охотника из запасного состава? Или организовать ротацию?

Глаза Анджелины поскучнели.

— Не получится.

Дети терпеливо ждали продолжения, и оно последовало.

— Как вы уже поняли, квиддичная команда — это не просто группа умеющих хорошо летать на мётлах, а обойма из нескольких уникальных волшебных талантов. Так вот, у ловца есть талант, отсутствующий у вратарей, охотников и загонщиков.

Охотница обвела их серьёзным взглядом и закончила:

— Видеть снитч.

Дети по инерции подождали продолжения, а потом синхронно подумали, что не до конца всё расслышали.

— Э… в смысле? А он что, разве…

— Да? — Анджелина вскинула брови, но её взгляд сделался очень внимательным. — Кто-то не понимает, в чём тут сложность?

Первокурсники переглянулись и с одинаковым недоумением обратили глаза к рассказчице. Та опять поскучнела и вздохнула.

— Птичка-сниджет, парни. Та самая, что послужила прототипом для «золотого мяча». Она не только обладает выдающейся резвостью и сноровкой, но и неплохо маскируется магически. Большинство людей не замечают её уже в десяти ярдах.

— Дык а… — Дин достал кнатовую монетку и оценивающе на неё посмотрел. — С десяти-то ярдов я и…

— Предмет размером с галеон человек с нормальным зрением должен видеть с пятидесяти ярдов! — сообщила охотница. И вновь выставила руки: — Согласна, галеон должен лежать на чёрном бархате, а не метаться над пёстрыми трибунами, но уж поверьте: маскировка существует и имеет магическую природу. И металлический снитч допустили как замену сниджету лишь после того, как у пакостной птички скопировали все её повадки. В том числе и талант к жмуркам в чистом поле.

Она ещё раз вздохнула.

— Снитч — шарик дюймового размера. Восемьдесят-девяносто ярдов для нормального зрения, джентльмены. А в реальности у нас нет и десяти.

Дети всё ещё смотрели на охотницу с недоверием. Новость была невероятной.

— Ну подумайте сами, — призвала Анджелина логику. — Что было бы, если б снитч мог видеть не только ловец?

— Команда! — догадался Шимус. — Вы бы всё время подсказывали ловцу, где снитч!

— И мы так иногда делаем. Изредка нам везёт оказаться совсем рядом со снитчем и заметить его. У нас есть кодовые выкрики, меняемые от игры к игре, которыми мы даём знать нашему ловцу, чтобы он обратил внимание на район прокричавшего. Перед игрой мы все заучиваем кучу подобных сигналов: и истинных, и ложных, для обмана противника. Но дело не только в команде! А зрители?

— Так они же на трибунах!

— Трибуны — кольца вокруг овального поля. Где бы ни находился снитч, всегда найдётся участок трибун, который расположен ближе к снитчу, чем ловец на другом конце поля. Кто-то из болельщиков обязательно заметил бы и прокричал.

— Там могут сидеть болельщики другой команды!

— Они кричали бы своему ловцу. Зрителей не призвать к дисциплине, они приходят на матч развлекаться. Стадион не умолкал бы от криков «Снитч здесь!». Ловцам оставалось бы только ловить. А что мы имеем в действительности?

— А ведь верно… Не кричит никто. Даже ложных призывов!

Анджелина кивнула. Не стоит и пытаться обмануть чужого ловца, если никто не поверит, что ты можешь углядеть неуловимый шарик.

— А как же тогда его видят ловцы?

Анджелина пожала плечами.

— Чарли говорил, что это похоже на золотистые блики, посылаемые невидимой монеткой.

Гарри насторожился, а вот Шимус разочарованно махнул рукой:

— Ха! Нетрудно было догадаться. С полированных-то золотых боков!

— Блики, видные и в дождь, и в туман, и после заката, — продолжила охотница, заставляя детей затихнуть. — И сквозь залитые водой очки. Одинаково яркие и солнечные.

— Странно, — озвучил общее мнение Дин после некоторого молчания. — Зачем кому-то маскироваться, но пускать зайчики, видимые в ночи?

— Не знаю. Но эта особенность была перенята у сниджета и, очевидно, является принципиальной. Боумен Райт, изготовивший первый приемлемый снитч, просто выделил и воспроизвёл магический отпечаток птички. Получилось удачно, но копирование не даёт ответа на вопрос «как и зачем».

— Да я не про снитч. Птице-сниджету такое зачем? Чтобы её мог найти и поймать некий особый тип волшебников?

— Это тебе лучше у Кеттлберна поспрашивать. Может, птичка таким образом свою пару зовёт.

— А-ха-ха! Ловец для снитча — самая подходящая пара!

— Напрасно ржёте, дурачки. Вы вот в курсе, что на квиддичных площадках рекомендуется выпалывать хмель и ячмень? А иначе снитч присаживается в заросли и пытается кормиться?

Компания грохнула со смеху, и Гарри вместе с ними. Наверняка байка, но какая красивая! И ведь не поспоришь: квиддичное поле в школе коротко пострижено, хотя это абсолютно не требуется для игры.

— И что ловцы? — отсмеявшись, поинтересовался Шимус. — Они настолько редко встречаются? Ну, те, кто может видеть снитч?

— Не так редко, как ты думаешь. Обычно они из тех, кто имеет врождённое сродство с воздухом. Интуитивисты полёта. Но по-настоящему талантливые ловцы — это люди-птицы, в идеале — точно такие же сниджеты. Ведь чтобы углядеть сниджета, нужно самому быть сниджетом, помните? — Анджелина опять покосилась на Гарри и вздохнула. — И так уж получилось, что сейчас на Гриффиндоре нет ни одного приемлемого кандидата по «зрению». Хоть какого-то, безо всяких «птиц» и «талантов». Крис видит на сорок-пятьдесят ярдов. С учётом рабочего потолка, нужна минимум сотня.

— Хм, — посерьёзнел Финниган. — Что, вообще ни одного на всю гриффиндорскую сотню? Ну, кто и видит на сотню?

— На все тридцать два студента со второго по пятый курс, способных оторвать метлу от земли и разогнать её до интересной квиддичу скорости.

Ребята замолчали, впечатлённые точностью подсчётов. А у Гарри испортилось настроение. Загадка с ловцом полностью разрешилась, но открылась неприглядная добавка: выгребают кандидатов как-то очень уж въедливо и на совесть. Серьёзно прочёсывают, без дураков.

Анджелина подтвердила эти мрачные выводы, внимательно оглядев замолчавших детей и завершив беседу следующими словами:

— А потому, первачки, если кто-то из вас видит солнечные зайчики на поле — не жмитесь. Вы нужны своей команде. Всему научим и метлу дадим. Возможно даже разрешение выбьем — с первого курса вам играть.

* * *

Гарри удалось удержать покер-фейс, хотя не поддаться этой нормальной, по-человечески преподнесённой просьбе было очень нелегко. Мальчик видел блики и, что куда существеннее, чувствовал снитчи. Все три интенсивно работающих орнитоптера, что болтались тогда на тренировочном поле.

Однако, отбросив эмоции и ещё раз взвесив всё на холодную голову, Гарри принял окончательное решение не участвовать в этом спорте.

Квиддич был для Гарри бесполезен в дальнейшей жизни. Но сам по себе этот довод не играл: раз уж факультет в такой глубокой нужде, на один сезон можно было бы и вписаться.

Квиддич подсаживал Гарри на иглу зависимости от общественного мнения и предоставлял мощный рычаг воздействия на его поведение. И не надо убеждать себя, будто тебе безразличен ветер популярности: если ты становишься общественной фигурой, ты можешь жить лишь в двух возможных атмосферах: обожания или ненависти. А от погрома ненавидящей толпы личное равнодушие не спасает: она сокрушает даже холодную сталь.

А сколько раз книжному Гарри приходилось слышать: «Не лишить ли нам мистера Поттера его спортивных привилегий? Гарри, ты либо делаешь то, что тебе сказали, либо метлы больше не увидишь». И ведь сбросить это ярмо со словами «ладно, я выбираю уход из команды» просто так не выйдет: немедленным откатом прилетит та самая общественная «благодарность». Уж если толпа тебя заметила, ты немедленно становишься ей должен по гроб жизни. Абсолютно весь, с потрохами. Самим фактом столь неслыханной щедрости, как вера лодырей в новую звезду.

Не верьте мне. Даже не начинайте. Здоровей буду.

Гарри вздохнул. Даже общественный фактор ещё можно как-то нивелировать. Но есть основная загвоздка.

Квиддича как честной спортивной игры Гарри не видать как своих ушей. Не суждено. Потому что в отношении Гарри школьный квиддич — это часть полигона Большой игры. Если не считать «финальных битв со злом» в конце учебных сезонов, самые гнусные и опасные провокации Дамблдор устраивал мальчику именно на квиддичных матчах.

Шейкер с метлой на первом курсе. Убийственный бладжер на втором. Нападение сотни дементоров на третьем. На всю школу нападение!

Гарри покачал головой. Если у Дамблдора и имеются тормоза, они откалиброваны не в Гарриных масштабах. О том, что старик мог чего-то такого «не знать», Гарри задумывался реже, чем Французская академия — о вечных двигателях.

Нет уж. Пусть Гриффиндор играет без него. Есть у Гарри стойкое ощущение, что без привнесения в школьный квиддич танкового полигона Большой игры факультетский спорт только выиграет. Если не дурацкими циферками в песочных часах, то статистикой больничного крыла.

Все эти выводы, вместе с изложением дневной истории, Гарри и отправил Лавгудам ближайшим вечерним письмом.