Все псы попадают в рай (джен)

— Хоооогвартс, Хоооогварст, научи нас хоть чему-нибудь! — истошно вопили за столом Гриффиндора два рыжих пацана.

Все остальные студенты трех факультетов (Слизерин презрительно молчал), которые хотели поучаствовать в песнопениях, давно замолкли. Только парочка гриффиндорцев заунывно и невпопад тянула и тянула слова школьного гимна. Кажется, им казалось это смешным. Кажется, Псовскому не казалось. Ну что ж, чувство юмора — вещь неоднозначная. У этих двоих, на взгляд Алексея Игнатьевича, это самое чувство отсутствовало напрочь. И это сулило проблемы.

Честно говоря, проблемы вообще сулило очень многое. Алексей даже не знал, за кем требуется пригляд в первую очередь: за непоседливыми шутниками, разместившимися за столом алознаменного факультета, за явно сильно охреневшими от свалившихся на них новостей слизеринцами или же за преподавателями, которые тоже вели себя достаточно странно и неоднозначно. Особенно доставляли Снейп и Квиррелл. Первый вел себя возмутительно нагло и спесиво, а от второго так несло чесноком, что рядом с новым учителем ЗОТИ образовалась небольшая зона отчуждения. И ведь не скажешь ему ничего! Как это сказать-то: «Слышь, мужик, от тебя воняет?» Так вроде нельзя: тут вам не там! Здесь вполне себе толерантная Британия, хоть и Магическая.

Рыжие близнецы наконец допели, картинно раскланялись и уселись за стол, тут же начав перешептываться с темнокожим пацаном с дредами. Обсудить действительно было чего: незадолго до фееричного выступления всех желающих исполнить гимн Хогвартса, Алексей Игнатьевич достаточно четко и подробно рассказал обо всех нововведениях — уже действующих и предстоящих. Доволен был, кажется, только факультет Рейвенкло. Ну, с этими все понятно: им чем больше новых предметов — тем лучше. Знания ради знаний, все дела. Тут Псовский тоже чуток поправит. В конце концов, учиться — это хорошо, конечно, но и жить тоже нужно. И развлекаться, и отдыхать.

Итак, случилось то, чего так долго ждали и к чему так судорожно готовились в Хогварстсе: настало время прибытия студентов в обновленную школу и время Приветственного пира, на котором проводится распределение по факультетам. Изначально Алексей лелеял надежду кардинально модернизировать эту архаичную процедуру. Ведь, если разобраться, то, что в школе детей по факультетом распределяет какая-то древняя Шляпа, да еще и основывается она при этом непойми на чем — это, хм… действительно полная шляпа.

Алексей Игнатьевич, уже успевший уловить, в чем заключается суть конфликта «Гриффиндор-Слизерин» (ну, помимо здоровой конкуренции), всерьез размышлял о том, чтобы преобразовать систему распределения, и убрать показную элитарность Слизерина, перетасовав студентов по факультетам. Однако, как это часто бывает, благие намерения столкнулись с суровой реальностью: ни четких принципов отбора, ни продуманных критериев распределения за столь короткий срок подготовить не удалось. Да и риск вызвать бурю негодования среди родителей и учеников был слишком велик.

«Ну его, в следующем году разберемся», — махнул мысленно рукой Псовский, наблюдая, как первокурсники по одному подходят к злополучному головному убору. В конце концов, революции хороши, когда к ним должным образом подготовились.

Тем временем церемония распределения благополучно завершилась, и студенты расселись по факультетским столам. Взгляд Псовского невольно выхватывал из разномастной толпы учеников знакомые лица. Вот Гарри Поттер, национальный герой всея Британии, к которому они с Минервой ходили домой (и опекунов которого Алексей Игнатьевич имел счастье строить и стращать). А рядом с ним, за тем же самым гриффиндорским столом, примостился Джастин… как его… в общем, мальчик Джастин с труднопроизносимой двойной фамилией, которая благополучно вылетела у Алексея из головы почти сразу, как только его родители представились. Судя по тому, как ребята держались вместе, они успели немного сдружиться. Или, вот, блондинистая девочка, что сейчас сидела за столом

Хаффлпаффа… Всех их Псовский видел в Косом переулке, экскурсию по которому устроила новичкам-магглокровкам госпожа заместительница директора.

Однако же особенно приковывал внимание к себе Драко Малфой, восседавший за слизеринским столом с видом римского патриция. Даже если бы Алексей Игнатьевич не сталкивался с ним в той злополучной лавчонке с запрещенкой, то все равно бы понял, чей это родственник: сходство с отцом было разительным.

Поттера, кстати, в Хогвартсе встречали как поп-звезду. Девчонки визжали, парни внимательно приглядывались. Стоило тому распределиться на Гриффиндор, как львы заулюлюкали и закричали:

— Поттер с нами!

Короче говоря, творилась полная вакханалия, даже распределение оставшихся новичков прошло как-то скомканно на фоне прибытия в школу геройского пацана. А потом Псовский встал и озвучил новые правила, по которым теперь будет жить Хогвартс, и испортил мальчишке всю малину: никого теперь не интересовал Поттер-Который-Выжил (или как там его называют?), всех волновало собственное будущее.

Вообще студенты пребывали в полнейшем шоке — никто не ожидал таких масштабных изменений. Реакции были самые разные, но особенно примечательной была та, что демонстрировали рыжие близнецы из львиного факультета. Они переглядывались, перешептывались, перемигивались, словно два заговорщика, разрабатывающих план очередной диверсии. По их оживленным лицам и хитрющим ухмылкам было ясно: эти двое уже придумали, как проверить новые правила на прочность.

Большой зал гудел как улей. «Наконец-то что-то интересное!» — кричал один из старшекурсников Рейвенкло, хлопая по столу так, что подпрыгивали тарелки. Совсем иная картина наблюдалась у слизеринцев. «Маггловедение? Обязательное?» — шептались змейки, бросая то вопросительные, то недовольные взгляды в сторону профессорского стола.

Пока в зале кипели страсти, Псовский внимательно наблюдал за реакцией преподавателей. И то, что он видел, новому директору Хогвартса совсем не понравилось.

Алексей Игнатьевич не мог не заметить, что профессор зельеварения буквально прожигал взглядом Гарри Поттера. В черных глазах Снейпа отражалась такая жгучая ненависть, что, казалось, он вот-вот испепелит мальчишку на месте. Когда Гарри случайно встретился с деканом Слизерина взглядом, то сразу же покраснел и потупился, будто пойманный на чем-то предосудительном.

— Удивительно, — раздался язвительный шепот Северуса Снейпа, обращенный к Макгонагалл, — как быстро героический ореол может затмить полное отсутствие способностей. Надеюсь, вы не планируете делать для него исключения на своих уроках, Минерва?

— Северус, — холодно ответила профессор трансфигурации, — в моем классе все ученики равны. В отличие от некоторых, у меня нет любимчиков…

Псовский резко кашлянул, прерывая этот разговор.

— Профессор Снейп, — произнес он четко, — в Хогвартсе не место личным предубеждениям. Особенно в отношении первокурсников.

Зельевар медленно повернул голову, его бледное лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

— Конечно, директор, — ответил он с подчеркнутой вежливостью, в которой чувствовалась тонкая издевка. — Я всего лишь выражал профессиональную озабоченность. Впрочем, — его губы искривились в подобии улыбки, — возможно, вы правы. Почему бы не дать… национальному достоянию… шанс проявить себя?

С этими словами он наконец отвел взгляд от Поттера, но напряжение в воздухе так и не рассеялось. Алексей нахмурился — подобная неприязнь, да еще и к ребенку, не могла не беспокоить. Особенно учитывая, что источником ее, судя по всему, были какие-то личные мотивы, о которых он пока не знал.

В общем, поведение Северуса настораживало. Но больше всего Алексея Игнатьевича поразила та власть, которую Снейп имел над своим факультетом. Когда после объявления новых правил в зале поднялся шум, стоило лишь слизеринскому декану слегка приподнять бровь и сделать едва заметный жест пальцами, как все его змейки моментально замолчали. Ни возмущения, ни вопросов — только покорное молчание и настороженные взгляды.

Это была не просто дисциплина. Это была абсолютная власть, построенная на чем-то большем, чем просто уважение к преподавателю. И в этом заключалась серьезная проблема — если Северус Снейп решит саботировать реформы, весь Слизерин пойдет за ним.

Приветственный пир продолжался: дети увлеченно обсуждали новости, не забывая при этом наполнять свои тарелки всякими вкусностями, наготовленными домовиками в неимоверном количестве. Олух, Пузырь, Остаток и Уловка — вот уж странные имена у этих эльфов! — исправно отправляли на факультетские столы все новые и новые блюда. Не был оставлен без внимания и стол преподавателей. Пожалуй, здесь количество деликатесов вообще превышало все допустимые нормы, о чем обязательно потом нужно будет поговорить с… кто тут отвечает за кормежку вообще?! Однако же Алексей Игнатьевич уже не мог отвлечься от странного поведения Снейпа. Профессор зельеварения снова будто загипнотизированный не сводил глаз с Гарри Поттера, и в его взгляде читалось

что-то большее, чем просто неприязнь преподавателя к нерадивому ученику.

— Минерва, — тихо обратился Псовский к заместительнице, наклонившись к ней, — объясните мне одну вещь. Откуда у нашего уважаемого Северуса такая… личная неприязнь к Поттеру? Мальчишка-то первокурсник, только что пришел. Когда они успели пересечься?

Макгонагалл нервно закатила глаза, будто спрашивала у небес, за что ей такое наказание.

— Я всегда знала, что мужчины толстокожие, — вздохнула она, — но от вас, директор, такого не ожидала. Разве вы не видите? Он же вылитый Джеймс!

— Джеймс? — переспросил Псовский. — И что с того?

— Отец Гарри. Джеймс Поттер. — Минерва понизила голос до шепота. — Директор, ну как же так? Неужели же вы не замечали?

— Не замечал чего?

— Северус и Лили Эванс… это долгая история. Трагическая, если хотите знать. И совсем не о дружбе. Неужели же вы никогда не задавались вопросом, почему Северус выбрал нашу сторону? Конечно, я знаю, что он был нашим человеком, однако же я свято убеждена, что если бы с нами не было Лили, то и он бы выбрал другое. Как знать, быть может, Северус оказался у Лорда по собственной воле. Все же его убеждения…

Алексей Игнатьевич наклонился ближе, всем видом показывая заинтересованность.

— И каковы же были его истинные мотивы? — спросил он. — О чем же история Северуса Снейпа и Лили Эванс, если не о дружбе?

Макгонагалл огляделась, убедилась, что их никто не подслушивает, на всякий случай незаметно махнула палочкой, установив заглушку, и начала свой рассказ.

— О любви, Альбус. Конечно же о любви. Вы всегда говорили, что любовь — это спасительная сила, ценнее и мощнее которой нет ничего. Уверена, что и для Северуса любовь стала спасением. Спасением от пагубных идей Того-Кого-Нельзя-Называть. Пускай любовь его и не принесла ему счастья. Возможно, вы задаетесь вопросом, откуда мне все известно, но тут все просто: однажды эту историю мне рассказала сама Лили, которая до самого конца считала Северуса другом, пусть и не могла с ним больше общаться. И всегда переживала, что их дружба окончилась так внезапно и так навсегда.

Минерва отхлебнула чай, ее глаза затуманились воспоминаниями. Когда она заговорила, ее голос звучал мягко, с оттенком грусти.

— Вы хотите знать правду о Северусе и Лили? Это не просто история о мальчике, который обидел девочку. Это история о том, как два ярких, необыкновенных человека не смогли переступить через пропасть, которую сами же и создали. И эта история началась задолго до Хогвартса, Альбус. Они жили по соседству в Коукворте. Она — в уютном домике с розовыми занавесками на окнах собственной спальни, он… в маленьком полуразрушенном кирпичном здании у реки, где пахло затхлой водой и отчаянием. Они встретились детьми, знаете ли. Девятилетний Северус, худой как тростинка, в перешитой отцовской одежде, и Лили — огненная, жизнерадостная, с глазами, в которых отражалось все летнее небо. Он

показал ей первые фокусы с магией — заставлял цветы распускаться у нее на ладони, превращал камешки в жуков. Для маленькой Лили, выросшей среди магглов, это было настоящее чудо. Северус был странным мальчиком: замкнутым, колючим, но невероятно одаренным. А Лили… Лили светилась. Она была той самой искрой, что заставляет замерзшего человека тянуться к огню.

Минерва Макгонагалл ненадолго замолчала, оглядывая зал, но затем продолжила свой рассказ:

— Они проводили дни напролет вместе, он показывал ей простые заклинания, а она… она учила его смеяться. По-настоящему. Но когда они попали в Хогвартс… Северус сразу попал под влияние Люциуса Малфоя и его компании. А Лили — ну, она была создана для Гриффиндора. Яркая, смелая, с невероятным талантом к зельеварению, между прочим. Северус мог бы быть рядом с ней, но… он выбрал другой путь. Вы думаете, все испортило одно обидное слово? О нет. Были годы мучительного противостояния. Северус впитывал все эти грязные теории о чистоте крови, хотя сам… ну, вы понимаете. А Лили видела, как его меняют эти новые друзья. Она пыталась вразумить его, даже когда он начал изучать

темные искусства. Да-да, уже на пятом курсе он знал заклинания, которые не каждый выпускник освоит. А потом появился Джеймс Поттер. Блестящий, заносчивый, невыносимо талантливый. Он издевался над Северусом, называл его «Нюниусом», поворачивал все так, что тот выглядел дураком перед Лили. И Северус… вместо того, чтобы стать лучше, он уходил все глубже в свою ненависть. Кульминация наступила достаточно скоро. Лили рассказывала, что застала Северуса на опушке Запретного леса — он проводил какой-то мрачный ритуал с теми самыми друзьями. Когда она попыталась его остановить, он сказал, что она для него больше ничего не значит, что все эти годы их дружбы были ошибкой. А потом был тот роковой день у Черного озера. Джеймс с Сириусом довели Северуса до белого каления, подвесили вниз головой… И когда Лили бросилась его защищать, он выплеснул на нее всю накопленную горечь. «Я не нуждаюсь в помощи грязнокровки вроде тебя!» — крикнул он. Но самое страшное… самое страшное, Альбус, что в его голосе слышалась не только ненависть. Слышалась любовь. Та самая, что превращается в яд, когда не находит выхода. И знаете, что самое трагичное? Северус сразу понял, что совершил ужасную ошибку. Он умолял о прощении, признавался в любви, даже предлагал отказаться от всего — от друзей, от убеждений. Но было уже слишком поздно. Лили сказала, что больше не узнает в нем того мальчика, который показывал ей фокусы с цветами.

«Нууу… такое себе», — подумал Псовский.

Он почему-то ожидал чего-то более фееричного. Или кровавого. Или еще какого. Здесь же была банальная история подростковой влюбленности и подростковых страданий. Хотя, конечно, никто не мог поручиться, что история эта была правдивой.

Макгонагалл, между тем, продолжала:

— Это стало точкой невозврата. Лили отвернулась от Северуса навсегда. А потом вышла замуж за Джеймса, родила Гарри… — она кивнула в сторону мальчика, — и вы знаете, чем все закончилось.

Алексей Игнатьевич молча наблюдал, как Поттер смеется над шуткой своего нового друга. Мальчик действительно был поразительно похож на отца, колдографии которого Алексей Игнатьевич видел в старых выпусках «Пророка» — та же взъерошенная черная шевелюра, те же черты лица. Только глаза… большие, ярко-зеленые — это были глаза Лили.

— И теперь он видит в Гарри своего обидчика? — тихо спросил Псовский.

— Видит призрак прошлого, — поправила Макгонагалл. — Джеймса, который отнял у него Лили. Свою собственную неудачу. Все, что могло бы быть, но не случилось.

За увлекательной беседой время пролетело быстро. Студенты расправились с едой и новостями и теперь осоловело хлопали глазами за столами, ожидая, когда же их отпустят в гостиные факультетов. Преподаватели буравили взглядами заболтавшихся директора и его заместительницу. Алексей встрепенулся, бодро попрощался со всеми и отпустил студиозисов отдыхать: день и правда был на редкость насыщен событиями. Сам же мужчина понадеялся, что в ближайшее время никаких эксцессов не случится, и потихоньку все ученики и преподаватели примут новые правила игры и начнут воспринимать их как должное.

Ну что ж, все могут ошибаться. Ошибся и Псовский. Фред и Джордж Уизли, тщательно ознакомившись с новыми правилами Хогвартса, тут же решили, что правила созданы, чтобы их нарушать. А потому рыжие близнецы не только оперативно придумали нечто, как им казалось, грандиозное, но и поспешили исполнить задуманное. В конце концов, ведь им за это, как обычно, ничего не будет! Верно?