Недобрые сказки Несмуа (джен)

Элоиза Клермон

В мастерской Университета никого не было, кроме нее. Оно и немудрено: Элоиза была единственной медной среди золотых и серебряных студентов, что учились на художественном факультете. У них у всех наверняка есть свои мастерские в их особняках. А она живет с мамой и братом в крохотной квартирке в Медном квартале. А если бы они знали, что она и медной-то стала совсем недавно… Ну, тогда, наверное, серебряные аристократки сморщили бы свои носики еще сильнее, а золотые вообще перестали бы ее замечать. Хотя она и так для них пустое место.

Но это ее не волнует. То есть волнует, конечно же, но не так сильно, как думают они. По крайней мере, не сейчас, когда перед ней чистый холст, на котором ей предстоит написать картину на конкурс и обязательно победить.

Мама ей не раз говорила, что в этом мире ничего не дается просто так. И подозрительная благотворительность господина Каэля Ланье может плохо обернуться для их семьи. Это значит, что они должны обрести самостоятельность как можно быстрее, и победа в конкурсе — важный этап. Если она победит, то получит грант на обучение и независимость от «благ» золотого аристократа. Благ, за которые придется заплатить позже или за которые уже кто-то расплачивается. И Элоиза знала, кто.

Элоиза всегда, насколько себя помнила, любила рисовать. Она рисовала углем на стенах их дома в Нижнем Мире, палочкой на песке, выкладывала картины из мелких камней на речном песке. А вот с бумагой было туго. Во-первых, ее вообще было немного в Нижнем Мире, ведь многие нижние не умели ни читать, ни писать. А во-вторых, она стоила очень дорого для их семьи. Элоиза могла часами простаивать на пороге лавки, где продавались бумага и чернила, любуясь этими сокровищами издали, ведь в саму лавку ее не пускали.

Но бумага у нее все же была. Раз в год старший брат, навещая их в праздник Единения, приносил примерно десяток листов. Прекрасных белых-белых листов, приятно плотных и шелковистых на ощупь. Элоиза благоговейно касалась этой драгоценной бумаги кончиками пальцев и никак не могла заставить себя на ней рисовать. А вдруг испортит? Такое сокровище должно было быть предназначено только для шедевров, а не для ее глупых рисунков.

И так продолжалось года три. Пока однажды брату в очередной его «визит» не понадобилось что-то в их единственном шкафу. Когда Элоиза вошла в комнату, брат стоял у шкафа и перебирал чистые листы. Обернувшись на шум шагов девочки, юноша задал всего один вопрос:

— Почему?

Элоиза смутилась:

— Я… я просто не хочу их тратить. Тем более мама сказала…

Тут девочка совсем замялась и замолчала, резко сев на корточки и спрятав лицо в ладонях от пристального взгляда брата. Но она тут же услышала шорох — он опустился на пол рядом с ней.

— Элоиза, что сказала мама?

— Она сказала… — Элоиза всхлипнула. — Она сказала, что эта бумага и так непросто тебе достается. Что ты берешь дополнительную работу в Академии, чтобы получить эти листы… А я… Я еще плохо рисую, не хочу их … пачкать…

Брат вздохнул.

— Элоиза, это бумага. Она нужна как раз для того, чтобы на ней писать или рисовать. А мама… она просто переживает. Но если ты так и не будешь рисовать на ней, то никогда и не научишься. Поэтому пачкай и трать. Жаль только, что не могу принести тебе больше…

Воспоминания прервались звуком упавшего карандаша, который скатился со стола. Элоиза подняла его и снова положила на стол, рядом со стареньким планшетом, экран которого пересекала трещина. К сожалению, у ее матери была возможность купить ей только такой, уже бывший в употреблении. Но трещина не мешала ей видеть то, что станет основой ее картины — кадр с трансляции. Штормовое море, серый песок берега и Щит и Меч Огня, готовые к бою.