Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

— Она ведь не родня Народу Холмов? — уточнил Генри, вспоминая гордую осанку Мелиссы и её необычные ярко-голубые глаза.

— Нет, — ответил Горностай. — Она происходит именно от лесных фейри. Женщинам этого народа иногда нравились волшебники, и от таких союзов пошли роды лесных колдуний. Главой рода у них всегда становилась женщина, и наследие переходило от матери к дочери. Сыновья рождались очень редко и обладали необычайной волшебной силой, но их дар был ближе к магии волшебников, чем к лесному колдовству. Поэтому много веков назад лесные фейри и их потомки поклялись не оставлять у себя сыновей-волшебников, а отдавать их отцу, если тот соглашался принять ребёнка, или другому волшебному роду, если отец отказывался. Одного из таких мальчиков до сих пор помнит вся Британия — его звали Салазар Слизерин.

* * *

Тем временем над Алтарём перед Генри появился дом среди старых деревьев, в его открытые окна заглядывали ветви, а у порога цвели белые цветы. У окна стояла рыжеволосая женщина с младенцем на руках.

Вода в чашe рядом с ней светилась золотым цветом, а пламя в светильниках наклонялось к ребёнку, словно хотело разглядеть его получше.

Мальчик оказался очень сильным волшебником. Его магия ещё не подчинялась его воле, но уже наполняла весь дом: оконные стёкла тихо звенели, вода в кувшинах сама собой очищалась и холодела, белые цветы раскрывались среди ночи, а к окну, возле которого стояла колыбель, приходили лесные звери — даже медведи выходили из чащи и часами сидели под окнами, словно сторожили ребёнка.

Полоний к тому времени уже несколько недель не появлялся у Мелиссы, и она послала ему письмо с лесной совой. Она писала, что родила сына, и назвала день и час, когда принесёт ребёнка к границе владений Принцев, чтобы Полоний признал его и исполнил долг перед сыном и собственным Домом, как требовал закон.

Полоний не ответил. Любой ответ, рассудил он, означал бы, что ему пришлось бы сделать выбор. Согласие обязывало принять сына, а затем объясняться с лордом Гринграссом, который и без того сомневался, подходит ли его внучке лощёный красавец Принц. Отказ был ещё опаснее: Алтарь засвидетельствовал бы, что Полоний сознательно отверг наследника.

Молчание казалось Полонию единственным способом ничего не потерять. Мелисса сильна и горда. Если промолчать, она сама скоро найдёт выход и перестанет его звать, решил он. А дальше будет видно.

* * *

В назначенный час Мелисса в зелёном дорожном платье пришла к пограничному камню, отмечавшему начало земель Принцев — каждый такой камень был связан древними чарами с их Алтарем.

Ребёнок, укрытый одеялом, вышитым золотыми листьями, спал у неё на руках.

Мелисса ждала. Солнце поднялось выше, тень от камня стала короче, потом снова начала удлиняться. Полоний не приходил.

Тогда она положила ладонь мальчика на пограничный камень и назвала его сыном Полония Принца. Под рукой малыша загорелся яркий зелёный свет, скользнул по выбитым на камне знакам и ушёл в землю. Вскоре в алтарной комнате Принцев вспыхнули родовые знаки, а перстень лорда на руке Полония обжег палец. Но Полоний так и не вышел.

Зато у пограничного камня появился белый Горностай.

Мелисса откинула край одеяла, и Горностай коснулся носом лба младенца. Магия мальчика отозвалась сразу. По камню побежали серебряные искры, земля дрогнула, и далеко в поместье ответил Алтарь. Над его чашей на мгновение поднялся образ молодой ветви, покрытой зелёными листьями, а перстень главы Рода на руке Полония радостно засверкал.

—Дом почувствовал магию ребёнка от самой границы. Такая потрясающе сильная магия не появлялась в нашем Роду много поколений, — сказал Горностай. — Мелисса спросила меня, могу ли я принять мальчика в Дом. Но Хранитель может лишь признать кровь Рода и засвидетельствовать её перед Алтарём. Назвать ребёнка наследником имеет право только глава Рода.

Мелисса больше не стала звать Полония. Его отказ от наследника увидели Лес, Хранитель и Дом. Алтарь признал кровь ребёнка, а решение его отца навсегда осталось в памяти родовой магии.

На её лице не было ни слёз, ни гнева — лишь сосредоточенная решимость. Она прижала ладонь сына к пограничному камню, накрыла её своей рукой и размеренным голосом произнесла точно подобранные слова заклятия.

Любая линия, которую Полоний изберет вместо отвергнутого сына, иссохнет и не даст Принцам будущего. Дом сможет расцвести вновь лишь через сына Мелиссы или через его потомка. Но принять Принцев или оставить их угасать он сможет по собственной воле.

И как только она закончила заклятие, из земли у пограничного камня появились серебряные корни, прошли под оградой и потянулись вглубь владений Принцев. Там, где они исчезли под землёй, трава на мгновение побелела, словно покрытая инеем.

Далеко в поместье Алтарь ответил тяжёлым звоном, и на его гладкой поверхности появилась тонкая трещина. Она не разрушила камень и почти сразу исчезла, но осталась в его памяти вместе со словами Мелиссы.

После этого лесная ведьма ушла.

Над Алтарём перед глазами Генри ещё несколько мгновений сохранялся её образ: рыжие волосы, ярко-голубые глаза, ребёнок у плеча. Ветви расступались перед ней, а затем смыкались за спиной.

Она не оглянулась.

* * *

После этого всякий раз, когда Полоний приходил к Алтарю, Горностай напоминал ему о проклятии и о сыне. Он требовал послать людей на поиски, обратиться к лесным Родам, передать Мелиссе признание мальчика хотя бы письменно. Пока ребёнок был мал, многое ещё можно было исправить. Полонию достаточно было назвать его сыном перед Алтарём и объявить частью Дома, но Полоний не хотел этим заниматься и объясняться по этому поводу с Гринграссами. Он был уверен, что так или иначе сумеет обойти заклятье Мелиссы.

Однако, прошло уже двадцать лет, но у Принцев не было детей. В конце концов Полоний заставил жену обратиться к магии своего Рода, и после родового обряда Гринграссов Натриса родила Генри. Обряд отнял у неё много сил, но мальчик рос сильным волшебником, Дом принимал его кровь, портреты следили за ним с одобрением, а серебро на перстне Полония отзывалось, когда он касался рукой плеча сына. Полоний видел в этом доказательство собственной правоты.

Но окончательный ответ он мог получить, лишь когда Генри исполнится десять лет.

* * *

В тот день мальчика впервые привели к Алтарю как наследника. На нём была тёмная парадная мантия, слишком тяжёлая для его возраста, а Полоний держал его за плечо и требовал стоять прямо. Алтарь признал Генри сыном Полония, кровью Принцев и будущим главой Дома. Серебряный свет поднялся над камнем и лёг на руки мальчика. Его магии действительно хватило бы, чтобы принять власть над Домом, удерживать защиту владений и многие годы поддерживать Алтарь. Но новой ветви над чашей не появилось.

Дом мог жить при Генри, но не мог расцвести вновь. Ритуал Гринграссов лишь отсрочил приговор, но не отменил его, и Хранитель снова потребовал найти отвергнутого сына. Полоний велел ему замолчать.

Генри тем временем заметил белого зверька у края Алтаря. Он ничего не знал ни о Мелиссе, ни о проклятии. Он решил, что Горностай пришёл его приветствовать, и протянул к нему руку. Горностай развернулся и укусил его.

Полоний немедленно приказал домовикам увести сына и в тот же день запер алтарную комнату. Горностай уснул и проспал долгие десятилетия.

* * *

О том, где искать сына Мелиссы, Горностай знал мало. Она направилась на север, а затем скрыла след. Имя ребёнка она Хранителю не назвала.

Над Алтарём погас последний зелёный отблеск. Генри проводил его взглядом, затем сбросил покрывало с портрета отца. Золотое кресло на картине пустовало, но Лорд Принц положил руку с родовым перстнем на нижний край рамы.

— Полоний Принц, властью главы Дома приказываю тебе вернуться в свой портрет и отвечать перед Алтарём.

Занавески на картине вздрогнули, словно от сквозняка. В глубине изображённой комнаты хлопнула дверь, и в портрет неспешным шагом вошёл Полоний. Он поправил рукав мантии, сел в золотое кресло и посмотрел на сына с тем выражением холодного неудовольствия, которое Генри помнил с детства.