Яд василиска (джен)

Кто-то взрослый, все-таки, ехал с нами в поезде и своевременно уведомил руководство школы о трагедии с поцелованными дементорами учениками. Может кто-то из выпусников, который умел колдовать Экспекто Патронум, сделал это. Никто не счел нужным уведомить нас о личности этого, единственного из всех вокруг, ответственного человека. Так или иначе, кто бы это не был, на станции Хогсмид нас ждала целая делегация из персонала школы. Включая Аргуса Филча и школьной медиведьмы мадам Помфри. Несколько носилок парили рядом с ней и ждали свой печальный груз.

Ми..., профессор Минерва Макгонагал навзрыд рыдала над каждым доставленным из поезда обездушенным подростком. При виде троих парней Уизли, она вовсю начала причитать и кручиниться о том, как, какими словами она скажет бедным родителям, что их сыновья мертвы.

Мы с Гермионой двигались последними, в надежде, что вся траурная процессия двинется к замку, не обратив на нас с ней внимание. Не тут-то было!

Первачки, ведомые в темноте Хагридом давно отбыли к пристани, чтобы доплыть до Хогвартса по водам Черного озера. Так они первый раз видели замок, со всеми его сияющими на фоне темного неба окнами и до конца своих дней запоминали его в таком, сказочном виде.

Ученики постарше кучковались по курсам и по факультетам и медленно двигались в сторону карет, в каждой из которых, в качестве движущей силы, использовались фестралы. Я был уверен, что после непоправимого бедствия, случившегося рядом с некоторыми из них, число тех, кто видит этих страшных коняшек, увеличилось на порядок.

Я, держа руку Гермионы, пальцами нащупывая ее помолвочное кольцо, шел к каретам в компании с двумя девушками, Лавандой и Парвати. Состояние моих сокурсниц было такое жалкое, что они только шмыгали носом и мы ничего не обсуждали.

Вдруг за нами прозвучал окрик:

— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, задержитесь!

Минерва в своем амплуа.

Я коснулся рукой плеча Лаванды, дав ей понять, что они могут продолжить вперед и занять нам четверым отдельную карету. Пока нам тут будут полоскать мозги. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о чем пойдет речь. Так оно и случилось. Поравняясь с нами, наша декан сразу наехала:

— Где вы были, когда дементоры напали на вашего друга Рональда, мистер Поттер? — надрывно спросила она, ожидая, что я начну мямлить, как делал раньше блаженно почивший в бозе оригинальный Поттер.

Но я-то не он.

— Мы с Гермионой ходили здороваться с нашим родстенником из Хафлпаффа. К счастью, нас предупредили, что будет допущено такое преступление, как инспекция поезда с детьми азкабанскими стражами. И мы своевременно обзавелись защитными, от дементоров, артефактами.

И мы с Гермионой одновременно выставили перед ее взором наши кулоны из зеленого малахита. Глаза Минервы выпучились, словно она хотела приблизить своих глаз ближе и рассмотреть драгоценные капли, не двинув голову ни на миллиметр вперед.

— Кто вам сказал? — пискнула она, находясь, очевидно на грани эмоционального срыва.

— Тайны следствия, профессор Макгонагал, мэм! — отчеканил я. — Если бы из Министерства магии не утекла эта информация, то — поверьте мне — весь поезд был бы расцелован. А так, постарадали только те, которым не повезло с происхождением. Или с родителями...

Макгонагал сжала губы и пробежала мимо нас, но так близко, что моя мантия аж закрутилась вокруг ног. Пройдя несколько метров, она остановилась, изобразив собой статую. Потом развернулась к нам и добавила:

— Мисс Грейнджер, явитесь в мой кабинет после ужина. Мы с директором Дамблдором нашли решение вашего вопроса с выбором дополнительных предметов для изучения.

Сказав это, она резко повернулась и снова побежала к началу вереницы карет. Забыв начисто, что — „Там, это не тут!”. То есть, что мы не в замке, на территории которого аппарировать способен лишь директор школы. Мы в Хогсмиде, где она могла бы спокойно трансгрессировать хотя бы до входных ворот замка.

„Слабоумие и отвага” — вот наш новый девиз. Надо запомнить и никак ему не соответствовать.

Нас отправили по гостиным, по-быстрому проведя распределение первачков. Младшие старосты с пятого курса подхватили колонну из десяти испуганных ребят и повели за собой к Гриффиндорской башне. Мы с девушками поплелись за ними, стараясь не отсвечивать и не привлекать к себе внимание старших студентов. Невил и Симус, оба бледнее белого снега, тряслись от пережитого, не смотря на Успокоительное, которое лилось этим вечером литрами.

„Этой ночью, хоть отоспимся с парнями.” — цинично подумал я, ни чуточки не жалея о потере нашего рыжего одноклассника, воспоминания о котором изредка мелькали в голове.

Дин Томас, как я понял из тихих разговоров Лаванды и Парвати Патил — был нелюдимым темнокожим мальчиком, родившимся у своей незамужней, по какой-то причине, матери-маглы. Он не блистал ничем, кроме своей отличающейся от своих однокурсников внешности и никто о нем не горевал. Наверное, в моем времени Министерство магии тоже так поступало, сотрут этой женщине память и все дела. Никто о Дине Томасе и не вспомнит.

Что касается второго поцелованного маглорожденного — Колина Криви — то, оказывается, в купе с первачками ехал его младший брат, Денис. Он-то плакал, как маленький ребенок, которым он был. Оплакивал брата, вспоминал их общие приключения, говорил, что именно Колин научил его читать, показывал ему свои учебники как из обычной школы, так и из Хогвартса. Родителей, выжившего благодаря моему вмешательству Дениса, в отличии от матери Дина, обливиэйтить не будут.

Девчушка, однокурсница Колина, которую тоже поцеловали дементоры, была из значимой в магловском мире семьи, как-то связанной с сильными мира сего. Что случится с ними, оставят ли их без вмешательства, мне не известно.

Жалко детей. Они пострадали ни за что, из-за глупости директора нашего, из-за долькоеда хренова. Я так и не поинтересовался, есть ли среди рейвенкловцев поцелованные. Судя по окаменевшему выражению лица маленького профессора Чароведения, есть. Хотя бы один.

Вход к гриффиндорским помещениям закрывал, как и пятьдесят лет тому назад, портрет леди Виолеты, очаровательной толстушки, упорно распространяющей о себе слухи, что она слыла роковой красавицей в свое время.

Гостиная тонула в красных тонах и сводила с ума каждого, кто в ней оказывался. Зато, на расположенных в форме буквы „П” столах был накрыт маленький пир. Также, он был разделен табличками по курсам. Мы, с оставшимися ребятами третьего курса нашли свои места и в тишине, не разговаривая, начали ужинать.

На середине ужина в гостиную вошла наша декан Макгонагал и дрожащим голосом начала разливаться соловьем, какие были мальчики Уизли прекрасными товарищами. Как они высоко ценили единство львиного факультета и защищали его престиж до последнего издыхания. Об остальных троих погибших она ничего не сказала, словно они не существовали. Потом она поведала нам, что печальные родители троих парней прибыли в школу, на данный момент они у директора и если кто-то хочет высказать им свои соболезнования, может отправится в директорский кабинет. Пароль на сегодняшний вечер был „сладкие тянучки”.

А, уходя, она позвала за собой Гермиону.

Моя давнишняя и нынешняя подруга, слегка пожав плечами, посмотрела на меня, кивнув головой. По пути она бросила: „Давай, пойдем со мной, Гарри! Подождешь меня и мы пойдем вместе к директору!”. Я немедленно последовал за ней.

Не успел я два раза пройтись мимо двери Минервы, как оттуда выскочила, со странным и озадаченым, а где-то и восторженным, выражением лица моя взлохмаченная подруга. Схватив меня под локоть, она быстро потащила меня вдоль коридора в направлении лестницы. Ее выпученные глаза и плотно стиснутые губы давали мне знать, что в кабинете нашей деканши что-но неожиданное произошло.

По пути у нас оказался мужской туалет, куда девушка толкнула меня. На этот раз глаза выпучил я, так и не догадываясь, к чему мы сюда вошли и чего от меня здесь ожидается.

Тем временем Герми-Вэл уверенно колдовала защитные чары, чары от подслушки, чары рассеянного внимания и все остального, что позволило бы нам знатно порезвиться. Если бы мы,... то есть я, был хоть чуть-чуть постарше. Одним словом... Ааа, разочарую я старую Вальбургу мою. Нынешнюю Гермиону — ее, наверно, тоже.

Но, закончив все приготовления к полному уединению, она резко повернулась и не бросилась мне на шею. Чем немало удивила меня.

Напротив, она тут же вынула из-за пазухи две, а не одну, цепочки. На первой висел знакомый малахитовый противо-дементоровый кулон. А на второй — странные песочные часы. В золотой рамке в виде трех, взаимоперпендикулярных тоненьких колец. Стеклянная емкость слегка колыхалась на своей, самой внутренней оси.

— Это то, что я думаю, Вэл? — вскрикнул я и протянул руку к ней.

— Стой там, Гарри, те трогай хроноворота! — командным голосом рявкнула она. — И не смей подставлять меня, ты придурок! Меня зовут Гер-ми-о-на! Повтори!

— Гер-ми-о-на... — машинально повторил я за ней, не отрывая взгляд от песочных часов. — Откуда ЭТО у тебя?

Девушка ехидно и мстительно захихикала, скосив взгляд на предмет в своих руках.

— Он мой, Гарри, мой! То есть, уже и взаправду мой. На своем третьем курсе я увидела его, — она слегка подняла наверх висящего на золотую цепочку хроноворота так, что он оказался на линии наших скрестившихся взглядов, — в кабинете отца и сильно возжелала взять его в школу. Чтобы издеваться над девушками... Над парнями тоже. Утащив с собой хроноворот, я несколько дней реально шутила, устраивала гадости по школу... Ну, что говорить, ребячилась по полной. По несколько раз переигрывала одну и ту же ситуацию, меняя исход ее, пока она меня не начинала устраивать... Хммм. Интересно... — задумчиво выдала она, резко меняя интонацию голоса.

Она прикрыла глаза опустившимися веками, полностью отрешившись от окружающего мира. Я не стал мешать ей, сам пытаясь вспомнить те далекие времена пятидесяти и больше летней давности. Ничего странного я не вспомнил. Мысли мои — Тома Риддла все время путались с картинами жизни Гарри Поттера.

Наконец глаза девушки открылись и уперлись в моих, давая мне понять, что она сделала некий очень важный, даже роковой вывод.

— Я все поняла, — сказала она, сжав губы так, как это делала моя Вэл. — Когда Минерва однажды меня застукала, после моего следующего возвращения назад в прошлое, она сделала неожиданный для меня, дезориентированной, ход. Треснула меня обычным магловским хуком и я отключилась. Когда позже пришла в себя, хроноворота на цепочке вокруг моей шее уже не было. Она его украла.

— И что потом? — одними губами спросил я.

— Потом мне по первое число досталось и от родителей, и от лорда Блэка, и от дедушки Блэка... — Она шаркнула ножкой по каменному полу. — В наказание меня заставили помолвиться с Орионом, чтобы искупить свою огромную вину перед Родом.

Ага-а-а-а, вот значит как — и самое главное — почему нас с Вальбургой разлучили. Не только из-за моего невыдающегося происхождения и постыдной бедности. А из-за неуправляемого, несдержанного характера ее самой.

— И теперь он снова в моих руках! Минерва поведала мне, что, раз я — мисс Грейнджер, не смогла выбрать предметы для дополнительной подготовки и выбрала всех шесть, то руководство школы в лице директора Дамблдора, решило пойти навстречу мне. Самой жадной до знаний за последние двадцать лет маглорожденной девушке. И вдруг, она вытаскивает из ящика мой собственный Блэковский хроноворот и вручает его мне. Как высочайшее благоволение, за которое я должна буду выполнять некоторые поручения директора.

Она внезапно подняла испытательный взгляд на меня и тише прежнего, продолжила:

— Как думаешь, Гарри, они — Альбус и Минерва, пользовались моим артефактом?

Ха! Что за риторический вопрос?

Я представил себя, свои годы в бытность бедного приютского парня, что я бы мог достичь при помощи вот этого маленькото стеклянного, с золотыми ободками придмета. Если бы он внезапно оказался в моих руках. О! Волшебный мир был бы мой! Каждую свою ошибку, каждое неверное решение, каждый промах я мог бы проигрывать несколько раз... Пока все части пазла не собирались в картинку, что мне и только мне нравилась.

— По моему, да! — уверено сказал я. — А кто у нас в магмире занимает три самых уважаемых поста? Под министром магии кресло все время горит. Он, бедненький всегда во всем виноват и по любому поводу его ругают. А кто станет ругать старенького директора школы, которую заканчивали все твои предки, заканчивал ты, будут заканчивать твои потомки, а? Правильно — никто. А кто будет ругать человека, занимающий пост Главного чародея Визенгамота? Правильно — никто. Он номинально только руководит заседаниями, а решения принимаются колективно, всем составом, голосованием. Главный чародей только — так думают обыватели, не я — стучит по звонку и призывает к тишине. Секретарь записывает все, что говорится, но что дальше с теми записями происходит, никто не знает. Вроде, отправляют в Архив. МКМ — это отдельная песня. Там престиж выше крыши, ответственность — даже не знаю, но все рычаги волшебного мира вдруг оказываются в руках директора нашего, в руках профессора Дамблдора. Носителя Ордена Мерлина, Первой степени и сына отца-детоубийцы.

— Тихо ты, чего раскричался? — шлепнула по руке меня девушка. — Так, успокойся и давай идем выполнять обязательную программу на вечер. Высказывать соболезнования семье Уизли. Лишь после этого подумаем, как можем кого-то из пострадавших спасти.

— Спасти? Зачем? — непонимающим голосом вскинулся я.

— А ты почему спас тех первоклашек? — наступила на меня она.

— Ну, они выглядели такими беспомощными. Как выброшенные на улицу холодной зимней ночью котята, — ответил я, вспомнив как малышня жалась ко мне, когда я отогнал дементора кулоном. — Они, они... напоминили мое собственное детство и как Том, и как Гарри.

— Вот поэтому, — отсекла она. А потом глубоко задумалась. Молчание между нами затянулось. — Знаешь, я пожалуй, соглашусь с тобой. Спасать никого не надо. Представила картину, как две пары Гарри-Гермиона бегают туда-сюда по коридорам поезда на пару с роем дементоров, пересекаясь с ними по ходу. Спалимся, как пить дать.

— А я что тебя говорил? — согласился я. — Пусть долькоед словит откат за то, что не сохранил жизни так много детей. Это его обязанность обезопасить здоровье и жизнь своих учеников, нет?

— Да-да, конечно...

— Кроме того, кто посоветовал Фаджу пустить стражей Азкабана по следам Сириуса? Не тот ли Дамблдор, лидер-упаси-меня-Мерлин-Света и Добра? Пусть оба они понесут свое наказание от магии. А теперь, нам пора идти к родителям рыжиков. И сделай лицо попроще, не сверкай глазами аки вервольф в Полнолуние. Реви, подтирай слезы с соплями...

— Ты тоже соответственно веди себя. Рональд, вроде твоим самым лучшим другом был. Я буду говорить, что вышла из купе заранее, чтобы найти тебя. И нашла в купе с первачками... — вдруг она спохватилась, — А их будут допрашивать?

— Будут, но я уже слегка подправил им память.

— Класс! Давай, тогда, пошли. Отыграем это представление, а дальше поспокойней жить будем.

— Да-да, на два дня. Потом начнутся события, связанные с судом над Сириусом.

Ее глаза округлились от беспокойства. А потом что-то щелкнуло в ее голове и она весело и злорадно рассмеялась.