Этот жестокий волшебный мир (гет)

Тёплый ветерок едва колыхал яркие ситцевые занавески на окне. В доме было непривычно тихо и безмолвно, словно это и не Нора вовсе, а больничная палата в Хогвартсе, и вот-вот сюда зайдёт властная мадам Помфри и заставит её выпить горькое зелье. Из открытого окна повеяло ароматом свежескошенной травы, садовых роз и спелых яблок. Джинни села на кровати, с удовольствием потянулась и осторожно опустила слабые ноги на тёплый деревянный пол. У неё закружилась голова и внезапно появилось ощущение нереальности происходящего, словно она смотрела на окружающий мир сквозь мутное стекло…

Она зажмурилась и с опаской вновь распахнула глаза. Предметы вокруг неё обрели чёткие очертания. Это была её детская спальня, но раньше она никогда не казалась Джинни такой просторной, яркой и светлой, а вещи вокруг — такими новыми и красивыми…

Джинни с трудом встала с постели и вышла из комнаты. Почувствовав аромат кофе, ванили и корицы, она медленно, держась за перила, спустилась вниз по лестнице на кухню. «Наверное, — подумала она, — папа купил в булочной свежую выпечку и теперь варит кофе…»

Но отца на кухне не было, а у плиты суетилась маленькая пухлая рыжеволосая женщина в платье с оборками. Она обернулась с улыбкой. Джинни, не поверив своим глазам, метнулась к ней навстречу и тут же попала в крепкие объятия.

— Девочка моя драгоценная, как же ты подросла, моя крошка! — воскликнула Молли Уизли и протянула руку, чтобы расцеловать дочь в обе щеки. — Высокая, стройная, похожая на твоих дядюшек Фабиана и Гедеона. Они были такими красавчиками в Хогвартсе! Я счастлива, что вы с Уильямом унаследовали лучшие качества Прюэттов… — Её лицо помрачнело при упоминании о Билле, навсегда изуродованном оборотнем Грейбеком. — Только ты такая бледненькая и худенькая…

— Мама… мамочка, но ты же…

— Тссс. Не будем сейчас об этом, милая. Мы вместе, и это сейчас самое главное. Ты отдохни немного, а я сейчас всё это поставлю на поднос, — Молли кивнула на гору ароматной выпечки. — Мы идём пить кофе в беседку. К тому же у нас гости. Сейчас мы тебя переоденем, и ты будешь сиять ярче солнышка.

Молли поколдовала над длинной ночной рубашкой Джинни и превратила её в простую голубую мантию, вполне пригодную для выхода к гостям.

Джинни с любопытством выглянула в окно. В маленькой беседке, которую когда-то соорудили её отец и брат Рон, сидели две незнакомые ведьмы, настолько разные, насколько мрачный зимний вечер отличается от яркого солнечного дня. И, судя по их напряжённым позам и хмурым лицам, они не очень-то ладили между собой. Или ей это только показалось?

Джинни почувствовала на плече тёплую руку и, обернувшись, встретила любящий взгляд матери. Они вместе водрузили на большой поднос неимоверное количество вкусной снеди: профитроли с миндальным кремом, пирог с патокой, круассаны с шоколадом, вазочки с абрикосовым вареньем… Добавили маслёнку со свежим сливочным маслом, кофейник, серебряную сахарницу и лучшие фарфоровые чашечки в сиреневую и бледно-жёлтую полоску — и отправились к гостям.

Молли ловко левитировала поднос до самой беседки, а Джинни едва поспевала вслед за ней. Она внезапно почувствовала сильный голод и с некоторой досадой подумала, что теперь ей придётся развлекать гостей вместо того, чтобы безостановочно уплетать вкусную мамину выпечку. Но всё же ей было очень любопытно — кто эти ведьмы?

Молли проворно накрыла в беседке круглый столик и налила всем кофе со щедрой порцией сливок. И пока гости наслаждались кофе с пирожными, Джинни наконец получила возможность украдкой рассмотреть обеих ведьм.

Молли Уизли была непривычно молчалива. Это удивило Джинни.

Она вытаращилась на мать с таким видом, что любой, кто знал её хоть день, безошибочно прочитал бы: «Ты. Меня. Им. Не. Представишь?» — и при этом едва сдерживала смех, потому что выглядело это донельзя комично. Они всегда понимали друг друга с полуслова.

Молли ласково улыбнулась ей, и в голове Джинни отчётливо прозвучал её голос:

— В этом нет необходимости, милая. Ты должна быть беспристрастна. Скоро ты сама всё поймёшь.

«С каких это пор мама стала легилиментом, — с удивлением подумала Джинни. — Или она всегда была такой?»

Одна из ведьм за столом обладала роскошной красотой, присущей цветущей молодой женщине. Её волосы напоминали полированное красное дерево. Тяжёлые локоны обрамляли лицо в виде сердечка. Розовые пухлые губы были сложены в обворожительную улыбку. Полная грудь была полуобнажена благодаря низкому декольте белоснежной мантии из тонкого шёлка, не оставляющей никакого простора для воображения. Пухлые пальчики с острыми красными ноготками были унизаны кольцами с рубинами и жемчугом. А прозрачные изумрудно-зелёные глаза смотрели на Джинни со снисходительным видом, словно на милого, но взбалмошного ребёнка.

К несчастью, Джинни был хорошо знаком подобный взгляд. Но её разум сопротивлялся этому воспоминанию. Словно что-то в её сознании было надёжно скрыто.

Рыжеволосая ведьма была идеальна, но её пышная красота совершенно не впечатлила младшую дочь Уизли — как не впечатлило бы эффектное тяжёлое золотое украшение в витрине дорогого ювелирного магазина в Косой аллее. Джинни была равнодушна к бездушному блеску золота. Ей больше нравилось колечко на её пальце… Простое, но красивое серебряное кольцо с драгоценным камешком… Она не могла вспомнить, по какому случаю ей его подарили…

— Благодаря чему французские повара заставляют нас любить их? — тем временем проворковала рыжеволосая ведьма, обращаясь к Джинни.

— Они пичкают нас сахаром, — рассеянно ответила Джинни и обратила всё своё внимание на вторую гостью, показавшуюся ей более любопытным объектом для изучения.

На первый взгляд высокая худощавая ведьма казалась мрачной ледяной статуей по сравнению с эффектной красавицей в белой мантии. Но если внешность рыжеволосой ведьмы напоминала золотое сияние картин магловского художника Густава Климта из художественного альбома её школьного друга Дина Томаса, то бледное узкое лицо с высокими скулами, глубокие чёрные глаза и тёмные глянцевые волосы старшей ведьмы побуждали вспомнить работу прославленного волшебника Франсиско Гойи, изображающую волшебницу, двести лет назад заключившую брак с богатым титулованным маглом — герцогом Альба, наследником испанских грандов де Толедо.

Тётушка Мюриель, показывая Джинни репродукцию, уверяла, что это подлинник, и хвасталась, что прямой наследник рода де Толедо ухаживал за ней в юности, но злые родители заставили его жениться на другой. Вскоре он погиб, упав с дикого амброксана. И у тётушки осталось только воспоминание о единственном поцелуе и портрет его знаменитой прапрабабки. Джинни не особенно верила в эти сказки, хотя тётю уважала, а картиной восхищалась. Сходство гостьи с бессмертным образом герцогини Альба поразило её.

— Почему принц влюбился в обычную девушку? — внезапно спросила упомянутая брюнетка в изящной чёрной мантии, словно сошедшая с картины Гойи, пристально глядя на Джинни.

— Он увидел в ней то, что скрыто от поверхностного взгляда, — последовал ответ девушки.

— Верно, — взгляд темноволосой ведьмы потеплел.

Раздался звонкий, немного наигранный смех — рыжеволосая ведьма откровенно смеялась, глядя на бледную худощавую брюнетку.

— Ты не можешь быть серьёзной, Эйлин. Эта девочка не создана для принца, она слишком честна и прямодушна для серпентария. Скажи-ка лучше, что змеи дарят друг другу, когда прощаются?

Джинни широко распахнула глаза — правильный ответ был «ядовитый укус».

Но Эйлин лишь холодно посмотрела на рыжеволосую.

— Они дарят друг другу защиту и преданность, — парировала она и, немного подумав, спросила у рыжеволосой: — Лили, почему некоторые ведьмы никогда не расстаются с игроком в квиддич?

Слащавая улыбка пропала с лица Лили, словно она почувствовала подвох. Она медлила с ответом.

— Может быть, потому что он защитник, — неожиданно для себя выпалила Джинни и по бледному как полотно лицу рыжеволосой красавицы поняла, что сказала что-то ужасное.

— Он был ловцом, — прошипела рыжеволосая.

— Очевидно, — отозвалась старшая ведьма. — У него не слишком хорошо получалось защищать, правда?

Эйлин хладнокровно выдержала откровенно злобный взгляд Лили. «Если бы взгляды могли убивать…» — поёжившись, подумала Джинни.

Затем миловидное сдобное лицо зеленоглазой ведьмы исказилось в ехидной гримасе, когда она, обращаясь к Эйлин, пропела приторным голосом:

— Тебе ли не знать, Эйлин, что больнее всего, когда теряешь что-то очень ценное. Например, то, что трудно выразить словами, но невозможно скрыть. То, что можно подарить единственному человеку, если он согласен принять этот дар, или, может быть, просто бросить ему под ноги, если он откажется. Что же это, Эйлин?

— Любовь… Это любовь, — надломленным голосом ответила темноволосая ведьма и закрыла лицо руками.

Лили с каким-то странным превосходством смотрела на Эйлин, наслаждаясь её очевидной болью.

Джинни почувствовала необъяснимую тяжесть на сердце и одновременно сочувствие к ведьме в чёрном. Даже ей было понятно, что в словах Лили скрывалась издёвка.

— Не надо так с ней разговаривать! — возмущённо выкрикнула Джинни.

Лили больше не казалась ей красивой. У неё была самодовольная улыбка и ужасная привычка морщить нос… Глаза слишком выпуклые и недобрые, и… ей не помешало бы избавиться от избыточного веса.

Но рыжая ведьма проигнорировала её слова, словно Джинни была пустым местом.

— На твой взгляд, какая самая ужасная форма предательства? — обвиняюще набросилась она на Эйлин.

Эйлин всхлипнула, всё ещё пряча лицо в ладонях.

— Удар в спину, — прошептала Джинни, едва сдерживая слёзы. Она не понимала, почему ей стало так больно от этой мысли.

Но тут заговорила Молли Уизли:

— Довольно, Лили. Это уже слишком. Только слабый никогда не сможет простить. Прощение — это атрибут сильного.

Лили вспыхнула и хотела было возразить, но, приложив явное усилие, вернула самообладание.

— Ты права, Молли, — вежливо произнесла она и посмотрела на Эйлин. — Жаль, что мы все никогда не получим извинений, которых заслуживаем.

Она перевела взгляд на Джинни и улыбнулась ей, но улыбка не коснулась её изумрудных глаз. Затем она сказала назидательным тоном:

— Несмотря на то, что ты меня немного разочаровала, тебе позволено вернуться к нему, милочка. У него пылкое и доброе сердце, как у его отца, и он не бросит тебя. Но помни, что в твоём случае прощение — это не случайный поступок, а постоянные взаимоотношения. Ты готова прощать его изо дня в день… всю жизнь? — рыжеволосая красавица оценивающе посмотрела на Джинни и, видимо, не нашла в её внешности ничего примечательного. — Впрочем, тебе ничего не остаётся, кроме как прощать и ценить каждую минуту, проведённую рядом с ним. Ведь он — Избранный. Ты не можешь владеть им.

Джинни ошеломлённо смотрела на неё.

«Прощать Гарри? В чём его вина?»

«Он разлюбил меня. Теперь Дафна Гринграсс согревает его сердце», — вспыхнула мучительная и болезненная мысль.

Перед глазами всё поплыло, в висках запульсировала боль, и она пошатнулась. Но тут же почувствовала рядом тёплое плечо матери.

Она едва заметила, как Лили, не прощаясь, выскользнула из беседки, эффектно встряхнув каскадом струящихся тёмно-рыжих волос, и, не оглядываясь, зашагала прочь. Её быстро удаляющийся силуэт в белоснежной мантии постепенно бледнел, а затем и вовсе исчез, оставив лишь лёгкую золотую дымку.

Молли сочувственно улыбнулась дочери:

— Не обижайся на Лили. Она не злая — просто слишком самолюбивая и обидчивая, — тихо сказала она. — У неё высокий статус здесь, и только что она позволила тебе вернуться обратно. Тебе пора, доченька. Отец и братья беспокоятся за тебя. Есть и другие люди, которым ты небезразлична. Теперь ты на перепутье. Это твоя возможность принять самое важное решение, которое ты когда-либо принимала. Прощай, моя милая. Мы с Фредом очень любим тебя. Гидеон и Фабиан передают тебе поклон.

С этими словами образ Молли Уизли начал бледнеть. Затем она исчезла, оставив за собой лишь сноп золотых искр.

Джинни почувствовала себя опустошённой. От разговора с матерью остался горько-сладкий осадок. Она ощутила робкое прикосновение к руке. Эйлин всё ещё была здесь и стояла рядом. Она протянула молодой женщине белоснежный носовой платок с тонким кружевом и мягко сказала:

— Джиневра, не доверяй словам, брошенным в порыве гнева. Поверь, если змея выбирает себе пару — она остаётся верной ей надолго. Для неё предательство — это серьёзный удар, который она переживает тяжело. Я тоже в силах помочь тебе вернуться, и тебе не обязательно ждать милости от Лили. А теперь иди, девочка, тебе действительно пора…

…Чёрные, странно знакомые глаза Эйлин смотрели пристально и сочувствующе, и Джинни не могла отвести взгляд от этих завораживающих тёмных омутов, всё ещё сжимая в руке тонкий батистовый платок. Затем она ощутила резкий рывок в районе пупка, словно активизировался портключ. Джинни упала на собственную кровать в Норе.

Она огляделась, ощущая странное дежавю. Всё было как обычно в её детской комнате. Рядом в кресле дремал отец, в поредевших волосах которого почему-то стало больше седины, на коленях у него лежала раскрытая книга, а очки сползли на кончик длинного носа. Когда Джинни резко села в кровати, он вздрогнул и распахнул глаза.

— Папа, мне нужно срочно попасть в Хогвартс. Где моя палочка? — спокойно сказала Артуру Уизли его единственная дочь, которая только что очнулась от комы, в состоянии которой находилась больше года. В худенькой руке она нервно комкала белый платок с тонким кружевом.

Артур Уизли посмотрел на её осунувшееся бескровное личико и разрыдался. Впервые после гибели его жены Молли. Бедная девочка не знала, что за прошедшее время многое изменилось, и теперь ей придётся столкнуться с этим лицом к лицу.