Яд василиска (джен)

В директорском кабинете царила атмосфера отчаяния и безнадеждности. Миссис Уизли ревела в три ручья, у мистера Уизли плечи тряслись от сдерживаемых рыданий, мокрые щеки Персиваля горели из-за отвешенных кем-то пощечин. Зареванная Джинни быстро стерла слезы, скосив глаза на шум открывающейся двери. Заметив входящих нас с Гермионой, она забыла о погибших братьях и уставилась на меня блестящими глазоньками. Да, когда эта мелкая дурында поймет, что все — поезд уехал (Не то, что бы он когда-нибудь останавливался с ней рядышком, но нет же!), я уже помолвлен. Нынче ей не на что надеяться. Но она продолжала надеяться, пускала слюни, пялилась и трепетала рыжими ресницами...

От самой двери Минерва нас с Гермионой подхватила под руки и подвела к чете скорбящих родителей. Увидев, кто к ней подошел, миссис Молли сделала шаг вперед, чтобы сграбастать нас и еще пуще зарыдать. Ее порыв я встретил скорбной как мне хотелось изобразить, но так же суровой миной. Что ее крайне удивило. Она, по всей вероятности, ожидала, что я очень переживаю о ее мальчиках, по своим, поцелованным дементорами, друзьям.

Но, протянув руку вперед, чтобы остановить ее, я низким холодным голосом заговорил:

— Миссис Уизли, мистер Уизли, примите мои соболезнования по поводу внезапной кончины Рона, Фреда и Джорджа. Они были веселые ребята и в гостиной будет очень тихо без них.

Она замерла на месте, забыв подвывать и уставилась на меня. А я, высказав свои соболезнования, отступил шаг назад, отступив место Гермионе, чтобы та повторила мои слова.

Наше поведение выходило из рамок нашего обычайного поведения и в помещении наступила недоумённая тишина. Директор, его заместительница, чета Уизли и их двое детей смотрели на нас с Гермионой недовольными, непонимающими глазами.

— И... это всё? — выдала, вслипнув Макгонагалл.

— Что ещё? — голос Гермионы был сдержан и холоден.

— А то, что погибли ваши друзья?

— Нууу, не родственники же, — тем же голосом продолжила девушка. — Обычные соученики, в меру назойливые...

Крик нашей деканши прервал слова Гермионы:

— Обычные? Мисс Грейнджер, имейте совесть! Семья Уизли два года подряд приглашает вас гостить у них во время летних каникул, давала вам кров, еду...

Я смотрел на лицо моей подруги и заметил, что её выражение быстро меняется, становясь более хмурым и осуждающим. Она повернула голову в сторону печальных родителей и четко сказала:

— А я их не просила, профессор Макгонагалл, мэм. Они сами приходили к нам домой, заколдовывали моих родителей и увозили меня в свой дом. Где, честно говоря, мне не очень-то и нравилось.

— Что значит «не нравилось»? — обиженным голосом взвизгнула миссис Уизли. — Гермионочка, да что ты говоришь? Ты так радовалась возможности провести лето с моими мальчиками, с малышкой Джинни...

— Фред и Джордж те два лета, что вы заставили меня провести у вас, вряд ли замечали меня. За что я им — посмертно конечно, очень благодарна. А то, пришлось бы мне сразу по приезде в Хогвартс идти к мадам Помфри на проверку сохранности моей... хм, девственности...

— Уааааа, — заревела миссис Уизли и бросилась в объятия мужа. — Арчи, что она говорит? Мы её, как родные, приняли, а она...

— А я что, разве я нуждалась в вашем принятии, миссис Уизли. Я не сирота. У меня есть родители, оба работают, денег завались, дом — мечта, собственная огромная комната, с библиотекой и собственной ванной комнатой. Дома у нас домработница есть, друзья через улицу живут, басейн на дворе... И тут приезжает мистер Уизли, похищает меня из дома родителей, лишает меня комфорта, волочит меня в свою Нору и всё! Всё лето мне приходится делить одну комнату с вашей грязнулей Джинни, которая всё лето жалуется на то, что её «любимый Гарри», раз она уже без магии, больше не глядит в её сторону. И ей не быть миссис Поттер. Утром не мама приносит мне завтрак в постель, а мне самой надо помогать, чужой для меня женщине, готовить завтрак на всю её ораву детей, которые мне никто. Потом помогать в обезгномливании чахлого огорода. А в свободное время заставлять Рона заниматься, чтобы тот не повторял год. В то же время я могла бы загорать на пляжах Италии, Греции или Таиланда, жить в пятизвездочных отелях как принцесса.

— Что,... что, — не понимала миссис Уизли, — какие пляжи, какие отели? Откуда у нас деньги на всё это?

Она так и не поняла претензии маглорожденной девушки.

Сама Гермиона, вся пылая от гнева, отступила назад и спряталась за моей спиной. А в это время профессор Дамблдор сидел за своим необъятным столом с закрытыми глазами и бледным, с отсутствующим выражением, лицом. Временами он потряхивал плечами и зябко сжимал, до побеления косточек, скрещеные на столешнице пальцы рук.

И вдруг он, как бы, ожил. В наступившей тишине, он, подняв лицо, уперся взглядом в меня, словно не узнав. Его глаза, обычно мерцающие за стеклами очков, на этот раз выглядели измучено и тускло. Стоя с минуту он опомнился и заговорил:

— Гарри, мальчик мой, а где вы с мисс Грейнджер были, когда дементоры вторглись в поезд? Разве не ехали в одном и том же купе с молодым Рональдом и Ремусом Люпиным?

О, вот значит кто был тот взрослый волшебник, который ехал вместе с учениками в поезде и погиб если не первым, то вторым после Рона. И что Люпин забыл в Хогвартс-экспресе? Неужели пренебрег моим запретом появлятьтся у меня перед глазами под угрозой немедленно быть зааваженным? Вернее всего — да, забыл. Или переоценил себя и свои возможности. Или не знал о подставе директора с дементорами. Как бы там не было, земля ему стекловатой!

— Я к ним с Гермионой шел, господин директор, сэр, — стал отвечать я. — В начале соседнего вагона я, вдруг, увидел одного из них, идущего,...хммм, плывущего навстречу мне. Услышал крики и заглянул купе, рядом с которым я в тот момент был. В нем сидели одни первачки, испуганные, маленькие, беззащитные. У меня было несколько защитных амулетов с собой, чтобы отдасть их Рону и Гермионе. Если бы у них своих не было. Но, увидев детишек, я открыл дверь чтобы войти к ним. — Я на момент остановил свой рассказ и посмотрел в глаза Гермионе. Та по-заговорщицки подмигнула мне. У нас была заранее подготовленная легенда. — И вдруг кто-то с силой втолкнул меня в купе. Это была мисс Грейнджер, которая ранее отправилась искать меня по поезду. Дементор, забыв об остальных купе, отправился прямо к нам. Но мы оба закрыв дверь изнутри, колданули Колопортус. Дементор начал дергать ручку двери, но я вспомнил о связке амулетов в моем кармане. Вынув её, ею я прогнал дементора.

— Мисс Грейнджер, что вы скажете? — спросил директор и она залепетала.

— Я поднялась на поезд вместе с Роном. Мы опоздывали и все купе были заняты, за исключением того, в котором спал тот мужчина, накрывшись мантией. Мы с Роном ждали Гарри, но он все не появлялся, хотя я разговаривала с ним раньше на перроне. Несколько раз подталкивала Рона самим поискать нашего друга, но он поленился. Спрашивал, чего я разбежалась, чай не втюрилась ли в задохлика. Мне надоели его подколы, более того... я, ну... Мне Гарри нравился с того времени, когда он прибежал спасать меня от тролля...

— Ах, ты стерва! — внезапно зашипела Джинни. — Я тебе душу раскрывала, говорила, что Гарри Поттер МНЕ предназначен, а ты! Ты всё время лгала...

И давай опять реветь белугой! Надоела, ей Богу!

Гермиона, замолкнув на минуту, пока Джиневра обвиняла её во всех грехах и продолжила рассказывать обговоренную версию. Благо, свидетелей в живых нет.

— Я прошлась по коридору, идя по вагонам вперед, к паровозу. Вагон Гриффиндора идёт последним, как вы знаете. Медленно заглядывала в купе. Дошла до конца соседнего вагона, вдруг свет погас и поезд остановился. Я схватилась за ручку ближайшей двери и вошла. Это был...,хм, простите, туалет. Там я осталась на некоторое время, слушая крики детей со всех сторон. Потом крики, вроде, утихли и я подумала, что пора возвращаться. Заглянув в коридор, я увидела Гарри, который стоял перед одним из купе и страшное создание, плывущее по воздуху, в другом конце коридора. Я испугалась за Гарри, подбежала к нему и втолкнула его в открытую им дверь. Бросили Колопортус. У Гарри были эти, защитные кулоны. Он был подготовлен к появлению дементоров, а в семье Уизли о такой опасности даже не упомянули. Все мы — я и мальчики Уизли — поднялись на поезд неподготовленые. Если бы не счастливое стечение обстоятельств и кулон, который Гарри дал мне, а второй повесил на шее того маглорожденного мальчика, Дениса Криви, брата поцелованного Колина, мы оба, может быть, тоже...того.

Директора вдруг заколотило пуще прежнего. Его глаза закатились, его пальцы вцепились в мантию на груди и он стал задыхаться. Магический откат наконец-то настиг полной силой виновника всей разыгравшейся сегодня трагедии. Одной рукой я удержал за собой Гермиону и мы с ней уставились во все глаза на разворачивающуюся драму. Минерва заметив, что Альбусу становится хуже, птицей полетела к нему с воплем:

— Альбус, Альбус, что с тобой? Посмотри на меня, Альбус, не теряй сознание!

Миссис Уизли, забыв о погибших сыновьях, даже не подумав над фактом, что именно директор виновен в их же смерти, оттолкнула Джинни в сторону и тоже бросилась к обмягшей тушке семейного благодетеля, вопя во всей мощи:

— Поппи, зовите Поппи!

К кому она зазывала, не стало понятно. Потому что Артур, её муж, приобнял воющую дочку и перестал воспринимать окружающую действительность. Его сын, Персиваль, будучи префектом Грифиндора, выпусником и совершеннолетним волшебником в конце концов, должен был встать с места и через каминную сеть позвать школьную медиведьму в директорский кабинет. Но он даже не шелохнулся, а рассеянным взглядом стал разглядывать Фоукса, который, как только мы с Гермионой вошли, проснулся и уставился своим золотым глазом на меня. Я вовремя заметил его желание перелететь с жердочки мне на плечо и качнул пальцем в запретительном жесте. Ало-золотой феникс что-то понял, потому что клокотнув несколько раз, начал с независимым видом прихорашиваться, временами поглядывая в нашу с Гермионой сторону.

Я дал девушке понять, что нам будет лучше ретироваться и не мешать сердобольным людям помогать своему кумиру прийти в себя. Тихо, чтобы не отвлекать взорслых, мы шагнули к выходу с намерением улизнуть незамеченными. Так бы и произошло, если бы рыжая прилипала Джиневра, уставившись своими выпученными, округленными глазками, чтобы запомнить как можно больше картинок со мной, не следила за нами все это время.

Оказавшись у горгульи, мы взялись за руки и вприпрыжку побежали к нашей новой башне. Мы были спокойными и довольными, потому что нас уже допросили, мы все с нашей точки зрения и уразумения рассказали. Увидели, не без злорадства, как Дамблдора настиг откат от магии за неисполнения взятых на себя обязательств при поступления на пост директора. Надеялся он, наверное, что с ним ничего не будет. Ага-ага! Проявил инициативу, науськал Фаджа пустить по следам Сириуса Блэка дементоров, даже не предположив, что хоть один придурок из учеников додумается открыть окно. Это сделал Рон и получил по заслугам. Жизнь редко прощает глупцам.

Гермиона остановилась, резко и судорожно выдохнув, и посмотрела на меня.

— Что? — спросил я, тоже прекращая свой бег.

— Думала, что Дамби раскусит меня и выставит мень лгуней, — ответила она. — Мерлин мой, я вся тряслась всё время там, стоя напротив этого старика.

— Зато у нас есть некоторое время, чтобы прийти в себя и изучить этот твой маховик времени. Как ты назвала его, хроноворот?

— Можно и так, и эдак, Гарри. Завтра поговорим. Но у него есть и другие, неизвестных для не-Блэков, функции. Только мы, Блэки, знаем все о своих богатств.

* * *

На другой день директорский трон, будучи незанятым своим хозяином Альбусом Дамблдором, блистал своей позолотой.

Позже, в гостиной факультета Макгонагалл оповестила нас, гриффиндорцев, что наш старый и очень добрый сердцем директор, очень болезненно перенес раннюю смерть многих из подопечных ему детей. Это спровоцировало тяжелый мозговой инсульт и он чуть не умер. Слава Мерлину, школьная медиведьма вовремя прибыла и сама справилась с приступом. На данный момент профессор Дамблдор находится в отдельной палате в Больничном крыле, его состояние стабильно. А мадам Помфри предупредила, что будет следить за больным постоянно и если к концу недели он не восстановится, отправит его в больницу Святой Мунго.

Среди учеников ало-знаменного факультета послышались крики сочувствия и пожелания любимому директору быстрого оздоровления.

Мы с Гермионой тоже поучаствовали в этом балагане, строили скорбные мины, она даже успела выдавить из себя некоторых слёз. Со стороны мы были как все — обычные ученики третьего курса, на пороге созревания. Типа, погоревали-погоревали, да и забыли. Обвинять нас в холодности никто не будет. Вокруг нас были точно такие же дети, умеренно и только слегка тронутые проблемами чужого старика сто-с-слишним-летнего возраста. Даже если тот отдаст концы, так всё нормально будет.

Пора было действовать и закрывать незаконченные дела. Той же ночью мы с Гермионой оба пробрались в палату, где на высокой, из металлических труб кровати на колесиках, лежал с закрытыми глазами, белый как мел, он, Альбус Дамблдор. Альфа и омега всех бед британского магического мира за последних пятьдесят лет. И мы пришли сюда, чтобы наказать его.

Для начала, Гермиона пробралась в спальню мадам Помфри и бросила на добрую женщину фамильные Блэковские чары глубокого, беспробудного сна. Потом мы распаковали принесенные с нами вещи и поставили их на тумбочку у изголовья больного директора. В клизму-грушу синего цвета мы налили сладкий чай. А в чае, кроме Сыворотки правды, мы добавили Бодрящее зелье и несколько капель моей крови. Грамм так двадцать. Для уверенности. К концу груши прикрепили длинную резиновую трубочку и приготовились.

— Петрификус тоталус! — колданула Гермиона.

Тело директора вытянулось под одеялом как замороженное. Только его глаза резко распахнулись и подслеповато стали вертеться в орбитах. Увидев нас и узнав, он начал мычать, пытаясь заговорить.

— Спокойно, спокойно, профессор Дамблдор, я сейчас дам вам попить чайку и мы с вами поговорим, — заговорил я и вставил ему трубочку в рот.

Стиснув слегка на грушу, чтобы внутри него полился сладкий чай, я слегка надавил ему на горло, чтобы тот его сглотнул. Петрификус действует только на мышцы тела, не на внутренние органы, не на гортань. Так что директор принял первую дозу «лекарства». Я постарался, чтобы чай был горяч и в дело пошли слезы феникса.

Лицо Дамблдора порозовело и он начал дышать глубже. Я махнул рукой и отменил действие заклятия заморозки частично. Он сразу почуствовал улучшение и повернул голову в нашу сторону.

— Гарри, мальчик мой, — прошелестел его голос, — что ты здесь делаешь?

— Поговорить пришли, — повторил я.

— Мне плохо...

— Вижу. Но это не помешает вам осветить некоторые ключевые вопросы, которые волнуют нас. Первый из них — почему вы посоветовали Фаджу напустить на поезд с учениками дементоров?

— Ты разве не знал, что Сириус Блэк, предатель твоих родителей, летом сбежал из тюрьмы? А Фадж услышал во время летней инспекции тюрьмы, как тот бормочет себе под нос: «Он в школе, он в Хогвартсе...» Мы с министром магии сообразили, что Блэк, будучи правой рукой Волдеморта, придет за тобой, мальчик мой, чтобы закончить то, что его Повелитель той ночью восемьдесят первого не сумел сделать. Убить тебя, Гарри!

Слезы феникса в моей крови благотворно повлияли на здоровье Дамблдора, а Сыворотка правды развяжет ему язык. И он стал рассказывать с еще большей охотой.

— А если по-честному? — не обращая внимание на словесный поток, который излился из его уст, я хотел знать правду.

— Поезд вел за собой рой дементоров, иначе те не дошли бы до Хогвартса, — мучительно выдавил директор. — Сбились бы с пути...

— А зачем нужны были азкабанские стражи в школе с детьми?

— Ты не понимаешь, мой мальчик. Людям я говорил, что Блэк идёт за тобой, но правда другая. Если бы он добрался до Хогвартса, он не на тебя стал бы нападать... кха-кхе-кхе... — Ага-ага, Сиворотка начала действовать. Сейчась узнаем правду. — Зачем на тебя нападать, да? Не ты, в своем младенческом возрасте, своими показаниями, определил его на пожизненный срок. Это был я! Это я убедил Бартемиуса Крауча, что Блэк был Хранителем Фиделиуса над домом твоих родителей.

Я посмотрел на вытянутую в струнку девушку — тело было Гермионино, но внутри него признания старого предателя слушала горемычная мать, умершая от скорби по своим сыновям. Рукой она смахнула текущие по лицу слезы. Жестом я спросил её, записывается ли этот разговор и она, поняв меня, кивнула. Каждое словечко записывалось на специальном кристале, принесенный ею из Блэковских закромов.

— Вы боялись, что Сириус придёт по вашу душу,... директор? — спросил я.

— А по чей же еще? Про Хвоста никто не подозревает, даже Минерва. Она, хоть и анимаг-кошка, слепая, как крот. Так и не заметила у себя под носом анимага-крысу... Хехехе. Я намеревался подсунуть Блэку крысюка и пока тот с ним справляется, я пущу одного или двух дементоров по следам обоих. А я тем временем улизнул бы, как всегда. Белым и пушистым. Но, вот все как плохо получилось — молодой Рональд мертвый, а куда от него сбежал Питер, неизвестно. И Блэк кружит где-то там...

— Понятно, — протянул я слово, как Драко Малфой. — Скажите мне, директор Дамблдор, что в Пророчестве было такое, что Волдеморт испугался — аж спустя два года, и пришел в наш дом убивать.

Дамблдор прокашлялся, принял торжественную — в то же время таинственную мину и дикторским голосом стал декламировать:

— Послушай, мой мальчик: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...» Разве не понимаешь, что Пророчестве о тебе и Темном лорде? Вы должны однажды с ним сразиться, чтобы один из вас умер. И лишь когда Пророчество совершится и наступит спокойствие в волшебном мире.

— О, даже так? — воскликнул я. — А теперь послушайте меня, директор, что в действительности произошло в Тайной комнате. Тогда тот мальчик Гарри Поттер, с судьбой которого вы так опрометчиво игрались, умер от яда василиска. В тот день, когда он отправился спасать тупорылую сестру своего «лучшего друга», он застал перед статуей Салазара Слизерина умирающую Джинни, а над ней стоял почти возродившийся Том Риддл. Знаете кто это? — Глаза Дамблдора забегали. Знал. — И он науськал василиска убить мальчика Гарри. В тот момент прилетел феникс Фоукс и принес с собой Распределяющую шляпу. Из ней упал меч Годрика Гриффиндора, им же Гарри пробил василиску небо. Меч, по сравнению с головой василиска был как зубочистка, но он остановил его. Клык проник в руку Гарри и яд василиска умертвил его очень быстро. Фоукс оказал помощь, очень старался, плакал повсюду, где были раны на теле мальчика. И случились две, нет, три роковые вещи. Слезы вылечили тело бедного сиротки полностью. Он был здоровее всех здоровых своих сверстников, но совершенно и окончательно мертв. И тогда из его шрама вылетел тот случайный хоркрукс Тома Риддла и воссоединился с находящимся рядом с детьми почти воплотившимся призраком того же Тома Риддла. И он изменил свое решение — не ждать смерти рыжей дуры, а попробовать занять освобожденное тело назначенного кем-то очень, очень коварным и злым черным колдуном, во враги. Тело мальчика Гарри. Вселение произошло успешно, а это со своей стороны выгнало из его шрама на лбу ещё одного хоркрукса. Чужого. Чей был этот хоркрукс а, Дамблдор?

Старик, выслушав мою исповедь, снова стал белее простыни. Мой прямой вопрос, однако, заставил его отвечать честно:

— Моим это был хоркруксом, — выдал он.

— А зачем ты внедрил его в малютку Гарри?

— Мой План должен был свершится во время битвы мальчика с Волдемортом. Конечно, Тот-самый во время битвы снова заавадит мальчика, на этот раз вынесет из него и душу Гарри, и свой собственный, сидящий на поверхности шрама хоркрукс. Пророчество исполнится до последнего словечка! Для всех мальчик будет мертвее всех мертвых, его оставят на ночь в Большом зале, рядышком с другими погибшими. И тогда, глубокой ночью, когда никто не заглянет в погребальный зал, я приду в себя и восстану вновь ожившим после Авады Гарри Поттером. Со всеми проистекающими. Стану Повелителем Смерти и пусть Гелл утрется в своем Нурменгарде.

Я вздохнул, а потом тихо захихикал. Рядом со мной хихикала Гермиона, постепенно её смех перешел в сдержанные всхлипы. Пора было заканчивать с разговорами.

— А теперь слушай меня ты, старый хрыч! — другим голосом заговорил я. — Пророчество уже исполнилось окончательно. Ты разве не понял? Ведь «тот, кто может победить Темного лорда» умер на моих руках от того, что клык василиска воткнулся в его руку. Не слушал ты меня, что ли? И я, Том Риддл, занял его МЕРТВОЕ тело. Мы с Гарри Поттером до этого встретились, ругались, нападали друг на друга, как говорилось в Пророчестве — там, в Тайной комнате. И без моего участия невинный и оболганный мальчик умер. А я выжил. Все!

— Тооом, это ты? — прохрипел старик. — Как я не догадался, что ты самым подлым...

— Заткнись! — взбесился я. — Ты, чёртовый, старый, гнилой пидорас! Испоганив магический мир на несколько поколений своими дьяволскими планами, продув уши всем своим адовым всеобщим благом, смеешь обвинять меня в подлости? Силенцио!

Я надавил на резиновую грушу, чтобы остатки охладившегося уже чая излился в желудок Дамблдора. А потом я отступил назад, позволив Гермионе-Вэл занять моё место у кровати. Сняв с шеи цепочку с маховиком времени, она медленно раскачала его перед все еще живыми глазами директора.

— Видишь ли, Альбус Дамблдор, этот маховик? Это ты приказал Минерве отдать его мисс Грейнджер, да? Таким образом, он снова вернулся в руки Блэков. Спросишь, а при чем тут Блэки, если я маглокровная мисс Грейнджер. При том, что книга Герпия Злостного «Тайны Наитемнешего искуства» есть в библиотеке Блэков. И не только вы с Томом, прочитали её и баловались созданием хоркруксов. Леди Вальбурга Блэк тоже создала себе один, поняв, что потеряла обоих своих сыновей. По твоей вине, мразь! Но вот, приходит в мой давно опустевший дом этот парень, Гарри Поттер, и приводит с собой моего старшенького сына. Изможденного, оглупевшего, но живого. И сохранившего способность детерождения. Мальчик Поттер устроил моему сыночку Сириусу магическую свадьбу с девушкой из Смитов и знаешь что, Дамблдор? Мы ждём ребеночка. Этой осенью моего сына обелят от обвинений, благо Питера у нас на руках есть! А потом опять на нас сваливается шанс! В поезде дементор выпивает девчонку Грейнджер. Что делает мальчик Поттер? Зовёт к себе моего домовика и проводит у нас, на алтаре, ритуал вселения меня, хоркрукса леди Блэк, в тело Гермионы. И вот это я, возрожденная леди Вальбурга Блэк, но уже тринадцатилетняя мисс Гермиона Грейнджер. А Минерва, это конченная дура, возвращает мне — Вальбурге — мой собственный маховик. Скажи, Дамблдор, ты 50 лет им пользовался, перестраивал магический мир Британии под собственные хотелки, теперь ты счастлив?

Не дожидаясь ответа полностью оцепеневшего старика, она как-то странно трогает ободки маховика и те начинают синхронно крутиться. Потом она, хмыкнув и со злой ухмылкой, протаскивает его голову сквозь цепочку, прокручивает песочные часы несколько раз и опускает механизм поверх длиннющей белой бороды Дамблдора.

После этого делает шаг назад и начинает смотреть на него с таким видом, с которым энтомологи смотрять на интересную букашку.

Глаза старого колдуна медленно тускнеют, а темные круги вокруг них увеличиваются. Кожа лица и рук, испещряются сеткой глубоких морщин и напоминает пергамента, на котором студенты пишут свои домашные работы. Длинные пряди из его бороды и головы, отделяются от своих мест и падают поверх простыни и на пол. Он все ещё дышит, но на глазах стареет.

— Он умрёт? — спрашиваю я.

— Конечно умрёт, но не сейчас. Через несколько часов, когда сюда прибудет мадам Помфри. Слезы феникса не дадут ему так сразу скончаться. Но за несколко минут, пока маховик на нём, он проживет двадцать лет. И его магия исчезнет. А яд василиска не позволит ему раскрыть рот и говорить, шевелить руками или как-нибудь ещё сообщить кому-нибудь об услышанного сегодня. Только если Снейп не отлегилиментит его.

— Снейп из моих. Даже если он успеет что-то в его голове найти, никому ничего не скажет. Я думаю, мы закончили здесь. Бери свой хроноворот и давай идти спать. Ээхх, отосплюсь я наконец без громкого храпа Шестого. Как хорошо все складывается на этот раз, а Вэл? Ой, да не дерись ты, Герми. А то я сейчас зацелую тебя до обморока.

— Гарри, остановись!

Громкий смех разнесся по пустым коридорам замка. С нижнего конца лестницы на нашу парочку смотрит упомянутый раньше профессор Снейп и таинственно улыбается...

Улыбается?!!! В кои-то века он доволен жизнью. Пусть радуется. Нет ничего лучше для поданных, чем личного счастья Повелителя!