Маггловская зараза (джен)

Северус Снейп, полностью скрытый заклинанием невидимости, стоял у входа в слизеринскую гостиную и на его тонких губах появилась улыбка. Кто бы там что ни думал, Ужас Подземелий умел улыбаться, и не только сардонически или саркастически, но и обычной доброй улыбкой. Другое дело, что этого не видел практически никто и никогда, потому что поводов для этого у Северуса Снейпа до недавнего времени, можно сказать, и не было. Но теперь они были, эти поводы, стало быть, появилась и улыбка. И «виноват» в этом был, конечно, Гарри Поттер. Как же ему повезло не ошибиться с крестником, подумал Северус. Несмотря на то, что он пожелал слизеринцам спокойной ночи, он вовсе не отправился к себе  — хорош бы он был как декан, если бы не следил постоянно за настроениями на факультете, особенно в первый день учебного года и тем более в тот день, когда на Слизерин «угодил» Гарри Поттер! Северус давно уже завёл себе такую привычку, она окупалась сторицей — вдобавок к рапортам от старост он и сам имел полную картину того, что происходит в слизеринских подземельях, чтобы вовремя среагировать, проконтролировать, запретить и упредить. И вот теперь он наслаждался тем, как его крёстный сын, по выражению его кузена Дадли, «рвёт шаблоны» юным магам. Что тут скажешь... когда он и Гарри обсуждали его возможное пребывание на Слизерине (ибо гарантий никто дать не может), Северус упомянул, что слизеринцы традиционно уважают силу, но не столько физическую, сколько магическую, а это включает в себя многое, в том числе и неожиданные таланты. Он тогда ни словом не обмолвился о парселтанге, честно говоря, даже не подумал об этом, а крестничек, значит, сделал собственные выводы. И что самое удивительное — верные выводы, слизеринские до мозга костей. То, что только что вытворил Гарри, поразило его «змеюшник» до изумления. Северус усмехнулся — сегодня уже поздно, а вот завтра наверняка из Хогвартса отправится целый эшелон сов с письмами. Это единственный вариант для слизеринцев сообщить важные новости. Соответствующие чары, которые он регулярно обновляет, наложены на все помещения факультета — вся вербальная коммуникация студентов накрепко привязана к ним, покинув их, уже невозможно рассказать третьим лицам о том, что прозошло. Только письменно. А поскольку школьными совами слизеринцы никогда не пользовались, кто из брезгливости, кто из скрытности, то знал о происходящем на факультете весьма узкий круг. На самого Северуса эти чары, понятно, не действовали, но от него всё равно никто ничего бы не узнал — секреты своих змеек декан берёг, прекрасно понимая, что потеряв доверие слизеринцев, уже не вернёшь его никогда.  А он слишком много сил и времени потратил на то, чтобы стать настоящим деканом. И для слизеринцев не было страшнее угрозы, чем обещание декана довести до сведения родителей то, что, по его мнению, нельзя было замалчивать. Так повелось издавна, Слизерин всегда стоял особняком среди прочих факультетов, и ни один декан не нарушил негласно принятую политику полной непроницаемости. Дамблдор о чём-то подобном догадывался, поэтому всячески обхаживал предыдущего декана, Горация Слагхорна, но и от него он добился очень немного. Наивный... кем бы ни декларировал себя Слагхорн — другом ли, приятелем директора, лояльность факультету всегда побеждала. Да и то сказать, какие бонусы у Горация были от его «дружбы» с Дамблдором? Скорее, Дамблдор ожидал бонусов для себя, он никогда не умел  полноценно общаться с людьми. Тогда как от слизеринцев Горацию доставались различные блага в виде билетов на квиддич, редких ингредиентов, протекции в нужный момент, связей с нужными и полезными людьми. Самому-то Северусу Гораций не спешил оказывать помощь понятно почему — что с него тогда взять-то было, кроме проблем... Нищий, с гонором — с такими Слагхорн предпочитал дела не иметь, да и наверняка не хотел ссориться с Блэками и Поттерами, мамаша Джеймса всё-таки была урождённая Блэк. Плюс не верил в то, что Северус выбьется в люди и от него будет для него, Горация, хоть какая-то отдача...

Дамблдор то ли не мог, то ли принципиально не хотел понимать главный слизеринский принцип «Ты мне, я тебе» — если слизеринцу оказана услуга, он обязан за это отблагодарить, причём совершенно необязательно деньгами, в ход шли ответные услуги, материальные вещи в виде книг, тех же ингредиентов, артефактов, и нематериальные — консультации, рекомендации... «Не будь неблагодарным!» — вот негласный девиз бОльшей части чистокровных, которые и составляют костяк Слизерина. Не только брать, но и  дать что-то взамен. А Дамблдор хотел только брать... Северус напряг память — да, так и есть, даже если Дамблдор кому-то помогал (неудачное слово, но другого не подобрать), это обходилось очень дорого тем, кому предназначалась эта «помощь». Да хоть и он сам... один раз попросил, и то не за себя, а расплачиваться за это пришлось десять лет почти что рабским своим положением... И если бы не Гарри...

Северус тряхнул головой. Всё это теперь позади, хвала магии и Гарри, а с болваном Флинтом он ещё побеседует отдельно. Тоже мне дознаватель нашёлся, совсем мозги бладжерами отбило. Небось все каникулы тренировался, оно и видно...

Тем временем первокурсники потопали по своим комнатам. То, что Гарри оказался в одной комнате с Драко, Снейпа не удивило — Малфой, он и есть Малфой. Драко ещё в колыбели умудрялся извлекать выгоду из ситуаций. Но оно и неплохо, общаться Гарри с кем-то всё равно нужно, так пусть это будет отпрыск весьма влиятельного и богатого рода. Тем более что Гарри и сам весьма богат, как выяснилось. Не с Уизли же ему общаться, пусть директор хоть обмечтается, маразматик старый...

Гарри проснулся рано и сперва никак не мог сообразить, где же это он. Потом вспомнил и нахмурился — денёк вчера выдался хлопотливый, да и закончился тоже... интересно... Его сосед по комнате был слишком уставший вчера, чтобы расспрашивать, но наверняка сделает это сегодня. Ну, под клятву о  неразглашении — почему нет? Но если Драко расчитывает узнать какие-то сумасшедшие тайны, то вряд ли у него это получится — какие тайны могут быть в официальных родословных? А Гарри с крёстным твёрдо решили придерживаться этой версии, тем более что и гоблины о ней обмолвились, значит, существует вероятность того, что это и есть правда. А клятва нужна затем, чтобы никто более на факультете об этом не знал. Кому хватит мозгов вспомнить и сопоставить, тот молодец, а кому не хватит, тем Гарри разжёвывать не собирался. Если очень интересно, пусть спрашивают своих чистокровных родителей. Хорошо всё-таки, что на Слизерине в ответ на неуёмное любопытство можно ответить кратко: «Секрет рода!» и любопытствующие сразу отваливаются, тут у каждого второго таких секретов... Но с Драко об этом поговорить можно, он уже показал себя достаточно деликатным и НОРМАЛЬНЫМ, насколько это возможно для волшебников.

Драко тем временем завозился в своей постели, просыпаясь. Наконец он сел на кровати, смотря на Гарри очень внимательно. Сонный, с растрёпанными волосами и совершенно не похожий на себя вчерашнего, «прилизанного» и чопорного, Драко выглядел обычным 11-летним пацаном, совсем таким, как приятели Гарри по его прежней школе.

— Доброе утро, — пробормотал Драко и потёр щёку, на которой отпечался след от подушки

— Доброе, — ответил Гарри. Подождал немного и сказал: — Если тебе очень хочется расспросить меня о чём-то, спрашивай.

Драко даже выдохнул с облегчением, Гарри стоило больших трудов не расхохотаться.  Наконец блондин произнёс:

— Ты вчера говорил на парселтанге.

Гарри кивнул.

— А ты знаешь, что Тёмный Лорд тоже так умел?

— Вот теперь знаю.

— А как же ты?..

Гарри сделал «хитрое» лицо и понизил голос до «криминального шёпота», как выражался Дадли:

— Я был у гоблинов...  Остальное под клятву!

— Ты знаешь, что такое магическая клятва?!

— Гоблины просветили.

Драко разрывался между желанием узнать большой секрет и напутствиями отца, как должен себя вести наследник Малфой. Он благополучно забыл о том, что благодаря деканским чарам, он и так ничего не сможет рассказать за пределами факультета. Наконец он решился — ведь папа сам говорил, что было бы очень неплохо подружиться с Гарри Поттером, а тут такой повод — общий секрет! Ну а клятва... не такая уж она страшная, всего лишь не рассказывать никому. Никому — значит, папе тоже? Но он ведь взрослый и умный, если ему будет надо, он может сам спросить Гарри Поттера! Всё, решено!

— Я, Драко Люциус Малфой, клянусь своей магией не рассказывать и никаким другим образом не передавать то, что мне сейчас сообщит Гарри Поттер! Люмос! Нокс!

Гарри удовлетворённо кивнул. Потом спросил:

— Скажи, ты знаешь, к какому роду принадлежал Тёмный Лорд?

— Он был потомком Салазара Слизерина. А тот был потомком Певереллов. Кажется, Кадмуса Певерелла.

— Правильно. А Поттеры чьими потомками были?

Драко наморщил лоб, вспоминая — как и всех чистокровных, его в обязательном порядке знакомили с генеалогией всех магических семейств, включая и угасшие.

— Тоже Певереллов! Игнотуса Певерелла!

— А Кадмус и Игнотус были...

— Родными братьями! Я понял! Значит, это фамильный дар?

— Вот и гоблины мне тоже так сказали.

Драко посидел ещё немного молча, соображая.

— А почему это такой секрет? Ну, я про клятву... Нет, я не жалею, что её дал, просто... разве это секрет?

— А если не секрет, то чего ж тогда вчера все так удивились, аж говорить не могли?

Драко почесал за ухом:

— Да... Наверное, не знали? Или забыли.

— Ну вот пусть теперь узнают и вспоминают. Сами. Я им бесплатно подсказывать не собираюсь. Всякая информация имеет свою цену.

— Ты говоришь совсем как мой папа, — хихикнул Драко. — Но ты прав.

— Я тоже так думаю! — Гарри посмотрел на Драко и они оба расхохотались.

* * *

А в кабинете директора Дамблдора накануне шли словесные баталии. Директора не устраивало расписание, которое составила его заместитель, профессор Вектор. Хотя расписание было представлено ему на подпись ещё две недели назад, директор не нашёл времени ознакомиться с ним и соизволил просмотреть его только в день приезда студентов. И теперь он с возмущением высказывал свои претензии Септиме, которая принимала их с совершенно невозмутимым видом. Чем очень бесила директора. Тем больше, что переделывать расписание уже совершенно не было времени, занятия должны начаться завтра! Самое скверное, что новая заместитель не понимала или не хотела понимать директора, который придавал большое значение тому, как будет составлено расписание. Наоборот, она всячески саботировала его начинания, сознательно или нет, тут Альбус затруднялся сказать точно. Но какая разница! Его возмущало, что профессор Вектор не просто изменила то расписание, которое составляла ещё Минерва, она полностью его перекроила. Вместо привычных уже парных занятий Гриффиндор-Слизерин и Равенкло-Хаффлпафф она часто ставила вместе воронов и змеек, а барсуков и львят определила по отдельности, зато выделила им сдвоенные часы! Да ещё аргументировала это тем, что так учебный материал будет усваиваться лучше, ибо «никто не будет отвлекаться на посторонние вещи, потому что не будет места межфакультетской вражде, намешкам и диверсиям!» Вот ведь... зараза! Да как же при таком положении дел можно внушить юному Поттеру неприязнь к его факультету, если он будет заниматься вместе с заучками-воронами, а те сроду против слизеринцев ничего не имели! А ведь как было бы созвучно его планам, если бы Гарри воочию убедился в том, насколько слизеринцев презирают настоящие гриффиндорцы, каковыми были и его родители! Захочется ли ему в таком случае оставаться в аутсайдерах Хогвартса, к коим, по твёрдому убеждению Альбуса, нужно было относить весь Слизерин? Но нет, эта грымза Септима упёрлась весьма основательно, да ещё и угрожает!

— Господин директор, я совершенно вас не понимаю — вам что, безразлично, как будет проходить учебный процесс??? Почему вы настаиваете на том, чтобы два факультета-антагониста занимались вместе? Ведь совершенно ясно, что никакое усвоение материала при таком раскладе невозможно — студенты постоянно отвлекаются, а некоторые занятия становятся просто опасными, профессор Снейп тому свидетель! Нет, нет и ещё раз нет, переделывать расписание, да ещё и в срочном порядке, я отказываюсь! Вы, конечно, можете обратиться с жалобой в Совет Попечителей, но я советую вам поторопиться, потому что я тоже намерена обратиться туда с жалобой! На что? На ваш саботаж, директор! Вы обесцениваете мою работу, причём делаете это с самыми сомнительными целями! Никто из моих коллег, исключая, конечно, коллегу Минерву, не понимает, зачем вы это делаете.

Альбус только скрипнул зубами. Ну мерзавка просто, иначе не скажешь! И ведь прижать её нечем. Все привычные ему схемы и методы в случае с Септимой Вектор не действовали. По одной простой причине — её было не зацепить. Случай редчайший, но именно так обстояли дела. Её нечем было шантажировать — учёный сухарь, «синий чулок», слышал Альбус такое маггловское выражение, она не была замечена ни в каких компрометирующих делах и поступках. Семья — Вектор была не замужем и не имела детей, а родители её... Отец умер несколько лет назад, а мать к настоящему моменту уже вышла повторно замуж и переехала к новому мужу во Францию. Подкупить — она ни в чём не нуждалась и раньше, а теперь после своего нового назначения и подавно не нуждается, Совет Попечителей, тщательно проверив всё, назначил ей жалованье заместителя больше, чем получала Минерва. Профнепригодность — тут тоже мимо, Септима полностью соответствовала профессорскому званию и имела соответствующий документ... Но даже если бы она такого и не имела, всё равно Альбус ни за что в жизни не стал бы её обвинять в этом. Слишком большой вес имела профессор Вектор в научном сообществе, причём не только в английском, но и международном. Слишком активно она участвовала в научной жизни — публиковалась в журналах, состояла в переписке с известными магами-учёными, занималась научной работой, была рецензентом и соавтором. Послал же Мордред заместительницу... Конечно, времени-то у неё для этого было не в пример больше, чем у самого Альбуса, которому его должности не давали заниматься тем же самым! Такую только тронь, это станет мгновенно известно в научной среде, а это змеюшник похлеще Слизерина. Горой встанут за «свою». А ссориться с учёными... Альбус знал своё уязвимое место, может быть, единственное, но крайне болезненное — он сам профессором назывался постольку-поскольку. Просто потому, что так было принято называть преподавателей Хогвартса. Но вот подтвердить своё звание ему было просто нечем. Не было у него ни публикаций, ни монографий, ни совместных проектов. Ни в одной магической библиотеке нельзя было найти его научные труды, потому что таковых не было, соответственно, авторитета в научной среде Альбус не имел от слова совсем... Даже о его якобы совместной работе с Николасом Фламелем можно было узнать, только прочитав вкладыш к шоколадной лягушке. Альбсу не уставал благодарить магию за то, что эти сладости не были популярны за пределами Англии и что Фламель всячески скрывается от магического сообщества и не вступает ни с кем в контакт, а потому не может опровергнуть. Но если бы кто-то задался целью проверить и уточнить... Несколько его писем к Фламелю, из которых тот ответил только на одно, никак нельзя было назвать совместной работой. Собственно, до сих пор этот факт удавалось скрывать или, вернее, маскировать своей деятельностью в МКМ и Визенгамоте, когда на первый план выходит политика, а не наука, но не дай Мерлин, это выплывет наружу... Несмотря на то, что учёных в магической Англии становилось всё меньше, хотя правильнее было бы сказать, что меньше появлялось новых, этому способствовала куцая учебная программа Хогвартса, к чему Альбус приложил руку, они всё ещё были. А поскольку маги живут долго, Альбусу могли много чего припомнить и предъявить. Нет, с учёными ему ссориться никак нельзя... Мордред с ней, с этой Вектор, ему надо сосредоточиться на личных контактах с юным Поттером, в конце концов, этот метод никогда не давал осечки в прошлом, тут у Альбуса богатый опыт.

Деканы, исключая Минерву, хранили молчание и наслаждались происходящим. Впрочем, Минерва тоже молчала, хотя внутри вся кипела от злости и возмущения. Помона исподтишка толкнула в бок Снейпа и показала ему взглядом на гриффиндорского декана — Северус шёпотом ответил: «Позже... всё расскажу.» Их диалог не укрылся от глаз Филиуса, он вопросительно посмотрел на слизеринского декана, и тот молча кивнул ему и показал три пальца, прикоснувшись ими к столешнице — это означало «Встреча на моей территории, втроём». Всё понятно, после педсовета он с Помоной, захватив всё, что положено, идёт в подземелья Слизерина. Разговор предстоит явно интересный...