А как бы поступила Гермиона (гет)

Ту-дух, ту-дух… Ту-дух, ту-дух…

Стучат колеса Хогвартс-экспресса. Только сейчас Гермиона задумалась, что в том далеком, а для нее таком близком, будущем, поезда не издают этот смачный и такой успокаивающий «ту-дух». Может делали другие рельсы, может другие вагоны, но этот звук, звук детства, означающий путешествие, исчез, пропал, оставаясь лишь в памяти.

Ту-дух, ту-дух… Ту-дух, ту-дух…

Качаются вагоны, стучат на стыках, обозначая движение, путь туда, путь отсюда.

Уютно пристроившись головой на коленях Драко, она дремала под успокаивающий и такой родной перестук.

Ту-дух, ту-дух… Ту-дух, ту-дух…

Третий курс и третий год ее жизни здесь, в мире, который она знала, в который играла, и который стал ее собственным, родным.

Само появление ее здесь, будто бы изменило все то, что она помнила, слышала, либо читала. И что будет в этом году она даже не могла предположить. Но рядом с ней были люди, которым она, несмотря на весь бэкграунд, безоговорочно доверяла. И это ощущение, безусловного доверия, было так приятно.

Ту-дух, ту-дух… Ту-дух, ту-дух…

Слегка задремав под убаюкивающих стук колес, она вспоминала состоявшийся разговор.

* * *

Загрузившись в поезд, они втроем заняли купе и, заперев дверь, дожидались отправления. Гарри краснел, бледнел, но хранил молчание, достойное партизан на допросе в гестапо. Драко был спокоен, как индейский вождь, делясь этим состоянием и с Гермионой.

Наконец, минут через двадцать после отправления, Гарри созрел.

— Ребят! То, что я вам готов рассказать, не должно распространиться. Я прошу вас дать непреложный обет. Это защитит не только меня, но и вас.

Когда Гермиона, вслед за невозмутимым Драко, произнесла нужные слова, Гарри кивнул и, все равно волнуясь, рассказал.

— Беллатрис Лестрейндж?! В Блэк-хаусе уже месяц живет Беллатрис Лестрейндж?!

Ни в канонной саге, ни в одном из прочитанных фанфиков, Белла Лестрейндж не была хорошей. Да, Гермионе было известно немало версий, почему та стала сумасшедшей и преданнейшей последовательницей Волдеморта, но ни одна не оправдывала эту, во всех смыслах одиозную даму.

— И шесть дней жил еще и Рабастан Лестрейндж. — Гарри был невозмутим.

— И ты его отпустил?! Куда он пошел?!

— Он умер, Гермиона.

— Я не понимаю… Почему ты не сдал их в аврорат?

— Потому что они рассказали мне свою версию событий двенадцатилетней давности.

— И ты поверил?!

— Умирающим незачем врать.

— И в чем же разница с официальной версией?

— Во всем… Но они виновны.

— Э-э-э… Пояснишь?

Слушая дальнейший рассказ Гарри, она вновь понимала, что всё, что ей якобы известно, надо подвергать сомнению. Действительно, трое Лестрейнджей и Барти Крауч младший, напали на чету Лонгботтомов в их доме, после чего Алиса и Фрэнк Лонгботтомы оказались в Мунго в состоянии помутнения разума, из которого не могут выйти до сих пор. Прикол в том, что так называемые «непростительные» проклятья применялись отнюдь не нападавшими, а совсем даже самими Лонгботтомами. Да, что братья Лестрейнджи, что Беллатриса, отнюдь не страдали излишней разборчивостью, и заклинания применялись совсем не светлые. Однако основным пунктом обвинения, помимо содействия Волдеморту, было как раз использование пыточного проклятия на Лонгботтомах, доведшее их до потери разума.

— Я много прочитал на каникулах, — нервно говорил Гарри, — про непростительные, с Сириусом разговаривал, с бабушкой, с портретами. Даже в Мунго был, с Гиппократом Сметвиком познакомился. Диагноз: последствия длительного применения пыточного проклятия — это было настойчивое пожелание Визенгамота в лице Дамблдора. А Крауч младший вообще паровозом пошел. Всех четверых на пожизненное. И трое уже умерли.

Гермиона не стала ничего говорить по Барти-младшего, не понимая, как объяснить свою осведомленность. Но задумалась и о том, что надо как-то наверно навести на дом Краучей, чтобы если и не предотвратить грядущий хаос, так возглавить его.

— В общем, Сириус Беллатрису, как вдову, обратно под защиту рода принял и занимается поисками нормальных адвокатов для нее. Они, конечно, накосорезили, но не на пожизненное же. — Гарри покачал головой и взглянул на Малфоя. — Драко, она очень хочет с тобой встретиться.

Драко задумчиво кивнул и повернул голову на внезапно открывшуюся дверь в купе. В проеме стояла Луна Лавгуд.

— Очень много мозгошмыгов у всех в поезде, даже у авроров, — напевно произнесла бледная, светловолосая девочка — истинный вампир, — можно я с вами поеду?

Гарри и Драко подскочили со своих мест и изобразили легкие поклоны.

— Конечно, мисс Лавгуд! — Драко сориентировался первым. — Нам будет безмерно приятно путешествовать в вашем обществе.

— А ты милый. — Луна изобразила на лице улыбку и повернулась, обращаясь к Гермионе, — Тебе повезло, смотрящая из двух миров.

Гермиона почувствовала, что заливается краской, глядя на покрывающегося красными пятнами Драко. Только Гарри услышал в словах Луны нечто интересное.

— В поезде едут авроры?

— Да. — Все так же отрешенно отозвалась Луна. — Из-за того, что Черную цитадель покинули гости, министр хотел направить на защиту замка Ловцов душ, но его убедили ограничиться людьми.

Разговор Гарри с Луной позволил Гермионе прийти в себя и вернуть нормальный цвет лица. Она обрадовалась, что третий курс школы не будет омрачен присутствием дементоров. А авроры пусть будут, все-таки тайного прихода Беллатрис в Хогвартс можно было не ждать.

За окном уже стемнело, учитывая премерзкую погоду, затянутое тучами небо и моросящий дождь. До приезда оставалось приблизительно полчаса, как дверь в купе снова открылась.

В проеме возник высокий, стройный мужчина с гривой темных, тронутых сединой волос и несколькими тонкими, белыми шрамами на лице.

— Здравствуйте! — Начал мужчина. — Я помощник профессора ЗоТИ Люпин и я сегодня сопровождаю поезд. Есть ли у вас?..

— Ремус! — Вдруг воскликнул Гарри. — Привет! Как ты здесь?..

Сметая стоящую на столике у окна посуду, оставшуюся после ланча, вдруг вскочила Луна Лавгуд. Она разительно изменилась. Бледность её кожи стала почти фарфоровой, отдавая легким перламутровым блеском. Глаза, обычно рассеянные, сейчас были абсолютно черными, зрачок поглотил радужку, как затмение. Она не дышала. Вообще.

— Здесь запахло псом. — Сказала она своим мелодичным, но ледяным голосом. — Мокрой шерстью и подавленной агрессией.

Люпин медленно перевел взгляд с Гарри на Луну. Инстинкты всколыхнулись, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Он узнал этот запах. Не цветы и не благовония, которыми обычно пахло от девочек-второкурсниц. Это был запах старой крови, сырой земли и вековой пыли. Запах хищника, стоящего выше в пищевой цепочке.

— Мисс Лавгуд, — Ремус говорил тихо, стараясь не рычать, — я преподаватель. И я советую вам успокоиться.

Луна сделала шаг вперед. Её движения были слишком плавными, неестественными, будто она скользила над полом. За её спиной, в купе и в коридоре, свет газовых ламп начал мерцать и гаснуть.

— Ты — ликан. Полукровка. Раб луны. — Прошипела она, и её верхняя губа приподнялась, обнажая не человеческие зубы, а длинные, иглообразные клыки истинного вампира. — Ты притворяешься человеком, но ты зверь, который боится собственной тени. А я истинная. Я не боюсь ничего.

Конфликт вспыхнул мгновенно.

Ремус дернул рукой, но не успел выхватить палочку. Луна двигалась быстрее, чем могло отследить человеческое зрение. Она метнулась вперед, целясь ему в горло. Люпин, ведомый рефлексом оборотня, отбил атаку рукой. Раздался звук, похожий на удар металла о камень. Когти Ремуса удлинились, а лицо вытянулось, покрываясь жесткой щетиной.

— Не смей! — Взревел он, и в его голосе прорезался утробный рык.

Купе взорвалось.

Луна отпрыгнула назад, но не от страха, а чтобы занять удобную позицию. Она выставила руку, и невидимая сила швырнула Ремуса в стену. Деревянная обшивка треснула, как яичная скорлупа.

Ремус перешел в полу-трансформацию. Это было больно, кости хрустели, но ярость взяла верх. Он бросился на вампира. Они сцепились в центре купе. Это была не дуэль на палочках. Это была схватка древних сил. Вампирская сила и скорость против ликанской ярости и регенерации.

Луна вцепилась когтями ему в плечо, разрывая ткань и плоть. Кровь Ремуса, темная и горячая, брызнула на стены. Но Ремус, потеряв контроль, вцепился зубами в её предплечье. Вкус был омерзительным. Холодная, застоявшаяся жидкость, похожая на ледяной сироп. Луна даже не вздрогнула. Она лишь рассмеялась высоким, звенящим смехом, от которого у любого нормального волшебника по спине побежали бы мурашки.

— Глупый пёс! — Прошипела она, отбрасывая его от себя одной рукой. Ремус пролетел через купе и снес дверь с петель, вылетев в коридор. Оконное стекло разлетелось вдребезги, впуская холодный ветер и брызги дождя.

Стены Хогвартс-экспресса начали деформироваться. Оборотень, теряя человеческий облик, царапал пол, оставляя глубокие борозды. Вампир, этого облика и не принимавший, превратилась в размытое пятно тьмы, сгусток ночного ужаса.

Пассажиры в соседних купе в панике кричали, пытаясь забаррикадироваться. Свет в вагоне погас полностью. В темноте слышался только рык, визг разрываемого металла и холодный, безжалостный шепот Луны:

— Ты ошибка природы, Люпин. Ты балансируешь между человеком и зверем. А я совершенство. Я вершина.

Ремус, тяжело дыша, поднялся из обломков. Его глаза светились в темноте желтым огнем. Он понимал, что если бой продолжится, он убьет её. Или она убьет его. Но поезд уже тормозил. Вдалеке показались огни Хогсмида.

Внезапно Луна остановилась. Её черные глаза снова стали серыми, безумными и рассеянными. Она поправила свою мятую юбку и надела ожерелье из пробок от сливочного пива, которое слетело во время драки.

— Мы продолжим, — прошептала она, улыбаясь пустому пространству, — но не сейчас. Слишком много свидетелей. Псы не любят публичности.

Она развернулась и выпрыгнула в разбитое окно, исчезая в грозовом небе, словно летучая мышь, растворившаяся в ночи. И лишь восхищенный взгляд Гарри Поттера провожал ее.

Ремус остался стоять на коленях среди разрушенного купе. Его тело заживало на глазах, но дрожь не проходила. Он принял свою суть оборотня, но впервые встретил того, кто был по ту сторону проклятия. И этот враг не боялся ни луны, ни смерти.

* * *

Объяснения с прибежавшими аврорами взял на себя Люпин. Что уж он там говорил, никто из детей не слышал, но и сам он и сотрудники министерства, несколькими взмахами палочек приведшие поезд в прежнее состояние, заявили, что о прискорбном инциденте распространяться не стоит и, что руководству они доложат сами, а также попросили не выходить из вагона сразу по прибытии.

Гермиона обнаружила себя забившейся в угол, загороженной телом Драко. Шок от осознания того, что произошло на ее глазах, не давал ей поразмыслить обо всех несостыковках известных ей событий со случившимся. И самое главное: Какого хрена Люпин оборачивается не в полнолуние?!

* * *

Гермиону так поглотили мысли о Люпине, что она полностью пропустила распределение и не заметила праздничный ужин, очнувшись только на речи директора. Дамблдор начал с представления преподавателей и тут она испытала второй шок. Профессором ЗоТИ, человеком, чьим помощником и был Ремус Люпин, оказался никто иной, как Сириус Блэк. Гермиона перевела взгляд на лицо своего декана, но не увидела на нем ни следа ненависти, гнева или даже раздражения, лишь скучающее недоумение.

— После выводов, которые в прошлом году были сделаны Генеральным инспектором Министерства, мисс Амбридж, — продолжал Дамблдор, — попечительским советом были пересмотрены некоторые аспекты обучения в нашей школе. Так, у всех преподавателей основных дисциплин, появились помощники, которые будут вести занятия у младших курсов. С этого года в список основных предметов включены нумерология, рунология, уход за магическими существами, а также магловедение для всех, кроме маглорожденных учеников. Для них в свою очередь, введен обязательный предмет — законы и обычаи магического мира. Те из студентов, которые в силу образа жизни родителей, знакомы как с магловским, так и с магическим мирами, могут досрочно сдать зачеты и получить освобождение от последнего предмета.

Кроме того, вводятся факультативы по дуэлингу, этикету, танцам, фехтованию и другие. С полным списком вы можете ознакомиться в своих гостиных и там же записаться на любые факультативы без ограничений.

В общем, речь Дамблдора ввергла всех студентов от мала до велика, кроме разве что, первокурсников, в совершеннейшую прострацию. Перемены были глобальнейшими и обещали лишить учеников тех, как им казалось, крох свободного времени, что у них еще оставались. И лишь у профессоров Флитвика и МакГонагалл, которые еще помнили те времена, когда в Хогвртсе изучалось двенадцать только обязательных предметов, не считая трех дюжин факультативов, на лицах читалось незамутненное счастье.

* * *

Поздним вечером, в гостиной дома Слизерина, окружив себя звукоизоляционным куполом, Драко и Гермиона слушали рассказ Гарри о Ремусе Люпине. Гермиона офигевала.

Никакой тайны оборотничества Люпина не было. Все, кому положено, и некоторые из тех, кому совсем не положено, об этом знали. В том числе члены попечительского совета школы. После окончания Хогвартса, оборотень прошел обучение в североамериканском колледже, где на факультете природной и тотемной магии, его научили контролировать внутреннего зверя и сохранять разум при обороте. Также он полностью овладел оборотом, вне зависимости от фаз луны. С таким дипломом и рекомендациями как Дамблдора, так и Блэка, попечительский совет без колебаний согласовал его кандидатуру помощника преподавателя по ЗоТИ.

— Скажи, Гарри, — не выдержала наконец Гермиона, — а что ты имел в виду, когда сказал про Лестрейнджей, что они виновны, но не в том, в чем их обвинили?

— Я расскажу. — Внезапно ответил Драко. — Но это будет долго и печально.

Рассказ Драко.

Рабастан Лестрейндж и Алиса Лонгботтом (в девичестве — Стоун) полюбили друг друга еще в Хогвартсе. Их чувства были искренними и глубокими, но принадлежали они к разным мирам. Рабастан, выходец из древнего рода, разделял идеи чистокровного превосходства и встал на путь Пожирателя Смерти. Алиса же была из семьи, поддерживавшей Дамблдора.

Однако их любовь столкнулась с непреодолимой преградой — старым магическим договором между семьями Лонгботтомов и Стоунов. По этому договору, Алиса была обязана выйти замуж за Фрэнка Лонгботтома, доблестного аврора и человека, которого она уважала, но не любила.

Алиса подчинилась долгу и вышла за Фрэнка. Но сердце ее принадлежало Рабастану. Их связь не прервалась. Они стали любовниками, встречаясь тайно, рискуя всем. Для Алисы это был единственный способ быть с тем, кого она по-настоящему любила. Для Рабастана — одержимость и страсть, которые он не мог побороть, даже служа Темному Лорду.

Фрэнк Лонгботтом, будучи опытным аврором, начал замечать странности в поведении жены. Подозрения, подпитанные ревностью и чувством оскорбленной чести, привели его к слежке. В одну из ночей он выследил Алису и ворвался в тайное убежище, где застал ее вместе с Рабастаном.

Ярость Фрэнка была безгранична. Он не просто напал на них, он применил к обоим запретное и мучительное проклятие. Это не было «Круцио» в чистом виде. Фрэнк, будучи талантливым волшебником, использовал темную магию, направленную на разрушение разума и воли. Он пытал Рабастана, желая не просто причинить боль, а сломать его, уничтожить как личность. Алису же он подверг проклятию, которое должно было стереть ее воспоминания о любовнике и подчинить мужу, но из-за силы ее чувств и сопротивления эффект оказался куда страшнее. Проклятие разрушило ее рассудок, оставив лишь пустую оболочку.

Рудольфус Лестрейндж, старший брат Рабастана, почувствовал неладное. Их связь как братьев была очень сильна, а Рабастан, возможно, успел послать сигнал или Рудольфус просто знал, где его брат может быть. Поняв, что Рабастан в смертельной опасности, Рудольфус не стал медлить. Взяв с собой Беллатрису и младшего Крауча, они аппарировали к дому Лонгботтомов. Там их встретил Фрэнк, все еще кипящий от ярости. Началось сражение. Рудольфус и Беллатриса были опытными и безжалостными бойцами. Фрэнк, даже будучи аврором, не мог долго противостоять им двоим. В ходе дуэли Беллатриса, использовав семейное блэковское проклятие, нанесла Фрэнку удар, который лишил его рассудка. Это была не просто пытка, а акт чистой, концентрированной ненависти.

Уйти они не успели. Фрэнк успел вызвать коллег с помощью амулета экстренной связи и всех четверых повязали на выходе из дома, после чего приговорили к пожизненному заключению в Азкабане за пытки авроров.

— Но почему не провели расследование? — Гермиона была в шоке. — Ведь была самозащита как минимум. И явно не было непростительных.

— Милая. — Драко тяжело вздохнул. — На тот момент начальником аврората была Августа Лонгботтом, давняя и преданная союзница Дамблдора, Верховного чародея Визенгамота. Как ты думаешь, какого еще приговора можно было ожидать?

— А Крауч?

— А от Крауча отрекся его собственный отец. Он был руководителем ДМП и метил в министры, ему совершенно не нужен был сын, связанный с террористической организацией. Поэтому разбираться особо никто не стал.

— Все, ребят! — Поттер хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. — Давайте разбредаться, а то завтра как мухи вареные будем.

Признав его слова обоснованными и пожелав друг другу спокойной ночи, друзья разошлись по комнатам. И ни Драко, ни Гермиона не заметили, что, не дойдя до спальни, Гарри развернул мантию-невидимку и накинув ее на себя выскользнул из гостиной.

* * *

— Здравствуй, Луна. Спасибо, что пришла.

— И ты здравствуй, последний из рода. Твои мозгошмыги очень занятно танцуют. О чем ты хотел сказать мне?

— Я хотел поговорить о Ремусе. И еще кое о чем.

— Не беспокойся о ликане. Это было непростительно, то, что произошло в поезде. Я не ожидала его явления и сорвалась. Подобное больше не повторится.

— Вообще-то я беспокоился о тебе.

— О! Это неожиданно и приятно. Но не стоит. Ненависть к ликанам в крови моей, но я могу ее контролировать.

— Я имел в виду… В общем… Я бы хотел…

— Ты очень переживаешь из-за несущественного, последний из рода. Твои мозгошмыги уже выразили в танце твое желание. Я пойду с тобой на свидание в Хогсмид.

— Э-э-э… Я думал пригласить тебя прогуляться у озера, ведь второкурсников в Хогсмид не отпускают?

— Меня отпускают каждые две недели. Мне нужно есть.

— А-а-а, да-а-а, точно, извини.

— Не надо просить извинений за то, на что не обижаются. В следующую субботу, после завтрака. И я не ем сладкое.

— Я понял. Спасибо, Луна, до встречи.

— До встречи, последний из рода.