Все псы попадают в рай (джен)

Алексей Игнатьевич застыл, завороженно глядя на произведение инженерного искусства. Все его текущие проблемы — козни Малфоя, временная отставка, проклятые артефакты — разом испарились из головы, уступив место единственному чувству: чистому, неподдельному восхищению.

Перед ним, сверкая хромом и черной краской, стоял мотоцикл. Не просто мотоцикл, а настоящий зверь: мощный, брутальный и до невозможности прекрасный.

Псовский медленно ходил вокруг байка, и то прищуривался, то присвистывал сквозь зубы. Машина была чертовски красива. Товарищ был явно из конца семидесятых — тяжелый, основательный, с характером. Полуторалитровый двигатель, карбюратор с вертикальными каналами, широкое седло, словно созданное для долгих перегонов по трассе. Хром блестел так, что хоть брейся, а кожаные кофры так и манили бросить туда все лишнее и рвануть в дальнюю дорогу.

— Ну ты глянь на этого красавца, — не удержался Алексей, снова обходя машину по кругу. — Рамная конструкция… Двигатель… Постой-ка, да это же оппозитник! Воздушное охлаждение, судя по всему, — он присел на корточки, внимательно изучая механизм. — Кастомизированный, конечно, но база… Хм. Похоже на старого доброго «Харлея», но с какой-то магической доводкой. Смотри-ка, а это что за штуковина?

Псовский ткнул пальцем в странный приборчик, напоминавший спидометр, но со шкалой, размеченной в каких-то непонятных единицах.

Хагрид, стоящий рядом, смущенно переминался с ноги на ногу.

— Это, директор… э-э-э… для направления.

— Понятно, — кивнул Алексей, хотя ничего не понял. Его взгляд скользнул по широкому рулю, массивным крыльям, идеально отполированным глушителям. — Ну и зверь… Объем движка под полтора литра, не меньше. На таком и по трассе прокатиться с ветерком, и по бездорожью… — он мечтательно вздохнул, представляя, как рулит по проселочной дороге, ветер бьет в лицо, а где-то позади остается вся эта магическая суета.

— От Сириуса он у меня, — вдруг выпалил Хагрид (хотя его вроде как никто ни о чем и не спрашивал), словно извиняясь за такое неподобающее для волшебника транспортное средство. — Перед тем как… ну, сами знаете… он мне его оставил.

Псовский кивнул с самым глубокомысленным видом, какой только смог изобразить. Сириус? Еще одно неизвестное имя, еще один незнакомый человек, о котором он не имел ни малейшего понятия. Но раз уж этот Сириус владел таким шикарным аппаратом, то явно был мужиком с отличным вкусом.

Алексей хмыкнул своим мыслям, погладил байк по блестящему боку, словно скакуна по холке потрепал.

— Ох и чертяка! Слушай, вот прямо сейчас бы завести, выкрутить ручку, и пусть весь Хогсмид услышит, что такое настоящий рок-н-ролл. Я б на нем через весь Альбион рванул, веришь? А потом обратно, и бензина бы не пожалел… М-м-м, мечта.

Псовский уже представлял, как садится в седло, слышит рык мотора, чувствует вибрацию руля… Эх, сейчас бы завести этого железного коня и дать по газам, смыть всю дурь последних недель скоростью и свободой…

Его мечты прервал всхлип Хагрида. Алексей Игнатьевич обернулся и с огромным удивлением проследил, как великан утирал лицо огромным клетчатым носовым платком размером с парус.

— Все-таки какой же вы человек, директор! Не человек даже — Человечище! Да какие же они все… — загробным голосом начал он. — Простите, профессор, но не могу молчать! Как они посмели! Альбуса Дамблдора! Самого великого волшебника нашего времени! Да вы… вы для всех нас… вы же как отец!

Хагрид разгорячился, размахивая платком.

— Этот Малфой со своей палкой резной… И министр, тряпка старая… И вся ихняя комиссия! Турнули вас, простите за выражение! Временочно! Да я им… я бы им… — он искал слова, краснея все сильнее. — Ужас просто! Неблагодарные! Бессердечные! И все из-за этой комнаты, которую сами же тыщу лет найти не могли! Да вы бы им все объяснили, если б они по-хорошему спросили! А они сразу — отстранить, в Визенгамот… Да чтоб они…

Алексей слушал этот сбивчивый, искренний монолог, и его собственный настрой сменился с восторженного на мрачный. Хагрид, сам того не ведая, вернул его к суровой реальности. Да, железный конь был прекрасен, но за его спиной оставался замок, полный интриг, а впереди — борьба за восстановление в должности и скорый суд.

«Черт возьми… — подумал он. — Не ждал я, что Люциус пойдет в наступление так быстро. Знал ведь, что хитрый гад, что сволочь первостатейная, и осторожным надо быть, но чтоб вот так, сходу…»

Псовский бросил последний взгляд на блестящий мотоцикл — символ свободы, которая сейчас казалась такой недостижимой, потом похлопал Хагрида по плечу.

— Ну-ну, хватит, — сказал Алексей тихо. — Все наладится. Все вернется на круги своя.

Алексей Игнатьевич мысленно обратился к тому моменту в кабинете, когда Люциус Малфой произнес свою обвинительную сентенцию.

После сакраментальной речи Малфоя и его ультиматума от имени Попечительского совета началась нешуточная баталия. К счастью, пока что только на словах. Фадж, бледный и явно нервничающий, неожиданно подключился к спору и — ну надо же! — решился играть явно не на стороне обвинителя.

— Люциус, старина, это… это слишком крутые меры! — пофыркивал министр, крутя в руках знаменитый котелок. — Альбус… профессор Дамблдор… его заслуги… Нельзя же вот так, сходу! Да и потом: не может быть, чтобы он сознательно…

— Может или не может — решит Визенгамот, — холодно парировал Малфой. — Я лишь исполняю свой долг председателя Попечительского совета. Безопасность студентов — прежде всего.

Псовский, сохраняя ледяное спокойствие, лишь отрицательно качал головой на все выпады Люциуса Малфоя. Двое незнакомых джентльменов, которые оказались кем-то там из Департамента магического правопорядка, молча переглядывались, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Авроры стояли по стойке «смирно», стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Ну, оно и правильно: в разборки власть имущих не хотелось влезать никому. Вот так вставишь невовремя словцо какое или даже просто не к месту на глаза попадешься, а потом как-то так выйдет, что вообще крайним останешься!

Спор выдался жарким. Корнелиус Фадж заметно нервничал, но все-таки держал сторону Алексея. Его связывал с Дамблдором магический договор, и министр был вынужден хоть как-то поддерживать союзника. В итоге все пришли к единственному возможному компромиссу: временная отставка директора. Альбусу Дамблдору было запрещено находиться в замке, и покинуть его он должен был в течение ближайших часов. Обвинения выдвигались слишком серьезные, а дело оказалось официально переданным в Визенгамот.

— Но позвольте, Люциус, — мрачно заметил Фадж, — как же Хогвартс-то без директора? Мы где временную замену искать будем? Тем более сейчас, когда Альбус запустил так много новых проектов. Вы же сами знаете, Визенгамот может рассматривать дело и обсасывать обстоятельства произошедшего вплоть до начала Второй Магической!

— Ну что вы, министр, — с едва заметной улыбкой протянул Люциус, — есть путь к скорейшему разрешению. Мистеру Дамблдору всего-то стоит согласиться дать показания под сывороткой правды. В таком случае, затягивать со временем назначения заседания не будет ровным счетом никакой нужды, и, уверен, все будет организовано уже в ближайшие дни!

Фадж нахмурился и хотел было уже что-то сказать, но Малфой, жестом попросив слово, все же развил свою мысль дальше:

— Посудите сами: если мистер Дамблдор чист, как слеза младенца, то что ему скрывать? Разумеется, все мы понимаем, что возможны всякие форс-мажорные обстоятельства, тем более в таком древнем и загадочном замке, как Хогвартс, — произнес Люциус сладким голосом, поигрывая тростью. — И если директор готов под действием сыворотки правды в зале Визенгамота ответить на несколько вопросов и подтвердить свою непричастность и неосведомленность… Тогда, разумеется, все обвинения будут сняты незамедлительно, и я первый принесу ему публичные извинения.

Псовский, чуя подвох за версту, но не видя иного выхода, кивнул:

— Я готов.

— Прекрасно! — глаза Малфоя блеснули. — Тогда, во избежание любых сомнений в объективности, я лично возьму на себя труд задать эти вопросы. Чтобы уж точно никто не усомнился в справедливости вердикта.

И тут разъярился Фадж. Он буквально подпрыгнул на месте.

— Лично?! Да ты с ума сошел, Малфой! — закричал министр. — Это же… это же неправильно! Ты его обвиняешь, а сам и допрашивать будешь? Это же конфликт интересов! Да и вопросов-то ты можешь назадавать хоть сотню, причем любых, вовсе никак с этим делом не связанных! Нет, так не пойдет!

Один из молчавших до сих пор джентльменов из ДМП, седой мужчина с умными глазами, нахмурился и сухо заметил:

— Министр прав, — сказал он тихо, но так, что все почему-то сразу замолчали. — Процедура должна быть беспристрастной. Если уж на то пошло, то и вам, мистер Малфой, не мешало бы под сывороткой ответить на пару вопросов. Например, о вашей деятельности в восьмидесятых и… э-э-э… связях с Пожирателями смерти. Чтобы тоже никаких сомнений не оставалось. Уверен, Визенгамот с интересом выслушает.

Люциус замер, и Псовский видел, как быстро работают его мозги, оценивая риски.

— Это несопоставимые вещи! — нашелся он наконец. — Речь идет о текущей ситуации в Хогвартсе, а не о давно закрытых делах! И, конечно же, я лишь предлагал свою помощь! Вопросы, разумеется, должны быть строго регламентированы и касаться исключительно инцидента с Выручай-комнатой и монстром!

Фадж, воодушевленный небольшой победой, закивал с энтузиазмом.

— Именно! И нельзя забывать, что Альбус долгие годы был главой Визенгамота и Верховным чародеем МКМ! У него полно государственных и магических тайн, которые он не может раскрывать! Поэтому вопросы должны быть составлены юристами ДМП, одобрены судьями и только потом заданы нейтральным лицом! Только так!

На том и порешили. Малфой, слегка помятый, но все еще опасный, ретировался, пообещав следить за развитием ситуации и обязательно быть на процессе. Следом удалились авроры и работники ДМП. Фадж, вытирая пот со лба, что-то пробормотал о том, что справедливость восторжествует, и решительно повернулся к Дамблдору.

— Альбус, дорогой друг, — начал министр, понизив голос до конфиденциального шепота, нервно вертя в руках котелок. — Вы абсолютно уверены в своей… э-э-э… готовности? Сыворотка правды, знаете ли…

Он заглянул в глаза Псовскому с искренним беспокойством.

— Я-то вас знаю, я верю, что вы тут ни при чем! Но люди… — Фадж трагически взмахнул руками. — Подлость людская границ не знает! Малейшая двусмысленность, неосторожно оброненное слово, которое можно превратно истолковать… И все! Люциус только и ждет предлога, чтобы добить! Может, ну его? Может, найдем другой способ?

Алексей Игнатьевич внимательно выслушал министра. Он видел, что Фадж действительно переживает — не столько за него, конечно, сколько за стабильность своего положения, которую олицетворял «предсказуемый» Дамблдор, повязанный заключенным взаимовыгодным магическим договором. Но даже такая, корыстная поддержка была сейчас на вес золота.

— Корнелиус, я действовал исключительно в интересах студентов и школы, — твердо сказал Псовский. — Я не знал о существовании этой комнаты, не знал, что в ней хранилось, и уж тем более не имел никакого отношения к появлению того… существа. Я готов подтвердить это под любой сывороткой. Но только в рамках обсуждаемых вопросов. И говорить буду только о произошедшем инциденте.

Он сделал особый акцент на последней фразе, давая понять, что не намерен отвечать ни о чем другом. Фадж с облегчением выдохнул, его круглое лицо просияло.

— Ну, слава Мерлину! Я так и знал! Ну, тогда все в порядке! — он энергично потряс руку Алексея. — Не беспокойтесь, я лично проконтролирую, чтобы вопросы были строго в рамках дела! Отдохните немного, соберитесь с мыслями. Вообще, воспринимайте все это как небольшой отпуск! Заседание назначим в ближайшие дни, я уж распоряжусь!

С этими словами министр, заметно повеселев, направился к камину, сунул щепотку пороха в пламя и, крикнув «Министерство магии!», исчез в вихре зеленого огня.

Спустя пару часов, покинул Хогвартс и Псовский. Собрав нехитрые пожитки в небольшую, но вместительную сумку (недавно Алексей наконец-то избавился от всех этих дурацких бархатных халатов и обзавелся нормальными брюками и рубашками в достаточном количестве), он вышел из кабинета и, кивнув на прощанье горгулье, грустно застывшей у входа, направился к выходу из замка.

Слухи, как это водится, уже вовсю курсировали по школе. Новость о временном отстранении великого директора Хогвартса облетела всех мгновенно. В каждой гостиной, на каждом уроке, за каждым столом обсуждали: «Дамблдора сняли».

Реакция на новость была странной, неоднозначной. Даже те преподаватели и студенты, кто поначалу яростно сопротивлялся реформам, теперь смотрели на происходящее с недоумением. Прошло уже достаточно времени, чтобы все оценили преимущества нового Хогвартса: удобное расписание, интересные предметы, запрет межфакультетской вражды, ремонт замка… Даже среди слизеринцев, которых Снейп упорно настраивал против директора, многие теперь сомневались: а так ли уж плох этот «новый» Дамблдор, если при нем жить стало комфортнее?

Псовский шел на выход, погруженный в невеселые мысли. Главный вопрос, звучащий в его голове, был таким: куда, черт возьми, теперь деваться?

Он прожил в этом мире несколько месяцев, но так и не обзавелся здесь домом. Знакомые локации — Хогсмид, Косой переулок, магический и магловский Лондон — не предлагали ни одного места, которое можно было бы назвать своим. Зарплата директора исправно начислялась в личный сейф в Гринготтсе, но за все это время Алексей практически ничего не тратил — жизнь в замке на полном пансионе не требовала расходов. Разве что обновил гардероб, но и это сделали домовые эльфы по его устному распоряжению.

Теперь же предстояло самостоятельно решать бытовые вопросы. В голове созрел примерный план: дойти до Хогсмида, воспользоваться каминной сетью, переместиться до Косого переулка, посетить Гринготтс для визита в свой сейф и взять достаточно денег, а затем снять комнату в какой-нибудь гостинице до момента заседания Визенгамота, о времени которого его, вероятно, уведомят совой.

Мысли прервало неожиданное появление группы слизеринских студентов. Они остановились в нерешительности, явно желая что-то сказать, но не решаясь подойти первыми. Псовский заинтересованно притормозил. Один из слизеринцев, Маркус Флинт (о, ну капитана квиддичной команды Алексей прекрасно запомнил — габаритами парень обладал выдающимися!), наконец выдвинулся вперед:

— Директор… мы хотели сказать, что не верим в эти обвинения.

Его товарищи закивали, стараясь не смотреть Дамблдору прямо в глаза, но их поддержка была ощутимой. Неожиданная демонстрация лояльности от тех, кого в последнее время Алексей Игнатьевич считал своими идеологическими противниками, очень порадовала. Псовский кивнул, тронутый этим жестом:

— Ценю вашу поддержку. Возвращайтесь к себе, парни, все образуется.

Выйдя из замка и пройдя по мощеной дорожке к воротам, Алексей заметил знакомую строгую фигуру. Минерва Макгонагалл, скрестив руки на груди, стояла неподалеку от выхода и явно кого-то поджидала. Ее лицо было бледнее обычного, а губы плотно сжаты.

— Альбус, — начала она, понижая голос, когда он приблизился. — Что происходит? По всему замку пронесся слух, что тебя… что тебя отстранили.

Псовский тяжело вздохнул. С Минервой он всегда старался быть максимально откровенным: в конце концов, госпожа заместительница этого явно заслуживала.

— Временная мера, Минерва, до заседания Визенгамота. Люциусу удалось надавить на совет и пропихнуть дело в суд, — он вкратце объяснил суть обвинений. — На время моего отсутствия бразды правления переходят к тебе. Прошу, сохрани все нововведения и не дай всему развалиться.

Макгонагалл кивнула, ее взгляд стал еще суровее.

— Об этом можешь не беспокоиться. Но куда ты теперь? — она посмотрела на него с беспокойством. — Ты поедешь в Годрикову Впадину? В свой дом?

«Дом? У меня есть дом? В Годриковой Впадине?» — мысленно присвистнул Псовский. Внешне он лишь задумчиво хмыкнул.

— Возможно. Позже. Сначала мне нужно… уладить кое-какие дела в Министерстве и Гринготтсе, — уклончиво ответил он, надеясь, что это звучит убедительно. В голове тут же созрел план: узнать в банке или еще у кого точный адрес своего жилища и как туда добраться.

Минерва, казалось, приняла это объяснение.

— Хорошо. Но будь осторожен, Альбус. Люциус не успокоится. И знай: я здесь. Хогвартс будет ждать тебя.

Они обменялись короткими кивками, и Псовский уже собрался было двинуться дальше, как буквально неизвестно откуда вынырнула огромная, рыдающая фигура.

— Профессор! Да как же они посмели-то! — Хагрид размахивал своим огромным платком, а его глаза были красными и опухшими от слез. — Этот поганенький Малфой! Я ему… я ему морду набью, вот честно! Всю его палку резную… кхм… — он запнулся, вспомнив о присутствии Макгонагалл, но гнев от этого не утих.

Вид абсолютно убитого горем великана заставил Псовского передумать сразу идти в Хогсмид. В таком состоянии Хагрид был способен на что угодно — от попытки устроить самосуд над Малфоем до пьяного угара в «Трех метлах» с последующим разгромом заведения.

— Успокойся, Рубеус, — сказал Алексей, кладя руку на его плечо. — Все будет хорошо. Давай-ка лучше зайдем к тебе, выпьем чаю.

Хагрид, всхлипывая, кивнул и поплелся к своей хижине, утираясь рукавом. Макгонагалл бросила на них последний, немного обеспокоенный взгляд и направилась обратно в замок.

Проходя мимо пристройки, Алексей остановился как вкопанный. Перед ним стоял мотоцикл. Не в самом домике лесника, разумеется, а в стороне, под навесом, но вид его поразил до глубины души. Псовский обошел байк кругом, пальцами коснулся руля, блестящих деталей, гладкого кожаного сиденья. Сердце кольнуло: все, что было в его прошлой жизни, вдруг вспомнилось с пугающей четкостью.

И лишь на третий настойчивый зов Хагрида — «Директор, ну вы чего? Чай остывает!» — Алексей Игнатьевич с усилием оторвался от железного красавца.

Войдя в уютную, но основательно перегруженную всякой всячиной хижину Хагрида, Алексей Игнатьевич едва не чихнул от густого запаха древесной смолы, печного дыма и чего-то сладковато-пряного. Великан суетился у печки, доставая огромный, с добрый тазик, медный чайник.

— Садитесь, профессор, садитесь! — бормотал он, расчищая место на столе, заваленном скорлупой от чьих-то яиц и пучками засушенных растений. — Сейчас чайку заварю, крепкого, согревающего… Ох, и времена пошли, ох и времена…

Пока Хагрид хлопотал, Псовский сидел на грубо сколоченной скамье, но мысли его были далеко. Перед глазами стоял тот самый мотоцикл. Не магический диковинный экипаж, а настоящий, земной, пахнущий бензином, маслом и свободой. Его пальцы непроизвольно сжимались, будто ощущая шершавую поверхность резиновых ручек руля, вибрацию мощного двигателя. В ушах стоял навязчивый, почти забытый гул «оппозитника»…

…Пыльная трасса под Астраханью. Бесконечная, раскаленная, уходящая в марево горизонтом. Ветер бьет в лицо, солнце палит плечи. За спиной — рокот своего «Урала», — тогда еще «Урала»! — а впереди — только дорога. Никаких директорских обязанностей, никаких интриг, никаких Малфоев. Только он, железный конь и асфальтовая лента. И целая жизнь впереди… Остановиться у обочины, закурить, глядя на закат, плеснуть из фляги теплого чая…

— Профессор? Чай-то остывает, — озабоченный голос Хагрида вернул его к реальности.

Алексей вздрогнул, машинально взял предложенную кружку размером с небольшую кастрюльку. Чай и впрямь был отменным — крепким, насыщенным и с привкусом каких-то лесных трав.

Они пили молча. Хагрид то и дело всхлипывал, утираясь платком, и время от времени бормотал проклятия в адрес Малфоя. Алексей же не мог выбросить из головы образ мотоцикла. Это был кусочек его мира, его прошлого, явившийся словно по волшебству в самый нужный момент. Руки так и чесались прикоснуться к рулю, нога — ощутить педаль кикстартера.

Чашка опустела. Решение созрело мгновенно, подогретое ностальгией и жаждой хоть на миг сбежать от всей этой магической суеты.

— Слушай, Рубеус, — начал Алексей, стараясь говорить максимально непринужденно. — А не одолжишь мне на время этого железного коня? Покататься немного. Голова кругом идет, нужно проветриться.

Хагрид замер с поднесенной ко рту кружкой. Его глаза округлились от изумления.

— Одолжить… «Ночного ястреба»? — переспросил он, не веря своим ушам. — Вы… вы разве умеете на таком управляться, директор? Это ж не метла, тут… эта, как ее, механика, во!

Псовский не сдержал ухмылки. «Умею ли?» Это прозвучало так же смешно, как «умеешь ли ты дышать?».

— Рубеус, в моей жизни было много всего, — сказал он с легкой меланхолией в голосе. — И мотоциклы — это то, что я понимаю и чувствую куда лучше, чем многие заклинания. Поверь, я справлюсь.

Взгляд Хагрида медленно менялся с изумленного на восхищенный, а затем и на благоговейный. Казалось, его представление о величии Дамблдора достигло новой, непостижимой высоты.

— Вот это да! Да вы ж… да вы… ну, просто величайший человек всех времен! Я всегда знал, профессор, что вы особенный, но чтоб вот так… Да берите хоть навсегда этот мотоцикл, раз уж вам нужен! Сириус бы одобрил, вот точно бы одобрил! Он всегда говорил, что байк должен быть в хороших руках!

Хагрид вскочил, внезапно вспомнив что-то важное.

— Только, профессор, там же есть пара доработок! Пойдемте покажу! — лесник первый двинулся на выход. — Сириус сам все колдовал, талантливый был — жуть! Жаль, что все вот так вышло… В общем, рычажок справа под рулем — это для невидимости. Включил, и ни один маггл тебя не увидит. А вот этот тумблер — это полет. Только осторожнее с ним. И еще… — Хагрид смущенно потер затылок. — Если маггловские авроры за вами гнаться вздумают, байк сам запутывает следы, их приборы глохнут. И еще кое-что по мелочи…

Алексей слушал, и его внутренний восторг рос с каждой секундой. Он думал, что просто получит возможность вспомнить молодость, а ему подсовывали настоящий магический артефакт, мечту любого байкера. Его уважение к, судя по всему, покойному Сириусу взлетело до небес. «Рукастый мужик» — это было слабо сказано. Это был гений инженерной и магической мысли.

Через пять минут «Ночной ястреб» был выкачен из-под навеса. Сердце Алексея заколотилось в груди. Псовский закинул ногу через седло, устроился поудобнее. Поза была знакомой до боли.

— Заводись, красавец, — прошептал он.

Рывок, характерный хлопок — и мощный, бархатистый рокот оппозитного двигателя разорвал тишину. Хагрид, закрыв уши ладонями, смотрел на директора с восторгом.

— Вы сейчас куда, директор? — зычно спросил полувеликан, перекрикивая шум мотора.

— В Лондон, — решил Алексей, — пока что в Лондон.

— А, ну эт вы быстренько обернетесь, — заулыбался лесник. — Он знаете какой скоростной? Куда там метле! И вот еще что, тут можно ориентир установить. Чтобы, значится, с пути не сбиться.

Хагрид ловко тыкнул куда-то и прямо перед Алексеем Игнатьевичем появилась полупрозрачная стрелка. Псовский бросил взгляд на заснеженную дорогу, ведущую к воротам. Кататься по такому бездорожью… И тут он вспомнил про тумблер на баке. Зима? Глубокий снег? Ерунда! Он мысленно поблагодарил Сириуса еще раз.

Осторожно, почти благоговейно, Алексей щелкнул тумблером «Полет».

Мотоцикл под ним вздрогнул. Из-под крыльев и рамы вырвался мягкий синий свет. «Ночной ястреб» плавно, без малейшей вибрации, оторвался от земли на полметра и замер в воздухе, все так же послушно урча двигателем.

Алексей Игнатьевич Псовский, он же Альбус Дамблдор, не сдержал широкой, мальчишеской улыбки. Он прибавил газу, и мотоцикл послушно рванул вперед и вверх, легко обходя голые ветви деревьев.

Хагрид махал ему вслед своим платком, уменьшаясь в размерах с каждой секундой. Алексей взял курс на юг, в сторону Лондона. Ветер свистел в ушах, снежные поля расстилались внизу, как белое полотно, а впереди была только свобода и бескрайнее небо.

Он летел, время от времени включая и выключая режим невидимости, то снижаясь, то вновь взмывая высоко в облака. Он носился над заснеженными полями, пролетал над автострадами, где машины казались игрушечными, и даже, долетев наконец до Лондона, позволил себе прокатиться по Трафальгарской площади.

Восторг был всепоглощающим. Он забыл обо всем: об отставке, о Малфое, о Визенгамоте. Были только он, рев мотора и мир, лежащий у его ног. Он снова чувствовал себя собой. Не директором, не профессором, а просто Алексеем, байкером, который мчит навстречу ветру.

Но к ночи стало холодать, а эйфория понемногу начала сменяться усталостью и пониманием, что жить все-таки где-то нужно. Псовский уже было собрался лететь в сторону Косого переулка, чтобы найти гостиницу, как его взгляд упал на странный приборчик, тот самый, что он принял за спидометр с непонятной шкалой.

Присмотревшись, он понял, что это не просто прибор, а нечто вроде магического навигатора. Вероятно, именно в него и тыкнул Хагрид, устанавливая направление на Лондон. На матовом стекле светились несколько рунических символов и надписи. Полистав их из любопытства и сообразив, что это забитые в «памяти» устройства адреса, Алексей Игнатьевич внезапно выхватил взглядом очень интересное обозначение: «Дом профессора Дамблдора. Годрикова Впадина. Плюмбер-хаус».

Не раздумывая ни секунды, Псовский ткнул пальцем в надпись. Приборчик мелко задрожал, и стрелка на его шкале уверенно повернулась, указывая направление.

— Ну что ж, «Ястреб», — кивнул Алексей, поворачивая руль в нужную сторону. — Поехали домой.

«Ночной ястреб» уверенно набрал высоту и помчался на северо-запад, оставляя за спиной огни Лондона, унося своего седока к дому, которого тот никогда не видел, но который отныне был его единственным пристанищем.