Принц-Полукровка: Изменённый рецепт | Детство (джен)

С каждым днём Северус чувствовал себя всё лучше: голова болела меньше, тошнило только по утрам, и то максимум через день, ну или от особенно резких движений, которых мальчик умело избегал, слабость постепенно уходила...

Сил на колдовство стало уходить не так много. Левитацией, например, он теперь мог пользоваться почти свободно, хоть о полётах пока можно было лишь мечтать — слишком уж энергозатратно это было.

Но больше всего радовала Северуса возможность спускаться на первый этаж самостоятельно и почти свободно. Конечно, Лили или мистер Эванс не могли оставить его без страховки и неизменно шли где-нибудь сбоку, готовые в любой момент подхватить, удержать: хоть магией, хоть руками, да и сил на длительные переходы, спасибо опостылевшему головокружению, у Северуса не хватало, однако как бы то ни было, прогресс всё же был на лицо, и это не могло не радовать.

На третью неделю после Рождества, когда самочувствие его значительно улучшилось, Северус начал работу над подарком для Лили.

Днём, пока она была в школе, а иногда и ночью, если приходило вдохновение, он сидел в гостиной и творил при свете настольной лампы.

Первым делом Северус, по традиции, нарисовал Лили открытку. На ней он изобразил их, летящих в самайновском небе. У Эвансов было порядком больше карандашей и фломастеров, нежели чем у него, в Паучьем тупике, так что мальчик с лёгкостью мог бы сказать, что это — его лучшая и самая детализированная работа. Однако самым прекрасным в ней, безусловно, было то, какие воспоминания она вызывала.

Сейчас как никогда прежде Северусу хотелось повторения той волшебной ночи. Его, долгое время фактически пригвозжённого к кровати, небо влекло с особой силой.

Когда они только учились летать, он и представить себе не мог, что это будет столь волшебно, и так захватит его. Им недоступны были облака и горные вершины, но даже поднимаясь всего на несколько футов, можно было почувствовать ту невероятную, почти противоестественную легкость, что дарило небо.

Сейчас Северус был уверен, что первое, что он сделает, когда окрепнет достаточно — это взлетит. В первый же день, когда поймёт, что наконец чувствует себя хорошо, он обязательно выбежит в своих новых, подаренных Эвансами, кроссовках на улицу и взмоет в небо. И плевать, если всего на полметра, главное — ощущения.

Они с Лили надеялись, что с каждым проведённым ритуалом их возможности будут расти, и уже этой весной, или, на крайний случай, после первого Самайна в Хогвартсе, они уже смогут летать по-настоящему много и быстро, как тогда. Хотя, по этому поводу у них были сомнения. Во-первых, как проводить ритуал в Хогвартсе? Где? Кто их отпустит ночью жечь костёр? Во-вторых, как скажется на их беспалочковой магии приобретение палочки? Ребята чуть ли не молились, чтобы никак не сказалось, потому что когда в конце ноября Северус спросил у Эйлин, существует ли заклинание, чтобы летать, он получил отрицательный ответ. И тогда, сложись всё неблагоприятно, о их возможностях придётся забыть. А летать было просто волшебно! Они просто не могли от этого отказаться! Но, увы, пока оставалось лишь надеяться, сделать они всё равно не смогли бы ничего, даже при всём желании.

Несмотря на то, что открытка получилась действительно красивой, Северус оставался твёрд в своём убеждении — одной её недостаточно.

Они с Лили дружили уже больше года, а значила она для него и вовсе больше, чем кто бы то ни было. Простым рисунком, каким бы он ни был, отразить всю её значимость для него, было невозможно.

Ему хотелось хоть как-то её отблагодарить за всё, и пусть сделать это в полной мере было невозможно, Северус надеялся хотя бы сделать по-настоящему стоящий подарок. Но выходило так, что даже его дар для неё в июне, тот дурацкий кубик с бумажными бабочками, к слову, до сих пор хранящийся у Лили на полке, и тот был в разы лучше всего, до чего Северус, со своим видимо всё-таки повредившимся мозгом, мог дойти сейчас.

Несмотря на долгие раздумья, он так и не додумался до чего-то особенного. Лишь до того, чтобы повторить форму прошлогоднего своего подарка. Вновь он придёт к Лили с самодельной книжкой. Только теперь она будет ещё короче. И с другим смыслом.

Он решил написать для неё несколько стихов. Днями и часами рифмовал строчки, исписывал листы бесплодными попытками, порой едва ли не выл от безнадёжности, но в конце концов у него получилось десять полноценных стихов. Об их дружбе, о Пятне, о магии, о полётах, об особенных днях, которые он запоминал, об их разговорах и о самой Лили в отдельности... Он переписал их на плотные листы бумаги, которые дала ему миссис Эванс, склеил, как в прошлом году, сделал обложку, нарисовал иллюстрации, а на форзаце вывел посвящение: «Лили Эванс. От С. С.».

Результат, как казалось Северусу, получился жалким. Каких-то десять листов сложно было скрасить яркой обложкой.

Но и эта крохотная книга стоила ему невероятных усилий.

Болезнь не давала мальчику долго концентрироваться на чем-то, писать стихи с вечно гудящей головой, нестерпимо пульсирующими висками да и просто с необъяснимой сонливостью было почти нереально, а самым сложным, по убеждению Северуса, было прятание ещё не готового подарка от Лили.

И все же он справился... Не без помощи миссис Эванс, с самого начала посвященную в эту тайну, но справился.

Жить с Эвансами было счастьем. Впервые Северус по-настоящему ощущал себя частью семьи. Сидеть вечерами у телевизора, чувствуя на плече голову Лили, смеясь вместе с остальными над особенно удачными шутками комиков на экране, по утрам обсуждать с мистером Эвансом новости в «The Times» и понимать, что к твоему мнению по-настоящему прислушиваются, оно по-настоящему интересно, шептаться вечерами с миссис Эванс, интересующейся как продвигается его работа, всё это было для Северуса настоящим чудом.

Но больше отношения Эвансов, больше нынешнего счастья его поражала тишина в доме Эвансов. Она была настоящим феноменом. Не тягостная и гнетущая, как в Паучьем тупике, а, казалось, вечно наполненная, не напряжённым ожиданием, а мирными уютными, истино домашними звуками. Ранними утрами — тихий шелест воды на кухне и еле слышный звон посуды — Маргарет. Чуть позже — тяжёлые, но приглушённые шаги — Ричард, собирающийся на работу. А за ужинами, на которые Эвансы непременно собирались все вместе, своя, чарующая гармония. Ричард тихо переговаривался с Маргарет о чём-то своём, Лили легко болтала ногами, иногда касаясь носочками домашних тапочек икр Северуса, от чего они оба вздрагивали, а потом улыбались друг другу. Петунья строила из себя аристократку и светскую леди, акцентируя внимание на своём знании этикета. Это выглядело весьма интересно, но немного... преувеличенно, что ли?

А еще Северус наслаждался этими совместными посиделками, потому что только в такие моменты переставал чувствовать себя обузой и нахлебником. Ему начинало казаться, будто он жил здесь, в этом светлом мире, всегда, а пульсация в виске, слабость и тошнота — просто больная фантазия. Но, увы, это было не так.

Его очень тяготила мысль о том, что Лили из-за его болезни не будет праздновать день рождения с таким размахом, с каким могла бы и потому, около недели назад за одним из завтраков, стараясь говорить чётко, но не в силах оторвать глаз от своей чашки, он обратился к родителям Лили:

— Миссис Эванс, Мистер Эванс, совсем скоро день рождения Лили. Я... — Северус сглотнул. — Я хотел попросить вас. Забудьте, пожалуйста обо... обо мне и... — он указал пальцем на свой висок, на котором сейчас был лишь пластырь, — обо всём этом. Устройте Лили праздник, пожалуйста. Настоящий. С... с её подругами, — Северус выдавил это из себя нехотя — перспектива того, что Лили будет гулять с кем-то другим, расстраивала, но он попытался ничем этого не выдать. — Сарой и Джесс. Может они могли бы сходить... куда-нибудь? В парк аттракционов? Или в кино, а потом в кафе?

Лили замерла с кусочком картошки на вилке.

— Сев? Но ты же... — начала она.

— А я могу совершенно спокойно посидеть дома. Незачем носиться со мной так, словно я младенец, которого и на минуту оставить нельзя, — перебил он её, подняв взгляд и постаравшись отразить на лице исключительное равнодушие, даже презрение к подобной заботе о его чувствах.

В общем-то, он и правда верил в то, что говорил, а на всякие неприятные мелочи можно было и не обращать внимания. В конце концов — ходит же Лили пять раз в неделю в школу и общается там, с кем ей вздумается, для него это не смертельно! Что касается зависти, в которой, совершенно безосновательно — обидно, кстати! — подозревает его подруга — он вообще таким не страдает. Если Северус когда-то такое и испытывал по отношению к Лили, дело наверняка было в... семье. В том, что у Лили есть нормальные родители, да и сестра... пусть и такая вредная, как Петунья... Её любили! Но и его, оказывается, тоже...

Мама... В глазах защипало. И что с ним только? Совершенная размазня! Боль — нормально, а стоит только подумать о ней... Мамочка... «Хва-тит думать об этом, Снейп!».

В общем, следующие слава прозвучали на тысячу процентов искренне: — Честное слово, Лили. Я отлично проведу день здесь, с книжкой. Или посплю, — Северус повернулся к родителям Лили: — Миссис Эванс, вы же сами говорили, мне полезно, — Он попытался улыбнуться, но получилось немного криво — движение мышц рта натянуло ужасно медленно затягивающуяся рану на виске, и вся выдержка ушла на то, чтобы не зашипеть. — Лили заслуживает настоящего праздника. Без... без необходимости сидеть у постели больного. Это её день. Так вы можете? Пожалуйста...

Ричард Эванс внимательно посмотрел на него.

— Ты уверен, Северус? Мы можем устроить что-то тихое, дома...

— Нет, — мягко, но настойчиво возразил Северус. — Пожалуйста. Устройте ей веселье. Вы же сами говорили мне всего пару недель назад. Последний день рождения перед Хогвартсом. Пусть Лили запомнит этот день. Весёлым... Ярким... — Северус замолчал, чувствуя, как краска заливает его щёки. «И без меня, — мысленно добавил он. — Чтобы я не маячил у неё перед глазами лишний раз такой... сломанный».

Маргарет переглянулась с мужем. В её глазах блеснули слёзы.

— Конечно, Северус, — растроганно улыбаясь, вполголоса проговорила она. Прокашлялась и добавила громче: — Ты прав. Мы устроим Лили праздник, — Обернулась к младшей дочери и спросила: — Парк аттракционов?

— Да, если можно! Мам, пап вы лучшие! Ура! — заверещала Лили, забыв на мгновение о своих сомнениях. Соскочив со стула, она подлетела к матери, обняла ее, потом бросилась к отцу, который даже чуть приподнял ее, широко улыбаясь, и после них — к другу, которого заключила в осторожные, но крепкие объятия. И восторженно, на пике эмоций, пропищала ему на ухо: — Спасибо, Сев! Но ты точно...

— Абсолютно, — прерывая ее сомнения, Северус кивнул, искренне улыбаясь и думая о том, что сейчас, вот так, в объятиях донельзя счастливой подруги он и сам — один из наисчастливейших людей в мире. Ну, только у него ещё и дырка в башке. Точнее две — на виске и на затылке, хотя вторая вообще пустяковая. Это минус. Два минуса. Но сейчас то можно побыть счастливым? — Наслаждайся, — прошептал он Лили, выдыхая и чувствуя облегчение от того, что всё сложилось... правильно. Было бы несправедливо, потеряй подруга действительно последний день рождения до Хогвартса из-за него.

Петунья, до сих пор молча ковырявшаяся в тарелке, преувеличенно громко фыркнула. Видимо, сегодня она была не в настроении. Не такая уж и редкость, если задуматься.

— «Праздник», — проговорила старшая девочка, намеренно язвительно растягивая гласные. — Парк аттракционов? В январе? Вы сумасшедшие, мам? Дует, как... ну не знаю, вентилятора, только гигантского и очень мощного! И слякоть по колено! А компания... — Она скривилась. — Расфуфыренные безмозглые куклы, — фыркнула снова, с ещё большим презрением. Северус невольно приосанился. Да! Да! Да! Слушай, Лили! Вот он — не безмозглый! И не кукла! Он... скорее поломанный игрушечный солдатик. М-да, весь энтузиазм испарился так же быстро, как и появился. Интересно, а что говорила Петунья о нём раньше? Наверняка напоминала Лили о том, что он нищий уродец. Эх...

Петунья тем временем с важным видом продолжила: — Мам, пап, я на этот... смотр глупостей для лялек не пойду. У меня планы.

— Туни! — возмутилась Лили.

— Что «Туни»? — ее сестра с грохотом отложила вилку. — Я сказала — я не пойду. У меня репетиция школьного хора. Это в разы важнее, чем кататься на единорогах по кругу, — Она встала, гордо вздёрнув подбородок. — Приятного аппетита. И... счастливых тебе приготовлений к празднику, малявка, — Последнее слово прозвучало особенно ядовито. Она вышла из кухни, громко хлопнув дверью.

Наступила неловкая пауза. Северус не чувствовал особого смущения — всё-таки ссоры сестёр за около месяца жизни здесь перестали казаться ему чем-то из ряда вон выходящим, но вот у старших Эвансов, очевидно, не получалось относиться к ним столь философски. Миссис Эванс заметно огорчилась.

— Ну что ж, — вздохнул мистер Эванс, — значит, праздник у тебя будет втроём с подругами. Ты же не против, Лили?

— Конечно нет, папа! — Лили вымученно улыбнулась. Это было невероятно мило... Праздник! Парк! Для нее! Но все равно было немного грустно от того, что провести его с Северусом и Петуньей не выйдет. Радости, разделяемые с самыми дорогими близкими людьми всегда радовали вдвойне...

В предпоследний день января Лили проснулась от лёгкого шороха. Северус уже сидел на своей раскладушке, одетый в белую футболку давно ставшие для нее привычными тёплые штаны. На коленях у него покоилась очередная книга — «Айвенго».

Друг был каким-то особенно бледным, что не на шутку встревожило Лили. Да и то, что книга, которую он только вчера вечером так восторженно расписывал, сейчас без надобности лежала на худых коленях, а сам чтец бесцельно смотрел в окно, казалось странным.

— Доброе утро, именинница, — улыбнулся ей Северус, обернувшись на её ворочание в постели. — С Днём Рождения.

— Доброе! — Лили быстро выпуталась из уютного кокона двух слоёв одеял, — зимой она всегда невозможно мёрзла, — не преминув неуклюже соскользнуть с кровати и не хило так стукнуться копчиком. Прежде чем Северус, испуганно вздрогнувший от вида её филигранного падения и уже отложивший книгу, а также спустивший ноги с кровати, успел предпринять хоть какие-то действия по "спасению" непутёвой подруги, Лили вскочила, игнорируя неприятные ощущения, что, кстати, далось удивительно легко, и сама подбежала к нему, осторожно присев рядом и приобняв за плечи, стараясь не задеть голову. — Все в порядке! Сев, не беспокойся! — затараторила она. — Ты сам сегодня как? — не удержалась и задала таки вертевшийся на языке вопрос — особенно болезненный вид друга не давал ей покоя.

— Как всегда, — Северус, сверлил её пристальным, настороженным взглядом чёрных глаз, видимо, стараясь таким образом понять, точно ли она пережила — о, ужас! — целое падение с кровати! Иногда друг с этой его гипер-опекой начинал бесить, слишком напоминая зануду-Петунью — сестра порой становилась совершенно невозможной, пускаясь в гневные палемики о неблагоразумии рыжего бесёнка, которым только, видимо, и считала Лили. Было обидно, особенно потому, что Пет в такие моменты обычно жутко переигрывала, строя из себя всеведующую старушку, видавшую жизнь, да и весь мир заодно. Зануда, одним словом. И Сев зануда... Какое у неё интересное окружение! Главное — разнообразное! Сто сортов зануд!

Правда, с тех пор как появился Сев, Петунья, приставать стала меньше. Хотя, может дело было лишь в том, что теперь Лили реже попадалась ей на глаза, целыми днями, а иногда и ночами пропадая вместе с новым другом...

Это было по-настоящему здорово. Они с Северусом многому друг друга научили, она определённо сделала его разговорчивее. Пусть разговорчивость легко было можно списать на то, что Северус просто открывается близко знакомым людям, Лили нравилось мнить это своей заслугой. А уж сколькому её научил Северус, сколько она из их общения узнала и поняла! Всё сразу и не вспомнишь!

Но какой же Сев смешной, когда строит из себя серьёзного! Лили нравилось снимать с его лица эту маску великого мыслителя простейшим, но невероятно действенным методом — щекоткой. И тогда Сев становился ещё смешнее — встрёпанный, взволнованный, смеющийся, улыбающийся широко и искренне, хотя в первые несколько секунд всегда старался оставаться каменным, сосредоточенным, важным, надутым!

Нет, всё же она ошиблась — спросонья, точно! — нисколько её друг не напоминает сестру. Если все попытки Петуньи как-то ограничить от иногда и вправду — Лили умела признавать свои ошибки! — необдуманных поступков принимались ею в штыки, то забота Сева умиляла. Это был необъяснимый феномен — даже родители с нравоучениями раздражали, а вот друг — нет, хотя, казалось бы, по сути чужой человек — не родственник же! Хотя... не так уж много значили родственные узы. Сев был родным, неотъемлемой частью её жизни, её самой, как будто второй её половинкой, без которой целой себя чувствовать не получалось — всё не то, не так весело, не так светел мир, не так птицы поют, не так магия струится по жилам... Да, наверное объяснением их столь крепкой дружбы была магия и, возможно, то, что они были ровесниками. Наверное...

Северус, до того просто, прищурившись, глядевший Лили в глаза, возможно, ожидая найти в них ответы на свои вопросы, вдруг улыбнулся шире и на секунду перевел взгляд куда-то в сторону. А затем чуть наклонился, встряхнул передние пряди волос — те опали ему на лицо, скрывая хозяина и его эмоции (насколько поняла Лили, таким образом Северус нашёл менее рискованную в нынешнем состоянии альтернативу для излюбленного жеста — тряхнуть головой вперёд и вот, лицо уже за непроницаемой, казалось, угольно-чёрной стенкой), махнул рукой в сторону прикроватной тумбочки Лили и застыл в ожидании. Лили взглядом проследовала за указываемым тонкими длинными пальцами направлением. В "точке назначения" оказался аккуратно завёрнутый свёрток.

— Это тебе, — непривычно робко пояснил друг. Было ясно, что он волнуется. Из-за чего, интересно? И, может, из-за этого он такой бледный — от переживаний? Ну Лили ему покажет, совсем себя не бережёт! Ну а пока... — Сейчас откроешь или потом, вместе со всеми? — будто прочитал её мысли Северус.

— Ой, Сев! — Лили прямо засияла от восторга. — Спасибо! Давай сейчас, — Она резко вскочила и подбежала к тумбочке — взять подарок. — О, опять книжка?

Развернула яркую упаковочную бумагу, удивлённо взглянула на обложку, открыла первую страницу и... обомлела. Её взгляд заскользил по строчкам. Первый стих, второй, третий. Она прочитала всё, потом ещё раз и ещё, тихо шепча себе под нос текст.

— Сев, — когда через несколько минут Лили вновь обернулась к нему, её глаза были полны слёз благодарности. — Это... Это так...

— Не раскисай, Лили. С днём рождения, — Северус чуть самодовольно улыбнулся.

Лили подбежала к этому нахалу, всё ещё сжимая в руке книжку, уткнулась носом ему в плечо, стискивая в объятиях, вдыхая знакомый аромат. Друг осторожно похлопал её по спине.

— Когда ты успел? — спросила она тихим шёпотом, когда первая волна эмоций чуть схлынула.

— Пока ты в школе была, — Северус пожал плечами. Ну а потом началась привычная песня — извинения за "плохие" подарки. Он правда такой дурак, что не понимает, насколько это всё круто, или притворяется? И если притворяется — на кой? — Прости что так мало. Я просто не осилил больше.

— Молчи, Сев! — перебила его Лили. Во-первых, ничего нового не скажет, а она за полтора года наслушалась. А во-вторых... — Это так круто! Так красиво, Сев! А ты можешь кое-что сделать?

— Конечно, Лили, что угодно, — привычно отозвался Северус, но сегодня от этой фразы у Лили всё сжалось внутри — какие-то особенные интонации прорезались в голосе друга, и прозвучало это невероятно искренне и трогательно, как самая настоящая волшебная клятва.

— Перепишешь сюда, — она тыкнула пальцем на внутреннюю сторону обложки в конце книги, — стих с квеста. Я его сохранила!

— Да он же ситуативный, зачем он тебе без квеста... — заспорил явно сбитый с толка неожиданным предложением Северус.

— Мне надо! — не отступала Лили. — Он прекрасный! И ты сам сказал — «что угодно»! Мне угодно это.

Северус осторожно кивнул. Лили внутренне восторжествовала — согласился! Теперь у неё будет самый лучший в мире сборник стихов! А квестовый — и правда волшебный! Лили постоянно его перечитывала, даже несмотря на то, что знала наизусть. От написанных таким дорогим летящим почерком строчек веяла особенная энергия, которая не только неизменно поднимала настроение и воодушевляла, но и успокаивала после кошмаров. После очередного (не важно какого по счету) прочтения этого невероятного стихотворения Лили будто улетала в прекрасные моменты, обычно — в день их волшебного приключения в Коукворте с так любимыми ею загадками. А иногда, особенно после мрачных сновидений — в Бельтайновскую ночь, в крепкие объятья, в момент, где тихий голос шептал на ухо успокаивающие слова и клялся... Обещал, что все будет хорошо...

— Кстати, ты не передумал? — Она резко обернулась, пристально посмотрела на друга. — Я могу остаться...

Северус закатил глаза и скорчил рожу с выражением вселенской усталости. Впрочем, обычно корчить не приходилось — такое лицо у Северуса в последний месяц было, как на автомате. Боль, казалось, выматывала даже больше физических нагрузок.

— Лили, — перебил Северус её с напускной строгостью, — если ты сейчас же не пойдёшь умываться и готовиться к своему Великому Дню Празднеств и Аттракционов, я... я прочту тебе вслух самый скучный отрывок из Петуньиного учебника по физике! А я знаю, где его искать!

Лили засмеялась, поднимая ладони, в одной из которых продолжала держать сборник стихов, в сдающемся жесте.

— Угроза страшная! — выдохнула она, отсмеявшись. Ладно, ладно, иду! Но вечером ты мне всё расскажешь, как тут без меня было!

— Обязательно, Лили, — улыбнулся, в который уже раз за день, Северус, провожая взглядом пропадающую в коридоре подругу.

Завтрак прошёл шумно и весело, как обычно. Затем настал момент подарков. Маргарет и Ричард вручили Лили красивую коробку. Внутри лежало нарядное платье цвета морской волны — то самое, на которое Лили тайком любовалась в витрине магазина неделю назад. Впрочем, слово "тайком" в такой ситуации подходило с трудом — Лили просто от него несколько минут глаз оторвать не могла, не заметить это было невозможно. И родители заметили!

— Мама! Папа! Оно же такое дорогое! — ахнула Лили, прижимая платье к себе.

— С праздником, солнышко, — улыбнулся Ричард.

Петунья протянула небольшой пакетик.

— Держи. Не благодари. — Внутри оказались красивый зелёный блокнот для записей с минималистичным цветочным узором на полях и ручка с блёстками. — Чтобы свои "важные" мысли записывала. О цветочках, бабочках и прочей ерунде, — не смогла не вставить шпильку старшая сестра. Подарок это, впрочем, нисколько не испортило — у Лили было прекрасное настроение, а к подобным мелким замечаниям она привыкла, вот уже одиннадцать лет с Туни живёт!

— Спасибо, Туни, — искренне поблагодарила Лили. Петунья попыталась скорчить недовольное выражение лица, но Лили видела что уголки губ сестры дрожат, так и норовя сложиться в улыбку. Она всегда любила, когда её благодарили.

Лили отнесла подарки в комнату, а затем, вместе с родителями отправилась за подружками. Северус, когда она уходила, вновь уселся на кровати с книгой, по его лицу понять что-либо было совершенно невозможно. Видимо, ему и вправду было всё равно.

В парке Лили поняла, что в словах Петуньи была толика правды — январь явно был не лучшим месяцем для подобных развлечений. Холодно, сыро, бр-р... Но хотя бы неделя выдалась не дождливой, что, к слову редкость в это время года. Да и про девчонок сестра попала прямо в точку — действительно говорят много глупостей. Хотя безмозглыми их не назовёшь, а Лили вообще так звать никого бы не стала — грубо!

И все же как же ярко сейчас ощущалась разница... А ведь когда-то они втроём были не разлей вода, все перемены в школе — обязательно вместе, да и после школы регулярно собирались... А сейчас всё это было неинтересно — у неё появился Сев. Самый умный, самый интересный... Да и просто им было весело в двоём, веселее, чем с кем-нибудь ещё. Но если бы кто-то сейчас сказал Лили, что она готова была то же самое говорить про Сару и Джесс ещё в позапрошлом году, она бы не поверила и, плюнув на приличия, покрутила пальцем у виска. Потому что Сева с девочками и сравнивать нельзя было, слишком очевидно всё!

Они пару раз прокатились на ледяной горке, покружились на карусели, зашли выпить горячего шоколада в палатке...

Родители всё время ходили неподалёку, стараясь не упускать из виду, но и не смущать своим присутствием. Вот и сейчас — завели девочек, выдали Лили наличные и вышли на улицу, под предлогом слишком шумного посещения. Видимо, они говорили про тихонько играющий магнитофон у барной стойки, потому что посетителей, на удивление, почти и не было — только бабушка с внуком, сейчас мирно пьющие какао за столиком в углу.

Сара и Джесс весь день болтали без умолку — о школе, о новом учителе математики, о великолепной новой причёске Сары, которую она сделала в самой лучшей парикмахерской района... Лили внимательно слушала, изредка поддакивая, но чем дальше, тем чаще уходила в свои мысли. Сейчас вот она случайно пропустила мимо ушей несомненно важную историю — о мальчике из старшего класса, который «смотрел» на Джесс. Так что вопрос подруги, судя по итогам сегодняшних измышлений — уже бывшей, совершенно выбил из колеи.

— А ты, Лили? — спросила Джесс, облизывая ложку от шоколада. — Где ты пропадаешь после школы? Мы тебя почти не видим! Ты что, нашла себе парня? — Она беззаботно хихикнула.

Лили почувствовала, как внутри всё сжалось. Образ Северуса — бледного, измотанного, сидящего на раскладушке в её комнате — всплыл перед глазами. А за ним всплыл другой — он же, окровавленный, с распухшим носом, с рваной раной на виске, с пустыми глазами, в лёгкой одежде на промёрзлой земле, на самом снегу... Внутри всё похолодело, но Лили переборола желание зябко поёжиться.

— Нет, что ты! — засмеялась она, стараясь из-за всех сил, чтобы не выдать напряжения. — Просто... много уроков. И мама заставляет помогать по дому. Знаете, генеральные уборки, готовка... — Лили пустилась в путаные объяснения, чувствуя себя обманщицей, но зная, что это правильно. Северус был её самым большим секретом, её болью и её светом одновременно. Рассказать о нём, о том, что случилось... это значило вывернуть душу наизнанку перед девочками, которые никогда не поймут. Они бы испугались, не поверили. Или, что хуже, начали жалеть. А Северус ненавидел жалость больше всего на свете. — А ещё я... я записалась в библиотечный кружок! — соврала она, стараясь отвлечь их. В своё оправдание Лили могла сказать лишь то, что всё-таки в подобном обществе действительно состояла, да только в "кружке" было всего два человека — она и Сев. Но сколько же они двое успели прочитать и переобсуждать! Так что толика правды есть, а, значит, совесть можно и не слушать... Можно же? Да? — Там так интересно! Книги, тишина...

— Библиотечный кружок? — Сара скривила нос. — Лили, это же скучища! Правда, лучше бы с нами гуляла!

— Да уж! — подхватила Джесс. — Кстати, Лили, ты нигде не видела э-э-э... Снейпа? Из параллельного? Того тощего, с большим носом? Помнишь такого? Он, говорят, исчез. Ушёл на зимние каникулы и так и не вернулся. Никто не знает, что с ним, представляешь?! Жуть!

Лили побледнела. Кровь отхлынула от лица. Она никогда не рассказывала девочкам про Северуса и всячески скрывала его, даже сама не понимая , почему. Просто говорить не хотела. Они же наверняка побрезговали бы — друг из Паучьего тупика! Да и Северусу это даром не нужно! Он бы не стал с ними общаться! Если она хоть что-то понимала — не стал бы.

Раскрывать свою дружбу сейчас, тем более когда о нём ходят такие слухи и он... болеет... Ни за что! Лили судорожно сглотнула ком в горле.

— Снейп? — сделала она вид, что припоминает. — А, этот... угрюмый парень? Нет, не видела. Наверное, перевёлся. Или... заболел, — Лили встала. — Девочки, пойдёмте лучше на "Вихрь" ещё раз? Мне так понравилось!

Она почти вылетела из палатки и побежала к аттракциону, стараясь игнорировать колотящееся, как сумасшедшее, сердце и назойливые мысли. Девочки понеслись вслед за ней. Больше к этой теме они, слава Богу, не возвращались.

Тем временем в доме Эвансов царила тишина.

Северус, оставшись один, сначала попытался читать, но не смог сосредоточиться. Он осторожно поднялся на ноги, опираясь на раскладушку, проглатывая подступившую к горлу тошноту, и, с большой опаской всё-таки отпустив опору, короткими шажками подошёл к окну. Смотрел на голые ветви деревьев, на серое небо... Без Лили комната казалась чужой и пустой, но он уже почти привык.

Беспомощность раздражала. От постоянного головокружения и то и дело подкатывающей к горлу тошноты уже выть хотелось. От этого было чуть ли не хуже, чем от боли в виске, потому что боль была лишь его проблемой, которую он мог скрывать, а вот его воистину легендарный полёт вниз по лестнице недельной давности забудут ещё не скоро. О тошноте можно было и не говорить. Противно. Больно... От того, что единственные близкие тебе люди будут испытывать отвращение — а как иначе, когда тебя рвёт прямо у них на глазах? Мерзость!

Прошло уже пять недель с Рождества, а он всё ещё ощущал себя полутрупом и никак не мог смириться с заботой, к нему проявляемой. И никак не мог навестить маму... Мистер Эванс сказал, что, когда он приходил в первую неделю января, она была в порядке. Но вдруг с того момента что-то да изменилось? А он даже не может сбегать к ней, увидеть собственными глазами. Мамочка...

Северус невозможно по ней скучал. Он и сам не знал, что способен на такое. Нечто подобное он испытывал, когда куда-то иногда уезжала Лили, но сейчас... Чувство было в разы сильнее. Возможно, дело было в том, что сказала ему мама тогда. Любит? Любила... всегда? Почему тогда не?.. Почему никогда не?..

Вдруг дверь в комнату резко распахнулась и Северус инстинктивно вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Развернулся, хотелось бы молниеносно, но вышло как вышло — со скоростью улитки. И то перед глазами всё помутнело и завертелось, так что ноги чуть подкосились. Устоял на одной только силе воли и лишь через пару мгновений наконец смог сконцентрировать взгляд на вошедшем.

На пороге стояла Петунья, явно не ожидавшая увидеть его стоящим. Её брови поползли вверх.

— О. Уже на ногах? — произнесла она без особой интонации, заходя и бросая портфель на кровать Лили. — Думала, ты тут с книгой валяешься.

Северус пару раз моргнул, стремясь видеть собеседницу почётче. Когда всё пришло в норму, он позволил себе чуть расслабиться, опёршись локтями на подоконник.

— Я могу вернуться в позу мумии, если тебя смущает моя вертикальность, — парировал с небольшой ухмылкой. — Просто решил проверить, не упало ли небо. Пока держится.

Петунья фыркнула и сняла туфли. Затем села на кровать сестры по-турецки и, подпёрев голову ладонью, стала внимательно смотреть ему в лицо.

— Ну и как оно там, наверху? Небо? — спросила она, переводя взгляд на окно.

— Просто волшебно. Ты себе не представляешь, насколько, — Северус прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся, погружённый в воспоминания о волшебной самайновской ночи. Затем он открыл глаза и очень серьёзно сказал, глядя прямо на Петунью: — Но можешь, если хочешь.

Та непонимающе уставилась на него.

— О чём ты, Снейп?

Северус чуть скривился, — видимо никогда он к своей фамилии не привыкнет! — затем неуверенно спросил:

— Что ты сейчас думаешь о магии? Как относишься?

Петунья скептически прищурилась, видимо немного раздражённая тем, что ей отвечают вопросом на вопрос. Северус уже думал, что она так и продолжит играть с ним в гляделки, но та всё же ответила:

— Ну... Не знаю. Это... интересно, наверное, — Она как-то тоскливо посмотрела в окно, мимо Северуса. — Отношусь? Это глупые фокусы, конечно, но иногда бывает полезно. Как, например, эта ваша... ле-ви-та-ци-я.

— Петунья, а хочешь на одну ночь побыть волшебницей? — воодушевлённо предложил Северус. — Сделать то, что никогда не сделает ни один другой магл?

Петунья наклонила голову на бок и прищурилась ещё больше, так, что ярко-голубые глаза почти скрылись за весьма пушистыми ресницами, явно накрашенными, к слову.

— Насмехаешься, Снейп?

Северус равнодушно пожал плечами.

— Мне нет резона тебя уговаривать, этим пусть Лили занимается. Ей хочется твоей компании, — Он многозначительно ухмыльнулся. Вот уж кому-кому, а ему одной Лили будет предостаточно. И вообще это было бы идеально... Они — снова — вдвоём в ночном небе... Но ладно, раз Лили хочется... Он сделает все, чтобы доставить подруге такую радость. — Я говорю просто как есть. Ты слышала что-то о Самайнах и Бельтайнах?

Петунья скривилась.

— Это что-то колдовское? Если да, то совсем неудивительно, что нет.

— Это связано с волшебниками, но у маглов тоже такое есть, так что ты вполне могла знать. — Чуть посомневавшись, он всё же предложил: — Рассказать?

— А что ещё делать? — закатила глаза Петунья. — Скучно... Может, хоть твои россказни разбавят это уныние... — она преувеличенно громко фыркнула.

— Это две ночи в году, которые разделяют тёмную и светлую половину года, — начал Северус. — Как я понял, если праздновать эти праздники, то волшебник становится более магически одарённым. На одну ночь разница колоссальная, но в основном эффект накопительный. Так вот, в эти ночи мы с Лили можем колдовать лучше. И мы могли бы помочь тебе сделать кое-что необычное.

— Что именно? — снова прищурилась Петунья, но сейчас уже с каким-то любопытством.

— Я не знаю можно ли тебе рассказать... — "неуверенно" протянул Северус, просто стремясь позлить её. — А вдруг ты резко превратишься в сплетницу и всем разболтаешь наши с Лили тайны? Но я уверен, что тебе бы понравилось. И Лили тоже так думает.

— Тебе-то откуда знать о моих вкусах?

— Такое не может не понравится... — мечтательно улыбнулся Северус.

— А может вы с Лили просто больные сумасшедшие с изощрёнными интересами, м? — язвительно уточнила Петунья.

— Не хочешь говорить нормально, так и скажи, — холодно посоветовал Северус. — Я, по-моему не давал тебе повода для грубости.

— А ты у наш святоша, да? — рассмеялась наглая девчонка. — Не припомнишь, как ты мне любезно хамил ровно год назад?

— Почему? — притворно удивился Северус, буквально проглатывая злость, чтобы она не выплеснулась в поток отменных фразочек. — Прекрасно помню. Как и то, что не я начал. И что не сразу ответил, — Северус медленно повернулся обратно к окну. Судорожно сглотнув, нехотя выдавил из себя: — Мне правда... стыдно перед тобой за те слова. И я тогда извинился. В отличие от некоторых, — не удержался он от выпада.

Петунья немного посидела молча, затем тоже, явно с трудом, сказала:

— Извини, Северус... Я тогда правда переборщила.

Северус широко распахнул глаза от удивления, хотя его собеседница этого не видела.

— Так ты объяснишь мне, что там за необычная вещь? — продолжила тем временем Петунья. — А то это звучит так, будто ты меня заманиваешь на ритуал в качестве жертвоприношения... Я обещаю, что никому не скажу.

Северус отошёл от шока и усмехнулся. Что делает любопытство с людьми!

— Если бы твоё предположение оказалось верно, так бы я тебе и рассказал об этом. Ладно, но это правда очень серьёзно. Ты читала «Питера Пена»?

— Прекращай говорить метафорами, философ с дырявой башкой, — фыркнула Петунья.

Северус усмехнулся ещё шире. Ему такая философия была близка — тоже не любил, когда слишком уж растягивают. А вот делать так, особенно с не самыми приятными личностями обожал.

— Короче... На Бельтайн мы с Лили будем летать и, если хочешь, можем взять тебя с собой, — быстро выпалил Северус и развернулся обратно к ней, ловя реакцию.

— Ле... летать? — шёпотом переспросила Петунья, выглядевшая сейчас ошарашенной.

— Да, — кивнул Северус, в глубине души испытывавший толику злорадства — удалось наконец выбить почву у Петуньи из под ног! А то она к нему вечно, как к малявке! Маленькая, но победа. И дырявая башка подобным достижениям не мешает.

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза.

— Л-ладно, — выдохнула наконец Петунья. — Я пойду. Ради Лили, — поспешно добавила она.

Северус согласно кивнул. Это ему прямо нравилось в Петуньи. Он тоже многое был готов сделать «ради Лили». Хотя старшая Эванс так сейчас скорее старается скрыть собственное желание.

— Не сказать, чтобы я рад, — беззлобно хмыкнул Северус. — Но, думаю, Лили будет просто в восторге. А её радость заразительна, не думаешь?

— Да, заразительна, — Пришла её очередь соглашаться.

— А зачем ты тогда насмехалась над её радостью от поездки в парк аттракционов? — совершенно серьёзно поинтересовался Северус.

— Не знаю, — смущённо пробормотала Петунья.

— Ладно, забыли, — махнул Северус рукой и неожиданно для себя предложил. — В шахматы будешь?

— Давай, — после небольшой паузы согласилась она.

Они уселись на ковре, полностью погрузившись в игру, но всё равно тихо переговариваясь время от времени. Петунья продолжала уточнять, как это будет, а Северус еле останавливал себя от желания спихнуть всё на Лили. Не она, конечно, но если ей так уж хотелось — пусть сама и объясняет!

Однако в итоге оказалось, что общаться с Петуньей было очень даже приятно, так что он вполне искренне мог бы сказать, что время проводит сейчас неплохо...

Лили вернулась поздно, с раскрасневшимися от холода щеками и весьма странными чувствами. С одной стороны, день прошёл незабываемо и по-настоящему весело, но с другой...

Мыслями она всё равно была здесь, и было здорово... вернуться домой и телом — душа-то не уходила вовсе! .

Быстро стянув с себя куртку, повесив её на плечики и наскоро сунув в шкаф, Лили побежала в комнату, замерев на пороге. Картина, открывшаяся ей, была сюрреалистичной: Северус и Петунья сидели на ковре у её кровати, склонившись над шахматной доской. Петунья сосредоточенно кусала губу, Северус, слава Богу, уже не такой бледный, как утром, смотрел на доску со свойственной ему в таких ситуациях аналитической отстраненностью. Рядом с ними на полу стояли две пустые чашки из-под чая.

— Туни?.. Сев?.. — Лили не могла скрыть изумления. — Вы... играете?

Петунья вздрогнула и резко подняла голову, мгновенно надевая маску привычного высокомерия, но сейчас Лили максимально отчётливо видела, что это всё напускное. Удивительно, они и вправду, видимо, неплохо проводили время вдвоём...

— А не видно что-ли? — буркнула сестра, отводя взгляд. — Он проигрывает. Как и следовало ожидать.

— Ещё не конец игры! — возмутился Северус, не отрывая полного огня взгляда от доски. — Привет, Лили. Как праздник? — спросил он мягко, переставляя своего коня.

Лили, все еще ошеломленная, подошла ближе.

— Эм... хорошо. Холодно немного. Ветер. Но... весело.— Она смотрела то на сестру, то на Северуса. — Вы... давно играете?

— С тех пор как ты укатила кататься на деревянных лошадках, — сказала Петунья, делая ход. — Шах и мат, кстати, Снейп. Как я и говорила.

Северус внимательно посмотрел на доску, потом на Петунью. В приступе раздражения стукнул себя кулаком по коленке, чуть поморщился, потом прошипел под нос что-то нечленораздельное.

— Хороший ход, — похвалил он, всё ещё кривясь, но уже по другой причине — ущемлённое самолюбие. — Признаю поражение. На этот раз.

Лили не верила своим ушам.

— Конечно, Снейп, — фыркнула Петунья, вставая и потягиваясь. — Повторим как-нибудь. Всё, я пошла.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась. Не оборачиваясь, сказала: «С днём рождения, Лили». И вышла. Это прозвучало так необычно дружелюбно, что Лили ещё с минуту в недоумении смотрела ей вслед.

Затем она опустилась на ковер рядом с Северусом.

— Что это было, Сев? Мир во всем мире?

Он тихо рассмеялся и начал убирать шахматы, бережно складывая фигуры в коробку, будто они были изготовлены как минимум из тончайшего хрусталя.

— Мы просто играли в шахматы. Петунья... неплохо играет. Лучше, чем в прошлом году. Даже слишком хорошо, — Северус скорчил забавную гримасу, опуская в коробку последнюю пешку и поднимая глаза на Лили. Его лицо тут же разгладилось, даже обычно в сосредочении сведённые брови встали на положенное им природой место. Впрочем, чудо продлилось недолго, — пара секунд и вот, снова друг предельно серьёзен и собран. — Я сказал ей про Бельтайн.

Лили ахнула в удивлении. Они, конечно, обсуждали это однажды, но Северус реагировал отнюдь не радостно, и Лили и подумать не могла, что он всё-таки позовёт Петунью им в компанию. А он позвал!

— Правда? И что она?

— Пойдёт, — Северус слабо улыбнулся. — Ты рада?

Лили сияла. Нет, у неё точно самый лучший друг! Самый-самый! Волшебник, и не нужна ему палочка!

— Ура! Спасибо тебе, Сев!

— Не за что, Лили. Я просто сидел тут, — Северус смущённо заправил прядь волос за ухо и посмотрел на неё выжидательно. — А теперь рассказывай. Как твой Великий День? Всё ли прошло по плану?

Много позже, когда дом погрузился в сон, и только слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, Лили и Северус лежали по кроватям. Девочка не могла уснуть, всё ворочалась в кровати, слишком взбудораженная ощущениями, принесёнными этим днём. А у Северуса просто ужасно болела голова, но он, конечно, об этом молчал.

— Спишь, Сев? — спросила Лили, устав от бессонницы, явно её охватившей сегодня.

— Не-а, — прошептал он, сверля глазами потолок.

— Ты не против поболтать?

— Всегда, Лили. Всегда.

Лили довольно улыбнулась. Звучало очень приятно.

— Тебе понравился этот день? — спросила она первое, что пришло в голову.

— Не знаю. Он был... необычным. Но интересным. Мы многое обсудили с Петуньей, она оказывается весьма интересная личность. А тебе же понравился? Ты говорила с таким восторгом...

— Я люблю свои дни рождения, — мягко улыбнулась Лили. — Они всегда замечательные, как и сегодня. И в парке было весело, хотя тебя не хватало. Очень. Сара и Джесс... знаешь, они такие... легкомысленные. Весь мир для них — сплетни и мальчики, — Она помолчала. — Они кстати спрашивали про тебя. Все думают, ты исчез. Шепчутся.

Северус усмехнулся в темноте, звук был сухим.

— Пусть шепчутся. Мне всё равно.

— Но мне не всё равно! — прошептала Лили горячо. — Они не понимают... Они не видели... — Голос её дрогнул.

— И прекрасно, что не видели, — резко, но без злобы, осёк её Северус. — Лили, я правда рад, что ты съездила. Что повеселилась. Пусть даже с ними, а не со мной. Ты заслужила праздник. Настоящий. Без... — он махнул рукой в темноте, намекая на "больницу на дому".

— Но это же было неправильно по отношению к тебе, — настаивала она, чувствуя вину. — Я тебя бросила.

— Нет, Лили. Я сам предложил. И со мной была Петунья, — напомнил он.

— Ты... ты точно не обижен? — спросила она вновь, ей нужно было услышать это ещё раз. — Что я уехала?

— Ни капли, — ответил он искренне. — Я болею, Лили, а не умираю. Сходим ещё вместе. Когда-нибудь, — Он помолчал. — Так ты точно не заболела? Голова не болит? — спросил Северус, меняя тему. — Не замерзла? Ты же так легко оделась...

Лили тихо рассмеялась.

— Нет, Сев, не замерзла. Мамин шарф — чудо! А голова... — Она замолчала, думая о вопросе Джесс, о сплетнях. — Голова полна мыслей. Знаешь, Сев, здорово, что скоро мы уедем. И всё будет по-другому.

— Да, — привычно согласился Северус. Он повернулся на бок и встретился с Лили глазами. — Скоро. А пока... спокойной ночи, Лили. И снова — с днём рождения.

— Спокойной ночи, Сев, — улыбнулась Лили.

Комната снова погрузилась в тишину, нарушаемой лишь их синхронным дыханием. Оба они совсем скоро погрузились в беззаботные сны, умиротворённые короткой беседой, полной надежд на светлое будущее.