Глухие Буераки: Корни и Побеги (гет)

Весна, наконец, одержала безоговорочную победу. Она пришла не робкой гостьей, а полноправной, шумной хозяйкой, ворвавшись в Глухие Буераки с весёлым звоном капели, бурными потоками ручьёв и пьянящим ароматом оттаявшей, готовой к новой жизни земли. Снег, ещё недавно казавшийся вечным, сошёл за неделю, обнажив почерневшую, влажную почву. На проталинах пробилась первая, ярко-зелёная травка, а на ветках берёз набухли клейкие, пахучие почки. Воздух, густой и влажный, был наполнен гомоном птиц, вернувшихся в родные края, и тем особым, волнующим предвкушением, которое бывает только в начале чего-то нового.

Жизнь в деревне взорвалась деятельной суетой. Мужики вытащили из сараев плуги и бороны, готовясь к главной битве года — битве за урожай. Женщины белили дома, мыли окна, вывешивали на просушку половики. Деревня, проспавшая долгую зиму, просыпалась, стряхивая с себя остатки сна и готовясь к новому циклу.

В этом общем пробуждении, в этом гимне возрождающейся жизни, каждая из наших семей находила свой собственный, уникальный ритм.

Прошло несколько месяцев с момента рождения Дарьи. Маленькая наследница рода Поттеров и Грейнджер из крошечного, сморщенного комочка превратилась в пухлощёкого, любознательного младенца. Она уже научилась держать головку, с интересом разглядывала мир своими большими, зелёными, как у отца, глазами и агукала, вызывая у родителей приступы неконтролируемого умиления.

Для Гоши и Груши эти месяцы стали временем полного и окончательного погружения в новую реальность — реальность родительства. Их мир сузился до размеров одной маленькой избы, но внутри этой избы он стал бесконечно глубоким и насыщенным. Они учились понимать язык без слов, угадывать желания по малейшему движению ресниц, находить вселенскую мудрость в беззубой улыбке.

Их прежние роли — героя и всезнайки — стёрлись, растворились, уступив место новым: заботливого отца и нежной матери. Гарри Поттер, когда-то сражавшийся с драконами, теперь вёл эпические битвы с коликами в животе у своей дочери, и эти битвы требовали не меньшей храбрости. Гермиона Грейнджер, знавшая наизусть сотни сложнейших заклинаний, теперь пыталась разгадать самую сложную загадку в своей жизни: почему её дочь плачет, хотя она сыта, суха и в тепле.

В один из таких тёплых, солнечных апрельских дней на крыльце их дома разыгрывалась идиллическая, почти пасторальная сцена. Гоша сидел в старом кресле-качалке, которое ему уступил Володя («Временно, Поттер, пока твой репродуктивный объект требует повышенного внимания»), и медленно раскачивал на коленях свою спящую дочь. Он что-то тихонько напевал, какую-то простую, незамысловатую колыбельную, и его лицо, обычно серьёзное и немного тревожное, было абсолютно безмятежным.

Рядом, на ступеньке, сидела Груша. Она не читала, не вязала. Она просто сидела, прислонившись к его колену, и смотрела на свой маленький, спящий мир, и на её губах играла тихая, счастливая улыбка.

К их дому, шурша по просохшей тропинке, приближались две фигуры. Первая — высокая, угловатая, в знакомом тёмном свитере. Это был Антонин Долохов. Но он был не один. Под руку его держала Люба, библиотекарь из Кривых Коленей. Их отношения, начавшиеся со случайной встречи и подаренного топора, за зиму переросли в нечто тихое, прочное и очень настоящее. Люба теперь часто приезжала в Глухие Буераки, и её визиты уже никого не удивляли. Её тихая, светлая аура каким-то непостижимым образом уравновешивала мрачную натуру бывшего Пожирателя Смерти. Рядом с ней он даже начал изредка улыбаться — едва заметной, кривоватой усмешкой, которая, тем не менее, полностью меняла его суровое лицо.

Они подошли к крыльцу.

— Тише, — прошептала Люба, увидев спящего младенца. — Мы ненадолго. Привезли вот…

Она протянула Гоше небольшую, но толстую книгу в красивом кожаном переплёте. «Русские народные сказки».

— Для Даши, — смущённо улыбнулась девушка. — На вырост. Пусть с самого начала правильные истории слушает.

— Спасибо, — так же шёпотом ответил Гоша, с благодарностью принимая подарок.

Долохов, который всё это время молча стоял рядом, откашлялся и протянул Гоше свой дар. Это была крошечная, искусно вырезанная из дерева фигурка. Волк. Он был вырезан с невероятной точностью и любовью, каждая шерстинка, каждый мускул были на своём месте.

— Оберег, — глухо произнёс он. — Волк — зверь лесной, сильный. Защитит от дурного глаза.

Гоша с изумлением смотрел на эту маленькую скульптуру. Он и не подозревал, что в суровом воине Долохове скрывается такой тонкий, талантливый художник.

— Спасибо, Антон, — искренне сказал молодой отец. — Это… очень красиво.

Они ещё немного постояли в тишине, а затем, помахав на прощание, отправились гулять дальше, к реке. Гоша смотрел им вслед. В этой паре — мрачном Пожирателе Смерти и светлой девушке-библиотекаре — было столько же гармонии, сколько и в сплетшихся на колыбельке льве и змее. Этот мир, мир Глухих Буераков, умел соединять несоединимое.

В это же самое время на другом конце деревни, на крыльце самой большой избы, разворачивалась сцена, полная не гармонии, а напряжённого интеллектуального противостояния.

Володя и Снейп, расположившись в креслах, играли в шахматы. Но это была не просто игра. Это была их форма общения, их способ ведения вечного спора.

— Шах, Северус, — произнёс Володя, передвигая своего коня. — Твоя защита предсказуема. Ты слишком полагаешься на силу ферзя, пренебрегая пешками. А ведь пешка, дошедшая до конца, может изменить исход всей партии.

— Жизнь — это не шахматы, Реддл, — парировал Снейп, не отрывая взгляда от доски. — Иногда приходится жертвовать пешками, чтобы спасти короля. Это называется «стратегической необходимостью», ты должен понимать этот термин.

За их спиной, в дверях избы, появилась Беллатриса. И её появление было красноречивее любых слов. Её обычное чёрное платье было заменено на просторный, тёмно-серый сарафан. Её фигура, всегда угловатая и тощая, заметно округлилась. Она с гордостью, как королева, несущая державу, вынашивала под сердцем наследника Тёмного Лорда.

Беременность, как ни странно, пошла ей на пользу. Её безумие никуда не делось, но оно стало каким-то… созидательным. Она больше не устраивала готических перформансов. Вся её неуёмная энергия была направлена на подготовку к материнству. Она вязала крошечные чёрные пинетки, вышивала на пелёнках серебряной нитью змей и черепа и с упоением читала вслух своему ещё не рождённому сыну трактаты по некромантии.

— Мой Лорд, — произнесла она, и её голос, обычно резкий, стал мягче, почти певучим. — Наш будущий повелитель требует отварной свеклы. Согласно протоколу.

Володя, не отрываясь от игры, кивнул.

— В погребе. Секция «Б», полка номер три. И не забудь добавить щепотку тмина для улучшения пищеварения.

Беллатриса с улыбкой скрылась в доме. Снейп проводил её взглядом и едва заметно покачал головой.

— Ты уверен, что это была хорошая идея, Реддл? — тихо спросил он. — Представляю, какое чудовище родится от этого… союза.

— Он не будет чудовищем, — так же тихо ответил Володя, делая следующий ход. — Он будет эффективным. Я учёл все твои ошибки, Северус. И ошибки Дамблдора. И свои собственные. Мой сын не будет обременён ни любовью, ни ненавистью. Только чистой, холодной логикой. Он станет тем, кем я не смог. Идеальным правителем.

— Или идеальным агрономом, — съязвил Снейп. — Твой ход.

Они замолчали, снова погрузившись в свою бесконечную партию. Их вражда, их противостояние, не исчезло. Оно просто трансформировалось, перешло из кровавой, смертельной битвы в интеллектуальную дуэль, в вечный спор двух блестящих, но изломанных умов, нашедших в этой глуши странное, извращённое подобие дружбы.

И над всей этой картиной — над счастливыми родителями, над влюблённой парой, над двумя старыми врагами — возвышался ещё один наблюдатель. Ядвига.

Она пришла в деревню несколько дней назад, принеся Груше новые травы для укрепления здоровья. Но она не спешила уходить. Она сидела на завалинке у дома бабы Клавы, курила трубку, набитую какой-то душистой травой, и смотрела.

Она видела, как Гоша качает свою дочь, и в её глазах была тёплая улыбка. Она видела, как Долохов и Люба идут, держась за руки, и кивала своим мыслям. Она слышала обрывки спора Володи и Снейпа, и на её губах играла ироничная усмешка.

Она видела всё. Она видела, как семена, которые она помогла посадить, дали всходы. Как корни, которые эти странные, пришлые люди пустили в её землю, сплелись между собой, создав новое, удивительное растение — причудливое, нелепое, но невероятно сильное.

Её взгляд задержался на крыльце Володи, где тот только что поставил Снейпу мат.

«Идеальный правитель», — мысленно усмехнулась она. — «Бедный, глупый, гениальный мальчишка. Ты всё ещё думаешь, что можешь всё рассчитать. Но ты не учёл главного. Того, что растёт не по плану. Того, что не подчиняется логике. Того, что называется жизнью».

Она выпустила в тёплый весенний воздух колечко ароматного дыма.

Да, жизнь продолжалась. В Глухих Буераках открывались новые, ещё более невероятные горизонты. И приключения этих странных, заблудившихся душ только начинались. Ведь впереди их ждало самое сложное испытание — воспитание детей. А уж в этом деле не поможет ни магия, ни логика, ни даже самый лучший в мире самогон. В этом деле поможет только любовь. И терпение. Очень много терпения.