Эйфория (джен)

На этот раз никакой легкости и эйфории не было и в помине. Едва шипение газа в клапанах прекратилось, как на грудь навалилась тяжесть, а в висках начала пульсировать тупая боль. Сквозь звон в ушах доносились голоса, и теперь они угрожали. «Тебе не суждено увидеть рассвет», — снова и снова бормотал кто-то невидимый и хохотал, как безумный, протяжным визгливым смехом.

— Мадам д’Арси! — выкрикнул я, не выдержав пытки. — Прошу выпустить меня из камеры! Немедленно!

Стальная дверь оставалась закрытой, а свет над головой приобрел багровый оттенок и стал медленно гаснуть. В панике я рванулся к двери, но не смог подняться: кресло впилось в меня мертвой хваткой, не позволяя сделать ни единого движения. Я закричал и с силой отпихнул кресло обеими руками. Свет погас, и я рухнул на пол, больно ударившись коленом.

Внизу, из гостиной, доносились пронзительные звуки, которые Холмс извлекал из скрипки, — должно быть, их я и принял за безумный смех в своем кошмаре. Ущербная луна светила в окно сквозь туманную дымку, и в ее бледном свете я с трудом разглядел циферблат настольных часов. Половина третьего ночи. Я с трудом поднялся, накинул халат и, прихрамывая, побрел к лестнице.

Холмс сидел в полутьме напротив догорающего камина, прикрыв глаза и скользя смычком по струнам скрипки в резком, рваном ритме. Гостиную заполняли клубы табачного дыма — настолько плотного, что даже я, заядлый курильщик, поморщился, спускаясь по ступеням.

— Вам тоже не спится, мой друг? — спросил Холмс, не повернув головы.

— Да как вам сказать… — начал было я, но Холмс не дослушал.

— Все еще не хватает фактов, — сказал он. — Картина почти выстроилась, но ее недостаточно, чтобы уличить преступника. Два важных фрагмента отсутствуют, а без них — тупик.

— Вы про человека, который за нами следил?

— О, с ним-то все понятно. Это частный детектив.

— В самом деле? — удивился я. — Откуда вы знаете?

— Элиза Хартли упоминала, что в последнее время этот загадочный джентльмен приходил к сэру Уортингтону. А полковник Фортескью при первой нашей встрече уверял, что за ним следят — и опять-таки началось это сравнительно недавно. Напрашивается вывод: сэр Уортингтон нанял частного детектива для слежки за собственными друзьями. Зачем? Затем, что его что-то беспокоило. Что-то настолько серьезное, что во время последнего сеанса в «Эйфория-чамберз» это беспокойство проявилось в форме грозного послания о будущей смерти.

Он наконец-то отложил скрипку и, выбравшись из кресла, разворошил гаснущие угли в камине, которые тут же вновь охватило жаркое пламя.

— Вам лучше поспать, Ватсон, — сказал он. — Завтра будет насыщенный день. А я… Пожалуй, я еще поразмыслю.

* * *

Проснувшись поутру и бросив взгляд на часы, я понял, что пропустил завтрак. Холмса мое отсутствие, должно быть, не обеспокоило, а быть может, проведя ночь в гостиной, он до сих пор не проснулся. Так я думал, наскоро умывшись и сбегая вниз по лестнице. Как оказалось, я ошибался.

— Проснулись, Ватсон? — спросил Холмс, не поднимая взгляда от разворота «Дейли Трибьюн» в его руках. — Не стал вас будить с утра.

— И оставили меня без завтрака, — проворчал я, плюхнувшись в кресло напротив.

— Заедем на обед к Майкрофту, — пожал плечами Холмс. — А пока почитайте вот это. Должно вас взбодрить.

Сложив газету, он протянул ее мне. Я протянул руку и застыл. С первой же страницы на меня с вызовом смотрела мадам д’Арси: газетной фотографии было далеко до сногсшибательного качества Элвуда, но ошибиться я не мог. Развернув номер с самым дурным предчувствием, я прочел заголовок: «Шпионаж в сердце Военного министерства! Немецкие агенты действуют под прикрытием психотерапевтического салона в центре Лондона».

— Шпионаж? — пробормотал я и перевел взгляд на безмятежно курившего трубку Холмса.

Тот не ответил и я углубился в чтение.

«Как заявил инспектор Скотланд-Ярда, Дж. Лестрейд, сэр Реджинальд Уортингтон, занимавший пост заместителя начальника Департамента военных коммуникаций, систематически передавал германским агентам секретные сведения технического характера. Для этого он использовал притон на Кавендиш-сквер, маскирующийся под психотерапевтический салон «Эйфория-чамберз». Его владелица, некая мадам Розалинда д’Арси, в настоящий момент содержится под арестом по подозрению…»

— Что происходит, Холмс? — спросил я, оторвавшись от газеты. — Мы что, с самого начала смотрели не туда? Лестрейд теперь…

— О, наш друг Лестрейд по своему обыкновению проявляет чудеса работоспособности, арестовывая всех подряд.

— Хотите сказать, полиция ошибается?

— Чтобы ошибаться, нужно хоть в чем-то быть близким к истине. Скотланд-Ярд не ошибается, Скотланд-Ярд просто занят ерундой. Собирайтесь, Ватсон. Настал час положить конец этому затянувшемуся делу.

— Но Холмс, объясните же, наконец…

— В пять часов нам придется снова заехать в «Эйфория-чамберз», я уже отправил посыльного с приглашениями.

— Проклятье, Холмс!

— Вы же хотели отобедать, не так ли? Собирайтесь.

Как можно противостоять такому натиску? Я вздохнул и побрел к вешалке за своим пальто.

* * *

Обед у Майкрофта мне не понравился. Оба брата, невыносимо довольные собой, весело переглядывались, отказываясь отвечать на мои вопросы. Вопросов накопился целый ворох, а потому мне, сгоравшему от любопытства, было не до еды. Чего не сказать про Холмсов: едва накрыли на стол, как они увлеченно отдались набиванию желудка. К счастью, пытка продолжалась недолго, и, покончив с яствами, мы вышли на улицу, где нас уже поджидал готовый к отправлению экипаж.

Едва он добрался до Кавендиш-сквер, как могущество прессы вновь заявило о себе самым красноречивым образом. Утренняя статья привела к дверям салона — совсем недавно малоизвестного заведения — толпы любопытствующих, перегородивших нам путь. Двое полисменов у дверей с трудом сдерживали натиск постоянно прибывавших зевак, и нам стоило немалых трудов пробиться ко входу.

За дверью поджидал еще один полисмен, который, не сказав ни слова, направил нас в холл. От мистической ауры, витавшей здесь в наш прошлый визит, не осталось и следа. Лондонское заведение сомнительного характера — вот что предстало перед нами на сей раз. Мадам д’Арси в наручниках, сидевшая напротив входа, гордо вскинув подбородок, окончательно расправилась с моим прежним впечатлением.

— Надеюсь, это не ваших рук дело, мистер Холмс? — спросила она вместо приветствия, когда мы приблизились. — В противном случае вы меня сильно разочаруете.

— Добрый вечер, мадам д’Арси, — поклонился Холмс. — Нет, к вашему аресту я отношения не имею. А вот то, что вас привело сюда…

— Сегодня я пошел у вас на поводу, мистер Холмс, — вмешался Лестрейд, выходя из-за ближайшей барокамеры, — но мы все здесь просто теряем время. Факты, которыми располагает Скотланд-Ярд, совершенно неоспоримы.

— Надеюсь, вы ознакомите нас с тем, что вам стало известно, инспектор? — спокойно спросил Холмс.

— Если желаете. Но вы, кажется, упоминали, что будут и другие, гм, гости? Честно говоря, мне не кажется это хорошей идеей. Речь идет о государственной тайне, и посторонним здесь совершенно не место.

— Уверяю вас, Лестрейд, никто из присутствующих не узнает больше того, что ему полагается знать. Впрочем, подозреваю, что свидетель, на чьи показания вы опираетесь, уже проник в государственную тайну, пусть и без злого умысла.

Лестрейд ухмыльнулся и покачал головой.

— Вас не проведешь, — сказал он. — У меня действительно есть свидетель. Однако, речь идет не просто о каких-то показаниях… Кстати, вот и он. Джентльмены, познакомьтесь с мистером Мерривейлом!

Я обернулся. Высокого худощавого человека в скромном сером костюме я уже видел, и не раз. У дома сэра Уортингтона, напротив филиала «Элвуд Инструментс», на улице близ «Эйфория-чамберз» — он попадался нам повсюду.

— Вы нас преследовали, мистер Мерривейл? — спросил я, протягивая ему руку.

— Не вас, доктор Ватсон, — отозвался он, изогнув в слабой улыбке тонкие бледные губы. — Я был занят сбором сведений по поручению моего клиента, не более того. Джордж Мерривейл, агент «Уорд энд Пайк», к вашим услугам.

— «Уорд энд Пайк»? А ваш клиент — полагаю…

— Вы поймали этого негодяя?! — услышал я голос полковника Фортескью, который ворвался в холл, заставив меня вспомнить его столь же эффектный визит в «Диоген». — Я знал, что вы справитесь, мистер Холмс. От этого упыря в костюмчике житья нет. Куда ни пойду…

— Полковник, прошу вас! — остановил его излияния Холмс. — Это не то, что вы могли подумать. Мистер Мерривейл, полагаю, и впрямь докучал вам на протяжении последних недель, но у него были на то причины.

— Причины?! — рявкнул полковник, выпучив глаза. — Портить жизнь законопослушным… добропорядочным…

За спиной у него распахнулась дверь. В холл вошли миссис Хартли и мистер Элвуд с фотоаппаратом на шее. Полковник, замолчав на полуслове, склонил голову в приветствии.

— Ну что ж, — заметил Лестрейд, с недовольством оглядев гостей, когда мы расселись вокруг заранее приготовленного стола, — я вижу, все приглашенные в сборе. В нормальных обстоятельствах я не склонен делиться материалами расследования. Не сделал бы этого и сейчас, если бы не настоятельная просьба мистера Шерлока Холмса.

— Полноте, инспектор, — отозвался мой друг, — уже завтра газетчики опубликуют вдвое больше, чем вы в силах рассказать.

— Ваша правда, — скривился инспектор. — С самого утра они принялись на все лады перевирать мои слова, а то и выдумывать на ровном месте…

— Но вы действительно подозреваете мадам д’Арси в шпионаже? — не утерпев, спросил я. — В нашу первую встречу вы были убеждены, что речь о сердечном приступе.

— Я убежден в этом и сейчас, доктор Ватсон, — сказал инспектор. — Но эта внезапная смерть позволила нам вскрыть планы злоумышленника. Сэр Уортингтон по служебной необходимости имел доступ к целому ряду секретных разработок. Мы пока не знаем доподлинно, где и когда он был завербован, но, вероятно, произошло это еще три года назад, в этом, с позволения сказать, салоне. Женщина, известная вам под именем Розалинды д’Арси, в действительности является сотрудницей немецкой разведки, а ее заведение, куда были вхожи наиболее влиятельные особы Британской империи, — лишь прикрытие.

— Mon Dieu, какая чушь! — выпалила мадам д’Арси, закатив глаза. — Я похожа на немку, по-вашему?

— Да, француженка на службе Германии — это необычно, — признал Лестрейд. — Но только на первый взгляд. Эксцентричная парижанка не вызывает вопросов странностями своего поведения, ибо ничего иного от нее и не ожидают. Отличное прикрытие, не так ли?

Я напряг извилины, стараясь постичь логику этого умозаключения. Мадам д’Арси привстала было, но один из полисменов с угрюмым выражением лица удержал ее за плечо. Она брезгливо смахнула его руку и горько усмехнулась. Лестрейд тем временем продолжал обвинительную речь:

— К слову, мы навели справки. Ваш отец служил в инженерных войсках в Египте, когда тот перешел под британский контроль, не так ли? Он был убит во время беспорядов в Александрии, и теперь вы вините за это английские власти…

— Даже слушать не хочу, — сказала мадам д’Арси.

— Я прошу прощения, инспектор, но вы, кажется обвинили моего хозяина… — вмешалась Элиза Хартли с угрожающими нотками в голосе.

Лестрейд обратил к ней суровый взгляд.

— К сожалению, должен признать: сэр Реджинальд Уортингтон оказался изменником. И вот тому доказательство!

Инспектор раскрыл папку, которую держал в руках с начала разговора, и положил на стол перед нами фотографию. Столь высокое качество изображения я доселе видел лишь единожды — вчера, — но и без этого невозможно было не узнать лицо, глядевшее на нас с бумажного позитива. Полковник Фортескью вскочил со стула и вперил гневный взор в Лестрейда:

— Что это значит, дьявол побери? — прогрохотал он. — Это не единственная моя фотография, и она уж точно не делает меня преступником!

— Речь не о вас, полковник, — хмыкнул Лестрейд. — Взгляните лучше на этих двоих.

Я перевел взгляд на задний план. Там, рядом с одной из эйфорических камер, освещенная ярким светом из окна, стояла мадам д’Арси, вытянув руку перед собой. Сэр Уортингтон напротив нее, нервно оглядываясь в сторону камеры, протягивал ей свернутую пачку бумаги. Если на ней и был текст, то разобрать его не представлялось возможным, хотя, приглядевшись, я рассмотрел нечто вроде чертежа.

— Наши эксперты изучили этот фрагмент фотографии и пришли к выводу о том, что на передаваемых документах — схема некоего механического приспособления. Какие чертежи мог передавать сотрудник Военного министерства? Вопрос риторический.

Лестрейд, явно довольный собой и своей речью, откинулся на спинку стула и сдержанно улыбнулся.

— Никакие! — сказала в наступившей тишине Розалинда д’Арси. — Я никогда не получала никаких бумаг ни от сэра Уортингтона, ни от прочих своих клиентов. Эта фотография — подделка. Где вы вообще ее взяли?

— Я обнаружил ее в утренней почте, доставленной полковнику Фортескью, — без тени смущения заявил Джордж Мерривейл. — Отправитель — мистер Элвуд, который, очевидно, не предполагал, что в кадр попала сцена преступления.

— Я даже представить не мог, что Реджинальд… сэр Уортингтон… способен на такое, — пробормотал Элвуд, опустив взгляд.

— Полагаю, я смог донести до присутствующих точку зрения следствия, — важно сказал Лестрейд. — Что скажете, мистер Холмс? Достаточно убедительно для вас?

— Есть одна неувязка, — сказал Холмс. — Если сэр Уортингтон действительно шпионил в пользу Германии, зачем он обратился в «Уорд энд Пайк»? Мистер Мерривейл, полагаю, вы не станете отрицать, что ваш клиент — именно сэр Уортингтон. Миссис Хартли может подтвердить, что вы открыто приходили к нему в дом.

— Так и есть, — спокойно ответил Мерривейл. — Я работал на сэра Уортингтона. Но я не изменник, и не стану покрывать шпиона только потому, что он мне платит.

— Тут все очевидно, мистер Холмс, — сказал Лестрейд. — Сэр Уортингтон опасался, что кто-то из его окружения может в действительности работать на власти. Но он не подумал, что нанятый им человек сможет найти следы его собственного шпионажа!

— Одну поддельную фотографию вы считаете доказательством? — проговорила мадам д’Арси. — Пожалуй, не стоило мне приезжать в Лондон.

— Не принимайте Скотланд-Ярд за сборище тупиц, — сказал Лестрейд. — У нас тоже есть специалисты. Результаты экспертизы неумолимы: фотография подлинная. Никаких следов фальсификации!

Шерлок Холмс поднялся со своего места и жестом призвал к тишине.

— Леди и джентльмены, — сказал он, — я предлагаю на время оставить обсуждение вопроса подлинности фотографии. Позвольте мне рассказать вам кое-что. Вчера мы с моим другом, доктором Ватсоном, приходили в это место. Доктор Ватсон пожелал подвергнуться воздействию закиси азота в порядке эксперимента, и во время сеанса он испытал нечто необычное.

— Необычный опыт — то, ради чего люди и приходят в «Эйфория-чамберз», — заметил полковник Фортескью.

— Конечно. Но не любое странное ощущение сопровождается тем, что принято называть прозрением. Человеку свойственно не замечать очевидного, отмахиваться от неудобной правды, гнать от себя тревожные мысли. А в этом месте он получает возможность встретиться с правдой лицом к лицу. Услышать ее — как услышал сэр Уортингтон, который вопреки мнению уважаемого инспектора догадывался о нависшей над ним угрозе.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Холмс? — спросил Лестрейд.

Холмс неторопливо, почти торжественно, вышел в середину холла и развернулся лицом к гостям.

— Перед нами шесть камер, — сказал Холмс. — Мистер Элвуд, полковник Фортескью, миссис Хартли, вы, инспектор, доктор Ватсон и я сам проведем сейчас очередной сеанс. Нам всем не помешает взглянуть правде в глаза. Мадам д’Арси настроит камеры должным образом: кроме нее здесь это некому сделать. Мой брат и остальные будут наблюдать.

Лестрейд стоял, не в силах вымолвить ни слова.

— Вы… это серьезно? — наконец пробормотал он. — Мистер Холмс, у нас полицейское расследование, а не балаганное представление!

— Прошу вас, инспектор, окажите мне услугу. Вы знаете, что я не бросаю слов на ветер. Этот сеанс поможет нам узнать истину.

— Эта шпионка просто прикончит нас в камерах!

— Зачем ей подписывать себе смертный приговор на глазах у полиции? Она желает доказать свою невиновность.

Лестрейд, все еще смотревший на Холмса широко раскрытыми глазами, покачал головой.

— Если это очередная шутка…

— Это не шутка.

Инспектор помолчал, потом обратился к стоящим у арестованной хозяйки заведения полисменам.

— Снимите наручники, но смотрите в оба. Она чрезвычайно опасна. Мадам д’Арси, я настоятельно советую вам не играть с правосудием. Если вам покажется, что это шанс освободиться…

— Мне отчего-то кажется, инспектор, что мой лучший шанс освободиться — это мистер Холмс, — перебила его мадам д’Арси, разминая освобожденные от стальных браслетов запястья. — Я не собираюсь подвергать его жизнь опасности. Дорогие гости, прошу вас оставить личные вещи и в особенности оружие за пределами эйфорических камер, чтобы случайно не нанести вред себе и своему имуществу.

Полковник Фортескью встал, фыркнул, положил на стол кобуру с револьвером и трость, после чего, прихрамывая, зашагал к ближайшей камере. Лестрейд, нервно рассмеявшись, бросил свой револьвер одному из полисменов, и последовал примеру полковника. Мистер Элвуд пожал плечами и осторожно положил на стол фотоаппарат. Миссис Хартли не положила на стол ничего. Окинув испуганным взглядом ряд эйфорических камер, она повернулась к нам бледная, как мел.

— Это действительно нужно, мистер Холмс? — спросила она, покачнувшись, и впервые в ее голосе не прозвучало ни единой резкой нотки.

— Прошу вас, миссис Хартли. Вам ничего не угрожает.

Я положил револьвер на стол и поддержал ее за локоть.

— Позвольте помочь, — сказал я. — Могу заверить, что вам совершенно нечего бояться.

— Я знаю. Но… Замкнутое пространство… Оно вселяет в меня ужас, клянусь вам, доктор Ватсон. Мне даже в вагоне поезда не по себе.

Довести ее до камеры я не успел. Позади раздался громкий голос до сих пор хранившего молчание Майкрофта:

— Все, Шерлок, можно заканчивать представление.

* * *

Когда ошеломленные гости вернулись за стол — на этот раз в компании хозяйки, которую решили пока не возвращать в наручники, Шерлок Холмс, сделав пару шагов в сторону — так, чтобы мы могли его видеть, — заговорил.

— Я понимаю негодование присутствующих. Мы искренне просим прощения за этот, как совершенно справедливо выразился инспектор, балаган. К сожалению, без него было не обойтись.

— Извинения принимаются, — сухо отозвался Лестрейд, который, похоже, был раздосадован тем, что так и не испытал на себе высшее состояние ума. — Но вы, мистер Холмс, задолжали нам объяснение. Очень подробное объяснение.

— Несомненно. Так уж вышло, что, когда полковник Фортескью столь эффектно появился в клубе «Диоген», мой брат Майкрофт рассказывал нам с Ватсоном о серьезных проблемах в Военном министерстве. А именно, об утечке секретных сведений из Департамента военных коммуникаций. Когда полковник упомянул, что его погибший друг был высокопоставленным чиновником в Департаменте, я естественным образом предположил, что оба события связаны.

— Боже, Холмс, — почти простонал я. — С самого начала? Я и думать забыл, для чего мы посещали «Диоген»!

— Вас, как и многих других, ввели в заблуждение обстоятельства смерти. Восточная экзотика, высшие состояния ума, да еще и зловещее пророчество, сбывшееся с точностью смертного приговора, — немудрено упустить из виду главное. Главное же — роль покойного. Он не какой-то там скучающий любитель мистики, он высокопоставленный чиновник с доступом к государственной тайне.

— Но разве не может быть совершенно иных мотивов? Вспомните убийство в зоологическом музее, когда все решили…

Шерлок Холмс покачал головой.

— Нет, конечно. Однако, ни один заурядный мотив не связывает воедино все известные нам факты, дорогой Ватсон. Сэр Уортингтон мог стать жертвой чьей-то мести, ревности или желания получить свою долю завещания как можно раньше — несомненно. Но это никак не объясняет ни утечки секретных данных, ни организованной им массовой слежки за всеми подряд. А потому в одном инспектор Лестрейд бесспорно прав: это дело — о государственном шпионаже. Изначально я находился в непростой ситуации, потому что под подозрение попали буквально все. Понимал это и сам несчастный сэр Уортингтон — для чего и организовал собственное расследование, не желая поставить под удар невиновного.

Полковник Фортескью громко фыркнул и откинулся на спинку стула.

— Вас послушать, мистер Холмс, вы и меня готовы записать в шпионы.

— Вы были бы первым в списке.

— Что, простите?!

— Вы пришли ко мне через неделю после смерти сэра Уортингтона. Почему не сделали этого сразу? Напрашивается объяснение: вас беспокоила не гибель друга, а то, что, несмотря на его смерть, слежка за вами не прекратилась. Конечно, у отставного офицера должны быть веские основания для предательства, но они появляются, когда страна, за которую он проливал кровь, поступает с ним несправедливо — например, отправляет в отставку с жалким выходным пособием. А когда это подкрепляется подозрительными симпатиями… Вы ведь восхищались Бисмарком, помнится?

Побагровев, Фортескью с грохотом вскочил со стула и выпрямился с перекошенным от ярости лицом.

— Вы… вы…

— Успокойтесь, полковник, прошу вас. Я лишь поделился ходом своих рассуждений. У меня и в мыслях не было обвинять вас, но, начиная дело, я рассматриваю все возможные варианты. Например, миссис Хартли…

— Ах, вот как? — сухо проговорила та.

— Вы далеки от политики, но привыкли к обеспеченной жизни. Нанимая вас, сэр Уортингтон мог думать, что оказывает вам услугу: он ведь с легкостью мог бы нанять много более опытную горничную. Вы же разрывались между необходимостью обеспечить будущее сыну и унизительностью вашего нового положения, а потому предложение крупной суммы и масса возможностей для того, чтобы проникнуть в рабочий кабинет хозяина…

— Прекратите! Вы отлично знаете, что я не совершала ничего подобного.

Артур Элвуд, с видимым удовольствием наблюдавший за разговором, не выдержал и рассмеялся.

— Боже, мистер Холмс! Я просто счастлив, что вы не газетчик. Вы способны парой слов расправиться с любой самой безупречной репутацией. Держу пари, сейчас вы испытаете на прочность мою собственную.

— Если вы не против, мистер Элвуд. Вы ведь и впрямь незаурядная личность. Человек, своим трудом поднявшийся от простого рабочего до главы крупного предприятия, заслуживает уважения. Человек, достаточно умный и целеустремленный, чтобы создать наиболее совершенную фотографическую технологию, опередившую свое время, непременно воспользуется своим дарованием и в других областях. И горе тем, кто встанет у него на пути.

— Многообещающее вступление. Но целеустремленность — еще не мотив для убийства, верно?

Элвуд по-прежнему улыбался.

— Верно, — согласился Холмс. — Тем более, что на вашем пути встала человеческая косность и неспособность увидеть значение ваших изобретений. Производство этих фотоаппаратов потребовало огромных вложений, которые могли бы окупиться, разделяй окружающие ваше видение. Вместо этого — чистый убыток и риск банкротства. Я ведь не ошибаюсь, мистер Элвуд?

— Пожалуй, преувеличиваете, — отозвался тот, и улыбка его заметно поблекла.

— Однако же мы помним, что, отчаявшись достичь успеха среди простых покупателей, вы обратились к властям в надежде получить заказ от Военного министерства. И снова неудача. Для человека, который не привык сдаваться, это прямой вызов. А теперь представим, что на этом фоне появляется заказчик, готовый полностью покрыть издержки в обмен на некие документы. Такому соблазну не всякий сможет противостоять.

Артур Элвуд встретил взгляд Холмса и через силу ухмыльнулся.

— Я понял вашу мысль, мистер Холмс. Вы мастерски строите теоретические конструкции. Но я инженер, практик, и пустыми рассуждениями меня не впечатлить.

— Тогда, возможно, вы объясните собравшимся, мистер Элвуд, зачем инженеру журнал «Экспериментальная физиология»? В вашем кабинете, помнится, был один экземпляр.

На широком лице Элвуда не отразилось никакого чувства, но, разомкнув губы, он так и не дал никакого ответа.

— Утром я из любопытства отыскал этот номер в читальном зале Британского музея и пролистал его целиком, — продолжал Холмс. — И представьте себе, там обнаружилась статья некоего доктора Харкурта с интригующим названием: «Растворение газов в жидкостях тела как фактор физиологических нарушений». Автор довольно убедительно, на мой взгляд, доказывает, что печально известная кессонная болезнь вызывается выделением растворенных в крови газов. Как странно, что именно кессонную болезнь мой друг доктор Ватсон счел возможной причиной гибели сэра Уортингтона, не правда ли?

Как ни польстила мне реплика Холмса, я не мог не возразить.

— Холмс, но ведь давление в этих камерах не превышает трех атмосфер! — сказал я. — Этого недостаточно, чтобы убить человека.

— Недостаточно, если речь о воздухе, мой дорогой Ватсон. Вся беда в том, что растворимость закиси азота примерно в двадцать раз превышает растворимость газов, составляющих воздух. В статье приводилась таблица растворимостей — отличное подспорье для убийцы. Трех атмосфер, увы, более чем достаточно в этом случае, и кессонная болезнь отправит человека на тот свет в течение нескольких часов. Сократите время декомпрессии до одной минуты — и подпишете жертве смертный приговор.

Мадам д’Арси впервые за весь разговор показалась мне напуганной.

— Mon Dieu, — пробормотала она. — Все эти люди… Я же и впрямь могла убить их!

— Но вы их не убивали. А мистеру Элвуду, между тем, требовалось совсем немного времени для того, чтобы вмешаться в работу компрессора. Дождавшись, когда сэр Уортингтон окажется в эйфорической камере, он уронил запонку. Пока Мэри искала ее на полу, он перевел регулятор времени декомпрессии на одну минуту, а время основной части сеанса — напротив, увеличил на восемь минут. В результате сэр Уортингтон покинул камеру вместе со всеми, уже будучи обречен. Спустя несколько часов, почувствовав недомогание, он вдохнул амилнитрит. Лучше ему не стало, а вскоре пришло удушье — один из симптомов кессонной болезни. Вот почему он раскрыл окна на втором этаже, а затем попытался покинуть дом. Увы, сэр Уортингтон потерял сознание, не дойдя до двери, и через некоторое время скончался. Не яд и не сердечный приступ — его убили крохотные пузырьки газа в крови.

— Очень изобрательно, мистер Холмс, — язвительно отозвался Элвуд. — Вот только у вас нет ни одной улики, чтобы подкрепить свое обвинение. Ах, нет, о чем это я… У вас есть улика. Правда, указывает она не на меня, а на сэра Уортингтона и мадам д’Арси!

Шерлок Холмс улыбнулся и взял в руки фотографию.

— Отменное качество. И эксперты Скотланд-Ярда не обнаружили никаких следов подделки. Им простительно: они не знали, что имеют дело с настоящим профессионалом.

— Вы хотите сказать, что видите признаки фальсификации? — хмуро спросил Лестрейд.

— Нет, — покачал головой Холмс. — Фотография безупречна, а я профессионал совсем в другой области. Я не вижу здесь ни ретуши, ни двойной экспозиции — ничего такого. Но при этом я абсолютно убежден, что этой сцены не могло быть в действительности, а значит, она полностью сфабрикована.

— Еще одно голословное утверждение? — хмыкнул Элвуд.

— Вчера была отличная погода, — проговорил Холмс. — Впервые за полтора месяца дождей и туманов. А теперь посмотрите на фотографию, в особенности — на яркий солнечный свет из окна. Может быть, мистер Элвуд решил прислать полковнику старую фотографию? Но в левой руке сэр Уортингтон сжимает зонт. Зачем он ему понадобился в столь ясную погоду? Возможно, он просто взял его на случай, если погода изменится? Но тогда как объяснить свежий порез на шее полковника? Он до сих пор заметен, а значит, оставлен был сравнительно недавно, не больше пары недель назад.

— Так и есть, — кивнул Фортескью. — Я опаздывал на сеанс и сильно порезался во время бритья.

— Обстановка и люди на фотографии не согласуются по времени, инспектор, — сказал Холмс. — Это подделка. Безупречно изготовленная подделка. Поначалу мистер Элвуд надеялся спокойно дождаться закрытия дела и остановки слежки, но после нашего визита в «Элвуд Инструментс» решил направить следствие в безопасную для него сторону.

Инспектор Лестрейд нахмурился и покачал головой.

— Вы очень убедительны, мистер Холмс, — сказал он, — но это все доказывает лишь, что сэр Уортингтон теперь вне подозрений, и мадам д’Арси — тоже. Что касается мистера Элвуда, то мне совершенно неясно, зачем ему убивать гусыню, несущую золотые яйца. Если, как вы говорите, он использовал Реджинальда Уортингтона для доступа к секретным разработкам…

— И при этом у вас по-прежнему нет доказательств моей вины, — ухмыльнулся мистер Элвуд. — Хотите вменить мне изготовление подделки? В частном порядке я могу создавать любые изображения. Кто просил вас рыться в моей почте?

Шерлок Холмс, не торопясь с ответом, раскурил трубку и, улыбнувшись, поднял взгляд на Элвуда.

— До этого момента я был занят тем, чтобы снять подозрения с ни в чем не повинных людей, — сказал он. — Теперь же, когда честность мадам д’Арси и сэра Уортингтона не вызывает сомнений, вернемся к вам, мистер Элвуд. Видите ли, меня сразу заинтересовало, каким образом происходила утечка секретных сведений. Никто ни разу не упоминал о пропаже каких-то бумаг. И даже для талантливого инженера запомнить в деталях содержимое технического документа — дело непростое. Но у вас в руках — устройство, позволяющее за считанные секунды получить копию любого документа с высочайшим качеством. Конечно, при использовании фотоаппарата в мрачноватом кабинете сэра Уортингтона магниевая вспышка не помешает, верно?

На сей раз озарение ко мне пришло без помощи закиси азота. Магниевая вспышка — и столб белого дыма, поднимающегося к потолку.

— Боже мой, Холмс! — воскликнул я. — Тот образец пыли с потолка…

— Совершенно верно, Ватсон. Я обратил внимание на странный белесый налет на балке в кабинете сэра Уортингтона и решил, что не помешает химический анализ. Я его провел. Результат — окись магния. Кто-то фотографировал в его кабинете — кто-то из числа гостей. И мы отлично знаем, кто из гостей не расстается с фотоаппаратом. Одна проблема — как передать фотографии, находясь под круглосуточным наблюдением? Их даже напечатать — и то опасно. Но если устранить организатора слежки не вызывающим подозрений способом…

— Да это просто смешно! — процедил Элвуд. — Вы понятия не имеете, кто и когда мог использовать вспышку в его кабинете. Если вы обвиняете меня, то где эти фотографии?

Лестрейд пожал плечами и сказал:

— Времени, чтобы их найти, у нас достаточно. Слежка продолжалась до сего момента, поэтому вы вряд ли смогли передать их своим немецким друзьям. Мистер Элвуд, вы арестованы.

Один из полисменов взял наручники и шагнул к Элвуду. Тот зло ухмыльнулся и щелкнул задвижкой на корпусе фотоаппарата, который держал в руках с начала разговора. Задняя стенка распахнулась, и за ней блеснул ряд фотографических пластин.

— Нет у вас времени, инспектор, — сказал он. — А с этим набором косвенных улик вы ничего не докажете. У меня отличный адвокат.

— Все это время они были с вами… — пробормотал Лестрейд. — Дьявол, вы засветили их!

Мистер Элвуд, полностью вернув самообладание и широко улыбаясь, протянул руки, на которых полисмен защелкнул браслеты наручников.

— В другой раз повезет, инспектор, — сказал он.

— Зачем же ждать другого раза? — возразил Холмс и протянул Лестрейду собственный фотоаппарат. — Инспектор, все улики — здесь. Вашим людям придется допросить сотрудников «Элвуд Инструментс», чтобы должным образом проявить фотографии.

— Что?.. — перевел на него ошеломленный взгляд Элвуд.

— Вы оставили свой фотоаппарат на столе, когда готовились к сеансу, который мы так и не провели. — Я поступил так же. Ну а Майкрофт поменял их местами у нас за спиной, когда мы направились к эйфорическим камерам. Простите мне мою маленькую хитрость, но я с самого начала опасался, что вы можете избавиться от улик подобным образом. И еще раз спасибо за ваш чудесный подарок.

Элвуд без сил откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

— Я хотел сделать что-то по-настоящему значительное, — сказал он. — То, чего не было раньше. Подарок всему человечеству, не только вам, мистер Холмс. Но человечество погрязло в своих мелочных конфликтах, и ему вовсе не нужно устройство, способное запечатлеть красоту окружающего мира. Дальнобойная гаубица новой конструкции — вот такое изобретение оценили бы по достоинству, верно, полковник Фортескью?

Он тихо рассмеялся. Он продолжал смеяться, когда полисмены подняли его со стула и повели к выходу.

* * *

— Основа из целлулоида — задумчиво проговорил Холмс, разглядывая под микроскопом фрагмент фотопластинки, извлеченной из фотокамеры Элвуда. — Двойной светочувствительный слой — вероятно, для подавления хроматической аберрации. Он и впрямь опередил свое время.

— А теперь его ждет виселица, — мрачно отозвался я.

С утра я пребывал в меланхолии, несмотря на весело потрескивающие поленья в камине и яркие солнечные лучи из окна — столь редкие для Лондона в это время года.

— Не впервые мы сталкиваемся с преступником, достойным лучшего, — проговорил Холмс, оторвавшись от окуляра. — Наверное, в нашем далеком от идеала мире иначе и быть не может.

— Знаю, что вы скажете, — отозвался я, вздохнув. — Мы делаем мир лучше, а значит, такие случаи будут случаться все реже и реже. Только не становится их меньше, Холмс. Почему так? Человек, не обделенный талантом, готовый самоотверженно работать для достижения цели — и вдруг поступок, рушащий его жизнь и жизни окружающих. Что-то не так со всеми нами. Неужели и я способен на нечто подобное в иных обстоятельствах?

У меня за спиной послышался скрип ступеней. Обернувшись, я увидел, как по лестнице поднимается миссис Хадсон, держа в руках конверт.

— Посыльный попросил вручить это лично мистеру Холмсу, — сказала она и, передав конверт моему другу, покинула гостиную.

Холмс нетерпеливо вскрыл ножом конверт, откуда извлек сложенный вдвое лист бумаги.

— Это от мадам д’Арси, — сказал он, пробежавшись взглядом по тексту письма. — Благодарит нас обоих и приглашает по четвергам в «Эйфория-чамберз». Бесплатно. Воспользуетесь приглашением?

Ничего не ответив, я лишь покачал головой. Хватит с меня высших состояний ума. Холмс понял меня без слов.

— Да, Ватсон, мы с вами — два неидеальных джентльмена в неидеальном мире, — сказал он. — Мы десятки раз могли отмахнуться от этого дела, бросить его на полдороге — и кто смог бы всерьез упрекнуть нас? Но мы все же довели его до конца, спасли ни в чем не повинную женщину, не дали очернить память честного человека и вывели убийцу на чистую воду. Может быть, внутри каждого из нас живет темная часть личности, как вы говорите. Тем ценнее то хорошее, что мы сделали и продолжаем делать.

— Вы как всегда правы, Холмс, — горько усмехнулся я. — Но если все же…

— Ни слова больше, мой друг! Нас ждет новое расследование, и тягостные мысли тут не в помощь.

— Новое расследование? — недоуменно переспросил я.

— Спешит на всех парах к нашему порогу, — отозвался Холмс, глядя на улицу из окна.

Внизу послышался стук дверного молоточка.