Личное благо (гет)

Дождливый ноябрь, со свинцовым небом и порывами ледяного ветра, никак не влиял на желание магов посещать общественные места. Магический мир кинулся из одной крайности — в другую. Совсем недавно в Косом переулке было почти безлюдно, на улочках Хогсмида сквозь брусчатку пробивалась трава — волшебники боялись покидать дома и перемещались из одной гостиной в другую или аппарируя прямо на порог нужного места, чтобы быстро скрыться за надёжными дверями. Теперь же они отыгрывались за месяцы страха.

— Как зелий веселящих наглотались, — докладывал Трэверс собравшимся субботним вечером в поместье Лестрейнджей коллегам по организации. — Прошла неделя, как Лорд исчез, а они натуральным образом прыгают и хлопают в ладоши, как неразумные дети.

— Причём все, — поддержал друга Мальсибер. — Ну я ещё могу понять радость грязнокровок, в конце концов, мы перестали ими интересоваться… — послышались смешки, — но остальные-то чему так радуются? Им вообще никто не угрожал.

— Стадо, мальчики. Стадо боится коллективно, — пояснил Долохов. — Так вы что-нибудь узнали?

Трэверс с Мальсибером переглянулись.

— Аврорат роет носом землю, кого-то они даже арестовывают, но… — Мальсибер обвёл взглядом собравшихся и пожал плечами. — Я не узнал ни одного имени. Эти люди либо не входили в организацию, либо…

— Не стал бы Аврорат прикрываться невиновными, лишь бы создать видимость работы, — не поверил Гойл, и его поддержали несколько голосов. — Что до Ближнего круга не добрались, это факт, но новички…

— Мы новички, — возразил Трэверс громко. — И мы тут.

— Вы не единственные новички, — спокойно возразил Нотт и развёл руками. — Вы, парни, не сами по себе такие значимые, вас привели отцы. А к Лорду шло немало тех, кто разделял нашу идеологию и хотел перемен. По всей видимости, они-то теперь и отдуваются.

— Вот и проверим, насколько они разделяют идеологию и не подожмут ли хвосты на первом же допросе, — подвёл своеобразный итог Рудольфус. — Вменить им нечего, кроме наличия метки, а за такое не сажают.

Маги немного поспорили о полномочиях Аврората и озлобленности авроров, и разговор вернулся к началу.

— Дамблдор очень старается внушить, что исчезновение Лорда — это его личная заслуга. Мальчишку Поттеров нахваливает, но не показывает. «Пророк» уже зовёт Поттера Мальчик-Который-Выжил, да только выжил ли пацан вообще?

— Выжил, — мрачно произнесла Белла. — В «Пророк» эта информация не просочилась, однако мой кузен Сириус обвинён в убийстве Поттеров и безо всякого суда отправлен в Азкабан.

В гостиной зазвенела тишина.

— Что?! — изумился Селвин и обвёл собравшихся растерянным взглядом. — В каком смысле обвинён? Разве он не входил в дамблдоровский орден вместе с Поттерами?

— Не просто входил, — подтвердила Белла. — Джеймс Поттер был его лучшим другом, ради Поттера он отрёкся от семьи, а мальчишка Поттеров его крестник. И тем не менее Сириус в Азкабане.

— Это меняет диспозицию, — негромко заметил Малфой, для которого арест кузена жены не был сюрпризом, — но не отвечает на вопрос, чего ждать нам.

— Возвращения Лорда, — подал голос Крауч.

Малфой поморщился.

— Я говорю не в глобальном плане, а о текущих событиях. Пока никто из нас не арестован, мы можем рассчитывать сохранить привычный уклад жизни. Но стоит любому из нас оказаться в Аврорате… Надеюсь, каждый из вас понимает, что верность идеалам — ничто перед качественно сваренной сывороткой правды?

Взгляды большинства опустились. Многие готовы были с пеной у рта доказывать, что не сломаются на допросе, да только не все осознавали, что между Тёмным Лордом и Авроратом есть существенная разница: до определённого предела можно терпеть пытки и не сломаться, не предать своих, не выдать секреты… Перетерпеть Веритасерум нельзя.

— Это ты ещё про легилиментов не вспомнил, — пробурчал Нотт со вздохом.

— Вспомнил, — манерно улыбнулся Малфой, — и позаботился о том, чтобы в Аврорате не осталось легилимента.

Пожиратели смерти снова заговорили все разом, выспрашивая подробности, задавая уточняющие вопросы или просто одобрительно оценивая новость, пока гомон не перекрыл голос Рудольфуса.

— Друзья, это отличная новость, но, надеюсь, нас вообще не придётся беспокоиться по этому поводу, потому что никто из нас не станет глупить и подставляться.

— Так что там с ритуалом? Крауч, ты выяснил, когда сможешь вернуть Лорда?

Бартемиус Крауч был шатеном с очень светлой кожей, поэтому когда он смущался, краска заливала всё его лицо. Вот и сейчас, когда внимание всех присутствующих обратилось на него, а устраивавшего Пожирателей ответа у него не было, его лицо по цвету сравнялось с помидором.

— Эй, не бойся ты, — приободрил Рабастан. — Любой ответ лучше неопределённости.

«Не любой», — подумал Крауч и со вздохом сообщил:

— Январь восемьдесят третьего года.

Ответом стала тишина.

Наконец, не меньше трёх минут спустя, Рудольфус откашлялся и на правах хозяина взял слово:

— Мы рассчитывали на иной ответ, глупо отрицать, но Лорд считал Крауча самым умным среди нас, и потому я не собираюсь задавать глупые вопросы и сомневаться, что парень всё вычислил верно. — Крауч облегчённо вздохнул и снова покраснел. — Но ждать целый год в бездействии… Это недопустимо. И не только потому, что терпением тут не все отличаются.

Послышались смешки, магов отпускало.

— Что ты предлагаешь? — прямо спросил Нотт.

— Проявить осмотрительность, — так же прямо ответил тот. — Не лезть на рожон, не хвататься за палочки, не похищать и не пытать неугодных… А продолжать дело Лорда теми способами и методами, что не приведут нас в Азкабан.

— Иными словами, ты предлагаешь поджать хвост и прятаться, — с отвращением в голосе резюмировал Долохов, в то время как Селвин, напротив, слегка приободрился.

— Вовсе нет, Тони, — невозмутимо улыбнулся Рудольфус. — Как раз наоборот. Из-за Дамблдора у Лорда не было возможности осуществить свой изначальный план, и это привело к тому, что он исчез, а мы оказались в такой ситуации. Но Дамблдор не в силах помешать всем нам. Каждому. Мне, тебе, Малфою, Селвину…

— Я так понимаю, у тебя есть план? — перебил Нотт и в своей прямолинейной манере спросил: — Что именно ты предлагаешь? Только давай без общих слов и долгих вступлений.

Лестрейндж спокойно кивнул и перевёл взгляд на Малфоя:

— Люциус?

Тот легко поднялся, словно только этого и ждал.

— Если без общих слов, то необходимо действовать аккуратно, но решительно. Дамблдор настраивает Визенгамот против нас. Не потому, что мы входим в организацию, а потому что мы чистокровные маги. Он хочет уровнять грязнокровок с нами. Хочет лишить нас привилегий, положенных нам по праву рождения. Силовые методы работали до поры до времени и не привели к желанному результату. Методы политические — приведут.

На лёгкую победу Малфой не рассчитывал. Среди присутствующих, кроме него самого, только Селвин не пренебрегал лиловой мантией, все остальные либо не входили в число судей Визенгамота, либо, как Нотт и Лестрейндж, годами пренебрегали своим правом влиять на судьбу Магической Британии. Люциус вполне их понимал — просиживать часы напролёт на неудобной скамье, выслушивая лишённые полезной информации споры, удовольствие ниже среднего, — однако в сложившихся обстоятельствах было не до привередничанья и лени.

— Дамблдор посулами да шантажом перетягивает судей на свою сторону. Кто-то даже не задумывается, на что соглашается, просто полагаясь на авторитет старика. Другим он не оставляет иного выхода, кроме как поддержать его идиотские идеи. Если мы не вмешаемся… Наш мир не будет прежним.

— Шантажом? — напрягся Трэверс. — Так, может, нам…

— Не так прямолинейно, — поморщился Малфой и снизошёл до объяснений: — Старик не угрожает прямо, он стращает, давит то на жалость, то на совесть, то намекает на ущерб репутации. Все всё понимают, но именно чтобы обвинить — он слишком умён, чтобы самому запачкать руки. Кстати, с Блэком тоже вышла мутная история. Он же входил в дамблдоровский орден, но старик не только не заступился за него, даже слушать отказался. Дамблдор всё для себя решил насчёт мальчика из чистокровной тёмной семьи, а претворять в жизнь это решение было поручено Аврорату. Грюму, в том числе…

— Так Блэка вправду отправили в Азкабан?

— Без суда! — мрачно подтвердила Беллатриса.

— В общем, из уютных гостиных и полей для сражений ты предлагаешь перенести войну в душные министерские кабинеты, — резюмировал Рабастан и бросил вопросительный взгляд на брата. — Не представляю, чем могу оказаться полезен, но… Мной можешь располагать.

К голосу младшего Лестрейнджа присоединились и другие, и беседа наконец приобрела конструктивность.