Личное благо (гет)

Осень в Уэльсе всегда неприятна, а этот октябрь превзошёл себя. Весь месяц небо было затянуто свинцовыми тучами, с моря дули ледяные ветра, от которых дребезжали окна и которые выдували из домов всё тепло. В поместье Лестрейнджей ярко пылали камины, но всё равно было холодно.

Однако собравшимся не было дела до таких мелочей, на их лицах застыло напряжение.

— Третья неделя. — В сгустившейся тишине слова Беллатрисы прозвучали зловеще. — От него нет вестей уже почти месяц.

— Не драматизируй, — равнодушно возразил Малфой. — Тебе не хуже нас известно, что Лорд не отчитывается о своих делах.

— Я не требую отчёта, — воскликнула она, — я хочу знать, что происходит. Мы три недели бездействуем…

— Значит, ему нужно, чтобы мы бездействовали, — спокойно сказал Рудольфус, не в первый раз выслушивающий возмущения супруги по этому поводу.

— Это не совсем так, — подал голос Крауч, сидящий чуть наособицу. Он был намного младше остальных, и Лестрейнджи приглашали его исключительно по велению Лорда, приказавшего Рудольфусу «натаскать мальчишку». — В четверг Трэверс с Мальсибером притащили в ставку сотрудника каминного центра. Это был приказ Лорда — выследить и незаметно похитить его. Так вот когда они пытались отчитаться о выполненном задании, Лорд проигнорировал их вызов.

Белла сверкнула глазами:

— Видите!

— Ничего мы не видим, — в голосе Малфоя проступило раздражение. — Ты права, мы не знаем всех планов Лорда, но разве когда-нибудь было иначе? Что, в первый раз он не объясняет своё исчезновение? Пару месяцев назад было ровно то же…

— В июне мы знали, что делал Лорд, — возразил Крауч, ни на кого не смотря. — Мы — это я и Уилкис, а не все Пожиратели смерти. Может, сейчас то же самое, и это нас с вами не посвятили в курс дела, а другие прекрасно знают, где Лорд и чем занят…

— Кто — другие?! — почти прокричала Белла, заставив мужчин поморщиться.

— Чего ты хочешь? — впервые подал голос Рабастан. — Явиться в Министерство и приставать к людям с вопросами, не знает ли кто, чем занят Лорд? Или, может, навестим Хогвартс и поболтаем с Дамблдором? Вот он наверняка в курсе…

— Ах ты…

— Довольно! — повысил голос Рудольфус, успев перехватить бросившуюся к деверю Беллатрису. Что она намеревалась сделать, осталось неизвестным, но все знали её импульсивную натуру и предпочитали оказываться подальше, когда Белла выходила из себя. — У нас нет информации, и это нужно принять.

— Тебе прекрасно известно, как Лорд относится к самодеятельности, — примирительно продолжил Рабастан. — Если бы он хотел, чтобы мы действовали, он оставил бы распоряжения на время своего отсутствия. Если мы ему понадобимся, он вызовет через метку…

Беллатриса уже открыла рот для возражений, но в этот момент левое предплечье пронзило острой болью, и вместо слов она застонала, а следом и закричала. Лица мужчин так же были искажены страданием; сжимая зубы в попытке подавить крик, Рудольфус так сжал подлокотник кресла, что дерево хрустнуло.

Боль стихла так же внезапно, как и началась, но на то, чтобы прийти в себя, Пожирателям потребовалось время.

— Что… — голос Малфоя сорвался, он прочистил горло и закончил: — Что это было?

С ответом никто не торопился. Непонимание и страх плескались в глазах.

На щеках Крауча были полоски слёз, но он даже не пытался скрыть следы слабости и напряжённо всматривался в метку. Насыщенно-чёрная раньше, она выцветала прямо на глазах… и больше не двигалась.

— Лорд мёртв.

Крауч произнёс это тихо, скорее, для себя, чем для других. Неуверенно, будто пробуя слова на вкус.

Четыре пары изумлённых глаз тотчас же обратились к нему.

— Он не мог умереть! — истерически взвизгнула Беллатриса.

— Метка мертва, — подтвердил Рабастан, по примеру Крауча закатав рукав и всматриваясь в непохожий на привычную метку рисунок. Он поднял взгляд и растерянно посмотрел на каждого из присутствующих, остановившись на брате. — И что теперь?

— Мы должны найти его!

На призыв Белла никто не обратил внимание, мужчины обменивались напряжёнными взглядами.

— Если это правда, — осторожно заметил Малфой, — на нас вот-вот начнётся охота.

— Нам припомнят всё, — согласно кивнул Рабастан. — Без Лорда мы не…

— Мы должны его найти! — повторила Белла громче.

— Как ты себе это представляешь? — раздражённо обернулся к ней Малфой. — Мы только обсуждали, что не имеем понятия, где он и чем занят. Так как ты намерена его искать?

— Лорд не мог просто… эм… умереть. Кто-то убил его, — поддержал Беллу Крауч.

— Он не мёртв! — рявкнула та.

— Успокойся! — Рудольфус снова успел перехватить жену, попросту схватив её за запястье руки с палочкой. — Белла, послушай меня, — проникновенно смотря ей в глаза, продолжил он мягким тоном. — Мы не знаем, что произошло, но мы все видим одно и то же, — он двинул манжет вверх, — метка мертва. Дамблдор и Аврорат увидят это и поймут, что Лорда нет. Сейчас самое важное — самим не наделать глупости. Мы все должны успокоиться… — Малфой кивнул, Рабастан просто молча ждал продолжения. — Надо собраться и обсудить дальнейшие шаги.

— Что обсуждать? — горько спросила Белла, вырвав руку. — Нужно искать Лорда. Допросить кого-нибудь из дамблдоровских выкормышей или авроров…

— Лонгботтомы, — подал голос Крауч. Они авроры, но служат Дамблдору.

— Вот!

— Никаких «вот», — пресёк зарождение плана Рудольфус. — Предлагаю подождать, пока осядет пыль, и лишь тогда принимать решение о дальнейших шагах.

— А если Лорду нужна наша помощь?

— Если некто сумел его одолеть, — едва слышно произнёс Рабастан, — нам с ним не тягаться.

Белла скрипнула зубами.

— Посмотрим, как будет развиваться ситуация, — взяв себя в руки, Малфой вновь заговорил нарочито-ленивым тоном. — На вас так точно начнут охоту — ты, Белла, слишком демонстративно вела себя, чтобы рассчитывать остаться неузнанной, а значит, Руди с Рабастаном искать тоже будут. Нужно переждать…

— И чего мы будем ждать?

— Пока Аврорат решит, что вы не представляете угрозу, — невозмутимо ответил Малфой. — Мертвы, сбежали, прячетесь — они должны перестать рыть носом землю, а для этого нужно время.

— Так чего мы будем ждать? — повторила вопрос Беллатриса.

— Информации. Если Лорд мёртв…

Она зарычала, готовясь разразиться гневной тирадой, но вдруг вскрикнула и замерла, уставившись куда-то за спину Малфой.

— Ты чего? — не понял Рудольфус, так и стоящий рядом с женой, и положил руку ей на плечо. — Белла?

Но она досадливо сбросила его ладонь и, обернувшись, подрагивающим голосом сказала:

— Мы можем сделать кое-что другое.

— Что? — подался вперёд Крауч.

— Мне нужно в Гринготтс!

Мужчины опешили, но Белла едва ли заметила реакцию, и увереннее повторила:

— Мне нужно кое-что проверить.

— Объясни по-человечески, — потребовал Малфой. — Патрули авроров повсюду, а ты решила как ни в чём не бывало заявиться в Гринготтс?

— Если я права, то нам не нужно будет ничего решать, — загадочно ответила она и наконец повернулась к мужу. — Руди, поверь мне! Я знаю, что нужно делать!

— Вы как хотите, а я намерен обезопасить свою семью…

— А ну стоять! — рявкнула Беллатриса, мгновенно направив палочку на Малфоя. — Решать будем после того, как я побываю в банке.

— Не указывай мне, что делать!

— Довольно, — в который уже раз пресёк зарождающийся конфликт Рудольфус и устало потёр глаза. — Люциус, пусть она не говорит всего, в текущих условиях будет разумнее поверить Белле и подождать.

— Лорд не мог умереть! — фанатично улыбнулась Белла и, будто утрачивая интерес к происходящему, щелчком пальцев вызвала домовика, приказывая подавать ужин. — Я отправлюсь в банк утром. Не на рассвете, когда патрули ждут гостей, а когда обыватели начнут свой день. И, поверь мне, Люциус, если всё окажется так, как я предполагаю, ты будешь очень рад, что я не позволила тебе наделать ошибок.

— Рудольфус, — обратился Малфой к Лестрейнджу, нарочито игнорируя его супругу, — я вернусь к вам часам к одиннадцати. Надеюсь, к тому времени у вас появятся какие-то ответы. А пока я сделаю ровно то, что и планировал: займусь обеспечением безопасности для моей семьи.

И, не прощаясь, он двинулся к выходу.

— Трус, — бросила ему в спину Беллатриса, но без задора, потому что мыслями она была уже не здесь.

— Так ты наконец скажешь, что задумала?

— Нет, Рабастан, — с заминкой ответила она. — Идёмте в столовую. До Гринготтса я ничего говорить не намерена.

Белла вышла, и трое мужчин переглянулись.

— Мне не нравится не понимать, — озвучил очевидное Рудольфус.

— Если она при мне говорить не хочет… — неуверенно, пытаясь скрыть смущение, начал Крауч, но договорить ему не дали.

— Брось, Барти, дело точно не в тебе, — хлопнул его по плечу Рабастан и тоже поднялся. — Идёмте, может, после ужинам Белла изменит настрой.

— Как же, — буркнул Рудольфус, но первым подал пример, двинувшись вслед за женой. — Но я предпочту быть рядом, чтобы минимизировать возможный ущерб.

В Косой переулок чета Лестрейнджей аппарировала лишь в начале одиннадцатого, потому что утро началось не спокойным завтраком, а свежим выпуском «Пророка» и настоящим паломничеством Пожирателей смерти: каждый почувствовал боль в метке, каждый не понимал, что происходит, каждый желал оказаться поближе к «своим»; а передовица «Пророка» превратила тревогу в откровенный страх.

В «Пророке» ничего толком не говорилось, не было никаких деталей произошедшего в хэллоуинскую ночь, но кричащий заголовок пугал. Бездоказательное утверждение, что Гарри Поттер победил Того-Кого-Нельзя-Называть, шокировал всех.

К десяти утра в поместье Лестрейнджей собралось более тридцати человек, и Беллатриса больше не могла отмалчиваться и скрывать информацию… И попыталась сбежать, на ходу бросив, что быстро вернётся и тогда всё и расскажет. План удался наполовину, потому что охотников её останавливать не нашлось — присутствующим был отлично известен как характер миссис Лестрейндж, так и сила посылаемых ею проклятий, — а вот от сопровождения мужа отделаться не удалось.

— Не глупи, — перехватывая кисть Беллатрисы, готовой бросить под ноги летучий порох, Рудольфус потянул жену к себе, вынуждая выйти из камина, и строго посмотрел на неё, — если что-то пойдёт не так, вдвоём отбиться будет проще. Аппарируем прямо к банку.

Спор был лишён смысла, Белла это понимала и сочла уступку приемлемой.

Первое ноября в Лондоне было серым, но Косой переулок сверкал и шумел. Лестрейнджи на миг опешили, замерев с крепко сжатыми палочками, не в силах поверить увиденному. Ещё недавно маги передвигались быстрым шагом или вовсе бегом, стараясь не задерживаться на открытых местах, сегодня же улица была полна нарядно одетых волшебников, болтающих прямо посреди дороги, громко смеющихся, глупо улыбающихся…

Глаза Беллатрисы сузились, и Рудольфус очнулся и быстро потянул её к ступеням банка — не хватало только затеять свару и привлечь к себе внимание.

— Мы не за тем сюда пришли, — тихо напомнил он, и Белла выдохнула.

— Ты прав, — сказала она, бросив последний взгляд на группу улыбающихся волшебников, — но они заплатят за свою радость…

Рудольфус облегчённо перевёл дух. Пусть нигде не мелькали красные аврорские мантии, Белла была слишком узнаваема, и сейчас именно им не стоило задерживаться на открытых местах.

Гоблины-охранники не удостоили посетителей и взглядом, но это как раз было нормально и правильно. В банке не было посетителей, и Лестрейнджи без задержек проследовали к тележкам.

Рудольфусу всегда нравился этот аттракцион. Мётлы он не слишком жаловал, полёт дымным шлейфом, которому их всех научил Лорд, выпивал слишком много сил и не подходил в качестве развлечения, а вот тележки Гринготтса…

Но сегодня Рудольфус едва заметил свист ветра в ушах и головокружительные повороты.

Как бывало много раз до того, молчаливый сопровождающий вставил свой ключ в дверь хранилища, подождал, пока Рудольфус сделает то же самое, и минуту спустя отступил к тележке, позволяя хозяевам без свидетелей войти в сейф.

— Зачем мы здесь? — обратился Рудольфус к жене, уже бросившейся вперёд между грудами золота. — Что ты ищешь? — спросил он, подходя к разбрасывающей украшения из сундука Белле.

— Сейчас, — отмахнулась та, не оборачиваясь, и мгновением позже распрямилась с торжествующим вскриком, держа в руку какую-то чашу. — Вот!!!

— И что это? — равнодушно уточнил он, ничего не понимая. — Сколько раз я должен задать вопрос, чтобы ты наконец снизошла до ответа?

Белла опустила руку и смутилась.

— Прости, пожалуйста, — мягко протянула она, обнимая Рудольфуса и кладя голову ему на грудь. — Я не была уверена и потому не хотела ничего говорить, чтобы не обнадёживать…

— Белла, — он поцеловал жену в макушку и отстранился, — так что это такое?

— Это крестраж Тёмного Лорда, — сверкнув глазами, тихо сказала она и сумасшедше улыбнулась. — Он жив, Руди. Он не мёртв.

* * *

Будь воля Беллатрисы, сразу из Гринготтса она переместилась бы в ритуальный зал… в библиотеку и занялась бы делом. О крестражах она почти ничего не знала, естественно, не имела представления, как возродить человека из заключённого в предмет духа, но на энтузиазм это совершенно не влияло.

Но муж не позволил.

— Мы должны всё обсудить с друзьями, — напомнил он, когда они переместились в поместье. — Ты вчера сама настаивала именно на этом.

— Но, Руди, мы должны… — попыталась было возразить она, но Рудольфус не дал закончить:

— В первую очередь, мы должны понять, как действовать дальше. Белла, ты видела, что творится в Косом. Мир уверен, что мы проиграли.

— Но!..

— И сейчас нам на руку это заблуждение.

Она понурилась, но больше не стала возражать. Хотя порой они спорили до хрипоты и Белла бросалась проклятиями, она знала, что Руди почти всегда прав и всегда действует в их общих интересах.

Уловив перемену в её настроении, Рудольфус чуть улыбнулся и приобнял жену за плечи.

— Идём, расскажешь о крестраже, и мы все вместе решим, каким будет следующий шаг.

Лестрейнджи отсутствовали недолго, но атмосфера заметно сгустилась, так что их возвращение было очень кстати.

— Я требую, чтобы вы рассказали, какого дьявола задумали! — вскочил на ноги Селвин.

— Ситуация дерьмо, — подхватил Долохов. — Нам либо выкашивать всех несогласных, либо уползать в глубокую нору, пока волнения не стихнут…

Рудольфус поднял руку, прося тишины, и чуть подтолкнул Беллатрису вперёд.

— Лорд оставил мне крестраж.

На помещение рухнула тишина. Само понятие было известно многим чистокровным, но об истинном смысле почти никто из них никогда не задумывался.

— Лорд создал крестраж?! — голос Крауча дал петуха, но никто даже не улыбнулся. — Но это же всё меняет!

— Да вашу же мать! — рявкнул Долохов, топнув ногой от избытка чувств. — А ну-ка живо объяснили, о чём речь, или я за себя не ручаюсь!

— Это способ вернуть Лорда… — ответила Белла, но одновременно с ней заговорил и Крауч:

— Крестраж — это предмет, в который заключена часть души. В случае гибели тела, маг не умирает, он продолжает быть в крестраже и может быть возвращён при соблюдении определённых условий.

— Так, хорошо, — успокоился Долохов. — Какие условия?

— Это сложный ритуал. Необходимо приготовить несколько зелий, ингредиенты которых достать не так-то просто, затем подготовить сам ритуал, причём требуется учесть и астрономию, и личные особенности возвращаемого мага, ну и наконец найти подходящее тело. — Обычно смущающийся и предпочитающий отмалчиваться, в такие моменты Крауч будто становился другим человеком. Пусть он и был моложе большинства, в том, что касалось знаний, тягаться с ним никто не мог, и именно за это Лорд и ценил его. — Сразу оговорюсь, что настоятельно не рекомендую даже рассматривать вариант возвращения старого тела Лорда. Это уже не ритуалистика, а некромантия будет, и побочные эффекты никому из нас не понравятся.

Пожиратели задумчиво молчали.

— Какие эффекты? — спросил Трэверс, не выдержав давления тишины.

— Я тебе потом расскажу про личей и влияние некромантии на разрушение личности, — как ни в чём не бывало пообещал Крауч.

— Сколько это займёт времени? — задал верный вопрос напряжённый Малфой.

Крауч пожал плечами:

— От нескольких месяцев до нескольких лет.

— Лет?! — вскричала Беллатриса.

— Как я и сказал, — ничуть не испугался Крауч, — необходимо учесть положение звёзд. Навскидку я ничего не могу сказать. А зелья варятся около трёх месяцев — при условии, что все ингредиенты в наличии.

— Где Снейп? — подал голос Гойл, оглянувшись и не найдя его. — Кто зелья-то варить будет?

— Боюсь, что Снейп предал нас…

На Мальсибера обернулись все. Кто-то с удивлением, другие — с недоверием, третьи — в ожидании подробностей.

— Мы же учились с ним, — поморщился от всеобщего внимания тот, — я Северуса слишком хорошо знаю…

— Так с чего ты своего друга в предатели записал? — оборвал вступление Рабастан.

— С того, — огрызнулся тот, — что в «Пророке» всё сказано. Гарри Поттер — сын Лили Эванс. Грязнокровки, в которую всю жизнь был влюблён Снейп. И Лорд убил её, чтобы добраться до Гарри Поттера.

— Мы не знаем, что на самом деле произошло в доме Поттеров…

— Да нам и не надо это знать! — разозлился Мальсибер. — Уверяю, для Снейпа всё предельно очевидно: Эванс убил Лорд. Всё. Остальное не имеет значения.

— Послушай…

— Если вы привлечёте Снейпа, я сваливаю. Потому что лучше Грюма пригласить на ритуал, чем Снейпу доверить хоть что-то!

— Ладно, остынь, — вмешался Долохов. — Со Снейпом потом разберёмся. Вопрос в том, где зелья взять?

— Если мне кто-нибудь поможет… — повысил голос Крауч, и на него снова обратились все взгляды, так что закончил он уже тихо: — Я всё сделаю, но мне будет нужна помощь.

Обсуждение затянулось до самого вечера. Маги уточняли неважные в данный момент детали, спорили о дальнейших шагах, выстраивали планы на ближайшие недели и месяцы, пока всё не вернётся на круги своя… А на самом деле просто-напросто не спешили расходиться. Здесь, в поместье Лестрейнджей, они были вместе, за этими стенами — каждый сам за себя.

Дождливый ноябрь, со свинцовым небом и порывами ледяного ветра, никак не влиял на желание магов посещать общественные места. Магический мир кинулся из одной крайности — в другую. Совсем недавно в Косом переулке было почти безлюдно, на улочках Хогсмида сквозь брусчатку пробивалась трава — волшебники боялись покидать дома и перемещались из одной гостиной в другую или аппарируя прямо на порог нужного места, чтобы быстро скрыться за надёжными дверями. Теперь же они отыгрывались за месяцы страха.

— Как зелий веселящих наглотались, — докладывал Трэверс собравшимся субботним вечером в поместье Лестрейнджей коллегам по организации. — Прошла неделя, как Лорд исчез, а они натуральным образом прыгают и хлопают в ладоши, как неразумные дети.

— Причём все, — поддержал друга Мальсибер. — Ну я ещё могу понять радость грязнокровок, в конце концов, мы перестали ими интересоваться… — послышались смешки, — но остальные-то чему так радуются? Им вообще никто не угрожал.

— Стадо, мальчики. Стадо боится коллективно, — пояснил Долохов. — Так вы что-нибудь узнали?

Трэверс с Мальсибером переглянулись.

— Аврорат роет носом землю, кого-то они даже арестовывают, но… — Мальсибер обвёл взглядом собравшихся и пожал плечами. — Я не узнал ни одного имени. Эти люди либо не входили в организацию, либо…

— Не стал бы Аврорат прикрываться невиновными, лишь бы создать видимость работы, — не поверил Гойл, и его поддержали несколько голосов. — Что до Ближнего круга не добрались, это факт, но новички…

— Мы новички, — возразил Трэверс громко. — И мы тут.

— Вы не единственные новички, — спокойно возразил Нотт и развёл руками. — Вы, парни, не сами по себе такие значимые, вас привели отцы. А к Лорду шло немало тех, кто разделял нашу идеологию и хотел перемен. По всей видимости, они-то теперь и отдуваются.

— Вот и проверим, насколько они разделяют идеологию и не подожмут ли хвосты на первом же допросе, — подвёл своеобразный итог Рудольфус. — Вменить им нечего, кроме наличия метки, а за такое не сажают.

Маги немного поспорили о полномочиях Аврората и озлобленности авроров, и разговор вернулся к началу.

— Дамблдор очень старается внушить, что исчезновение Лорда — это его личная заслуга. Мальчишку Поттеров нахваливает, но не показывает. «Пророк» уже зовёт Поттера Мальчик-Который-Выжил, да только выжил ли пацан вообще?

— Выжил, — мрачно произнесла Белла. — В «Пророк» эта информация не просочилась, однако мой кузен Сириус обвинён в убийстве Поттеров и безо всякого суда отправлен в Азкабан.

В гостиной зазвенела тишина.

— Что?! — изумился Селвин и обвёл собравшихся растерянным взглядом. — В каком смысле обвинён? Разве он не входил в дамблдоровский орден вместе с Поттерами?

— Не просто входил, — подтвердила Белла. — Джеймс Поттер был его лучшим другом, ради Поттера он отрёкся от семьи, а мальчишка Поттеров его крестник. И тем не менее Сириус в Азкабане.

— Это меняет диспозицию, — негромко заметил Малфой, для которого арест кузена жены не был сюрпризом, — но не отвечает на вопрос, чего ждать нам.

— Возвращения Лорда, — подал голос Крауч.

Малфой поморщился.

— Я говорю не в глобальном плане, а о текущих событиях. Пока никто из нас не арестован, мы можем рассчитывать сохранить привычный уклад жизни. Но стоит любому из нас оказаться в Аврорате… Надеюсь, каждый из вас понимает, что верность идеалам — ничто перед качественно сваренной сывороткой правды?

Взгляды большинства опустились. Многие готовы были с пеной у рта доказывать, что не сломаются на допросе, да только не все осознавали, что между Тёмным Лордом и Авроратом есть существенная разница: до определённого предела можно терпеть пытки и не сломаться, не предать своих, не выдать секреты… Перетерпеть Веритасерум нельзя.

— Это ты ещё про легилиментов не вспомнил, — пробурчал Нотт со вздохом.

— Вспомнил, — манерно улыбнулся Малфой, — и позаботился о том, чтобы в Аврорате не осталось легилимента.

Пожиратели смерти снова заговорили все разом, выспрашивая подробности, задавая уточняющие вопросы или просто одобрительно оценивая новость, пока гомон не перекрыл голос Рудольфуса.

— Друзья, это отличная новость, но, надеюсь, нас вообще не придётся беспокоиться по этому поводу, потому что никто из нас не станет глупить и подставляться.

— Так что там с ритуалом? Крауч, ты выяснил, когда сможешь вернуть Лорда?

Бартемиус Крауч был шатеном с очень светлой кожей, поэтому когда он смущался, краска заливала всё его лицо. Вот и сейчас, когда внимание всех присутствующих обратилось на него, а устраивавшего Пожирателей ответа у него не было, его лицо по цвету сравнялось с помидором.

— Эй, не бойся ты, — приободрил Рабастан. — Любой ответ лучше неопределённости.

«Не любой», — подумал Крауч и со вздохом сообщил:

— Январь восемьдесят третьего года.

Ответом стала тишина.

Наконец, не меньше трёх минут спустя, Рудольфус откашлялся и на правах хозяина взял слово:

— Мы рассчитывали на иной ответ, глупо отрицать, но Лорд считал Крауча самым умным среди нас, и потому я не собираюсь задавать глупые вопросы и сомневаться, что парень всё вычислил верно. — Крауч облегчённо вздохнул и снова покраснел. — Но ждать целый год в бездействии… Это недопустимо. И не только потому, что терпением тут не все отличаются.

Послышались смешки, магов отпускало.

— Что ты предлагаешь? — прямо спросил Нотт.

— Проявить осмотрительность, — так же прямо ответил тот. — Не лезть на рожон, не хвататься за палочки, не похищать и не пытать неугодных… А продолжать дело Лорда теми способами и методами, что не приведут нас в Азкабан.

— Иными словами, ты предлагаешь поджать хвост и прятаться, — с отвращением в голосе резюмировал Долохов, в то время как Селвин, напротив, слегка приободрился.

— Вовсе нет, Тони, — невозмутимо улыбнулся Рудольфус. — Как раз наоборот. Из-за Дамблдора у Лорда не было возможности осуществить свой изначальный план, и это привело к тому, что он исчез, а мы оказались в такой ситуации. Но Дамблдор не в силах помешать всем нам. Каждому. Мне, тебе, Малфою, Селвину…

— Я так понимаю, у тебя есть план? — перебил Нотт и в своей прямолинейной манере спросил: — Что именно ты предлагаешь? Только давай без общих слов и долгих вступлений.

Лестрейндж спокойно кивнул и перевёл взгляд на Малфоя:

— Люциус?

Тот легко поднялся, словно только этого и ждал.

— Если без общих слов, то необходимо действовать аккуратно, но решительно. Дамблдор настраивает Визенгамот против нас. Не потому, что мы входим в организацию, а потому что мы чистокровные маги. Он хочет уровнять грязнокровок с нами. Хочет лишить нас привилегий, положенных нам по праву рождения. Силовые методы работали до поры до времени и не привели к желанному результату. Методы политические — приведут.

На лёгкую победу Малфой не рассчитывал. Среди присутствующих, кроме него самого, только Селвин не пренебрегал лиловой мантией, все остальные либо не входили в число судей Визенгамота, либо, как Нотт и Лестрейндж, годами пренебрегали своим правом влиять на судьбу Магической Британии. Люциус вполне их понимал — просиживать часы напролёт на неудобной скамье, выслушивая лишённые полезной информации споры, удовольствие ниже среднего, — однако в сложившихся обстоятельствах было не до привередничанья и лени.

— Дамблдор посулами да шантажом перетягивает судей на свою сторону. Кто-то даже не задумывается, на что соглашается, просто полагаясь на авторитет старика. Другим он не оставляет иного выхода, кроме как поддержать его идиотские идеи. Если мы не вмешаемся… Наш мир не будет прежним.

— Шантажом? — напрягся Трэверс. — Так, может, нам…

— Не так прямолинейно, — поморщился Малфой и снизошёл до объяснений: — Старик не угрожает прямо, он стращает, давит то на жалость, то на совесть, то намекает на ущерб репутации. Все всё понимают, но именно чтобы обвинить — он слишком умён, чтобы самому запачкать руки. Кстати, с Блэком тоже вышла мутная история. Он же входил в дамблдоровский орден, но старик не только не заступился за него, даже слушать отказался. Дамблдор всё для себя решил насчёт мальчика из чистокровной тёмной семьи, а претворять в жизнь это решение было поручено Аврорату. Грюму, в том числе…

— Так Блэка вправду отправили в Азкабан?

— Без суда! — мрачно подтвердила Беллатриса.

— В общем, из уютных гостиных и полей для сражений ты предлагаешь перенести войну в душные министерские кабинеты, — резюмировал Рабастан и бросил вопросительный взгляд на брата. — Не представляю, чем могу оказаться полезен, но… Мной можешь располагать.

К голосу младшего Лестрейнджа присоединились и другие, и беседа наконец приобрела конструктивность.

Весь ноябрь «Пророк» говорил о Гарри Поттере. Но на самом деле о мальчике не было сказано почти ничего. Как, впрочем, и о случившемся с Лордом. На страницах газеты печатались интервью с людьми, которые якобы хорошо знали Джеймса и Лили Поттер, однако Мальсибер и Трэверс лишь закатывали глаза да опровергали заявления. «Близкие друзья» на поверку оказывались случайными знакомыми, учениками старших курсов, никак не пересекавшихся с Поттерами в хогвартские времена, или вовсе незнакомцами. А вот реальные друзья — от них не было ни слова.

Также в «Пророке» сообщалась актуальная информация о ходе работы Аврората и Департамента магического правопорядка, о судах над «ужасными Пожирателями смерти»… И эти статьи по-настоящему изумляли реальных Пожирателей.

Встречаясь по субботам, что быстро стало восприниматься давней традицией, хотя до рокового Хэллоуина многие предпочитали держаться наособицу или узким кругом, Пожиратели смерти обсуждали новости и спрашивали друг у друга, кого Визенгамот засадил на этот раз. И очень часто не могли на него ответить. После семьдесят девятого, когда под давлением Крауча-старшего Аврорату дали карт-бланш на применение первого непростительного, Лорд удостаивал меткой уже не только самых достойных, поэтому формально авроры сейчас ловили Пожирателей смерти, но лишь формально.

— Сорок семь человек, — сообщил Крауч-младший, смотря на свои руки. Он знал, что никто не винит его в делах отца, но со стыдом ничего не мог поделать. — Я успел просмотреть часть дел, пока отец не видел, но узнал лишь пару человек. Все пришли недавно и помогали Лорду с конкретными вопросами.

— Без масок перед новичками мы никогда не появлялись, — больше спрашивая, чем утверждая, произнёс Нотт. — За прошедший месяц наши имена так и не всплыли.

— Всплывали. Ваши, например, неоднократно всплывали, — возразил Малфой и посмотрел на Рудольфуса. Насладившись вниманием, он успокоил: — Но мы… Хм. Топили их обратно в мутной воде.

— Не пояснишь?

— С удовольствием, — уже откровенно улыбаясь, кивнул тот. — Как мы и опасались, любовь Беллы к театральности не могла остаться незамеченной, так что кто-то её всё-таки узнавал. Вряд ли авроры, но люди Дамблдора — да. Он знает наверняка о вашей причастности к организации, но вот с доказательствами дела обстоят иначе. К счастью, отец нашего Барти тот ещё крючкотвор. Крауча не интересуют пустые домыслы. Он потребовал доказательств, а когда не получил ничего, громогласно на весь министерский коридор приказал Дамблдору не мутить воду и заняться перекладыванием бумажек в школе, и не отвлекать занятых важными делами людей голословными нападками на несимпатичных ему магов.

— Ты серьёзно? — изумился Рабастан.

Малфой кивнул, но за него ответил Селвин:

— Как бы старику ни хотелось видеть на ключевых постах своих марионеток, на наше счастье, в Министерстве работает немало магов, заслуживающих уважения. Нам они не друзья, конечно, но и ему тоже.

— Нам тоже хотелось бы видеть на ключевых постах своих людей, — пробасил Гойл, — да только где же их взять?

— Купить, — как о чём-то само собой разумеющемся, сказал Малфой и продолжил: — Дамблдор не тратил время понапрасну и успел протолкнуть на рассмотрение несколько законопроектов, которые нам максимально невыгодны. Один мы не смогли завернуть, но остальные успели…

— Но нам нужна помощь, — подхватил Селвин и обвёл взглядом присутствующих, остановившись на младших магах. — Трэверс, Мальсибер, ваши отцы давно игнорировали собрания, и Лорд им позволял это по старой дружбе. Но сейчас не до пиетета перед старшими. Передайте им, чтобы возвращались в дело. Визенгамот скорее прислушается к ним, чем к нам с Люциусом.

— Передадим, — серьёзно ответил за обоих Мальсибер.

Логической паузой в разговоре воспользовалась Белла:

— Это всё замечательно, но есть более важный вопрос. — Малфой с Селвином посмотрели на неё с недоумением, но ей было наплевать. — Барти, не молчи.

Крауч на миг сжался, но сразу взял себя в руки и поднялся.

— Для ритуала нужны редкие ингредиенты. Я не могу заявиться в Лютный и ходить их искать, это привлечёт нежелательное внимание и ко мне, и к ритуалу, очень уж специфические вещи нужны, а связей у меня никаких нет…

— Не прибедняйся, — басом хохотнул Гойл и хлопнул стоящего перед ним Крауча по спине, да так, что тут чуть не упал. — Мы твои связи, парень. Говори, что нужно, попробую достать.

Ошарашенный Крауч молча кивнул и тут же принялся быстро писать извлечённым из кармана карандашом на трансфигурированном пергаменте.

— Это не более важные вопросы, — не сразу осмелился возразить Селвин, откровенно побаивающийся скорую на расправу миссис Лестрейндж. — Точнее, менее актуальные, — быстро исправился он, заметив сузившиеся глаза Беллатрисы. И зачастил, пока никто его не перебил: — Когда Лорд вернётся, что мы скажем? Что прятались по норам да свалили все дела на мелкого Крауча? Мы не имеем права сидеть сложа руки и пренебрегать реально важными вопросами лишь потому, что Лорд временно не раздаёт нам конкретных указаний. Время работает против нас.

— Всё так и есть, — подхватил Малфой. — Дамблдор на полную использует отсутствие противодействия. Большинству из нас это покажется мелочью, на которую можно наплевать, однако в совете попечителей Хогвартса сейчас лишь я один пытаюсь возражать старику. Ключевое слово тут «пытаюсь». Моего голоса мало! Дамблдор урезал программу, убрал ритуалистику, артефакторику…

— Люциус, тебе не кажется…

— Нет, Нотт, мне не кажется! — гневно ответил тот, повысив голос. — Пока наши дети малы или вообще только в проектах, — он мотнул головой в сторону Трэверса с Мальсибером, у которых ещё не было детей, — это кажется ерундой. Но отступая шаг за шагом, можно вовсе не заметить, как сдал все позиции. Зато отвоёвывать их обратно придётся кровью и горами галлеонов. Это глупо, в конце концов!

Слова Малфоя поначалу не встретили понимания, магам и вправду казалось, что сейчас есть дела поважнее… Но тот не остановился на Хогвартсе, и вместе с Селвином развернул чуть ли не лекцию о политике, образовании, медицине и вообще всех аспектах «обычной жизни», которая изменится до неузнаваемости, если вовремя — точнее уже с небольшим опозданием — не вмешаться и не пресечь потуги Дамблдора. И вот тогда Пожиратели осознали всю опасность невнимательности и равнодушия к делам, что, как казалось, их не касаются.

— Чёрт побери! — эмоционально всплеснул руками Гойл. — Всё действительно обстоит так плохо?

— Хуже, — мрачно кивнул Малфой и самокритично признал: — Я не могу знать всего, а значит, от моего внимания наверняка ускользнуло немало важного…

* * *

Правильно настроенные Малфоем и Селвином, Пожиратели смерти больше не бездействовали. Что бы ни говорил о них Дамблдор, благополучие магического мира для каждого значило много. И пусть раньше они не давали себе труда задуматься, что каждый может сделать для общего блага, личное благо у них всех было одно: семья, процветание магии, привычная жизнь. Потому-то и за Лордом они пошли, он ведь обещал именно это, процветание чистокровных магов… всех магов, кто готов встать на сторону магического мира.

Успев привыкнуть, что можно не тратить время на уговоры и поиск компромисса, а сразу прибегать к силовым методам, теперь они были вынуждены переучиваться. Аврорат по-прежнему искал абстрактных Пожирателей смерти, но, поскольку, в мире установился мир и никаких новых нападений не было, постепенно интерес угасал — тем более что Дамблдору недвусмысленно указали на его место и больше не позволяли диктовать ни Аврорату, ни Департаменту правопорядка, ни даже в Визенгамоту, какие решения принимать. Пожиратели отчётливо понимали, что наступила новая эра: без Лорда, без непростительных заклинаний, без риска не вернуться домой.

И по большей части все они были только за…

Все, но только не Беллатриса.

Поместье укутало толстым слоем снега, зима давно вступила в права, а её энтузиазм ни на гран не померк. Она проводила всё свободное время с Краучем, читая те же книги, что и он, составляя ему компанию в лаборатории и ассистируя при варке сложнейших зелий, ползая вместе с ним по полу в одном из подвальных помещений, вычерчивая малопонятные додекаграммы и рисуя в указываемых точках запутанные руны, едва ли напоминающие знакомый футарк. Нетерпеливая и импульсивная, Белла демонстрировала терпение и смирение, которого никто от неё не мог ожидать.

— …Она одержима, — горько качнул головой Рудольфус, не посчитав нужным отвечать ложью на вопрос Малфоя. Пятничным вечером они встречались наедине — это была дружеская встреча, а не деловая, в конце концов, они были женаты на сёстрах Блэк. — Проводит всё время за подготовкой ритуала, порой даже не спит в собственной постели…

— Ты же не думаешь… — брови Малфоя взлетели в неприкрытом удивлении.

— Нет, что ты! — Рудольфус даже улыбнулся дикому предположению. — Беллу интересует только ритуал. Барти, бедняга, боится ей перечить, но на нём уже лица нет. Она же не позволяет ему отвлекаться, не выпускает из лаборатории… Сначала я не вмешивался, я отлично знаю жену, долгие дела — не её. Был уверен, что через пару дней, не получив никакого результата, она остынет, но… Я не узнаю её, Люциус. Она вправду одержима воскрешением Лорда.

— А ты — нет? — вкрадчиво спросил Малфой.

Рудольфус внимательно посмотрел ему в глаза и, не затягивая, спокойно покачал головой.

— Не нужно сомневаться в моей преданности…

— Чему? — перебил Малфой, подаваясь вперёд. — Чему ты предан?

Теперь Лестрейндж не стал спешить и выдержал паузу.

— Знаешь, а ты изменился, — наконец произнёс он.

Малфой усмехнулся, верно поняв, что это не попытка сменить тему.

— Раньше я был сыном Малфоя. А теперь я отец Малфоя. Ты можешь понять разницу?

— Могу…

— Раньше я мог действовать без оглядки, — продолжил Люциус, получив желаемую реакцию, — а теперь меня постоянно преследует вопрос: как мои поступки скажутся на Драко? Ты слышал, что было в Хогвартсе? Слизеринцев травили! Ты можешь представить что-то подобное во времена нашей учёбы? И я подумал, что не имею права допустить ситуации, при которой моему сыну бросят в лицо, что его отец был…

— Пожирателем смерти?

— Убийцей, — отрубил Малфой и поморщился. — Если Лорд вернётся…

— Если? — быстро перебил Лестрейндж. — Если, Люциус? Не «когда»?

Тот прикусил губу, но кивнул. Помолчал пару секунд и наконец решился:

— Руди, я рискую, говоря это, и вполне это осознаю. Но в одиночку я мало что могу сделать, как бы ни было неприятно это признавать. Пока Лорд стремился добиться перемен, я был предан нашему делу. Но когда всё изменилось… Да, Руди, я стал сомневаться. Мы можем всего добиться мирным путём. Дольше, дороже, сложнее — но мы можем достичь наших первоочередных целей. Как показали недавние события, никто из нас не застрахован ни от чего. Ни от смерти, ни от предательства, ни от Азкабана, ни от осуждения. Мы можем, конечно, снова надеть чёрные мантии и белые маски, но, давай начистоту? За пару часов в лиловой мантии я добьюсь много большего, чем убийство пары грязнокровок. Зачем их вообще убивать?..

— С этим я согласен, — снова кивнул Лестрейндж, — но как ты представляешь себе…

— Как убедить всех, что мирный путь имеет право на существование? — закончил за него Малфой. — Это будет не так трудно, как кажется. На самом деле… Руди, камень преткновения — твоя жена. Я же не просто так провожу в твоём поместье все субботы. Я слушал и ненароком спрашивал наших друзей о самых разных вещах, исподволь подводя к нужным выводам. И, знаешь, что я узнал?

— Что все мы не хотим воевать.

— Верно. Никто, разумеется, не сказал этого прямо, однако возвращение Лорда положит конец нашей спокойной жизни. Пойми правильно, я не призываю к предательству…

— Нет, Люциус, именно к этому ты и призываешь, — улыбнулся Рудольфус и показал открытые ладони, — но ты зря боишься, что тебя за это осудят. Вот только я не представляю, как… Ну, скажем так, отсрочить его воскрешение. Крауч получил всё, что требовалось для ритуала. Он варит зелья, чертит что-то в подвале, за целый год, даже если ему откровенно мешать, парень подготовит всё необходимое, и ничто не помешает Белле провести ритуал.

— Значит, её нужно отвлечь, — снова перешёл на вкрадчивый тон Малфой.

— Да я как только ни пытался её чем-то отвлечь, — всплеснул руками Лестрейндж, раздражённо скривившись. — Белла ничего и слушать не желает.

— Руди, ты помнишь, когда мы учились в Хогвартсе, Нарцисса постоянно устраивала какие-то интриги?

— Помню, — недоумевающе ответил тот. — А к чему ты вспомнил, что твоя жена интриганка?

— К тому, дорогой друг, что моя жена была интриганкой. А теперь она образцовая мать и жена.

Рудольфус молча смотрел на Малфоя, и его лицо приобретало всё более и более задумчивое выражение.

Пять минут спустя, так и не дождавшись ни одной реплики, Люциус усмехнулся и поднялся с кресла.

— Пожалуй, оставлю тебя одного, а мне давно пора домой. К жене и сыну.

Рудольфус машинально кивнул, но едва ли заметил его уход. Выстраивающиеся в план мысли занимали его гораздо сильнее.

* * *

Суды над схваченными тёмными магами прошли тихо. Как ни хотелось Дамблдору под прикрытием ажиотажа протолкнуть пару спорных идей, как ни старались журналисты нарыть сенсации, а следствие не выявило ничего серьёзного ни по одному делу. Метка меткой, но допрос с использованием сыворотки правды показал, что даже непростительными эти Пожиратели смерти не баловались, о применении же к людям тем более не шло и речи. Да и ни одного имени «на слуху» среди подсудимых не было.

О недавних событиях стали забывать — думать о плохом никому не хотелось. Косой переулок вернул себе яркость и толчею, в преддверии Рождества все лавки были украшены, повсюду звучали смех и радостные восклицания.

В поместье Лестрейнджей атмосфера была не радостной.

Подготовка к ритуалу измотала Крауча настолько, что он начал делать ошибки.

— Да ему в Азкабане не было так плохо, как здесь! — в сердцах воскликнул Рабастан, когда все собрались за столом. Все, кроме живущего в доме Лестрейнджей Крауча. — Он же как узник! Белла, ты заперла парня в подвале и не выпускаешь. Когда он в последний раз видел солнце?

Беллатриса не удостоила его ответом.

Бледная, осунувшаяся, с синяками под глазами, если и превратила она Крауча в узника, то и сама разделяла с ним все тяготы заключения.

— Вам обоим нужно сделать перерыв, — безапелляционно произнёс Рудольфус. Белла вскинулась, но он не намерен был уступать. — Белла, время есть. Вы всё успеете сделать в срок. Не нужно перегибать со стараниями и доводить себя до такого вот состояния. Тебе нужен отдых.

— Я не могу бездействовать. — Даже её голос, всегда звонкий и громкий, звучал тихо и устало. — Как же вы не понимаете…

— Мы понимаем, Белла, — перегнувшись через стол, Рудольфус положил руку на ладонь жены и мягко сжал. — Но ты тоже должна понять, что я за тебя волнуюсь. Следующую неделю отдохнёте, как раз праздники, а с нового года с новыми силами продолжите.

На лице Беллатрисы отразилась внутренняя борьба, но в конце концов она уступила и нехотя кивнула.

— У меня нет настроения что-то праздновать.

— Нужно найти, — спокойно улыбнулся Рудольфус. — Малфои устраивают приём. Будет странно не прийти. Мы не должны вызывать подозрений затворничеством. Мы ведь законопослушные маги, дорогая, не правда ли? У нас нет причин избегать встреч с кем-то вроде Крауча…

План Рудольфуса был прост, но трудновыполним. Полтора месяца он безуспешно пытался отвлечь жену от ритуала и уже был близок к отчаянию, когда её одержимость сыграла ему на руку. Белла действительно устала, и это сказалось на внешности, настроении и даже здоровье. И на степени упрямства — у неё просто не осталось сил сопротивляться уговорам. До синевы бледный Крауч, которому сказали о перерыве на праздники, от избытка чувств бросился к Рабастану обниматься.

Укладываясь спать в тот вечер, Рудольфус рассчитывал поговорить с женой, но стоило Беллатрисе коснуться головой подушки, и она мгновенно провалилась в сон. Он мягко улыбнулся, подоткнул одеяло и ещё некоторое время просто смотрел на жену.

Их отношения никогда не строились на чувствах. Договорной брак, который навязали им отцы, оба приняли как данность, без внутреннего сопротивления, а потому без особых стараний нашли общий язык, подружились и по-настоящему стали супругами. Рудольфуса многое бесило в Белле, характерами они очень отличались, но при этом жену он смог полюбить — не влюбиться, а именно полюбить спокойной любовью. Белла была красивой, яркой, чувственной, и за закрытыми дверями спальни её взрывной характер никогда не был помехой.

Однако в последние годы они отдалились. Поручения Лорда, рейды, время, проведённое за обсуждением стратегии и тактики организации — они стали соратниками, почти перестав быть супругами. И Рудольфуса давно перестало устраивать такое положение вещей, да только Беллатриса мыслями всегда была далеко. А после Хэллоуина так тем более.

Рудольфус хотел это исправить. И прозрачные намёки Малфоя легли в благодатную почву.

О детях они с Беллой никогда толком не говорили. Знали и принимали как данность, что когда-нибудь у них появится наследник, но, скорее, абстрактно. Чадолюбием ни один из них не отличался. Негласно отложив этот вопрос, они не возвращались к нему в следующие годы, но теперь Рудольфус чувствовал, что момент настал. Он хотел полную семью. Он хотел, чтобы жена принадлежала только ему. Он хотел сына… или даже трёх… И хотел спокойной жизни.

До приёма у Малфоев Белла успела немного прийти в себя и под давлением аргументов мужа вынужденно признала, что с излишним фанатизмом подошла к вопросу с ритуалом. Рудольфус осторожно подбирал слова, разумеется, не озвучивая выводов, к которым пришёл вместе с Малфоем, но исподволь подталкивая к мысли, что просто жить — это не только нормально, но и правильно, ставить семью во главу угла — это негласный закон всего мира магии и руководство к действию для них, его опоры, чистокровных магов.

Белла не спорила поначалу, а потом не могла найтись с возражениями. Как бы предана она ни была Лорду, в первую очередь, метку она получала ради себя и своей семьи. Активная девочка, боевая девушка, грозная женщина — она была чистокровной волшебницей из ценящей магию превыше всего семьи и с молоком матери впитала понимание личного блага. Сначала — семья, потом — всё остальное. И сейчас глаза Беллатрисы Лестрейндж раскрывались...

* * *

Без тени Тёмного Лорда, с укороченными руками Дамблдора, оставив страх позади, магический мир понемногу преображался. За прошедшие с Хэллоуина месяцы не было ни одного нападения на магглорождённых, никаких похищений, политических убийств, и даже те, в чьей причастности к террористической организации Лорда Волдеморта не сомневались, вели себя как паиньки: вежливо раскланивались в коридорах Министерства, учтиво отвечали оппонентам в Визенгамоте и, кажется, даже не промышляли хвататься за палочки.

Менялся мир, менялись настроения, менялось отношение...

Как только стало очевидно, что смутные времена остались в прошлом, Крауч урезал права авроров: больше никакой вседозволенности и оправдывающих результат средствах он слышать не желал. В первую очередь досталось Грюму, без всякого пиетета перед его заслугами отстранённого от работы за превышение полномочий, следом дисциплинарные взыскания получили несколько горячих голов… И на этом проблема оказалась исчерпана — все поняли, что наступило новое время и старые методы неуместны.

В министерских коридорах всё чаще стали звучать разговоры, что Миллисент Багнольд засиделась в своём кресле и что Крауч — именно тот человек, которому магический мир обязан спокойствием.

Пожиратели смерти посмеивались, но не возражали. Бескомпромиссный служака не казался им хорошим кандидатом на пост министра, но альтернативой был ставленник Дамблдора, а потому, после недолгих обсуждений и горячих споров, решение о поддержке Крауча было принято фактически единогласно.

Статьи «Пророка» тоже поменяли тон. То ли Кафф получил внушение, то ли журналисты почувствовали ветер перемен и, как флюгер, отреагировали своевременным поворотом. Больше не было нагнетания паники, скандальные статьи освещали битвы в зале Визенгамота, а не на палочках, и рассказывали о неожиданных помолвках, откладываемых в неспокойные времена и назначаемых на ближайшие даты теперь.

Дамблдор, в ноябре ходивший по Министерству как хозяин, не сразу понял, что появление в Визенгамоте Малфоя сулит серьёзные неприятности для его планов. Он помнил Малфоя в школе и, со свойственной многим старикам пренебрежительностью, недооценивал его. Альбус привык, что его слова не оспаривают, а принимают как руководство к действию, и допустил ошибку.

Его инициативу о разумном ограничении магии не просто не одобрили — встретили в штыки! И Визенгамот прислушался к малфоевским глупым возражениям, маги вдруг вспомнили о замшелых традициях и натуральным образом заткнули Альбусу рот, апеллировав к тому, что это магглорождённые должны интегрироваться в магический мир, а не мир прогибаться под пришельцев.

И впервые за много лет Дамблдор ушёл с заседания не победителем, а рядовым магом, кого выслушали, но не поддержали…

— Если бы знал, что это может быть настолько приятно, не выбрасывал бы письма, — широко улыбаясь, рассказывал на очередной субботней встрече о последнем заседании Визенгамота Гойл. — На Дамблдора было приятно посмотреть! Ух и сверкали его глаза!

— Это важное достижение, — кивнул Селвин, тщательно замаскировав снисходительность, — но лишь одно из первых.

Однако маги не позволили испортить момент. Пожиратели радовались первой победе эмоционально, как дети. Каждый из них учился в Хогвартсе, с тыквенным соком впитывая внушаемую «истину» о силе и величии Дамблдора, и теперь, своим глазами увидев или услышав от достойных доверия друзей о его поражении, их счастье было чуть менее сильным, чем если бы исполнилась их самая заветная мечта.

Рудольфус праздновал победу вместе со всеми, но мысленно находился в другом месте: этажом выше, в спальне, где осталась сославшаяся на недомогание Беллатриса.

После приёма в Малфой-мэноре Белла не сразу вернулась к ритуалу, однако с наступлением января снова стала проводить слишком много времени в лаборатории и зале с додекаграммой. Слишком много, но всё же меньше, чем в декабре. Рудольфус не запрещал, чтобы не настраивать жену против себя, но выставил условие: никаких ночных бдений. Белла оценила уступку и теперь не пропускала ужины и ложилась в постель не посреди ночи, когда Рудольфус давно спал, а одновременно с ним… И не сразу они засыпали. А потому недомогания жены заставляли Рудольфуса довольно жмуриться.

Он молчал, ничего не спрашивал и заботливо приносил зелья от тошноты, позволяя Беллатрисе закрывать глаза на очевидное и отговариваться несвежей или слишком жирной едой. Но знал, совершенно точно знал, что теперь всё раз и навсегда изменится. Уже изменилось.

В апреле состоялись выборы, и кресло министра, ко всеобщей неожиданности, занял Корнелиус Фадж: ничем не примечательный волшебник, о котором никто не мог сказать ничего плохого… Или хорошего. Фадж был самым обычным магом с заурядной репутацией. Хорошо учился в Хогвартсе, достойно сдал ЖАБА и без проблем получил работу в Департаменте правопорядка. Он не хватал звёзд с неба, его карьерный рост до недавнего времени не был стремительным и не вызвал подозрений — заместитель руководителя подотдела ДМП по чрезвычайным ситуациям, не самое желанное место в Министерстве. Его имя в списке кандидатов ни у кого не вызвало никаких эмоций, никто не рассматривал его в качестве соперника двум кандидатам…

И потому результат голосования изумил всю магическую Англию.

Разъяснение предоставила молодая журналистка Рита Скитер; следующим утром передовицу «Пророка» занимала статья, в которой приводилось простое объяснение: курс на магглорождённых был так же не близок обычным волшебникам, как и помешанный на правилах и субординации негибкий солдафон, а вот обычный волшебник, такой же, как они сами… Уставшие от баталий англичане готовы были рискнуть и довериться Корнелиусу Фаджу.

И снова в поместье Лестрейнджей праздновали победу.

— Как тебе только в голову пришло подослать собственного кандидата! — восхищённо качали головами маги помоложе. — Люциус, это потрясающе!

— Это идея Нотта, — переадресовал восторги тот.

— Это была шутка! — рассмеялся Нотт, качая головой.

— В каждой шутке есть лишь доля шутки, — улыбнулся Малфой и пожал плечами. — На самом деле идея была отличной. Дамблдоровскую марионетку мы не перетянем на свою сторону никакими посулами. Круча не подкупим. А так у нас есть свой министр.

— Что открывает перед нами широкие перспективы, — резюмировал Рабастан.

Малфой переглянулся с Селвином, и тот пояснил:

— Вы видите перспективу в слишком радужных цветах. Ручной министр у нас и вправду есть, однако пока использовать его в полную силу не получится. Фадж должен заработать политический капитал. У него нет крепких связей в Министерстве, его не знают, потому пока мы должны помочь ему крепко встать на ноги и лишь потом, когда к его статусу привыкнут, сможем пожинать дивиденды.

Пожирателям это было не интересно.

В мае Беллатриса уже не могла отрицать очевидное и одним солнечным утром хмуро встретила ещё сонный взгляд мужа.

— Ты нарочно! — не зло, а обиженно сказала она, сверля его взглядом.

— Доброе утро…

— Не доброе! Руди, зачем? Почему сейчас? Ты же знаешь, я нужна в лаборатории…

— Ты нужна мне! — резко перебил Рудольфус, садясь в постели. — К чёрту все! Ты моя жена. И мне надоело смотреть, как ты отказываешься от нашей жизни, от нашего счастья, от нашей семьи, в конце концов. У всего есть цена, Белла. И такую цену за возвращение Лорда я не готов платить.

На миг сузив глаза, Беллатриса отвернулась.

Рудольфус давно был готов к этому разговору. Конечно, он предпочёл бы вести его не спросонья, но он слишком хорошо знал жену, чтобы сомневаться в её реакции. И всё же Белла смогла его удивить.

— Я не буду орать и бросаться стульями, — глухо сказала она, глядя в окно.

— А что будешь делать? — тихо уточнил он, осторожно обнимая её за плечи и заставляя откинуться ему на грудь. Поцеловал в висок и повторил вопрос: — Что ты будешь делать, Белла?

— Учиться быть матерью. Я немного злюсь на тебя.

— Я очень этому рад.

Она резко развернулась и прыснула:

— Дурак!

— Но это правда, — заулыбался тот в ответ. — Я знал, что ты сначала разозлишься, потому, конечно же я рад, что злишься лишь немного.

— Барти не справится один, — нахмурилась она.

Но Рудольфус не дал теме развиться:

— Крестраж никуда не денется. Белла, я не хочу на тебя давить, но ты сама всё понимаешь. О твоём присутствии в лаборатории не может больше идти речи. Испарения от котлов могут повредить ребёнку…

— Да знаю я! — вскричала она и понурилась. — Я не… Скажи всем сам, ладно? Я не…

— Конечно, — мягко пообещал он, понимая, что Белла чувствует себя отступницей.

…И точно зная, что среди Пожирателей смерти осталось мало тех, кто всерьёз ждёт возвращения Лорда. Им всем весьма неплохо жилось после его исчезновения. Никто из них не изменил себе и не сменил сторону или даже взгляды, но вот способы достижения целей они действительно сменили, а потому не горели желанием возвращаться к постоянному риску и осуждению.

Однако он не стал никому ничего говорить, сделав исключение только для Крауча.

— Белла беременна, — прямо сказал Рудольфус, спустившись в лабораторию после завтрака.

Глаза Крауч вспыхнули, губы растянулись в улыбку… но секундой позже он осознал, что новость значит для него, и воскликнул:

— Но один я не справлюсь!

— Мы знаем это, — невозмутимо кивнул Лестрейндж и приглашающе кивнул на стул. — Барти, когда мы только обсуждали вот это всё, ты сам отверг помощь кого-то кроме Беллы.

— Потому что никто не разбирается в зельях на должном уровне!

— Именно. Но больше Белла не может тебе помогать…

— Ну конечно не может! — вскричал тот, взмахнув руками. — Ни в коем случае! Оу! Руди, я сейчас же сварю ей несколько зелий — на всякий случай, потому что… А какой срок? Белла же была здесь и вчера, и позавчера… Нужно срочно проверить, всё ли в порядке с ребёнком!!!

Рудольфус пытался подавить улыбку и не смог.

— Спасибо тебе, — позволив истинным эмоциям отразиться на лице, искренне сказал он растерявшемуся Краучу и взял его за руку, обеими руками сжимая его ладонь. — Ты хороший друг, Барти. А что до ритуала… Придётся всё отложить. Рисковать женой и наследником я не стану ни при каких обстоятельствах.

Крауч молчал почти минуту, что-то прикидывая, а затем просто кивнул.

— Отложить всё придётся на долгий срок. Звёзды, сам понимаешь, под нас не подстраиваются, а Белла ещё не скоро сможет вернуться в лабораторию. Тогда я… — он обвёл растерянным взглядом всё вокруг и пожал плечами. — Я законсервирую, что можно, и займусь зельями для Беллы. Ну и вернусь домой, да.

— Ты всегда желанный гость в нашем доме, помни об этом. И за зелья я буду очень благодарен, потому что…

— Потому что Белла не станет пить отраву из чужих рук, — рассмеялся тот, тоже отлично зная отношение Беллатрисы к сторонним зельеварам. — Но вы сходите в Мунго. Эти зелья… Руди, мы варили очень опасные вещи, это уже могло повлиять на ребёнка.

— Конечно, Барти, не сомневайся.

* * *

— Слышал, вас можно поздравить? — негромко спросил Малфой, субботним вечером отведя Рудольфуса в сторону. — Рад за вас, Руди.

— Мы никому ещё не говорили, — удивился тот, а затем хлопнул себя по лбу и рассмеялся. — Нарцисса!

— Конечно, — спокойно подтвердил Малфой, — Цисси в полном восторге от идеи стать тётей, тем более что первую племянницу от неё прячут.

— А, Андромеда, да-да…

— Как Белла? Мне показалась, она не очень-то рада, но Циссе стукнула меня и назвала чурбаном, потому я решил, что лучше спрошу тебя.

Рудольфус усмехнулся.

— Растеряна, напугана, удивлена. Не знаю, как правильнее ответить. Пытается осознать — вот, так вернее всего.

— А ты рад, — без вопросительной интонации оценил Малфой.

— Ещё как! Но тоже ещё не до конца осознал, что это означает для нас. Да, и ещё кое-что… Ритуал мы уже свернули. Крауч сказал, что сможет законсервировать часть зелий и саму додекаграмму, но положение звёзд изменится, потому переделывать или вовсе начинать с нуля придётся много чего. Я уверил, что мы никуда не торопимся…

— Как он воспринял новости?

— Сначала обрадовался за нас… — улыбнулся Рудольфус и резко сменил тему: — Слушай, он парень умный, а Лорд его выдернул из обычной жизни, потом ещё Белла заперла в нашем подвале. Но Краучу же сразу после Хогвартса предлагали работу в Отделе тайн.

— Серьёзно? — неподдельно удивился Малфой и перевёл взгляд на беседующих магов. — Я не знал.

— Да, он же двенадцать СОВ сдал на «превосходно», потом на ЖАБА блестяще себя проявил, его к себе много кто зазывал… Я к тому, что парень не только лишился отличных перспектив, но и остался неприкаянным теперь. Надо бы ему помочь.

Малфой согласно кивнул и пообещал:

— Я решу этот вопрос. Крауч вправду умный, в этом мы уже успели убедиться…

* * *

До конца лета Белла притворялась, будто ничего не изменилось, но когда скрывать живот стало невозможно, смирилась и наконец приняла реальность. И со свойственной ей порывистостью с головой окунулась в материнство, проводя часы в магазинах детских вещей и встречаясь со знакомыми дамами, чтобы «поспрашивать» и перенять опыт.

Рудольфус сиял и гордо принимал поздравления.

Субботние встречи, нужда в которых по большей части отпала, стали просто приятной традицией, но теперь проходили в разных местах. Нужда в безопасном месте прошла, бывшие Пожиратели смерти теперь звали себя оппозицией и могли себе позволить без страха появляться в общественных местах. В том числе и в Визенгамоте.

Дамблдор лишь поджимал губы, смотря на возвращение очередного чистокровного консерватора в судейские ряды, да мало-помалу сдавал позиции.

Малфой, Селвин и присоединяющиеся к ним маги лишь потирали руки, один за другим отклоняя дамблдоровские законопроекты и проталкивая свои.

— Он уже проиграл, но то ли не может это признать, то ли продолжает на что-то наивно надеяться, — Селвин усмехнулся и пригубил вино. — Политика Дамблдора и раньше не у всех находила отклик, но до недавнего времени он противостоял Лорду, и потому люди готовы были встать под его знамёна. Но теперь, когда Лорда нет, маги выбирают не из страха, а по велению сердца.

— Ах, друг мой, ты такой романтик! — Малфой не скрывал довольства собой. Сегодня они одержали крупную победу, и он мог не притворяться равнодушным. — Не сердцем, а кошельком. Дамблдор не умеет договариваться — в этом главная причина его поражения. Это в школе он директор, а потому последнее слово за ним. А в Визенгамоте его подарочная должность не предполагает бездумного согласия. Сорок лет прошло с его так называемого подвига, пора бы уже чем-то новым уважение зарабатывать…

— Мальчиком Поттеров? — уточнил Трэверс, уговоривший деда вернуться к делам и помочь чистокровной оппозиции в Визенгамоте. — Будь он хотя бы подростком, на этом можно было бы сыграть — как ярмарочную мартышку показывать и собирать под его знамёнами единомышленников, но Поттер же совсем малыш…

— И именно поэтому у Дамблдора ничего не вышло. Маги чествуют ребёнка и его родителей за самопожертвование, но при чём тут Дамблдор — никто ведь не понимает, а потому старику лавры не перепадают.

— В этой битве Дамблдор, может, и проиграл, но о поражении в войне, мне кажется, вы заявляете чересчур поспешно, — протянул Нотт. — Прости, Люциус, не хочу портить вам момент триумфа, однако…

— Ты прав, — спокойно улыбнулся в ответ Малфой. — Конечно же, война ещё не закончена… Боюсь, она никогда не закончится, потому что у нас противоположные позиции по всем мало-мальски важным вопросам. Но худшее позади. Мы больше не крайне-левые Пожиратели смерти, мы просто консерваторы, стоящие на страже благополучия магического мира и магов, оппозиция, не позволяющая вольнодумству и оголтелому либерализму изменить нас мир до неузнаваемости.

— Законопослушные маги, — подхватил Селвин, — действующие силой слова, а не словом силы…

— И потому обыватели на нашей стороне, — с улыбкой закончил за них Нотт и кивнул. — Дай Мерлин, чтобы у нас действительно всё получилось.

— Уже получается!

«Начало ноября» — такой срок назвал целитель, которого посещала Беллатриса.

В преддверии Хэллоуина настроение у неё было отвратительным. Умом и сердцем она понимала, что сделала верный выбор и правильно отстранилась от ритуала, но что-то внутри продолжало шептать, что это предательство. Не останови её Рудольфус год назад, и Белла сама не знала, каких безумств бы натворила. Лорду она была предана всем сердцем, искренне и без притворства восхищаясь его умом и силой и разделяя его идеи касательно будущего магического мира. И всё же, как и должно чистокровной ведьме, на первое место она поставила собственного ребёнка, а не Лорда. И теперь испытывала не нетерпение, торопя возвращение Лорда, а тревогу и даже страх: а ну как тот не поймёт и осудит?

Вернувшийся со встречи с друзьями Рудольфус замер в дверях и расплылся в улыбке, смотря, как супруга гладит живот и что-то беззвучно шепчет их ребёнку.

Как бы долго они ни откладывали, как ни сопротивлялись естественному ходу событий, поняли и приняли, что всё наносное менее значимо, а значение имеет лишь одно — личное благо, своя семья, наследник… дети!

— Как ты себя чувствуешь? — садясь рядом с женой, до последнего момента не замечавшей его возвращения, мягко спросил Рудольфус.

— Странно, — улыбнулась в ответ Беллатриса. — Он толкается. Это очень странно.

Рудольфус привычно положил руку ей на живот и широко улыбнулся, с любовью смотря на ответную улыбку.

* * *

Хэллоуинским утром поместье Лестрейнджей огласил громкий рёв, и Рудольфус, нетерпеливо мерящий шагами гостиную, рванул к лестнице на второй этаж. Рабастан, Люциус и Нарцисса, ожидавшие вместе с ним, отстали лишь на мгновение.

— Это девочка, — ласково сообщил целитель, ничуть не удивлённый нетерпеливостью отца, — поздравляю.

— Ага, — только и ответил он, не удостоив того и взглядом — всё внимание было направлено на Беллу, держащую малышку в руках. — Девочка! — замерев в шаге от кровати, тихо, но восторженно протянул Рудольфус и с сияющими глазами повторил: — У меня дочь!!!

— Ты чего орёшь? — уставшая Беллатриса шикнула на него и посмотрела на топчущуюся в дверях семью. — Всё нормально, мы в полном порядке, но я смертельно устала… Заберите Руди, ребёнку нужно поесть.

— Белла…

— Я тоже тебя люблю, — усмехнулась она и рассмеялась, когда лицо мужа вытянулось в изумлении.

— Ты никогда раньше не говорила… — пробормотал тот, не зная, как реагировать. Хотелось заключить жену в объятия и кричать от счастья, но он понимал, что Белле нужен покой.

— Раньше у нас не было дочери, — мудро хмыкнула Беллатриса и приказала: — Цисси, уведи их всех.

— Поздравляю, — успел сказать Малфой, прежде чем хрупкая Нарцисса вытолкала мужчин за дверь.

— Я тоже тебя люблю. И её тоже! — все-таки смог справиться с эмоциями Рудольфус и ответить. — И я вернусь через час.

— Ладно, но тихо.

— Брат, я так рад за тебя!

Обняв Рабастана, Рудольфус зажмурился и, бросив на двери спальни заглушающие чары, наконец позволил себе не сдерживать чувства и закричал на весь дом:

— Я стал отцом!!!

Когда прослезившаяся от радости Нарцисса спросила, как зовут малышку, Рудольфус откровенно растерялся. И понял, что ни разу даже не задумался об имени для ребёнка.

— Как Белла решит, — потупив взор, ушёл от ответа он, а час спустя прокрался в спальню к жене и новорождённой дочери и долго всматривался в ещё совсем незнакомое, но уже такое родное личико, пытаясь понять, какое же имя ей подойдёт.

— Адара, — сонно произнесла Беллатриса, и он вздрогнул и резко обернулся. — Я хочу назвать дочь Адара[1].

— Красиво! — облегчённо улыбнулся Рудольфус. — Здравствуй, Адара Лестрейндж.

* * *

Рождественский приём в Малфой-мэноре требовал серьёзной подготовки, которой полностью руководила Нарцисса, а потом Драко всю неделю проводил в доме тёти Беллы и дяди Руди, всеми силами развлекая маленькую кузину.

— Так что в итоге по ритуалу? — поинтересовался пришедший за сыном Малфой, воспользовавшись случаем, чтобы поговорить без свидетелей.

— Ничего, — спокойно ответил Рудольфус и усмехнулся. — Белла ни разу о нём не вспомнила за два прошедших месяца.

— Хм… — задумчиво протянул тот и тихо пробормотал: — Я рассчитывал, конечно, что материнство изменит её приоритеты, но чтобы настолько…

— Не обольщайся особо, Белла натура увлекающаяся, так что я бы не надеялся, что она забудет о Лорде. — Малфой промолчал. — Но пока она наслаждается материнством. Кстати, Крауч заходил. Я было напрягся, но зря волновался. Он сам рад вырваться из-за гнёта и начать жить для себя. Подарил Адаре амулет — сам сделал.

— Что за амулет?

— От всех бед, как сказала Белла. Защитный. Рабастан проверил — не то что сглазы, Ступефай гасит!

— Мощно, — прищурился Малфой, и Рудольфус рассмеялся:

— Парень умный, видимо, в Отделе тайн ему нашли не просто занятие по душе, а настоящее дело.

— Надо будет побеседовать с ним… Такие амулеты не купишь в первой попавшейся лавке, Крауч может отлично заработать на этом, если оформит патент на своё имя, а не отдаст все лавры невыразимцам… Руди, держи меня в курсе насчёт настроений Беллатрисы.

— Конечно. Но… Знаешь, если она заговорит про ритуал, я…

— Ты? — поторопил тот, когда Рудольфус не закончил предложение.

— Я напомню, что у нас есть любимая дочь, а вот наследника у нас всё ещё нет.

Малфой попытался сдержаться, но сразу сдался и искренне громко рассмеялся.

* * *

Кабинет директора был погружен в темноту, лишь непонятные приборы отражали неверный лунный свет. На первый взгляд могло показаться, что кабинет пуст, однако впечатление было бы неверным. Альбус Дамблдор неподвижно сидел в своём кресле, смотря в окно и не видя ни темнеющего массива Запретного леса, ни глади Чёрного озера, ни звёзд. Его лоб прочертила глубокая складка, брови были нахмурены, а губы пожаты.

Наконец он сделал глубокий вдох и отбросил на стол письмо, что стало причиной многочасовой неподвижности.

Бывшая ученица, мисс Боунс, на которую он возлагал надежды и на чью помощь рассчитывал, прислала равнодушный и холодный ответ. Даже не письмо, а самую настоящую отписку.

«Спасибо за заботу, мистер Дамблдор.

Комитет по контролю за Тёмной магией сформирован, ваше участие не предусмотрено.

С ув. А. Боунс».

— Где же я ошибся, Фоукс? Как же так вышло, что они выиграли?

Феникс вздрогнул, встрепенулся… и вспыхнул, сгорая.

— И то верно, друг мой, — скупо улыбнулся Дамблдор. — Пока мы живы, войны не проиграна. Битва — да, признаю, но не война. Мы ещё поборемся, а когда Том вернётся, а он обязательно вернётся, я буду готов.

[1] Вторая по яркости звезда в созвездии Большого Пса.