Самое заветное желание (джен)

Уэнсдей шла уже несколько часов, но устала не сильно, ведь она привыкла к походам и вылазкам. Гомес Аддамс любил устраивать для детей полосы препятствий, желательно по непроходимым топям и буеракам. Однажды Уэнсдей провалилась в болото и сидела в нём три часа, пока не подоспела помощь. По правилам квеста каждый участник получал свою карту и шёл определённым маршрутом в поисках сокровища в конечной точке, отмеченной на карте черепом. Уэнсдей решила в одном месте срезать и угодила в топь. Сначала она по инерции сделала несколько шагов, а потом поняла, что ноги увязли и она не может больше сделать и шага. Более того, при попытке проползти вперёд Уэнсдей застряла ещё сильнее. Тогда она остановилась и принялась думать. Можно было пустить сигнальную ракету, надёжно спрятанную в верхнем кармане куртки, но тогда она позорно выбыла бы из соревнования. Сдаваться Уэнсдей не собиралась, но и выбраться самостоятельно не получалось. Когда она уже почти отчаялась, перед ней появился Вещь.

«Отлично выглядишь», — показал он оттопыренный большой палец.

Потревоженная большая лягушка спрыгнула с макушки Уэнсдей и скрылась в зелёной тине. Потом Вещь протянул Уэнсдей всю ладонь, и после того, как она ухватилась, хорошенько дёрнул.

— Никому не говори, — мрачно сказала Уэнсдей.

«Могила», — жестом показал Вещь.

Так что путешествие по дороге из жёлтого кирпича казалось Уэнсдей лёгкой прогулкой. И всё же после полудня она решила немного передохнуть на краю большого пшеничного поля. Около изгороди, огораживающей поле, стояло смешное пугало. Если бы Уэнсдей была вороной, она бы рассмеялась такому сторожу в лицо. Ну разве таким должно быть пугало? Фермеру, поставившему здесь это создание, стоило поучиться у Уэнсдей и Пагзли, уж они знали в этом толк.

— Спокойной ночи, — неожиданно сказало пугало. — Ой, добрый день!

— Ты тоже говорящий? — нисколько не удивилась Уэнсдей.

После Вещи её было трудно чем-то удивить.

— Я ещё путаю слова, — извинилось пугало. — Меня сделали только завтра.

— Иногда лучше всего молчать, — посоветовала ему Уэнсдей.

— Но это так весело — торчать на колу! — сказало пугало и тут же поправилось: — Ой, то есть скучно! А я бы так хотел посмотреть, что находится дальше этого поля.

— Это твоё заветное желание? — уже с интересом посмотрела на пугало Уэнсдей.

— Самое холодное! Ой, горячее!

Уэнсдей потянула пугало за кафтан, но ничего не вышло.

— Сейчас, — сказал Вещь, взбежал по колу наверх, ухватил пугало за пухлую ладошку и дёрнул, как тогда Уэнсдей на болоте. Пугало с весёлым гиканьем крутанулось в воздухе и приземлилось возле изгороди. Потом оно встало, отряхнуло кафтан и поклонилось Уэнсдей.

— Очень грубо с вашей стороны! То есть, я хотел сказать, очень любезно! Весьма благодарен. Я вам обязательно отомщу!

Уэнсдей хмыкнула. Этот мешок с соломой был забавным.

— А тебя ещё не доделали? — спросило пугало у Вещи.

— Нет, это он весь такой целиком, — ответила за Вещь Уэнсдей. — Как тебя зовут? Я Уэнсдей, а это Вещь.

Вещь завис в воздухе и церемонно пожал руку пугалу.

— А я — Страшила! — радостно сказало пугало.

— Какой же ты страшила? — удивилась Уэнсдей. — Да тебя можно на Рождество наряжать Санта Клаусом, рот до ушей.

— Меня сделали только вчера, — снова извинился Страшила. — И я ещё плохо знаю, что значит быть страшным.

— Будем считать, что ты страшно наивный, — решила Уэнсдей. — Слушай, а это правда было твоё самое заветное желание — слезть с кола?

— По правде сказать, у меня много желаний, — улыбнулся Страшила и подмигнул нарисованным глазом. — Но больше всего я хочу получить мозги.

— Мозги? Ты про десерт тётушки Лукреции из цыплячьих мозгов?

— Одна ворона сказала мне вчера, что самая стоящая вещь у вороны и у человека — это мозги. А что такое десерт?

— А, ты в этом смысле. Забудь. Боюсь, я тебе помочь не могу, уж если даже Пагзли за семь лет не обзавёлся мозгами, это либо дано с рождения, либо нет.

Страшила вздохнул, но тут в разговор вмешался Вещь.

— А как же Гудвин? — спросил он у Уэнсдей. — Три желания, помнишь?

— Думаешь? В принципе, всё равно идём туда, почему бы и нет.

Она с сомнением посмотрела на Страшилу, который следил за бабочкой, пытающейся сесть на его раскрытую ладонь.

— Какая она уродливая…. — прошептал он.

— Ты хотел сказать, «красивая», — поправила его Уэнсдей. — Пойдёшь с нами? Мы идём в Изумрудный город к волшебнику Гудвину. Он может исполнить твоё самое заветное желание.

И Страшила с удовольствием пошёл с ними по дороге из жёлтого кирпича. По пути он рассказывал Уэнсдей про своё короткое существование от момента создания до встречи с ней и Вещью. Вещь то семенил рядом, чтобы размять пальцы, то ехал в корзинке.

На ночь они остановились в заброшенном домике, а утром случайно встретились с его хозяином. Когда Уэнсдей спустилась к прохладному ручью, она услышала неподалёку стон.

— Кажется, там кого-то пытают! — обрадовалась Уэнсдей и устремилась через кусты вперёд всех.

На поляне стоял железный человек с высоко поднятым над головой топором. Голова его, руки и ноги были приделаны к туловищу шарнирами. Именно он и издавал приглушённые стоны.

— Это ты стонал? — деловито спросила Уэнсдей.

— Да, — с трудом раздвигая челюсти, проскрипел железный человек. — Я попал под дождь, а маслёнку забыл в хижине, вот и заржавел. Уже целый год я стою и жду, когда кто-нибудь придёт на помощь.

— Тебе не повезло, что мы проходили рядом, — сказала Уэнсдей. — Ты даже не успел толком покрыться ржавчиной.

Железный человек булькнул и замолчал.

— Вещь, сгоняй в хижину, где мы ночевали, — попросила Уэнсдей. — Ты как мой дядюшка Корвус, — попеняла она железному человеку. — У него жуткая гипертония, но он всё время забывает свои таблетки в тумбочке дома.

— Ги-пер-то-ния, — по слогам повторил Страшила. — Какое длинное и красивое слово, надо запомнить.

— Лучше не надо, — посоветовала ему Уэнсдей. — Такое себе слово, моя бабушка его не любит.

Вещь принёс маслёнку, и Уэнсдей смазала железному человеку сначала шею, потом руки. Тот выдохнул с явным облегчением, когда смог опустить топор. Дальше уже железный человек сам смазал свои ноги, с удовольствием потянулся и подвигал всеми суставами.

— Ох, как же я застоялся! — сказал он. — Спасибо вам, друзья! Приятно познакомиться, меня зовут Железный Дровосек. Можно просто — Дровосек.

Страшила церемонно шаркнул ножкой и представился, Уэнсдей с Вещью тоже назвали свои имена.

— Как хорошо, что вы решили прогуляться в этих местах! — благодарно сказал Железный Дровосек.

— Мы идём к Гудвину! — радостно отрапортовал Страшила. — Он исполнит моё заветное желание и даст мне мозги!

— Правда? — удивился Железный Дровосек.

— Нет, — честно ответила Уэнсдей.

— А как вы думаете, Гудвин может дать мне сердце? — кажется, Железный Дровосек не расслышал ответа.

— Зачем тебе два сердца? — удивилась Уэнсдей.

— Увы, у меня нет сердца.

Из левого глаза Железного Дровосека выкатилась слезинка.

— Осторожно! — испугался Страшила. — Так ты опять заржавеешь.

— Так на тебя никакого масла не напасёшься, — назидательно сказала Уэнсдей.

— Это моё самое заветное желание! — Железный Дровосек прижал руки к груди. — Возьмите меня с собой, я не буду обузой, я буду вас защищать.

Уэнсдей посмотрела на Вещь. Кажется, в этой странной стране законы случайностей работали так, что ей неизбежно придётся прийти в Изумрудный город с парочкой идиотов, обладающих заветными желаниями. Осталось найти ещё одного, и всё пойдёт по плану Виллины.

Они отправились дальше в путь все вместе, и по дороге Железный Дровосек рассказал им свою печальную историю о том, как злая тётка его невесты с помощью Гингемы пыталась раз за разом его убить, а добрый кузнец менял отрубленные конечности дровосека на железные, пока он весь не стал из железа, от шапки-воронки до железных ботинок.

— Хорошая расчленёнка, — сказала Уэнсдей Вещи. — Надо будет попробовать на моей игрушечной гильотине отрубать не только головы, но и руки с ногами. А заодно узнать потом у тётушки Ги, что там стряслось на самом деле.

Тем временем день катился своим чередом, и вскоре путники зашли глубоко в лес. Деревья здесь так плотно переплетались кронами, что дороги почти не было видно. Железный Дровосек быстро подружился со Страшилой, и все их беседы крутились вокруг одной темы — что лучше: мозги или сердце. Они попросили Уэнсдей разрешить их спор, но после того, как она сказала, что сердце слишком жёсткое, а мозги похожи на кашу, и ей больше нравится печень, отстали. Вещь же то ехал на плече Уэнсдей, то перебирался на шапку Дровосека, слушая дружеские споры приятелей.

За день друзья останавливались дважды: у ручья, чтобы набрать свежей воды и на поляне, где Уэнсдей немного перекусила.

— Очень удобно, когда твои спутники не нуждаются в пище, — сказала она, жуя яблоко. — Мне больше достанется.

На самом деле, ни Страшила, ни Железный Дровосек не испытывали таких неудобств, как голод, жажда или сонливость.

К вечеру лес начал редеть, а по обочинам стали попадаться аккуратно сложенные кучи хвороста и валежника. Уэнсдей ушла немного вперёд, потому что Дровосек остановился выбрать из одной из куч подходящую жердь, чтобы сделать посох Страшиле.

«Путник, торопись! Проходи это место быстрее! В замке за поворотом живёт страшный Людоед!» — прочитала Уэнсдей на табличке у развилки.

Дорога из жёлтого кирпича уходила направо, а налево убегала заросшая тропа.

Ну и, конечно, Уэнсдей пошла налево: когда ещё представится возможность посмотреть на настоящего Людоеда.

Людоед жил в большом пустом замке. Когда Уэнсдей зашла в парадную залу, шаги глухо отозвались под высоким потолком.

— Кто там? — раздался мрачный голос. — Я не принимаю гостей, убирайтесь!

— Не очень-то вы вежливый, — ответила голосу Уэнсдей, нимало не смутившись. — А вы настоящий Людоед?

— Вот доставучая, — вздохнул голос. — Настоящий.

Из темноты вышел огромный детина не меньше семи футов ростом. Чем-то он напомнил Уэнсдей Ларча — такой же бледный и худющий.

— Убирайся, а то я тебя… съем, — неубедительно сказал Людоед.

— А ты руки мыл? — спросила Уэнсдей, переходя на «ты» и без разрешения усаживаясь на лавку возле огромного очага. — У тебя мяса не найдётся? Желательно с кровью. А то эта кроличья еда мне уже осточертела.

Уэнсдей продемонстрировала Людоеду пучок петрушки и горсть стручковой фасоли.

Глаза у Людоеда загорелись, но через секунду блеск потух.

— Фу таким быть, — сказала Уэнсдей. — Вот если бы ты пожаловал к нам в поместье, тебя встретили бы по всем законам гостеприимства Аддамс.

Людоед как-то бочком подошёл поближе к Уэнсдей и вдруг стремительно выхватил из корзинки петрушку. Вещь оказался не менее проворным, он тут же метнулся с плеча Уэнсдей и шлёпнул Людоеда по руке. Тот выронил петрушку, а потом, к невероятному удивлению Уэнсдей, разревелся.

— Ты чего? — Уэнсдей растерялась. — Да возьми, мне не жалко.

Она подняла петрушку, обтёрла её о себя и отдала Людоеду. Тот со страданием посмотрел на Уэнсдей, потом схватил пучок и целиком запихал в рот. Минуты две ему понадобилось, чтобы разжевать всё сразу: наружу торчали пёрышки и стебли, они ходили ходуном в разные стороны. Сейчас Людоед напоминал больше всего жующую корову.

— Ну выкладывай, что у тебя за проблемы? — с сочувствием спросила Уэнсдей, когда Людоед дожевал угощение.

— А ты смеяться не будешь? — спросил он.

— Чтоб мне сдохнуть, — ответила Уэнсдей.

— Я не хочу быть Людоедом. В жизни не съел ни одного кролика и даже мухи не обидел.

— Ну, мух и я не ем, а чем тебе кролики не угодили? — подняла бровь Уэнсдей. — И вообще, зачем тогда эти пугающие таблички на развилке?

— Чтобы все боялись и думали, что я злой и кровожадный, — вздохнул Людоед. — Белки и сороки давно разнесли весть, что я съел всех баранов и коров, слуг, а теперь поджидаю случайных путников. А я мяса вообще не ем.

— Ты веган, что ли? — уточнила Уэнсдей.

— Тш-ш-ш! — Людоед испуганно дёрнулся и побежал к окну проверить, не подслушивает ли кто. — Ты что так громко говоришь об этом! Узнают — конец мне, засмеют.

— И что, часто к тебе путники забредают? — с интересном спросила Уэнсдей.

— Гудвин миловал, не часто, — вздохнул Людоед. — Я обычно размахиваю ножом, вращаю глазами и кричу «Ба-гар-ра!» Жертва пугается и теряет сознание, а я тогда её тихонько выношу из замка.

— А не пробовал просто быть собой? — спросила Уэнсдей.

— В каком смысле? — растерялся Людоед.

— Зачем прикидываться тем, кем ты не являешься? Я, конечно, ни разу не веган, но у всех свои тараканы. Что плохого в том, что у тебя есть свои принципы?

— Да ты смеёшься, да? У меня папа был Людоед, и мама Людоедка, и бабушка такая кровожадная Людоедка, что вороны в обморок падали на подлёте, когда её видели, а она их собирала и делала из них рагу.

— Это ты за дорогой следишь здесь? — спросила Уэнсдей. — Расчищаешь, сухостой вырубаешь?

— Я, — застенчиво улыбнулся Людоед. — Люблю лес, он ведь как живой.

— Хочешь совет? — Уэнсдей прищурилась.

— Попробовать мясо?

— Нет. Убери дурацкий указатель, разбей огород, выращивай овощи и траву, живи в своё удовольствие. И да, соседние жевуны повёрнуты на овощеводстве, можешь наладить с ними дружеские связи.

Людоед хотел что-нибудь ответить, но был так поражён, что временно потерял дар речи. И в этот момент дверь в замок с оглушительным грохотом сорвалась с петель. Вращая глазами, в проём ворвался Дровосек. При этом он крутил топором над головой с такой скоростью, что казалось, будто над его шапкой-воронкой появился пропеллер.

— Э-гей-гей! — разнеслось под сводами замка, и под ноги Людоеду бросился Страшила.

— Ба-гар-ра! — отмер Людоед. — Это что ещё за чучело?

— Это не чучело, это Страшила, — пояснила Уэнсдей. — Ребята, всё нормально.

Несмотря на всю анекдотичность ситуации, её немного умилила та самоотверженность, с которой путники пришли к ней на выручку. От мысли, что в душе шевельнулось что-то, похожее на сентиментальную благодарность, Уэнсдей стало неуютно.

— Мы думали, злобный Людоед захватил тебя в плен, — извинился Дровосек, когда ситуация прояснилась.

— Скорее, это я его застала врасплох, — ответила Уэнсдей. — В плен он заключил сам себя. Что ж, раз шашлыка не предвидится, предлагаю поужинать чем придётся и заночевать в замке у Людоеда, если он не будет против.

Людоед против не был. Пока Уэнсдей сладко спала на пушистом ковре возле очага, Страшила с Дровосеком тихо переговаривались у входа, а Людоед записывал печатными буквами рецепты овощных и фруктовых салатов, которые ему надиктовывал Вещь.