Время на исходе (джен)

— Вы до сих пор верите в бога, отец Хатри?

— Верю. А вы, миссис Мур?

— Когда Джимми был маленьким... Кейт однажды не уследила... он выбежал со двора на дорогу, и его едва не сбила машина. Но водитель каким-то чудом успел выкрутить руль... Тогда я поверила в бога, отец Хатри. Никто в тот день не молился более искренне и истово, нежели я. А сейчас... Боюсь, моя вера пошатнулась.

— Бог не снаружи, — мягко возразил отец Хатри. — Он — внутри каждого из нас, миссис Мур. Нельзя отчаиваться, даже... здесь. Уныние — страшный грех.

Миссис Мур горько усмехнулась:

— Я старая грешница, отец Хатри. Мне уже ничто не страшно.

— Хатри! — В церковь стремительным шагом вошел Бойд. На секунду смешался, увидев миссис Мур:

— Извините...

— Ничего. Я уже ухожу, — миссис Мур слабо улыбнулась.

— Подумайте о том, что́ я вам сказал, миссис Мур, хорошо? — крикнул отец Хатри ей вслед. Кивнул Бойду: — Идём.

Они вошли в маленькую комнату позади алтаря. Бойд прикрыл за собой дверь, спустился следом за Хатри по нескольким ступеням в небольшое темное помещение, по ночам служившее Убежищем. Кивнул на школьную тетрадь, лежащую на столе, — дневник Роберта Экхема:

— Ты прочёл?

— Да, — сказал Хатри.

— И что ты об этом думаешь?

Хатри внимательно смотрел на него:

— Видимо, то же, что и ты.

— Он вдохнул в них душу. Свою. В буквальном смысле.

— Такой вывод как будто напрашивается.

Бойд с силой потер ладонями щеки:

— А теперь... что? Почему они перестали работать? Душа... выветрилась? Срок годности вышел?

Отец Хатри пожал плечами.

— Ты меня об этом спрашиваешь? Боюсь, у меня нет ответов не только на этот вопрос, уж извини.

— И что нам теперь делать? Как по-твоему... сто́ит рассказать остальным?

— Зачем? Чтобы кто-то отправился в ту пещеру в лесу и вновь вдохнул душу в талисманы? В трезвом уме, здравой памяти и по доброй воле? Жили мы как-то до обретения этих оберегов — что ж, опять будем жить как раньше.

— Это не жизнь, — процедил Бойд.

— Не жизнь, — согласился Хатри. — Но ты видишь какой-то иной выход? Я — нет. По совести говоря, мы даже не знаем, как именно произошло это, гм, вдыхание души.

— Экхем провёл там ночь.

— Да, но, похоже, этого недостаточно. Нужно сделать что-то ещё. Недаром он написал про «ключ». Эти буквы... — Он пролистал тетрадь и провёл пальцем по нужной записи. — Мы не знаем, что они значат.

Бойд потер подбородок.

— Собственно говоря, есть у меня одна мысль... Смотри, — он достал из кармана несколько талисманов и разложил их на столе. — На каждом нанесена пиктограмма. При должной доле воображения они напоминают буквы: C, G, E... Видишь? В общем, я думаю, Экхем нашел некоторую закономерность... Выделил строго определенный порядок, в котором нужно расположить эти талисманы для того, чтобы они... восприняли душу, или напитались силой, или как это называется... Наверно, мальчик ему подсказал...

Взгляд Хатри стал ещё более внимательным:

— Я надеюсь, ты не задумал никаких глупостей?

Бойд запнулся:

— Я? Нет-нет, что ты! Конечно, нет! Это так... мои предположения. Просто...

— Что?

— Мальчик в белом является мне, — медленно, с нажимом произнес Бойд, выделив голосом последнее слово.

— Это ничего не значит, — проворчал Хатри.

— Хотел бы я так думать...

— Экхем, насколько я понял, был тяжело болен и знал, что ему в любом случае недолго осталось. — Хатри закрыл тетрадку, спрятал еë вместе с нарисованной на картонке картой в сумку и убрал в ящик стола. — А ты нужен здесь, Бойд. Очень нужен. Так же, как нужен каждый из жителей. И я. И Донна. И Кенни. Поэтому — не вздумай повторить то, что сделал Экхем. Не вздумай!.. Что это?..

Чуть слышно скрипнула, закрываясь, дверь на верху лестницы. Я же прикрыл её за собой, с холодком подумал Бойд, какого черта она опять стучит? Сквозняк? Или кто-то, чуть приоткрыв створку, подслушивал за дверью? В несколько прыжков он взлетел по ступенькам, рывком распахнул дверь, огляделся...

Церковь была пуста.

* * *

— Время на исходе, — напомнил мальчик. — Если в амулеты вновь не вдохнуть душу, они окончательно станут бесполезны.

— Ну о'кей, — сказал Бойд. — А почему ты говоришь об этом мне?

— Потому, что ты способен понять.

— Понять что?

Мальчик молчал.

— Почему из талисманов... ушла душа? — медленно закипая, спросил Бойд. — Почему? Какой в этом вообще смысл?!

Какой вообще смысл во всём происходящем? Ответа не было — ни у Бойда, ни, по-видимому, у мальчишки.

...Бойд открыл глаза. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь на стене лежало пятно света от лампы. Он задремал, сидя на матрасе в глубине Убежища, где, кроме них с отцом Хатри, собралось скоротать ночь ещё несколько человек. Часы показывали около полуночи.

— Тс-с, — прошептал Хатри. — Слышишь?

Плотную ночную тишь разрезал громкий автомобильный гудок. Машина? Здесь? Ночью?!

Должно быть, новенькие, с ужасом подумал Бойд. Там, наверху. Снаружи.

Машина просигналила еще раз. Бойд вскочил. Он почти наяву видел эту машину, этих людей в салоне — или там был только водитель? — который судорожно нажимал на кнопку гудка, завидев стоящего на дороге человека. Вернее, не-человека — но водителю это было неизвестно. Сейчас он выйдет из машины, чтобы понять, что происходит, и из темноты на него набросятся жуткие твари, которые так ловко умеют притворяться людьми...

Бойд мысленно застонал.

— Нам нужно...

— Нет! — Хатри положил руку ему на плечо. — Мы ничем не можем им помочь.

— Ч-черт!

Рядом, в темноте, кто-то взволнованно вздохнул, кто-то что-то сбивчиво забормотал, кто-то выругался, кто-то всхлипнул. Бойд вдруг увидел миссис Мур — её бледное, застывшее лицо с широко раскрытыми глазами. Почему она здесь, а не в Колонии? — мелькнула мимолетная мысль. Впрочем, как раз в этом не было ничего удивительного — она наверняка задержалась на кладбище, где навещала родных, и решила, что не успеет вернуться в Колонию до темноты.

Ужасные вопли разорвали тишину ночи — громкие, пронзительные, слышные даже здесь, в Убежище, за толстыми стенами и крепкими, заложенными засовами дверьми.

Бойд вздрогнул. Рядом кто-то судорожно упомянул бога всуе пополам с ругательством.

Миссис Мур съёжилась и закрыла лицо руками.

* * *

Утром они осмотрели машину — она стояла на площадке возле полицейского участка. Разбитое лобовое стекло, распахнутые двери... Растерзанные тела пассажиров: мужчина лет шестидесяти в рубашке и туристической жилетке, залитой кровью, и женщина, его ровесница, в скромном сером платье, висевшем бесформенными клочьями на проломленной и изорванной в кровавое месиво груди.

— Если бы мы не прятались по норам, как крысы, то успели бы их спасти, — сказал Бойд сквозь зубы. — Если бы мы жили в домах, на поверхности, то увидели бы, что они приехали, и успели бы увести их в безопасное место. Я с семьёй тоже приехал сюда в сумерках, почти ночью, и ты тогда нас спас, Хатри.

— Вам повезло, — сказал Хатри.

— Эти талисманы вновь должны заработать!

— Ты вдохнешь в них душу? — похоронным голосом спросил Хатри. — В трезвом уме, здравой памяти и по доброй воле? По-твоему, я для этого тебя спасал?

— Может быть, и для этого, — ответил Бойд грубо.

Хатри не ответил. Покачал головой. Достал из бардачка пластиковый прямоугольничек автомобильных прав, прочитал имя владельца:

— Джеймс Уоррен. А его спутница, должно быть — жена, но её имени мы не знаем... Что ж, в Книге памяти будут записаны, как супруги Уоррены.

— Книга памяти... — пробормотал Бойд. — Слушай, мне не даёт покоя мысль: почему эти талисманы, после того, как Экхем вдохнул в них собственную душу, остались висеть, никому не нужные, в той пещере в лесу? Он же, кажется, рассказал обо всем какому-то Эндрю Пайнсу перед уходом... Почему Пайнс никому об этом не сообщил? Не поверил? Счел всё бредом сумасшедшего чудака? Или что?

— Об этом, видимо, надо было спрашивать самого Эндрю Пайнса. Но что-то мне подсказывает, что он давно мёртв.

— Значит, запись о нем тоже должна сохраниться в Книге памяти, верно?

Хатри задумчиво пощипывал аккуратную черную бородку. Кивнул Бойду:

— Идём.

* * *

Книга памяти хранилась в шкафчике за алтарем и оказалась толстой тетрадью формата А4; она была начата в середине восьмидесятых и за тридцать пять прошедших лет заполнена больше чем наполовину краткими записями: дата смерти, имя, фамилия, место на кладбище. По некоторым фамилиям было понятно: умершие — родственники; кое-где вместо имени или фамилии стояли знаки вопроса. Сколько здесь было записей — побольше тысячи? Бойду невольно вспомнились сообщения о загадочно исчезнувших и без вести пропавших людях, порой мелькавшие в газетах и СМИ — там, в другом, внешнем мире. Интересно, скольким из этих «пропавших» и бесследно исчезнувших не посчастливилось обрести последний приют на кладбище Фромвилля?

Эндрю Пайнса они нашли почти сразу, едва Хатри открыл Книгу на странице с записями за 1992-ой год — год, который был указан в дневнике Экхема. «1 ноября. Эндрю Пайнс. Кв. V5» — гласила краткая запись. Хатри и Бойд переглянулись.

— Первое ноября... — задумчиво сказал Хатри. — Он погиб той же ночью, которую Экхем провел в пещере. Вот почему он никому ничего не сказал... Просто не успел.

— Странное совпадение, — заметил Бойд.

— Странное, — согласился Хатри. — Но здесь всё странно. И не знаешь, кого в этом винить — тварей, волю провидения, само это проклятое место...

— Смотри-ка, — сказал Бойд. Он указал на следующую запись: «2 ноября. Роберт Экхем. Кв. V5». — Но ведь тело Экхема так и не нашли. Кто же захоронен в его могиле?

— Я думаю, это кенотаф, — сказал Хатри.

— Но почему дата — второе ноября?

— Да очень просто. Экхем ушёл в пещеру тридцать первого октября, верно? Первого ноября он не появился, второго — тоже, и его записали в умершие. Здесь всем известно — если ты провел ночь не под крышей, ты — покойник.

— Верно, — проворчал Бойд. — Кстати, насчёт Экхема — мы же собирались перенести его останки на кладбище. Это всё, что мы можем сейчас для него сделать — дать ему наконец покой, он это заслужил... Пойду возьму сумку и лопаты и позову Кенни. Ведь мы можем захоронить Экхема в его собственной пустой могиле?

— Думаю, да, — сказал Хатри. — Я могу её отыскать — похоже, она на старом кладбище, том, что в лесу. Вы успеете вернуться до темноты?

— Возьмём у Донны микроавтобус. Тут всего три мили по шоссе — пять минут езды, — а потом ещё милю к северу пешком. На все про всё минут двадцать, так что успеем с запасом.

* * *

На пороге церкви Хатри окликнула Донна:

— Хатри! Ты не видел миссис Мур?

— Разве она не в Колонии?

— Нет. Утром она ходила по домам, собирала талисманы, но с тех пор никто её не видел, и подруги не могут её найти. Уже вечереет.

Хатри нахмурился:

— Собирала талисманы? Зачем?

Донна пожала плечами:

— Вроде Бойд её попросил.

— Наверно, она на кладбище, — пробормотал Хатри. — Она часто бывает там в последнее время.

Донна покачала головой.

— Ну, может быть. Если увидишь её — скажи, чтобы возвращалась домой. Её подруги беспокоятся.

— Хорошо. Я как раз туда.

Но на новом кладбище за церковью, существующем последние несколько лет, никого не нашлось. Имелось ещё старое кладбище, расположенное чуть дальше, в лесу, и Хатри зашагал туда — ему хотелось найти могилу Пайнса. Квадрат V5 оказался не так уж далеко, но могилы почти заросли травой; здесь не было ни надгробий, ни каменных плит, стояли лишь покосившиеся столбы с прибитыми кусками фанеры, на которых значились нанесенные черной краской имя и дата смерти; на многих могилах не имелось и этого. Некоторое время Хатри бродил между этих столбов, уже не чая найти нужное захоронение, но ему повезло: табличка с именем на искомой могиле сохранилась. «Эндрю Пайнс. 11/1/92»

Тут же, рядом, был кенотаф Экхема; табличка валялась внизу, под столбом, фанера потемнела, и буквы на ней были едва различимы. Хатри вздохнул; поднял табличку, стёр с неё грязь носовым платком. Обычный кусочек фанеры — покоробившийся от влаги, обломанный с одного края, — кусочек памяти о человеке, вдохнувшем в талисманы живую душу...

Под именем, фамилией и датой смерти был нарисован какой-то знак, очень знакомых очертаний, но время настолько не пощадило эту надпись, что Хатри только через несколько секунд догадался, что́ это. Это был скрипичный ключ.

Откуда он здесь? Экхем был музыкантом или просто любителем музыки? Кажется, он говорил о себе, как о простом школьном учителе... Но учителем чего он был? Уж не музыки ли?

Хатри слабо улыбнулся. Он не мог похвастаться ни слухом, ни голосом, но музыку любил, и до сих пор бережно хранил — там, дома, далеко за границами Фромвилля — доставшийся ему от отца старый, 50-х годов патефон и коллекцию виниловых пластинок к нему: Элвис Престли, Фрэнк Синатра, Нина Симон... Разные исполнители, разные музыкальные жанры, разные направления: блюз, джаз, соул...

Какая-то мимолетная мысль царапнула Хатри. Соул. Музыка. Soul. Душа. Экхем вдохнул душу в талисманы... Душу.

Вот так просто? Да не может этого быть!

Тем не менее Хатри повернулся и, аккуратно поставив у столба табличку с именем Экхема, поспешил обратно в город. Не может ли тот «ключ», о котором в своих записях упоминал Экхем (почти скрипичный, ха-ха) быть как-то связан с музыкой? Но как?!

Хатри лихорадочно размышлял. С кем можно посоветоваться по этому вопросу, кто́ хоть немного разбирается в музыке? Сара? Донна? У неё в Колонии множество «творческих натур», кто-нибудь, возможно, и сумеет что-нибудь подсказать по этому поводу... Он стремительным шагом вошел в церковь, бросился вниз, в Убежище, вынул из ящика стола сумку Экхема, открыл её...

И обмер. Сумка была пуста. Ни ножа, ни дневника... ни карты, нарисованной на клочке картона... Абсолютно ничего.

Та-ак. Кому, черт возьми, всё это могло понадобиться?! Бойду? Они с Кенни собирались привезти останки Экхема. Но Бойд намеревался ехать по шоссе, для этого ему не нужны ни дневник, ни карта...

Хатри, ты не видел миссис Мур? Её не могут найти с полудня...

Хатри мысленно выругался. Неужели миссис Мур взяла эту карту? Но когда, как? Не тогда ли, когда осталась ночевать в церковном Убежище? За ней никто не следил, а ящик стола не запирается, она вполне могла улучить удобный момент и взять карту либо ночью, либо потом, утром... Но зачем она ей?

Вы по-прежнему верите в бога, отец Хатри?

Она слышала наш разговор с Бойдом, с леденящей кровь отчетливостью понял Хатри. И про талисманы, и про пиктограммы на них, и про то, что в них требуется вдохнуть душу... В трезвом уме, здравой памяти и по доброй воле.

Хатри застонал. Бросил пустую сумку Экхема в ящик стола и выбежал из церкви.